беззвездная ночь

под сумеречным пологом iii

когда начинается новый учебный год, кастория узнает одну простую и очень грустную истину: она осталась одна. в коридорах, когда ей хочется повернуть голову и поделиться острой, как пряность, шуткой о первокурсниках, ее встречает пустота рядом. в столовой, когда ей необходимо пожаловаться на содержимое собственной тарелки, никто не поддерживает ее возмущение. в библиотеке не хватает шороха страниц, в зале для тренировок не хватает звона клинков. это не похоже на трагедию. если кастория сильно-сильно захочет, она заставит себя снова пройти через ворота мраморного дворца. у нее все еще есть друзья, первые и единственные в жизни. просто теперь вокруг нее снова окружность радиусом в два с половиной шага. и никто, кроме наставницы гисиленсы и наставника анаксы, не решается пересечь эту границу. если наставница гисиленса прекрасно знает о рисках, когда подходит к кастории на расстояние в полтора шага, то наставник анакса просто игнорирует собственную безопасность. если он куда-то спешит, он проносится мимо кастории, не удостоив ее взглядом. если он хочет сделать ей замечание за то, что она читает запрещенные книги, он встает у нее над душой. и отчитывает, отчитывает, отчитывает. однажды, еще на первом году обучения кастории, он пытался пожать ей руку, чтобы доказать всем, что яда на самом деле нет. тогда она испугалась. сейчас ей было бы неловко случайно убить наставника. даже если это наставник анакса. кастория уже третий год пытается разобраться в том, как должна к нему относиться. все вокруг считают его сумасшедшим и пытаются понять, кто же он такой на самом деле. фаенон все пять лет учебы пытался заслужить его расположение. мидей старался игнорировать его существование, включая приглашение. кроме мидея, наставник анакса никого не приглашал в ученики. и то, должно быть, он с самого начала знал, что мидей выберет кратера. а затем появилась эта странная девочка со стеклянным взглядом. про нее начали говорить еще в прошлом году, когда она повсюду следовала за наставником анаксой, как вторая тень. еще бы у него была только одна тень. кастория разбирается в ядах. один сочится у нее из-под ногтей. еще один наставница гисиленса научила ее готовить на прошлой неделе. еще один сам выделяется в трупах, когда они начинают разлагаться. еще один — это тот, что пожирает амфореус. тревожные слухи доносятся даже до академии, и кастории нужно в мраморный дворец хотя бы для того, чтобы узнать, что происходит. фаенон и мидей точно слышали больше. и кастория ведь для этого в охеме, в конце концов. кастория разбирается в ядах, как никто другой. и она чувствует от наставника анаксы этот гнилостный запах его разума. яд сочится сквозь тени и отравляет его самого. и, видимо, ту девочку со стеклянным взглядом, которая согласилась стать его ученицей. это древний яд. кастория не понимает, насколько, она не понимает, откуда это возникло и из каких времен. наверняка она знает только одно: от императрицы, как бы она ни пыталась это скрыть за цветочными духами, пахнет точно так же. кастория терпеть не может наставника анаксу. и дело не в том, что он безумец, отрицающий богов. дело не в том, что он превращает ее походы в библиотеку в сплошное мучение. просто, что бы с ним ни случилось, такие ядовитые мысли у хороших людей не бывают. она не доверяет ни этому человеку, кем бы он ни был, ни императрице, кем бы она ни была. она не доверяет никому в охеме, кроме трёх человек, а эти три человека не видят ядовитых теней совсем близко. а, если и видят, не понимают, что эти тени есть такое. кастория не может перестать думать об ученице наставника анаксы. гиацина, как и сама кастория, ходит по коридорам, образуя вокруг себя пустые пространства. только к этой девочке можно прикасаться, даже если она отравлена чем-то, чего ни один мастер по ядам не опознает. наставница гисиленса сказала, что с наставником анаксой все в порядке. это был единственный раз, когда кастория сказала другому человеку про гнилостный запах яда. это стало темой, которую наставница гисиленса попросила больше никогда не поднимать. кастория думает о гиацине, следит за ней, пока та в одиночестве обедает в столовой, наблюдает, как во дворе она ждёт наставника и восторженно смотрит на него. они могли бы вместе учиться у наставницы гисиленсы. почему этот человек показался гиацине лучше? может, девочка тоже всегда была сумасшедшей? кастория находит день, чтобы подойти к гиацине, до того, как ее собственные подозрения успевают отравить воздух. в этот день у кастории выходной, а у второкурсников занятия с их наставниками. но гиацина сидит одна на полу в коридоре, и немногочисленные зрители этой сцены обходят ее по длинной дуге. — почему ты здесь? — наставник анакса сказал, что ему нужно посетить мраморный дворец. я