Вкус фиолетового дыма

В мягком кресле, утопая в ворохе кремовых пледов, Алёна чувствовала себя почти младенцем. Её блондинистые волосы разметались по высокой спинке, светло-розовый свитер оверсайз делал её похожей на ожившее облако, а короткие пальчики теребили край кружки с остывшим чаем. Женя, её вечный наставник, подруга и тот самый человек, который вытащил её из пучины двадцатилетней неуверенности, колдовала на маленькой кухне. Красные волосы Жени горели в промозглом свете московского утра, зелёные глаза сосредоточенно следили за тем, чтобы печенье не подгорело. — Жень, а что это за фотка? — голос Алёны прозвучал на полтона выше, чем обычно. Внутри что-то ёкнуло, как будто струна натянулась до звона. Она смотрела на распечатанный снимок, который случайно выскользнул из книжки по психологии отношений, лежащей на журнальном столике. На фото была Женя, но не одна. Рядом с ней стояла девушка, которая, казалось, вышла с обложки альтернативного рок-альбома. Фиолетовые волосы — не лиловые, не сиреневые, а именно фиолетовые, глубокого, почти чернильного отлива, падали на плечи острыми прядями. Карие глаза смотрели в объектив с вызовом, с которым обычно смотрят на тех, кто вот-вот попросит денег в долг и не вернёт. Девушка стояла, положив руку на талию Жени, а голову — ей на плечо. Жест собственнический, но при этом тёплый. Такая расслабленная, опасная и абсолютно невозможная. Женя обернулась, вытирая руки о полотенце. Увидев, на что смотрит Алёна, её лицо стало непроницаемым. — А, это Горе, — сухо бросила она. — Лиза. Бывшая подруга. — Бывшая? — Алёна пододвинулась ближе. Ей вдруг стало тесно в собственном теле. И Женя рассказала. Всё, как было. Дружба, которая трещала по швам из-за одного единственного звука — щелчка зажигалки. Запах табака. Горе курила «Яву» или что-то подобное, дешёвое и горькое. Просила не курить рядом, но Горе курила всегда, даже в машине, когда дождь заливает улицы и окна подняты. — Она сказала: «Это моя свобода, Жень. Ты не лезешь в мой рот, я не лезу в твои принципы», — Женя вздохнула. — В итоге мы разосрались. Номер я удалила, в соцсетях заблокировала. Слишком по-разному дышим. Алёна кивнула, но взгляд её снова прилип к фотографии. Она приблизила карточку к лицу, разглядывая каждую деталь: чёрные широкие джинсы, свисающие на кеды, рубашку в клетку, завязанную узлом на поясе так, будто этот узел намертво въелся в ткань, чёрную футболку с надписью "грязь", и кожанку, небрежно накинутую сверху. В груди у Алёны что-то щёлкнуло, а потом взорвалось. Сердце сделало сальто, забилось где-то в горле, потом рухнуло вниз и застучало с такой бешеной скоростью, что в ушах зашумело. Она забыла, как дышать. Это было странное, полузабытое ощущение — будто земля уходит из-под ног, но ты не падаешь, а летишь. Прямо в пропасть. Второй раз за двадцать три года. Второй, мать его, раз. — Алёна? Ты как? — Женя нахмурилась. — Д-да… — прошептала Алёна, сглатывая. — Всё отлично. Просто… чай горячий. Она просидела у Жени ещё полчаса, механически кивая, поддакивая, улыбаясь. Но перед глазами стояла только она. Горе. Этот дерзкий разворот плеч, этот взгляд, который прошивал насквозь даже через старую фотографию. Когда Алёна вылетела за дверь, её белые кеды почти не касались асфальта. Белая куртка развевалась за спиной, как флаг отчаянной решимости. Дома она, не снимая обуви, влетела в комнату, плюхнулась на кровать и схватила телефон. "Горе. Лиза. Фиолетовые волосы. Только не говори, что ты удалила страницу…" Пальцы дрожали. Она не была доминантом в соцсетях — она была охотницей, почуявшей след. Алёна перерыла друзей Жени, пока не нашла одну общую группу, потом другую. "Лизка" — нет. "Горелая" — нет. Пока она не наткнулась на аватарку: чёрно-белый снимок, разбитая сигарета, и надпись корявым шрифтом: "HORROR". Это была она. Волосы всё те же — фиолетовые, даже на маленькой иконке отдающие холодной лавандой. Карие глаза смотрели из-под насупленных бровей. Описание профиля: «Не звони, я сама позвоню тому, кто выживет». Алёна закусила губу. Её обычно тактильные, мягкие, пахнущие ванилью и розами пальцы зависли над кнопкой «Подписаться». И она нажала. А затем, не дожидаясь ответа, полезла в публикации. Фото: её кеды на фоне ночной набережной. Её силуэт в окне маршрутки. Её рука, держащая зажжённую сигарету, на фоне заката. И ни одной улыбки. Только челюсть, сжатая так, будто она сдерживает удар. Алёна выдохнула. В комнате пахло её любимыми цветами и страхом. Нет, не страхом. Ожиданием. Потому что она прекрасно знала — когда сердце стучит так громко, это не просто так. Это зов. Она отложила телефон, легла на спину и прижала ладонь к груди. Сердце под ладонью билось, как пойманная птица. — Ну здравствуй, Горе, — прошептала Алёна в тишину. — Ты даже не представляешь, кого нашла. В животе разлилось тепло. И где-то в чёрных джинсах фиолетоволосой девушки, которая сейчас, возможно, затягивалась дымом на холодном ветру, словно сама судьба уже зажгла третью сигарету.