там, где мой дом

Весь следующий месяц Илья всё время с кем-то ругается — с мамой, с агентом, с какими-то ещё людьми. Петя не знает подробностей, потому что альфа максимально отстраняет его от проблем. Иногда только слышит, как Илья на повышенных тонах с кем-то разговаривает. И там, конечно, мелькает знакомое слово — брак. Петя понимает, что Илья что-то натворил, что-то, из-за чего полмира знает о его новом статусе. Но сам действительно не лезет, потому что с каждым новым днём ему самому становится сложнее просто существовать. Тело уставшее, тяжёлое, какое-то неповоротливое, даже несмотря на то, что живот для начала девятого месяца у него небольшой. Всё чаще Петя просто сидит в обнимку с игрушками и смотрит мультики. Старые-старые, на которых когда-то сам вырос. Смотрит и плачет. Иногда не плачет, а просто тоскует. Пишет маме о своих страхах, потому что чем ближе к ПДР, тем тревожнее становится. Мама, конечно, поддерживает, как может. Она не омега, она не знает всех особенностей омежьих родов, но как мать понимает его. И поддерживает. Пишет Владу, потому что без него становится тихо и неинтересно. Особенно когда Илья выходит на улицу, чтобы на эмоциях поругаться. Или кому-то пожаловаться. Скорее всего, тоже маме — потому что Татьяна Валерьевна каким-то чудом — видимо, не без помощи Ильи — связалась с Петей напрямую. И нет, упаси Господи, она не осудила брак. Она… попросила Петю присматривать за Ильёй, потому что его импульсивные поступки могут навредить карьере. Не только его — их обоих. Теперь Татьяна Валерьевна открыто выражает обеспокоенность и петиным состоянием, петиной жизнью. Влад присылает буквально всю жизнь в личные сообщения: миллионы фотографий, видео, мемов и голосовых. Рассказывает про старты, которые Петя искренне пытается смотреть в прямом эфире, но не всегда получается. Весело рассказывает дурацкие истории с тренировок. Иногда в кружочках Влад очень больно падает, и Петя пишет ему, чтобы такое больше не присылал — а то он волнуется, а ему нельзя нервничать. Но всё равно спрашивает, не падал ли Влад на новой тренировке. В какой-то момент Пете начинает казаться, что со всей этой непонятной ему публичной историей Илья начинает от него отдаляться. Нет, он всё ещё рядом, всё ещё готовит ему завтрак, а ночью обнимает и прижимается к спине, но этого недостаточно. Илья дистанцируется — даже не по своей воле, и Пете обидно. Абсолютно нерационально обидно. Сейчас Илья снова убегает на улицу, прижимая телефон к уху. Его нет пятнадцать минут. Полчаса. Успевает даже закончить сборник Смешариков на Ютубе. И Пете становится невозможно одиноко. Он, вздохнув, поднимается с дивана, накидывает на плечи рубашку — как обычно, Ильи — и выходит на задний двор, где сам Илья сидит, засунув ногу под бедро, и с кем-то активно ругается. Или просто экспрессивно разговаривает. Ближе не подходит, просто садится на стул и берёт в руки телефон. Голос Ильи слышно слишком отчётливо. — Amber no, — доносится до Пети обрывок фразы. И он понимает, что его альфа сейчас разговаривает с кем-то из… близкого окружения. Американского. И — догадывается — что сейчас он на связи конкретно с Эмбер Гленн. — Yes, my husband. No, I'm not kidding. No, I won't tell you who he is. Oh, God, shut up. Петя весело хихикает. Эти попытки избежать прямого признания… звучат почти мило. Смешно — но мило. Разговор у Ильи продолжается. Он Петю всё ещё не замечает, а пытается как-то сменить тему. Потом оборачивается — и… — Ой, Петенька… Повисает тишина. Пете даже за несколько метров слышно, как из трубки Ильи доносится вопль Гленн: — Is your husband Peter Gumennik? Holy shit… — Shut up, — Илья едва не всхлипывает от отчаяния. Но Петя тепло улыбается ему и прикладывает палец к губам, намекая, что ничего не будет говорить. Но из телефона всё ещё доносится голос Эмбер, уже более спокойный, но всё ещё шокированный. Она спрашивает, рядом ли Петя и можно ли с ним поздороваться и поговорить немного лично. Илья смотрит на Петю, тот осторожно кивает — и Илья передаёт ему телефон. С Эмбер говорить… странно. Потому что она говорит ярко, быстро, как будто тараторит, и буквально треть её речи