Conscience

— Что ты видишь? Голос медноволосого ангела гипнотизирует. Эл подчиняется беспрекословно. Смотрит в его кровавые глаза и каждый раз хочет растаять под его взглядом. Ему не нужно менять выражение лица, чтобы Лайт видел, что он чувствует. Лайт и без того видит всё. Как всегда. — У тебя порванные крылья, — задумчиво произносит Эл, прижимая подбородок к согнутым на стуле коленям. Губы мальчишки растягиваются в ироничной улыбке. Она адресована детективу. Лайт оборачивается, смотрит на разрывы: белую плоть крыльев, перепачканную кровью. Спина болит их таскать. Взлететь теперь невозможно. Странно: они не заживают, но не отпадают. Просто висят — бесполезный, вечно напоминающий о себе атрибут. Хотел бы Лайт хоть раз взлететь. Но не сможет уже никогда. — Твоих рук дело, — тихо говорит ангел и расправляет крылья, показывая всю их грешную красоту. Кровавый взгляд скользит к застывшему мужчине — интерес пополам с жгучей ненавистью. — Что ещё? Эл рассматривает перья, думает об их белом цвете. Не замечает привкуса крови во рту. Прокусил палец — и не почувствовал. Засмотрелся. Задумался. Белый — цвет невинности. Эл забрал её у Лайта незадолго до казни. Грубо брал. Почти без спроса. Ангел тоже видит эти воспоминания. Чувствует в призрачном теле боль — будто снова стал человеком. Изношенность. Униженность. Достаточная плата за попытку исправить мир? Ненависть жжёт изнутри. Но на лице ангела не дрогнул ни один мускул. Даже взгляд не изменился. — Одержимость, — шепчет Эл. Слизывает кровь с пальца. — Мной, — договаривает почти беззвучно. Лайт опускает взгляд, прикусывает нижнюю губу. На секунду — смущённо. Думает о правоте Эла. А потом вспоминает, что мужчину будет ждать после смерти. Глубокий вдох — и контроль возвращается. Он кидает последний взгляд в уставшие глаза Лоулайта. Мысленно клянётся: тот будет страдать. Ангел растворяется в темноте — как всегда. Эл смотрит на то же место, но вместо медноволосого мальчика видит тёмный угол. Неровные здесь стены. Он вспоминает ночь пять лет назад. Обнажённое тело Лайта, его слабость. Стеклянный взгляд. Попытки вырваться. До ушей доносится фантомный стон — прямиком из штаба в Японии, из той самой ночи. Никто, кроме них, об этом не знает. И самое страшное: Эл до сих пор не чувствует вины. Может, он просто не хочет её признавать. Кровь капает с пальца на белый лист на столе, оставляет след. Эл смотрит на него и вспоминает простыни, на которых лежал Лайт. Тонет в воспоминаниях на несколько секунд. А потом вновь погружается в работу. Лайт за его спиной крепче сжимает кухонный нож. Сдерживается. Пока что. --- Двести пятьдесят три дела за неполных два месяца — личный рекорд. Полное отторжение от сладкого, отсутствие сна и сил на личную гигиену — провал. Дальше монитора он уже почти ничего не видит. Эл решает дела как одержимый, вкладываясь в каждую мелочь. Рейтинг преступности заметно снизился. Глоток крепкого кофе служит своеобразным заземлением. Обморок дышит в затылок — на пару со сладким шёпотом Лайта где-то на грани реальности. Ангел больше не приходил. Не считая одного раза в ванной, во время очередного эпизода селфхарма. Лайт прилетает только на запах крови. Как был, так и остался кровожадным Кирой. Эл поймал четырёх подражателей за последние пять лет. Никто не достоин носить эту корону. Только Лайт. Ревность берёт своё. Взгляд врезается в тёмный силуэт. В темноте кабинета светятся кровавые глаза. Эл замирает, смотрит глубоко, изучающе. Как же он рад снова видеть личного мучителя. Молча переводит взгляд в открытое досье на подозреваемого. Старается уйти в работу. Под пристальным взглядом это невозможно. — Ещё немного, Лайт, — тихо шепчет бледнолицый, слепой печатью прописывая основания для ареста. — Скучаю, — вместе с тяжёлым выдохом слышит детектив. Взгляды снова встречаются. На этот раз Лайт стоит близко. Буквально стол служит ему единственной преградой. Мальчишка ставит руки на столешницу, переносит на них вес тела. Эл чувствует в воздухе электричество. Сегодня Лайт особенно красив. — Пошли со мной, — тихо просит младший, медленно обходя стол. — Нам будет хорошо, — слабо улыбается, останавливаясь напротив сгорбленного мужчины. Эл не дышит, не отводит взгляд. Чувствует опасность — но молчит. Почти расслабляется под ласковый голос мёртвого. Глаза предательски закрываются. Холодно до невозможности. Лайт садится перед ним на корточки, покорно смотрит снизу вверх. Эл задыхается в его взгляде, скользит медленно по белой коже, проходит взглядом по открытым ключицам. С ужасом осознаёт: перед ним не его мальчик. Нечто страшное. — Уйди. Я работаю. Лайт поджимает губы. Эл готов бросить всё, чтобы обнять его во время падения в пекло. Друг без друга плохо. Вместе — ещё хуже. Лайт прислоняется головой к коленям старшего, на секунду прикрывает глаза. Эл силится положить на его голову руку. Не решается. Ангел испаряется. Как всегда — тихо и молча. На этот раз по впалым щекам пробежало что-то тёплое, потекло вниз по подбородку. Подушечки пальцев касаются кожи. Эл смотрит на руку и видит тёмное пятно. Он плачет кровавыми слезами. Бег в ванную. Холодная вода из крана. Действительно, кровь. Она не останавливается, вырывается вместе со всхлипами из груди. Эл моет руку, а её всё больше. Ещё в ушах непонятный звук — будто колокола. Поднимает взгляд в зеркало и замирает. Дышит рвано, хотя старается выровнять. Руки сжимают края раковины. На щеках нет крови. Обычные слёзы. По спине бегут мурашки. Конец действительно близок.