Вкус фиолетового дыма

День седьмой. Суббота. Утро. Неделя переписки превратилась в странный ритуал. Алёна просыпалась и первым делом тянулась к телефону, чтобы написать что-нибудь лёгкое, воздушное, как её светло-розовый халат. Горе отвечала всегда. Коротко, сухо, иногда с опозданием на час, но отвечала. И это «иногда» становилось всё реже. В пятницу вечером Алёна поняла: пора. Если тянуть дальше, переписка станет безопасной привычкой, а ей нужен был не экран. Ей нужен был запах фиолетовых волос, взгляд исподлобья в реальности, та самая дерзкая складка между бровей, которую она разглядела на фото. Она села на кровати, подтянула колени к подбородку и открыла диалог. Сердце колотилось где-то в районе живота. Алёна: Привет. У меня к тебе предложение. Ты не против, если мы встретимся? Не в гости, не в кафе. Просто погуляем. Я знаю одно место — старый парк у воды, там почти никого не бывает по выходным, если прийти пораньше. Тишина. Только ветер и чайки. Она отправила и замерла. Телефон выскользнул из вспотевших ладоней на одеяло. Ответ пришёл не сразу. Прошло десять минут. Пятнадцать. Алёна успела выпить чай, переодеться из пижамы в джинсы (белые, конечно) и обратно, и уже начала думать, что это была плохая идея. Но потом экран вспыхнул. Горе: Ты серьёзно? Алёна: Абсолютно. Просто погулять. Никаких «познакомимся поближе» и «расскажи о себе». Просто два человека идут по дорожке. Я буду в белом и розовом, ты — в чёрном. Классика. Горе: …Ты странная. Алёна: Ты это уже говорила. Так что насчёт прогулки? Пауза. Две минуты, которые растянулись в вечность. Алёна закусила губу — привычка, от которой она никак не могла избавиться. Горе: Ладно. Но без сюсюканий. И если ты притащишь с собой Женю — я развернусь и уйду. Алёна: Никакой Жени. Только я. И моя розовая куртка. Горе: Когда и где? Алёна выдохнула так глубоко, что закружилась голова. Пальцы запорхали по экрану. Алёна: Сегодня. Через два часа. У старых лодочных станций. Знаешь такое место? Горе: Знаю. Не опаздывай. Я не жду больше пятнадцати минут никого. Алёна: Буду через десять. Смайлик с сердечком Горе: Сердечки убери. Алёна: Не уберу, привыкай) Алёна отбросила телефон и с визгом плюхнулась на кровать. Она чувствовала себя подростком, у которого первое свидание, хотя свиданием это, скорее всего, не являлось. Горе сказала «просто погулять». Значит, так и будет. Пока. Она вскочила, подбежала к шкафу и начала перебирать вещи. Белые джинсы, светло-розовый свитер оверсайз, такие же розовые кеды. Поверх — белая куртка, которая делала её похожей на зефирку. Волосы распустить, чтобы они мягко обрамляли лицо. Лёгкий макияж: тушь, блеск для губ без цвета, капля румян. Она не хотела выглядеть так, будто старается. Она хотела выглядеть так, будто всегда так выглядит. Перед выходом она посмотрела в зеркало. Карие глаза блестели. Сердце ещё не успокоилось. — Ты сможешь, — сказала она своему отражению. — Ты просто идёшь гулять с девушкой, которая тебя… которую ты… Она не договорила. Потому что не была уверена, что именно она чувствует. Но это было чем-то огромным, мешающим дышать. — Горе Она сидела на подоконнике с сигаретой, когда пришло сообщение. Прочитала. Перечитала. Затушила сигарету о подоконник, не глядя, и зажгла новую. «Погулять. Серьёзно?» Её первая мысль была: «Пошла ты». Вторая: «А почему бы и нет». Третья, самая пугающая: «Я хочу её увидеть». Горе не хотела ничего. Она вообще редко чего хотела. Хотела, чтобы её оставили в покое. Хотела, чтобы никто не лез в её чёрно-фиолетовый мир. Хотела курить, когда хочется, и спать, когда спится. Но сейчас почему-то хотелось увидеть эту розовую девушку вживую. Убедиться, что она реальна. Что она не бот, не шутка Жени, не