не хочу возвращаться в комнату, а в столовую меня не пускают. я жду его. кастория молчит о том, что идти учиться нужно в библиотеку. она вспоминает: сегодня день представлений. — вставай. он вернется только через несколько часов. гиацина резко поднимает голову, смотрит своими стеклянными глазами немного сквозь касторию и ждёт, что та подаст руку. кастория делает шаг назад, давая гиацине безопасное место, чтобы встать. она оценивает ее, проверяет, может ли эта девочка причинять вред. но, если честно, в гиацине с первого быстрого движения видно: ей ужасно не хватает общения. — откуда ты знаешь? — фаенон говорил, анакса с ее величеством иногда встречаются. здесь, — кастория кивает на закрытые двери сада, — или во дворце. это долгие встречи. — фаенон говорит… — повторяет гиацина. — вы друзья, да? — да. у гиацины одежда такая же неподходящая окружающей обстановке, как у самой кастории. только кастория хотя бы не пытается сделать вид, что вписывается в академию. она изучает гиацину, и гиацина изучает ее в ответ. кастория понимает, что нужно сказать хоть что-нибудь, когда гиацина бросает нервный взгляд в глубину коридора и растягивает губы в еще более нервной улыбке. — я увидела, что ты ни с кем не общаешься, а мне сейчас не хватает компании. ты хочешь пойти со мной в город? — почему? — потому что ты напоминаешь мне меня. только у меня хотя бы есть друзья. и наставница, из которой не льются ядовитые тени. гиацина кивает. ее удовлетворяет этот ответ, который ни в коем случае не льстит ей. она опускает взгляд, смотрит на руки кастории, и это так странно и жутко. никто, кроме мидея и фаенона, не ждёт, что к кастории можно прикасаться. гиацина совсем ни во что не верит. ну и зря. они выходят в город, и кастория с удивлением обнаруживает, что все еще может ориентироваться в улицах охемы сама. она идет чуть впереди, уверенно, как и подобает златиусу и третьекурснице академии. позади нее на полтора шага гиацина время от времени запинается о свои собственные ноги с тем же нервным шорохом, что и во всех остальных движениях. — куда мы идем? — в театр теней. — это же для детей. кастория оборачивается к гиацине. тонкая девочка, которая переломится пополам, если дать ей в руки меч. если бы здесь был мидей, он бы предложил этой девочке помощь. если бы здесь был фаенон, он бы придумал идеальное оружие для нее. но их тут нет. а у кастории не получается быть такой же доброй. она не может оценить, насколько ее подозрительность обоснована. почему гиацина? спрашивал ли себя об этом фаенон, когда узнал? спросил ли он об этом наставника анаксу, когда встретил его сегодня во дворце? — а тебе очень много лет, да? на это гиацина не находит ответа и нервно улыбается. в шатре театра теней и правда в основном дети. кастория садится как можно дальше, чтобы никто из них не смог случайно ее задеть. мальчишка, собирающий деньги, должно быть, узнает ее и так сильно пугается, что перестает пускать посетителей в полупустой шатер. гиацина садится рядом, слишком близко. кастории придется все представление держать руки на коленях. в шатре душно и жарко, как в юрте во время ритуалов, только вместо тлеющих трав в лампе горит масло. — наша история начинается прямо сейчас, — произносит кукольных дел мастер из темноты. до рождения империи амфореус выглядел, как лоскутное одеяло. из теней рождаются фигуры воинов, бесконечно сражавшихся друг с другом на протяжении тысячелетий. айдонийцев здесь представляют, как людей со звериными масками. кастория сжимает руки на коленях в кулаки. так всегда бывает. то, что раньше было независимыми племенами и началом полисов, тонет в крови сражений. а боги, даже те, чьи имена сейчас не помнят, неведомыми завитками и фигурами свисают с края небосвода и безразлично наблюдают. — таким был амфореус до начала века героев. мертвые воины и безразличные боги сменяются силуэтами юноши и девушки. любой, кто умеет читать, знает эту историю: это будущие император и императрица. в этой части истории их называют просто возлюбленными. поверх теней и ткани пляшут цветные блики. между фигурами протягивается длинная нить и оплетает их, пока они не сливаются в одно целое. — в этот день возлюбленные поклялись друг другу всегда быть вместе. а, чтобы никогда не знать бед, они решили объединить амфореус и обратились за помощью к богам. рядом с богами, заполнившими своими крыльями и конечностями большую часть пространства, император и императрица кажутся почти неразличимыми. две маленькие фигуры, просящие о помощи для человечества. но боги жестоки. кастория это и так знает. — боги выполнили просьбу героев и поделились с ними взамен частью своей силы. только коварны боги. они позавидовали человеческой любви и потребовали у возлюбленных их чувства и воспоминания. не все, а лишь немного, с каждым восходом солнца