Conscience

— От тебя пахнет кровью. Шипящий голос доносится вместе с ветром до ушей бледнолицего мужчины. За его тяжёлым вздохом следует уставший взгляд в пустоту. За спиной никого нет. Пустая крыша, озаряемая закатом. И так всегда. Эл чувствует присутствие, слышит его голос и иногда видит его хитрый взгляд во снах. Но никогда не видит вне царства Морфея. Да, теперь он верит в загробную жизнь. С ума медленно сходит, но верит. Ветер продолжает касаться лица, играть с чёрными волосами. Но голоса больше нет. Эл выдыхает, успокаивая сердце. А ведь так и не скажешь, что что-то не так: лицо каменное, взгляд пронзительный. Только один человек мог смотреть в самую самость детектива, замечать малейшее изменение во взгляде, в дыхании. Жалко этого человека больше нет. Он убил его. Япония после этого не отпускает. Сейчас цветёт сакура, пахнет весной. Эл не замечает этой природной красоты. Никогда её не замечал, если честно. Ничего не сможет заменить красоту чисел и логики для такого, как он. Но Эл смотрит на розовые лепестки. Почему-то не может оторвать взгляд. Наверное, потому что Лайт обожал эти цветы. *** Запах чёрного кофе начинает душить. Кабинет в центре Шанхая, тёмный, не приветливый, стал временным штабом несколько дней назад. Дело привело Эл сюда. Сложное, интересное. Триггерное. Перед ним лежали папки с пятью мужчинами, умерших от сердечного приступа в тюрьмах Китая. Ровно пять часов между каждой смертью. Эл смотрит на часы. Осталось пятьдесят пять минут до шестого убитого. — Невозможно убить Бога. По поджатым коленям детектива пробежались мурашки. Стало не по себе. На этот раз мужчина не обернулся. Смысла нет. Ничего он не увидит за спиной, как всегда. Делает большой глоток кофе, морщится от терпкого вкуса. Как Лайт мог пить эту горечь без сахара? За пять лет Эл так и не признал ответ. — Я здесь. Дыхание перехватывает. Нужно попросить Ватари назначить встречу с психиатром. Увеличение дозы препаратов на 27% может помочь, если доверять расчётам. — Посмотри на меня, Рюдзаки. Эл не выдерживает, оборачивается. Замершее на мгновение сердце чуть не переросло в полноценный инфаркт. Что-то новое. Раньше был только голос. Сейчас — визуальные галлюцинации. Красные глаза в темноте смотрели с голодом, великой жаждой. Он почти не изменился с последней встречи перед тем, как его увели на эшафот. Только сейчас он был красивее. Кожа бледная, но гладкая, почти блестящая. Мягкие волосы, вьющиеся кончики. Безбожно красив. Эл не может оторваться. Любуется. С трудом возвращает дыхание в норму. Монитор перед ним гаснет, лишая единственного источника света. Кабинет погрузился в мрак. Теперь только свет билбордов и башен Шанхая бьют через окно. Единственный источник света. — Лайт, — хрипло произносит Эл. Никогда раньше не вступал в контакт со своими галлюцинациями. Существо улыбается, щурится. Доволен слышать своего убийцу. Может быть, скучал. Медленно подходит, скрипя паркетом. На шее следы верёвки, цепочка из синяков. Напоминание, что он мёртв. Эл наблюдает, замирая каждой клеточкой своего организма. Страшно. Интересно. Мысли замолкают. Эл гипнотически смотрит на убитого, боясь вздохнуть. — Не может человек убить Бога, — тихо произносит Лайт. Эл смотрит на него, слушает, сравнивая голос с мурчанием котёнка. Такой же грудной, тёплый. Встаёт со своего стула. Лайт стоит перед ним, смотрит в самую душу, если от неё что-то осталось. Он поджимает губы, а сердце детектива сводит судорога. Чем он успел так задеть ангела перед собой? Или же Лайт — дьявол?... Неважно. — Мой пост занял мерзавец, — продолжает