Вкус фиолетового дыма

День первый. Вечер того же дня. Запрос в друзья повис в воздухе, как копоть над сигаретой. Горе — она же Лиза, она же та, чьё сердце, казалось, было сплетено из колючей проволоки и старых обид — сидела на подоконнике своей съёмной однушки, поджав под себя ногу в рваных джинсах. В зубах дымилась «Винстон», зажжённая уже пятая за час. Фиолетовые волосы рассыпались по плечам мокрыми прядями после душа, а чёрная футболка с той же надписью "грязь" прилипла к спине. Телефон пиликнул. Она скосила глаза на экран, выпуская дым в открытую форточку. Мартовский ветер трепал лёгкие занавески. "Алёна Н." запрашивает подтверждение дружбы. Горе нахмурилась. Брови срослись на переносице в одну упрямую линию. Она не узнавала ни аватарки (какой-то нежно-розовый закат с силуэтом девушки в лёгком платье), ни имени. Кнопка «Отклонить» была уже под указательным пальцем, но что-то заставило её остановиться. Общие друзья: Женя. — Ах ты ж… — прошипела Горе, затушив сигарету о край старого блюдца. Женя. Красноволосая, принципиальная, вечно недовольная запахом табака Женя. Та, с кем они разругались так, что слова "извини" и "прощай" потеряли всякий смысл. Горе заблокировала её первой, потому что устала слышать: «Опять куришь? Ты себя не уважаешь». А потом и Женя удалила её номер. И вот теперь какая-то розовая подружка Жени лезет к ней в друзья. Горе закусила внутреннюю сторону щеки. Пальцы дрогнули, и она всё-таки нажала «Подтвердить». Не потому что хотела общаться. А потому что хотела понять, что это за фрукт и не прислала ли её Женя с какой-нибудь дурацкой миссией «помиритесь, детки». «Откроем переписку» — мелькнуло на экране. И почти сразу — «Алёна Н.» печатает. Быстро. Слишком быстро. Горе закатила глаза и потянулась за новой сигаретой. — Алёна Она ждала ответа на запрос ровно семь минут. Семь минут, в течение которых успела перерыть весь профиль Горе повторно, поставить на зарядку телефон, переодеться в пижаму (светло-розовую, с рисунком маленьких кексов) и выпить стакан воды. Когда уведомление «Алёна Н. теперь в друзьях у Горе» вспыхнуло, она подпрыгнула на кровати как ужаленная. — Окей, — прошептала она, прижимая телефон к груди. — Окей. Ты взрослая девочка. Ты... чёрт возьми. Не ссы. Но пальцы всё равно тряслись, когда она открыла диалог и начала печатать. Алёна: Привет! Извини за внезапность. Я подруга Жени. Увидела твоё фото у неё дома. Ты очень классно выглядишь, правда) Она отправила сообщение и тут же откинула телефон, будто он обжёг ладонь. Её сердце снова билось где-то в горле. Она сильная, да. Но перед такой девушкой, как Горе — вся в чёрном, с этим взглядом исподлобья, с этими фиолетовыми волосами — её «доминантность» и «сила» съёживалась до размеров маленького розового бантика. Телефон пиликнул через минуту. Горе: Привет. Я не курю знакомства через Женю. И комплименты из вежливости оставь при себе. Алёна выдохнула. Холод. Ледяной ветер прямо в лицо. Но вместо того, чтобы обидеться, она… улыбнулась. Так и знала. Эта девушка не будет мёдом размазывать. Алёна: А я не из вежливости. Ты реально классно выглядишь. Кто тебе волосы красит? Цвет безумный, я такой ни у кого не видела. Горе: Своими руками. В ванной. Краска из перехода. Алёна: Серьёзно? Сама? Вау. Я бы побоялась. У меня волосы хоть и крашенные салоном но я всё равно сама не трогаю, боюсь испортить. Горе: Твои проблемы. На этом разговор мог бы заглохнуть. Алёна чувствовала это каждой клеточкой — ещё одно сообщение, и она перейдёт черту. Поэтому она отложила телефон, хотя внутри всё кипело. Ей хотелось засыпать Горе вопросами, комплиментами, прикосновениями (виртуальными хотя бы), но она сдержалась. Она