беззвездная ночь

оборотная сторона хаоса ii

у жизни есть две стороны. аверс и реверс — как у монетки. цифер подбрасывает монетку в воздух, монетка делает несколько оборотов, и цифер следит за движением ее тонкого ребра. монетка падает на тыльную сторону ладони, и цифер накрывает ее поверхность пальцами. она никогда не смотрит, какая судьба выпала ей, потому что сама знает, что ее ждёт. цифер кладет монетку в карман, поворачивая внутрь выпавшей стороной. каждое утро она подбрасывает свою жизнь и выбирает дорогу, на которую она повернет. цифер поворачивает шпильку в навесном замке, и механизм щелкает чуть тише обычного. сегодня цифер чувствует, что сквозняк пахнет гвоздикой. значит, скоро что-то переменится. это чувствует земля. цифер мягкой поступью проходит через узкий проход и закрывает дверь камеры, заботливо подтягивая цепочку замка. цифер знает правила игры, потому что выросла в них. конечно, не здесь, в туннеле подземных камер для преступников. просто ей постоянно говорили о том, что можно делать и что запрещено. на самом деле, правила тоже имеют две стороны, совсем как монетка. цифер научилась подбрасывать ее, чтобы правила всегда были на ее стороне. она машет рукой охраннику, и он кивает ей своей большой головой. без игры жизнь теряет смысл. без правил становится бессмысленной игра. слушаться наставников — правильно, а спорить с ними — нет. теперь цифер умеет спорить так, что люди не замечают этого, просто слушают ее, а потом отдают свои кошельки. это тоже правила игры. хорошо, что загрей подсказывает ей их. у цифер есть свой тайный ход из темниц наружу. он ведет на рыночную площадь, потому что там легко затеряться и много красивых вещей. она не задаёт себе вопросов, почему продолжает каждую ночь возвращаться в камеру, открывая навесной замок шпилькой, и никто другой тоже не задаёт ей этого вопроса. возможно, это удобно. возможно, в запахе тюремной сырости цифер находит что-то, что успокаивает ее совесть. капли падают с потолка, и уши по ночам нервно дергаются, пока цифер спокойно спит. выходит, вся ее совесть теперь в ушах. цифер знает, что ни в чем не виновата. слушаться наставников — плохо, спорить с ними — хорошо. а на поверхности сгущаются тучи. когда цифер смахивает с себя дерн, на нее светит злое солнце, но она знает, что тучи скоро нависнут над охемой, и днем будет темно. хорошо, что загрей не наделяет даром пророчества, иначе не было бы отбоя от сумасбродных фанатов. цифер потягивается, выпрямляясь в полный рост. интересно, какие легенды ходят о ней в академии сейчас. в первые пару лет после ее исключения студентики-первокурсники перешептывались о ней на переменах. в какой-то степени она такая же, как наставник анакса. тоже единственная в своем роде. у него никто не учился, она ни у кого не училась. а наставница гисиленса почти хотела взять ее к себе. что ж, не повезло. члены банд говорят в таких случаях, что им «не фортануло». цифер не любит их жаргонные словечки, хотя они ее забавляют. они никогда не вступит в уличную банду — уж лучше будет бродить по академии, изображая собственный призрак. цифер щурится, наблюдая за точками-людьми на площади. — госпожа, ваше платье сшито по последнему слову моды! не думаете, что к нему будет хорош этот черный струящийся пояс? всего десять золотых, и все ваши подруги просто умрут от зависти! — спорим, твои щиты и прочая ерунда в этой лавочке и гроша не стоит? ну-ка, и сколько стоит твоя честь? великолепно! а теперь — кто поможет хрупкой женщине разнести подделку в щепки? — молодые люди, не наглейте, вы ведь видели, я с самого начала стояла здесь. так вот, уважаемый, ваша книга предсказаний никуда не годится! я купила ее на прошлой неделе, и — можете себе представить — еще ни разу ничего не сбылось! вот здесь, видите? говорится, что тем, кто рожден под первой звездой, благоволит удача, но ведь вы знаете, что никаких звезд на небе нет! а вот тут — какая дикость, на странице текст проявляется только по вторникам! не думаете ли, что уважающая себя девушка будет терпеть такое отношение? а вот здесь из изображенной колоды карт я всегда вытягиваю башню — не бывает так, чтобы вся жизнь была башней! я думаю, вы понимаете, что вернуть мне деньги будет просто-напросто вашим долгом. загрей хорошо знает людей, цифер хорошо знает те знаки, которые он оставляет ей в воздухе, на кончиках листвы деревьев, в тенях шатров. цифер складывает в карманы монеты так, чтобы они не звенели при ходьбе. одну монетку всегда нужно держать в руках. это давно перестало иметь сакральный смысл, зато успокаивает. сегодня цифер чувствует расползающуюся по площади тревогу, она осторожнее обычного, оборачивается, ища подозрительные взгляды, отшатывается от угрюмых людей в капюшонах и тех, кто до утра заливал глаза неразбавленным вином. загрей шепчет ей лучшие способы обдурить проходящих мимо, и цифер не слушает его, потому что выучила его наизусть.  