галлюцинация от перенасыщения никотином. Она согласилась. И тут же пожалела. — Ты дура, — сказала она своему отражению в тёмном окне. — Она будет смотреть на тебя своими глазищами и что-то щебетать. А ты будешь стоять как истукан. Горе слезла с подоконника и начала собираться. Чёрные широкие джинсы — её любимые, потёртые на коленях. Чёрная футболка с «грязью». Поверх — клетчатая рубашка, завязанная узлом на поясе, и кожаная куртка, потёртая на локтях. Кеды, чёрные, зашнурованные так туго, что нога почти не дышит. Волосы она просто провела пальцами — фиолетовые пряди легли так, как легли. В кармане — пачка сигарет и зажигалка. На среднем пальце — кольцо с черепом. Она посмотрела в зеркало в прихожей. Взгляд исподлобья, сжатые губы, никакой косметики. «Вылитая Горе», — подумала она. И почему-то ей стало не по себе. Она вышла за полчаса до назначенного времени, потому что не умела ждать. Шла быстрым шагом, руки в карманах кожи, плечи расправлены — так, чтобы никто не вздумал подойти и спросить дорогу. Ветер трепал её фиолетовые волосы, и она чувствовала себя воином, идущим на поле боя. Или дураком, идущим на расстрел. — Встреча. Старые лодочные станции. 11:00. Место было почти безлюдным. Серое мартовское небо отражалось в тёмной воде канала, старые лодки покачивались у берега, привязанные ржавыми цепями. Пахло сыростью, водорослями и свободой. Горе пришла первой. Встала спиной к перилам, закурила, выпуская дым в небо. Она смотрела на дорожку, ведущую к парку, и ждала. Десять минут. Одиннадцать. Ровно через двенадцать минут из-за поворота вышла она... Алёна.. Алёна шла неторопливо, но уверенно. Белая куртка развевалась за спиной, белые кеды почти не касались асфальта. Волосы — блондинистые, мягкие — свежим ореолом окружали лицо. Карие глаза нашли Горе сразу, и на губах расцвела улыбка — не наглая, не дежурная, а такая… тёплая. Как будто она увидела старого друга, которого не встречала сто лет. Горе замерла с сигаретой в руке. Сердце сделало кульбит. Потом ещё один. Потом забилось где-то в горле, мешая дышать. Она не знала, что это — злость, раздражение или что-то совсем другое. Её лицо осталось каменным, но внутри всё дрожало, как оголённый нерв. — Привет, — Алёна остановилась в двух шагах, не приближаясь. Она специально держала дистанцию. — Ты пришла. Я боялась, что передумаешь. Горе выдохнула дым в сторону, чтобы не попасть на Алёну. — Я не отменяю встречи. — сказав это настолько резко и сильно Горе чуть отклонилась. — Я знаю. — Алёна улыбнулась шире. — Ты человек слова. Это видно. Она молчала пять секунд, просто смотря на Горе. Не раздевая взглядом, не сканируя — а впитывая. Запах сигарет и кожи, фиолетовые волосы, которые на ветру казались живыми, твёрдую линию челюсти и то, как Горе сжимает фильтр пальцами — сильно, почти агрессивно. — Ну чего уставилась? — буркнула Горе, затушив сигарету о перила и спрятав окурок в карман — странная привычка для такой небрежной девушки. — Идём уже, что ли. Алёна кивнула и развернулась, и они пошли рядом по дорожке вдоль воды. Алёна — чуть левее, чтобы не касаться плечом. Горе — с правой стороны, руки всё ещё в карманах, взгляд устремлён вперёд, но боковым зрением она видела каждое движение розового пальто. — Это место классное, — сказала Алёна, когда тишина стала слишком плотной. — Я иногда прихожу сюда, когда хочу побыть одна. Слушаю воду, смотрю на чаек. Они смешные — вечно дерутся из-за рыбы. — Птицы — идиоты, — отозвалась Горе. — Как и люди. — А ты — мизантропка? — А ты — оптимистка? Алёна рассмеялась. Смех у неё был звонкий, настоящий, без притворства. Горе дёрнула плечом — то ли от холода, то ли потому, что смех задел что-то внутри. — Я реалистка, — поправила Алёна. — Просто