сильная,(только духом конечно) она знает, что иногда лучше отступить, чтобы потом взять разбег. Она легла, укрылась пледом и посмотрела в потолок. «Она ответила. Она не послала меня сразу. Уже победа». Засыпая, Алёна видела фиолетовое сияние. — Горе Она ждала следующего сообщения. И сама себя за это ненавидела. — Дура, — сказала она пустой комнате. — Ты что, сохнешь по комплиментам от какой-то розовой подружки Жени? Но логика молчала. Потому что следующего сообщения не было. Алёна просто пропала. Не написала «окей, извини», не попыталась оправдаться. Просто тишина. Горе затушила пятую сигарету. Взяла телефон. Перечитала переписку. «Ты очень классно выглядишь». «Кто тебе волосы красит?». Было в этом что-то… настойчивое, но не липкое. Обычно она отшивала таких в два сообщения. А тут почему-то ответила про краску. Да ещё и про то, что из перехода. Она закинула телефон на диван и пошла на кухню за новой пачкой. Руки слегка дрожали. Не от никотина. От чего-то другого. «Ей просто скучно, — подумала Горе, закуривая у открытой балконной двери. — Подружка Жени, решила позалипать на страшненькую. Завтра забудет». Но сама себе она не верила. — День второй. Утро. Алёна проснулась первой мыслью о фиолетовых волосах. Не открывая глаз, она нашарила телефон на тумбочке — 7:30. И написала. Алёна: Доброе утро. Ты обычно во сколько встаёшь? Мне кажется, ты из тех, кто не спит до трёх ночи, а потом кофе венами гоняет. Ответ пришёл через две минуты. Удивительно быстро. Горе: С добрым утром? Без пятнадцати восемь. Ты серьёзно? Я сплю до обеда, когда нет дел. Но дела есть. Откуда ты меня знаешь? Алёна: Я же говорила — видела фото у Жени. Вы вместе. Ты на её плече. Очень… уютно выглядишь. Хотя на других фото ты вся колючая. Горе замялась с ответом. «Уютно»? Её? Горе, которая ломала нос парню в клубе за то, что он схватил её за талию? Которая курит в подъездах, потому что дома холодно? Которая не плакала когда уходила из семьи? Она набрала, стерла, набрала снова. Горе: Я не уютная. Ты меня с кем-то путаешь. Алёна: Не путаю. Просто умею видеть то, что другие прячут. Ты не против, если я иногда буду писать? Просто поболтать. Горе хрустнула шеей. От этого сообщения пахло чем-то тёплым, от чего хотелось или убежать, или, наоборот, прижаться носом в макушку. Но она не умела прижиматься. Она умела защищаться. Горе: Пиши. Но если начнёшь лезть в душу — заблокирую. Алёна: Договорились. Спойлер: я не лезу. Я просто рядом стою. И комплименты иногда делаю. Смайлик с розовым сердечком Горе сморщилась, как от лимона. Сердечко. Розовое. Боже. Она бросила телефон на диван и ушла в душ. Стоя под ледяной водой, она пыталась понять — что её так задевает в этой Алёне? Почему она вообще отвечает? Обычно она игнорит всех, кто не входит в её узкий круг: пара знакомых по спортзалу, да барменша Ленка, которая наливает ей двойной эспрессо без вопросов. А тут… эта. С её белыми волосами, с её «доброе утро». В розовом, наверное, ходит. Как конфетка. «Мерзость», — подумала Горе, вытираясь полотенцем. Но где-то глубоко внутри, там, где она никому не позволяла копаться, разливалось странное, почти забытое тепло. Она его не понимала. И это бесило больше всего. --- День третий. Переписка становится рутиной. Алёна не писала каждые пять минут. Это был её хитрый ход. Она выдерживала паузы. Утром — одно сообщение. Днём — другое. Вечером — третье. Всегда лёгкое, без давления, часто с комплиментом, но комплиментом не навязчивым. Алёна (в среду, 14:32): Я только что видела девушку с синими волосами. Но твои фиолетовые всё равно круче. У них какой-то… тёмный оттенок. Горе (14:45): Ты серьёзно сравниваешь волосы незнакомок? Странная