Лайт, опуская взгляд на папки. — Он убивает без причины, копируя почерк Киры, — обиженно закатывает глаза. — Позорит мой титул. Эл улыбается. Криво, страшно. Четвёртый раз в жизни улыбается. Не может сдержаться. Он не знал, что сходить с ума так весело. — Я найду его. — Знаю, — улыбается ангел. — Находи и приходи ко мне. Гореть в аду одному скучно. Их взгляды вновь встречаются. Эл чувствует себя мальчишкой: колени трясутся, в глазах темнеет, руки потеют. Лайт смотрит хитрой кошкой. Глубоко смотрит, касается кровавым взглядом каждого шрама на сердце детектива. Всё видит, понимает. — Скучаю. Эл признаётся первым. Не успел сдержаться, да и не хочется. Под таким взглядом хочется быть честным: смысл врать, когда тебя видят насквозь? Лайт молчит, будто не слышит. Смотрит, смотрит. Знает, что правду говорит визави. Но принимать не хочет. Накрывает тёплую ладонь детектива своей холодной. Чувствует жизнь. Чувствует горечь утраты. Эл сожалеет. — Увидимся. Я жду. Эл открывает глаза. Всё тот же кабинет. Только монитор работает, а комната пуста. Нет никого. Становится холодно. Брюнет и не знал, как сильно он хочет в этом холоде раствориться. *** Сигарета греет, сушит губы. Голова пуста. Непривычно. Ветер дует в спину, скоро пойдёт снег. Япония мирно спит под защитой амбассадора справедливости. Эл выдыхает глубокую затяжку. По горлу даёт. Пить хочется. Смотрит как завораженный, прислушивается. Ждёт, когда его позовут. Сердце трепетно бьётся изорванными крыльями бабочки. Эл медленно моргает, затягивается. Час уже ждёт на этой крыше знакомый голос, своё видение. Страшно соскучился по его кошачьему взгляду, его демонической красоте. Жить без этого сложно. Всё чаще Лайт приходил, молчал и просто смотрел. Он наблюдал из самого тёмного угла за сгорбленной спиной детектива, слушал его дыхание и заполнял своим снисхождением пространство. Эл чувствовал его каждой клеточкой. — Почему не веришь? — поднимая одну бровь, интересовался Лайт. Голос ровный, грудной. С каждым разом всё тише и тише. — Глаза у него добрые, — задумчиво отвечает Эл, не оборачиваясь за спину. — Любил свою семью. В дурку лёг после их смерти. Лайт скалится, будто подловил. Глаза горят спором. — Мало ли в мире актёров? — спрашивает дьявол, касаясь напряжённого плеча детектива со спины. Эл знает, что Лайт за спиной, что он положил руку ему на плечо... Почему он не чувствует ни холода, ни тяжести? — Актёры — фальшь. Лжецы, — произносит Эл. — А тот не лжец. — Уверен? — Сам такой. Лайт тихо рассмеялся. Эл никогда не слышал его смех. — Ты принимал таблетки? — тихо произносит Ватари, сортируя рядом с подопечным документы. Мужчина не отвечал. Сгорбленный, смотрел в стену и улыбался, как дурак. Мертвено бледный, но счастливый. Ватари не знает, что делать. Медленно ставит кипу на край деревянного стола и поднимается с места. Ему нужно подышать. — Подожди немного. Я скоро приду. Последнее, что слышит Ватари, закрыв за собой дверь. Эл говорит в последнее время только на японском. Английский почти забыл. А ещё он выкуривает по пачке в день. И на запястьях появляются красные браслеты, сплетенные разорванной кожей и запекшейся кровью. Эл делает последнюю затяжку, держит в лёгких и чувствует горечь на языке. Стеклянными глазами смотрит вниз, пока выдыхает дым. Лайт смотрит на детектива снизу. Стоит перед входом в здание, задрав голову. Медленно разводит руки в стороны, приглашая в объятия. Детектива окликнул Ватари. Эл так и не понял, когда успел забраться на парапет. Медноволосый ангел уже не ждал его внизу. Он вновь пал в Преисподней.