Петя не успевает осознавать. Поэтому неловко переспрашивает некоторые моменты. Эмбер, видимо, осознаёт, что общается совсем не с носителем языка, и начинает говорить внятнее. Говорит, что ещё на Олимпиаде догадывалась, что между ними что-то есть. А теперь это «что-то» официально разрывает все соцсети даже без имени Петра. А Пете хочется ляпнуть, что на самом деле «что-то», что случилось на Олимпиаде, ещё не родилось, но скоро будет. Но не говорит. Потому что совсем не уверен, можно ли доверять Эмбер и не будет ли из-за этой информации какого-нибудь международного скандала. Зато сама Эмбер между делом много спрашивает про Лизу Туктамышеву. Слишком много, чтобы Петя мог это игнорировать. К тому же, он ещё вспоминает, как на Олимпиаде заметил какие-то… переглядки. — Amber, I'm sorry, — тихо начинает он и пытается правильно сформулировать мысль. — But… you like Liza? Максимально простой вопрос, но Пете кажется, что влезает на запретную территорию. Эмбер молчит несколько долгих секунд. Странно вздыхает, как будто давится чем-то, и кашляет. — Yep, — это последнее, что говорит она перед тем, как отключиться. Петя растерянно смотрит на телефон и думает, что всё-таки что-то испортил. Или теперь он ещё один человек, который знает какую-то «большую-маленькую» тайну и на нём висит большая ответственность не разболтать эту самую тайну. Как будто он собирается, честное слово. — Поверить не могу, — удивляется Илья, забирая свой телефон обратно. — Ты первый, кому удалось её смутить. — Ну, теперь мы квиты, — жмёт Петя плечами, не желая вдаваться в подробности разговора с Эмбер. Илья, даже если и сгорает от любопытства, не лезет с допросами. — А теперь, Люш, мы идём отдыхать. Вместе. И если ты ещё раз возьмёшь свой телефон, я выброшу его в бассейн. — Не со мной? — переспрашивает Илья с лёгкой тревогой в голосе. — Без, — на полном серьёзе отвечает Петя. — Если сопротивляться не будешь. А ты ведь не будешь? Илья смешно машет головой и засовывает телефон в карман шорт, а потом позволяет крепко схватить себя за руку и быть утянутым в дом. Петя заваливается на диван так, чтобы положить голову на плечо Ильи, и довольно прикрывает глаза. Сейчас, рядом со своим альфой, ему хорошо. Тот ещё начинает массировать его голову и плечи — и становится совсем замечательно. Можно даже счастливо прикрыть глаза и задремать. На счастье Ильи, в последующие дни звонков становится меньше. Или Илья, как честный любящий муж, начинает слушаться и всё чаще игнорирует звонки со всех сторон. Общается только при Пете с агентом, с которым раз через раз вступает в конфликт, с родителями и сестрой и несколькими друзьями, включая Эмбер. С Гленн у Пети вообще какая-то интересная связь появилась. И с ней он больше говорил не о себе и Илье, а про… Лизу Туктамышеву. Впрочем, это достаточно редко происходит. Со своими близкими Петя, конечно, тоже связывается регулярно. С друзьями из спорта — приходится обходными путями объяснять, что в Аргентине «по состоянию здоровья». С мамой всё чаще говорят о родах. Кажется, Ваня изредка мелькает на фоне и, смущённый, исчезает. Пете каждый раз весело от таких появлений младшего брата, но он не комментирует никак. Понимает, что он тоже скучает. А нормально они говорят только когда вся семья собирается на созвон, когда никакие страшные темы не поднимаются. — Котёнок, — в одну субботу говорит мама. — Когда у тебя предварительная дата? — Двадцать… пятое ноября? — неуверенно произносит Петя. — Я не помню? Знаю, что после двадцатого. Ближе к декабрю… — Сделаешь Илюше самый дорогой подарок, — смеётся мама, и Петя идёт смущёнными пятнами. Он не думал об этом. А сейчас мысль бьёт в виски и цепляется за каждую пролетающую мимо. Остаётся в голове так надолго, что Пете начинает казаться, что он сходит с ума. А ведь правда — у Ильи день рождения в декабре. Второго. А сын должен родиться в конце ноября… а как у первородящего, — Петя готовился! — у него есть все шансы «переносить» малыша. И родить как раз под день рождения Ильи. С самим Ильёй Петя решает не делиться этим удивительным фактом. Если действительно роды выпадут на начало декабря, то… Пусть будет так.