ты. Алёна: Не странная. Внимательная. Алёна (в четверг, 09:17): Ты сегодня пила кофе? Я представляю, как ты хмуришься, когда он горький. Хотя ты, наверное, любишь горький. И чёрный. Без сахара. Горе (09:23): Откуда ты… Ладно. Да. Без сахара. Следишь за мной? Алёна: Интуиция. И ещё мне кажется, что ты носишь кольцо на среднем пальце. Не обручальное, а просто. Серебряное. С черепом или чем-то таким. Горе невольно посмотрела на свою правую руку. Кольцо с небольшим титановым черепом, купленное на барахолке два года назад. На среднем пальце. Она убрала телефон в карман и вышла на балкон курить. В груди кололо. «Она меня раскусит. Я ей не нравлюсь, она просто играет. Хочет выведать что-то про Женю». Но логика давала трещину. Потому что Алёна ни разу не спросила про Женю. Ни слова о той ссоре, ни намёка. Алёна спрашивала о ней. Только о ней. О том, какая музыка в её плейлисте, читает ли она книги с намокшими страницами (Горе ответила: «Я книги в ванну таскаю, да»), боится ли высоты. И с каждым ответом Горе всё больше запутывалась. Она привыкла отшивать тех, кто пытался пробить её броню. Но Алёна не пыталась пробить. Она просто… стояла рядом, как и обещала. И от этого броня становилась противной, душной, хотелось скинуть её, как тяжёлую кожанку весной. Но Горе не скидывала. Она злилась. На себя в первую очередь. За то, что ловит себя на том, что ждёт сообщения от этой розовой феи. За то, что проверяет телефон каждые полчаса. За то, что у неё перехватывает дыхание, когда приходит уведомление. — Вот чёрт, — прошептала она в очередной вечер, глядя на экран. Алёна (пятница, 22:18): Знаешь, я никогда не видела твою улыбку. На всех фото ты либо серьёзная, либо злая. А мне кажется, если ты улыбнёшься — у меня сердце остановится. Горе (22:35): Я не улыбаюсь. Это пустая трата скуловых мышц. Алёна: Врёшь. Улыбнёшься — обязательно. Я сделаю так, что ты улыбнёшься. Не сегодня. Не завтра. Но сделаю. Горе выключила телефон и уставилась в потолок. Внутри всё клокотало. Она не понимала, чего хочет от неё эта Алёна. Дружбы? Любви? Или чего то большего? Это казалось нелепым. Они даже не виделись живьём. Только аватарка: розовый закат и силуэт в платье. Но почему тогда у неё, у Горе, которая никому не позволяла командовать собой, которая сама была собой — сильной, независимой, агрессивной даже — почему у неё сейчас слабели колени? Она не понимала. И это было самым страшным. Потому что единственное, чего Горе боялась по-настоящему — это когда эмоции не поддаются контролю. Она взяла телефон, открыла диалог и долго смотрела на последнее сообщение. Пальцы зависли над клавиатурой. Она хотела написать: «Отвали». Или: «Ты меня бесишь». Или: «Зачем тебе это всё?» Но вместо этого написала: Горе: Спокойной ночи. И это было самое мягкое, что она сказала кому-либо за последние полгода. Алёна ответила через четыре секунды: Алёна: Сладких снов, Горе. Пусть тебе приснится что-нибудь фиолетовое. Горе зажмурилась. В темноте перед глазами плыли розовые и фиолетовые круги. Она закуталась в одеяло, и прошептала в подушку: — Что ты со мной делаешь, мелкая… Она не знала. Она вообще ничего не знала. Только одно было ясно: завтра она снова будет ждать сообщения. И снова ответит. И снова не поймёт, зачем ей это надо. А где-то в другой части города, в комнате, пахнущей ванилью, Алёна улыбалась в темноту, прижимая телефон к груди, и чувствовала, как электричество между строк становится осязаемым. Она сделала первый шаг. Теперь оставалось только не спугнуть. Но кто знал, что Горе — это такой же ёж, у которого иголки растут наружу, а сердечко — внутрь? И чтобы до него добраться, нужно не ломать иглы, а просто согреть руки.