неужели ее боялись при дворе, потому что не доверяли? потому что думали, что она украдет драгоценности из-под носа дражайшей императрицы или одинокой богини, забывшей пути истины? цифер фыркает и зажимает монетку между пальцев. рука не дрожит, только пульсирует венка. цифер надевает капюшон, чтобы никто не видел, как ее уши ищут, вертятся во все стороны, чтобы услышать подтверждение ощущений. загрею в ее голове весело. она не просит его заткнуться, потому что иначе там становится так пусто, как в ограбленном хранилище. — а дядя давно уже не писал ничего из урании? уже две недели никаких вестей. у них ничего не случилось? — не волнуйся, милая, он вернется. ну-ка, давай соберем твои книги. — что-то баклажаны в этом году совсем жухлые, как их продавать-то? — и горох не уродился, все зернышки черные да склизские, как погрыз их кто-то. никак саранча снова. — есть у вас снадобье от кошмаров? — а что, мучают, дочка? — все снится огонь, и он лилового цвета, и падает с неба, и охема вся от него загорается. я-то знаю, что через наши врата не пройдёт никакой огонь, а работать плохо стала, вот, посоветуйте что-нибудь. цифер водит пальцем по коленке, вслушиваясь в бессмысленную болтовню. она уже знает, что тревога, которую она чувствует ступнями, шерстью на ушах, потными ладонями — тревога настоящая, и загрей не нужен, чтобы это доказать. цифер поднимает взгляд на небо как раз тогда, когда скрывается последний солнечный луч. над рыночной площадью нависают серым сбитым одеялом тяжелые облака. торговцы сворачивают прилавки, ворча о непогоде. «ураган грядет», говорит кто-то совсем рядом, и цифер не оборачивается, потому что знает: кто бы это ни был, он не хотел бы показывать свое лицо.  она вспоминает, пока бесшумной походкой идет мимо пустеющих прилавков. она вспоминает, как были спутанные волосы, как висела монетка на ниточка, потому что с квадратной дырочкой посередине. как колени были вывернуты из суставов, а короткие пальцы с воспаленными фалангами держали маленький бубен. это была девочка. маленькая девочка, у которой цифер не спросила имя, потому что девочке было больно говорить. она не поднимала головы, потому что ее лицо должно было быть уродливым. на ее шее раскачивалась монетка, и это было как гипноз, как обещание ответов на все вопросы вселенной. цифер протягивала руку к воспаленным пальцам девочки, чтобы обнять ее, а девочка раскачивалась, и спутанные волосы двигались, как бахрома на покрывале.  цифер единственный раз обращалась к наставникам с просьбой, и ее отвергли. а потом отвергли еще раз, когда она уже ни о чем не просила. так она сделала вывод, что ее ценнейшее оружие — чужие слова, а не ее собственные. она никогда не забудет, что сказала богине трибиос, когда та закрыла перед ней дверь дворца. она никогда не забудет. девочку с вывихнутыми коленями она никогда не забудет. сырость камеры, ставшей ее домом, она никогда не забудет. запах приближающейся войны, пахнущей перезрелыми фруктами, окисляющимися от ножа, она никогда не забудет. периферийным зрением цифер замечает лавку книготорговца, которому устроила сцену пару часов назад. он всматривается в нее, не мигая, и улыбается. он знает, что цифер провела его, и цифер знает, что он знает. торговец с хитрым прищуром протягивает ей книгу в кожаном переплете. цифер принимает ее из старых рук и открывает. из-за туч собирается ветер, и он треплет страницы, пока не долистывает до разворота с иллюстрацией. это изображение мифа о фагусе, что обрушивает на моряков свой гнев. позади корабля где-то на горизонте несколькими штрихами прорисована башня посреди океана, окруженная бушующими волнами. текст на соседней странице совершенно не подходит нацарапанной картине. император сказал, да будет свет, и был свет. император сказал, да будет вода, и была вода. император сказал, да будет земля, и была земля, и то было хорошо. императрица взяла императора под руку, чтобы увести его отдыхать от тяжелого дня творения. на глазах императрицы были изображены буквы изначальной азбуки, означающие начало и конец. на руках императора были изображены буквы священной азбуки, означающие конец и начало. когда император закрывал императрице глаза, мир обретал завершенность. душа императрицы в руках императора, душа императора в глазах императрицы. и сокрыты они с глаз людских, дабы пребывали они в вечном покое.  цифер читает страницу, потом читает снова. она поднимает взгляд на торговца, но его уже нет, остается только его улыбка, висящая над пустым прилавком и медленно поворачивающаяся вокруг своей оси. цифер захлопывает книгу, и улыбка растворяется. она чувствует ухмылку, в которую растягивается ее собственный рот. у жизни две стороны — аверс и реверс, как у монетки. правда в том, что каждый вечер цифер достает из кармана монетку, подброшенную с утра, чтобы убедиться, что все делает правильно. реликвии первых императора и императрицы хранятся в уединенной башне в море. скоро будет война, и цифер будет выжидать и наблюдать за тем, как повернется монетка для охемы.  она закрывает за собой навесной замок и вытряхивает карманы. тучи над охемой приносят в воздух темницы запах соли, оливы и прощения.