***

С двадцатого ноября они «на низком старте». Все вещи в больницу собраны, документы подготовлены, а нервы Ильи истощены до предела. Он на каждый неосторожный вздох Пети подрывается с вопросами «что, началось? едем?», на что тот только тяжелее вздыхает и занимается своими делами. Никаких намёков на родовую деятельность нет, живот не тянет. Пете говорили, что так может быть, это нормально, и в роддом нужно ехать только когда будут стабильные схватки. Схваток нет до двадцать пятого ноября. В ночь с двадцать пятого на двадцать шестое Петя просыпается от странной боли. Несильной, но выматывающей. Такой тянущей, что иногда ему становится сложно дышать. — Мой хороший, — Илья просыпается и почти сразу берёт за руку его. — Ты… что? Начинается? — Не уверен… — задержав дыхание на несколько секунд, Петя глубоко выдыхает. — Это… странно. — Больно? — ладонь Ильи ложится на его живот и начинает очень осторожно поглаживать его. Петя концентрируется на этих мягких прикосновениях и расслабляется. — Петюш, ты чего? — Прошло, — вздыхает он и прикрывает глаза. — Не знаю… тренировочные, наверное. — Уверен? — Илья сползает чуть ниже, чтобы оказаться лицом к животу, и коротко целует его. — Мы можем поехать в больницу в любой момент… — Я говорю, прошло всё, — поджимает губы Петя почти недовольно. — Который час? Я спать хочу. — По… половина первого, — Илья тоже сонно трёт глаза и снова ложится рядом, руку с живота так и не убирает. — Доброй ночи… Петя заснуть не может. Чувствует несколько лёгких поцелуев на плечах, а потом понимает, что Илья засыпает — руки на его теле тяжелеют. Но у самого Пети глаза не закрываются. Всю ночь он лежит в одной позе и пытается заснуть. Отключается только под утро, когда усталость берёт своё. Сутки Петя чувствует себя прекрасно, пока вечером двадцать восьмого его не скручивает внезапным сильным спазмом, таким, что он стонет сквозь сжатые зубы и жмурится. Больно. Илья снова суетится рядом, теперь даже ничего не спрашивает — собранные вещи ставит у входной двери и вызывает такси, ругаясь с кем-то из приёмной по телефону. Петя сидит на стуле, сложив руки на животе, и старается «правильно» дышать — честно, в таком состоянии он может хоть как-то дышать, о каком «правильно» может идти речь! — Мой хороший, через пару минут, сейчас машина уже едет, — Илья у его ног на коленях помогает надеть кроссовки и оставляет мягкий поцелуй в петину коленную чашечку. — Страшно? — Больно, — стонет Петя. И крепко-крепко сжимает пальцы Ильи. Пытается вернуть спокойное ощущение телу, но не может. И только сильнее сжимает ладонь. Илья шипит от боли, но руку не вырывает. Кладёт свободную ладонь на поясницу и осторожно гладит. — Не трогай, пожалуйста, — шепчет Петя в какой-то момент. — Тошнит… До больницы они доезжают за рекордные минуты. Врачи начинают суетиться вокруг Пети, что-то спрашивают на испанском, а Петя даже на английском говорить внятно не может — даже на русском! Только скулит и сжимается весь. Так сильно, что даже зубы скрипят. Он только чувствует, что его куда-то ведут, раздевают — это точно осторожные руки Ильи — и помогают надеть медицинскую рубашку. Кладут на кушетку и что-то… что-то делают. Петя поворачивает голову в сторону Ильи и замечает его бледное, почти серое лицо. — Люш, — шепчет он. Илья подходит к нему и кладёт руки ему на предплечья. Сжимает. Поддерживает. Хотя сам выглядит так, будто или в обморок упадёт, или расплачется. — Я здесь, — пытается улыбнуться альфа. — Я здесь, мой хороший… рядом. Больно? — Да… Врачи что-то смотрят, смотрят, что-то делают, проверяют живот. Петя не понимает. Чувствует только, как с каждой минутой спазмы сжимают его только сильнее, и скулит, сжав зубы и губы. Илья держит его за руку. Целует ладонь. Что-то шепчет — но на самых сильных из новых схваток Петя не чувствует этого. Дрожит весь и чувствует, что от напряжения начинает кружиться голова. И тошнит. Мутит. Не настолько сильно, что хочется вырвать, а так выматывающе, что сбежать от этого не получается. Илья одну руку кладёт ему на лоб и осторожно убирает волосы с лица. Стирает слёзы. Петя не понимает, когда появляются слёзы. Только воет. Три часа воет. Схватки ещё, говорят, слабые. Пете кажется, что ему врут — если это слабые, то он до конца родов не доживёт. Ещё и дышать заставляют правильно — ладно, просят. Совсем ласково просит именно Илья, который и сам повторяет какие-то методы дыхания. Илье в какой-то момент всовывают в руки нашатырь, Петя понимает это потому что сам невольно отшатывается от запаха. А его альфа только белеет и совсем