реалистка, которая замечает хорошее. Например, твою рубашку. Узел, ты говорила, что никогда не развяжешь? Горе машинально коснулась узла на поясе. — Не развяжу. Завязывал кто-то другой. — Тот, кого больше нет? — Тот, кто ушёл. — Горе стиснула зубы. — Не лезь. — Не лезу, — легко согласилась Алёна. — Просто спросила. Они прошли ещё метров пятьдесят в молчании. Ветер становился сильнее, и Алёна поёжилась. Горе заметила это краем глаза и едва заметно ускорила шаг — так, чтобы оказаться с наветренной стороны, загораживая Алёну от порывов. Сама она не замёрзла бы даже в одной футболке. Алёна заметила. Конечно, заметила. — Ты добрая, — сказала она тихо. — Что? — Горе резко обернулась. — Я? Добрая? Ты с ума сошла. — Добрая. Просто прячешь это за… всем остальным. — Алёна махнула рукой в сторону её чёрного образа. — Но я вижу. — Ты ничего не видишь. Отвали. — голос Горе стал жёстче, но внутри всё сжалось от паники. Она видит. Блять, она действительно видит... Алёна не отступила. Не испугалась. Она остановилась, повернулась к Горе лицом и посмотрела снизу вверх (разница в росте была небольшой, но Алёна всё же была чуть ниже). Её карие глаза были спокойными, как эта тёмная вода у причала. — Ладно, — мягко сказала она. — Не вижу. Пойдём дальше? И это сбило Горе с толку больше, чем любой спор. Она ожидала, что Алёна начнёт давить, доказывать, лезть в душу. Но та просто… приняла. И пошла дальше, как будто ничего не случилось. Горе пошла следом. И впервые за долгое время ей захотелось что-то объяснить. Не оправдаться — а именно объяснить. Свою злость, свою броню, свой чёртов фиолетовый цвет, который стал её лицом. Но она промолчала. Потому что не умела говорить о таком. — Они вышли к старой скамейке, стоящей прямо у воды. Алёна села, похлопала ладонью по дереву рядом. — Присядешь? Или ты из тех, кто предпочитает стоять и нависать? — Иди лесом.. — Горе села. Но не расслабленно, а на самый край, готовая в любой момент вскочить. Одна нога поджата под себя, вторая упирается в землю. Алёна сидела иначе: откинувшись на спинку, слегка развернувшись к Горе, положив руки на колени — открытая поза, никакой защиты. Запах у неё был сладковатым, как от дорогого шампуня. Горе втянула носом воздух и тут же пожалела — этот запах смешался с её собственным, табачным, и получилась странная, пьянящая смесь. — Ты сегодня красивая, — сказала Алёна будто между прочим, глядя на чаек. — Волосы особенно. — Сука ну я говорила что не люблю комплименты, никогда в них не верю — отрезала Горе, но в голосе не было настоящей злости. Скорее усталость от того, что приходится сопротивляться. — Я буду говорить, пока ты не поверишь. — Я никогда не поверю. — Значит, буду говорить вечно. — Алёна повернула голову и улыбнулась. Тепло, открыто, с искоркой вызова. — Ты не против? Горе отвернулась. В груди разгорался пожар, который она не могла потушить. Она не понимала, что это — раздражение, желание придушить эту розовую фею или, наоборот, притянуть её за воротник и… Стоп. Она оборвала мысль. — Ты странная, — повторила она в сотый раз. — Ты это уже говорила. — Алёна не обижалась. — А знаешь, что я заметила? Ты не куришь. С того момента как мы встретились, прошло уже полчаса, а ты ни разу не достала сигарету. Горе замерла. Действительно. Она не курила. Обычно она выкуривает по три за час, особенно когда нервничает. А она нервничала — это факт. Но сигареты даже в голову не пришли. — Забыла, — буркнула она. — Не забыла. Ты просто чувствуешь, что рядом со мной не хочется дымить. Или не хочешь, чтобы я дышала этим. — Самонадеянно. — Правдиво. Они смотрели на воду несколько минут. Молчание было неловким только первые секунды, а потом стало почти уютным. Горе ловила себя