они забирали свою плату лишь для того, чтобы показать: человеческая любовь не может быть совершеннее божественной. и так начинается век героев. сцены быстро сменяют друг друга: амфореус становится самим собой, а герои, появлявшиеся и исчезавшие на протяжении сотен лет, предстают во всей красе и растворяются в свете. королева пиратов направляет свой трезубец на столицу. божественная дева указывает путь заблудившимся путникам. безумец, укравший звезды, падает с небосвода. и везде император и императрица, вечные, как их империя, как их город, как сами боги. а, может, и больше, чем боги. — но в одну ночь век героев закончился. треснула земля, реки вышли за свои берега, море вспенилось и стерлись дороги. исчезли император и императрица, раскрошилась их империя. не было мира в амфореусе. не было героев в амфореусе. и лишь ее величеству аглае много лет спустя удалось вернуть империи первозданный вид. ее величество аглая захватила власть обманом, кровью, ядовитыми речами, чужими жизнями, огнём и мечом. не было средства, которое она не использовала, чтобы заново объединить амфореус. кто-то сравнивает ее с праведной богиней, сошедшей с неба, кто-то — с легендарной императрицей. кем бы ни была ее величество аглая и откуда бы она ни пришла, люди обожают ее, забывая, что она готова на все ради своей власти. представление заканчивается, и кастория с гиациной выходят на свежий прохладный воздух. невозможно уместить всю историю амфореуса в несколько минут. — они даже не упомянули черное течение, — тихо говорит кастория, забывая, что рядом с ней не ее друзья. — это просто сказки для детей, — гиацина удивлённо смотрит на нее. — не нужно их пугать. — ты учишься, чтобы найти способ бороться с течением. рано или поздно оно дойдёт и до охемы. — эта легенда не имеет ничего общего с реальностью. зачем добавлять в нее что-то такое плохое? — в стеклянном взгляде гиацины появляется что-то блестящее. — никто ведь не может жить сотни лет. может. а про черное течение не было ни слова, потому что всем стыдно и страшно признавать: даже величайшие герои амфореуса не знали, что с ним делать. и сейчас не знают. императрица и леди трибиос, академия, сама кастория, все они ищут ответы на вопросы, прикасаются к божественной силе, сами себя отравляют и так и не приближаются к ответу. но не кастории объяснять гиацине, насколько сложен мир на самом деле. и не кастории объяснять, сколько стоит продлить человеческую жизнь. зная цену, никогда больше не захочешь ее называть. — ты даже не понимаешь, сколько взглядов притягиваешь, — вместо всех своих мыслей говорит кастория. — даже сейчас. если бы ты сказала это в академии, ты бы услышала в ответ тишину и почувствовала на себе десятки взглядов. — почему? — ты единственная, кто когда-либо учился у анаксы. скоро тебя будут бояться так же сильно, как его. а нормальные люди, поверь мне, боятся его очень сильно. ты думаешь, мы с тобой отличаемся, но на самом деле нет. твое отсутствие веры пугает так же сильно, как дары богов. — мы просто ищем свой способ борьбы с течением. как ты и сказала. больше они не говорят до самой академии. во дворе гиацина резко останавливается и делает шаг в сторону от кастории, словно хочет поскорее сбежать. она оглядывается по сторонам и облегченно выдыхает, видимо, не заметив опасности. почему-то это задевает. — пожалуйста, не заговаривай со мной при наставнике, — просит гиацина. — он запретил мне общаться с вами… всеми. — наша история — это сказки, но общаться со златиусами тебе нельзя, — кастория поджимает губы. — вот как. в стеклянных глазах гиацины появляется тот же блеск, что и рядом с театром теней. она резко вторгается в личное пространство кастории и почти тянется к ее руке. как в тот день на первом курсе, когда наставник анакса хотел доказать, что к кастории можно прикасаться. только решимость в движениях гиацины не отталкивает. и говорит совсем о другом. — ты думаешь, я маленькая и глупая и ничего не понимаю. может быть. пойми, я выбрала учиться у наставника анаксы, и это значит, что я должна его слушать и уважать беспрекословно. я нарушила его запрет, потому что ты мне нравишься, но я никогда не предам своего учителя. и, если он говорит мне, что богов не существует, я должна в это верить. я не буду к тебе прикасаться и не буду с тобой спорить, потому что я уважаю твое право на убеждения. но ты тоже, пожалуйста, уважай мое. гиацина уходит, не дожидаясь ответа. кастория невольно задается вопросом: вернулся ли наставник анакса из мраморного дворца? чему он будет учить свою единственную студентку сегодня? может, они тоже знают какую-то правду? не всю, конечно, но какую-то ее часть. заговорят ли они еще хоть раз? кастория медленно оглядывает здание академии. со странным чувством в груди она понимает одну вещь: ей гиацина тоже нравится.