беззвездная ночь

сад расходящихся тропок i

аглая выбрала подходящее место для нового начала. наполненная воспоминаниями, эта крепость сохранила в своих трещинах столько историй, что даже трибиос не смогла их все запомнить. она проводит пальцами по осыпавшейся мозаике с изображением двух сестер, принесших миру худшие из худших вестей. она смотрит на их одинаковые детские лица, и у одной из них не хватает лишь уголка губ, а у другой — обеих рук. тех, которые должны были протянуться к небу.  трибиос вздыхает и делает несколько шагов вперед. император и императрица смотрят на нее с одинаковым выражением строгости и нежности. теперь эти взгляды можно найти только здесь.  — ты только посмотри… — начинает трибиос и осекается.  она оборачивается к аглае, согнувшейся над фигурами на длинном столе, точно от боли. трибиос торопливо подходит к ней, чтобы помочь и пересказать содержание карты, но аглая наощупь пробирается по горам и волнам. в самом начале века героев, когда разрозненные полисы впервые стали единым государством, император отыскал лучших резчиков камня во всем амфореусе и приказал создать этот стол. с тех пор рельеф почти не менялся.  есть много версий, зачем ему понадобился этот стол. кто-то говорил, что ему приснилась целая череда пророчеств, в которых амфореус стал единым целым. кто-то говорил, на самом деле все, что происходит на этом столе, происходит потом и в реальности в тех же местах.  только вот трибиос помнит: он не умел пользоваться бумажными картами и вечно терялся.  эта крепость всегда стояла на отшибе времен. когда-то здесь был другой полис, чудовищно красивый и преступно богатый. его разрушили, а обломки посыпали пеплом и солью задолго до рождения трибиос. должно быть, она единственная, кто знает об этом. потому что сейчас люди забыли даже о том, как отсюда началось объединение амфореуса.  — мне не нужна помощь. я знаю, где находится айдония.  — в противоположной стороне, — мягко говорит трибиос. — ты не обязана…  — обязана.  аглая вскидывает голову, и в трибиос смотрят два зелено-золотых безжизненных пейзажа. кровавые слезы заливают болезненно бледную кожу и пачкают золотые волосы, лишенные блеска. трибиос старается не думать, как быстро ее руки обхватывают это тонкое измученное тело, как быстро у нее получается увести аглаю ближе к айдонии.  аглая ходила вокруг этого стола последний час, и каждое ее движение отсчитывало еще минуту от вечности.  трибиос молча отпускает ее, когда она с упорством раненной птицы вырывается. аглае хватает двух шагов, чтобы снова потеряться. она цепляется за выступающий край стола и закрывает глаза, словно может сменить одну темноту на другую.  — проклятье! — аглая ударяет кулаком по острым горным пикам. — никогда не понимала, как он это делает.  — он никогда не отказывался от моей помощи.  — мне не нужны твои утешения.  — мы с сестрой выучили все на свете дороги еще до того, как ты встретила его, — трибиос отводит взгляд от крови аглаи, стекающей по горному хребту, точно таящий ледник. — я помню эти чувства. и я помню, как ты сама говорила мне, что я не одна.  — но я одна. и ты не знаешь, что я чувствую.  трибиос готова сейчас же броситься прочь из крепости, чтобы найти его. но это больше ничего не изменит. она скучает по нему, скучает по живому взгляду аглаи, скучает по охеме. это рана, которая не заживает. она знает, потому что рана, оставшаяся от сестры, до сих пор иногда воспаляется и гноится.  ведь даже трибиос не может вспомнить, кто из них на той фреске лишился рук, а кто — только уголка губ.  — я не могу оплакивать его, потому что он жив. я не могу проклинать его, потому что не знаю его имени. я не могу прийти к нему, потому что он меня не помнит, — произносит аглая ровным, как могильная плита, голосом. — ты говорила, когда одна из вас умерла, от тебя словно оторвали половину. но теперь я половина от половины.  трибиос вздрагивает.  — ты жестока.  — я забыла, что значит это слово, — аглая хочет стереть кровавую слезу, но только размазывает ее по щеке.   трибиос знает: это правда. и лучше эта правда не делает никому. — я бы отдала наши жизни за лучший мир. жаль, этого никогда не было достаточно.  трибиос поджимает губы, забываясь. она не уверена, действительно ли это слова аглаи. должно быть, да. в ней всегда было чуть больше упорства.  трибиос вспоминает его просьбу, которую аглая так и не выполнила, но молчит. ни к чему говорить еще и об этом. все равно трибиос тоже кое-что ему должна. она все ищет подходящего момента, а подходящий момент остался там, в первую из беззвездных ночей. еще бы об этом кто-то тогда знал.  — вот что, — на этот раз аглае удается найти айдонию самой, — я сплету новую историю. мне нужно, чтобы ты рассказала ее людям.  — ты уверена?  трибиос не хочет покидать аглаю надолго, но она знает этот тон. это повторяется из раза в раз, новая история взамен старой. трибиос сменила тысячи лошадей на этом пути, и с каждым разом он был все лучше и лучше. но прежде… прежде это всегда была история двоих.  — я не беззащитна, — и это абсолютная истина. — и мне нужна помощь, как ты и сказала.  трибиос безмолвно кивает, почти кланяется. этому движению сотни сотен лет. ей не нужно беспокоиться о том, что аглая его не увидит. знакомые слова ложатся в рот, и по вкусу они похожи на сладость ветра и горечь цветка.  — как пожелаете, ваше величество.