на том, что ей нравится сидеть здесь, с этой девушкой в розовом, под серым небом. Ей нравился её голос, её смех, её запах. И это пугало больше, чем любой враг. — Алёна, — вдруг сказала Горе. Она почти никогда не называла людей по имени. Только «ты», «эй» или «слушай сюда». — М? — Зачем тебе это? — голос Горе стал тише, почти беззащитным — таким она не позволяла себе быть годами. — Зачем тебе я? Мы разные, как… как… — Как розовый и фиолетовый? — Алёна мягко усмехнулась. — Это не разные цвета. Они рядом в спектре. Просто один нежнее, другой глубже. Горе не нашлась с ответом. Алёна слегка наклонилась в её сторону — совсем чуть-чуть, так, что их плечи почти коснулись. И замерла, давая Горе возможность отстраниться. Горе не отстранилась. — Мне не зачем, — прошептала Алёна. — Мне хочется. С тобой. Рядом. Просто… быть. Даже если ты будешь молчать. Даже если будешь злиться. Мне хочется. Сердце Горе пропустило удар. Она смотрела прямо перед собой, на тёмную воду, и не могла пошевелиться. Внутри всё кричало: «Беги! Она опасна! Она растопит твою броню!» Но ноги не слушались, а рука, лежащая на колене, слегка дрожала. — Ты… — начала Горе и запнулась. — Ты не боишься меня? — А должна? — Алёна удивилась искренне. — Ты не страшная, Горе. Ты сильная. Это разное. — Я могу сделать больно. — Не сделаешь. — Откуда ты знаешь? — Ты сжала кулак, когда сказала это, — спокойно ответила Алёна, глядя на её пальцы. — Но при этом отодвинулась от меня. Если бы ты хотела сделать больно — ты бы уже сделала. Ты же не сдерживаешься обычно. Горе медленно разжала кулак. Ладонь была мокрой от пота. — Ты… — она сглотнула. Ей хотелось закурить. И обнять. И то и другое одновременно, но невозможно. — Ты бесишь. — Знаю, — Алёна улыбнулась, но не победно, а ласково. — Пойдём дальше? Ещё немного, и я замёрзну совсем. А ты не предложишь свою кожанку, потому что ты суровая и не делаешь таких жестов. Горе фыркнула — не то смешок, не то рык. — И не надейся. Они встали со скамейки. И пошли обратно, к городу. Но теперь Алёна шла чуть ближе, и Горе не отстранялась. Их руки висели вдоль тел, разделённые всего несколькими сантиметрами. Алёна не пыталась коснуться, хотя ей до боли хотелось. Она ждала. Горе не знала, чего она ждёт. От себя. От этой странной девушки, которая пришла в розовом на встречу с ней — чёрной, колючей, невозможной. Она не знала, куда это приведёт. И от этого незнания кружилась голова и подкашивались колени. У выхода из парка Алёна остановилась. — Спасибо, — сказала она. — За то, что пришла. Мне было правда хорошо. Ты не такая, как я думала. — Какая? — Ещё лучше. Горе отвернулась, пряча лицо, потому что почувствовала, как к щекам прилила кровь. Чёрт, она краснеет. Она, Горе, краснеет из-за какой-то девчонки в розовом пальто. — Ладно, — сказала она охрипшим голосом. — Напиши… когда доберёшься до дома. Чтобы я знала, что тебя не убили по дороге. — Беспокоишься? — Алёна хитро улыбнулась. — Нет. Просто не хочу отвечать перед Женей. Алёна засмеялась и сделала шаг назад. — Пока, Горе. И… знаешь что? — Что? — Ты сегодня почти улыбнулась. Уголок губ дрогнул. Я заметила. Горе резко развернулась и зашагала прочь, не оглядываясь. Но внутри всё пело. И ругалось. И плакало. И смеялось. Она не понимала, что с ней происходит. Она только знала: завтра она снова будет ждать сообщения от этой белокурой феи. И это будет самый долгий вечер в её жизни. А Алёна стояла и смотрела вслед удаляющейся фигуре в чёрной кожанке. Фиолетовые волосы развевались на ветру, походка была уверенной, но слишком быстрой — как будто Горе убегала. От себя. — Я тебя достану, — шепнула Алёна ветру. — Обязательно. И пошла домой, чувствуя, как на губах остаётся привкус табака и свободы.