на грани обморока. — Люш, держись, — шепчет Петя на грани возможного. — Пожалуйста… Потому что ты мне нужен, — не получается сказать. Нам нужен. Илья этого, конечно, не понимает. Но дышит. Иногда подносит к носу ватку с нашатырём. В какой-то момент у него даже глаза проясняются — и Петя пытается улыбнуться ему. Илья снова подходит к нему и мягко сжимает его пальцы, целует их. Постепенно схватки становятся сильнее. Они выкручивают всё внутри, выдавливают внутренности — Петя осознаёт, что его всё-таки сильно тошнит. И первый раз сводит только сухим спазмом. Второй раз сплёвывает желчь и плачет. После этого врачи снова бегают вокруг него, что-то ищут, и ставят эпидуральную анестезию. Боль всё ещё ощущается, но уже намного меньше. Петя даже начинает дышать. Но его всё ещё тошнит от напряжения. Но пить строго запрещено. Врач качает головой, когда Илья тянется за бутылкой воды. Петя натурально всхлипывает. Закрывает глаза и пытается что-то делать. Тужиться? Но нижняя часть тела плохо ощущается. Что он делает? Зачем? Через полчаса — Петя зачем-то запоминает это — врач предлагает кесарево сечение. Это быстрее естественных родов и, признаться, для мужчины даже безопаснее. Петя не думает. Не делает выбор. Просто позволяет отвезти себя в операционную и резать. Илья тоже с ним. Стоит совсем рядом, гладит руки и лицо. Выглядит снова так, как будто обморок для него естественное состояние. Петя не помнит, как проходит всё остальное. Только в какой-то момент слышит громкий крик. Не свой. Детский. И видит, как рядом с ним вовсю плачет Илья. — Поздравляю, здоровый мальчик, — говорит врач на английском. — Если желаете, можем также провести генетическую экспертизу и определить вторичный пол малыша. Точность исследования порядка восьмидесяти пяти процентов. Петя не слушает это. Илья, кажется, тоже. Потому что Илье позволяют перерезать пуповину. После чего он всё-таки на пару минут отключается. А потом малыша кладут на петину грудь. — Привет, — сухими губами шепчет Петя. — Ты здесь… То, что было до возвращения в палату, Петя тоже не помнит. Кажется, он тоже отключается, пока его зашивают. Но в палате лежит на кровати уже как-то совсем спокойно. Боли всё ещё не чувствует. И Илья возвращается — с красными заплаканными глазами. Счастливый. — Мне дали его подержать, — бормочет он. — Представляешь? Он такой… маленький… и глаза… у него твои глаза, по-другому не может быть. Он смотрит как ты… Петя улыбается. Говорить нормально не может, поэтому просит жестом телефон. Сначала пишет маме. Потом Владу. И — внезапно вспомнив — Татьяне Валерьевне. Мальчик. 51 см. 3680. — Я… понимаю, что это не самое подходящее время, — тихо начинает Илья всё ещё тихим голосом. Полным счастливых слёз. — Но… мы не обсуждали имя… вообще. — Ми…ша… — получается выдавить Пете. — Ми…хаил. — Миша, — зачарованно повторяет Илья. Как будто пробует имя на вкус, знакомится с ним. — Михаил… как архангел? Михаил… мне нравится.

***

Первые сутки Петю никто не трогает — в смысле, из родных и знакомых. Он нормально отсыпается, натурально спит почти шестнадцать часов, а потом постепенно приходит в себя. Узнаёт, что Илью учили кормить малыша из бутылочки, и альфа с восторгом рассказывает, как ему сначала было страшно, а теперь он даже отпускать сына не хочет. Но приходится. А потом Мишу приносят уже к Пете. Кладут на руки, тоже учат правильно держать. А Петя смотрит на этого крохотного человека и поверить не может, что это… сын. Его сын. Именно его он носил девять месяцев в себе. От этой мысли так странно, но у Пети слезятся глаза. Но он быстро приходит в себя и тихо что-то, даже сам не понимая, что именно, бормочет. В тишине Петя качает Мишу и думает, что ему очень страшно его держать. На руках Ильи он кажется больше, а у него совсем крохотный. Когда входит Илья, Петя вздрагивает — слишком шумно это случается. Потому что в руках у него телефон, а там видеозвонок. — Покажите мне внука! — просит Татьяна Валерьевна оттуда. Илья смущённо улыбается и жмёт плечами, извиняясь, что не смог её остановить. — Петя, здравствуй, — совсем тепло здоровается она. Улыбается. А глаза, видит Петя, от слёз блестят. — Как ты, мальчик мой? Как малыш? — Нормально? — неуверенно отвечает он и растерянно смотрит куда-то в сторону. — Вот… недавно принесли… маленький… — Маленький, маленький, — соглашается Татьяна, у которой всё-таки потекли слёзы. Петя слышит, как на фоне её успокаивает Роман, которого в кадре нет. — Как решили назвать? — Миша. — Михаил? — Да. — Красивое имя, хорошее. Пока Татьяна что-то негромко рассказывает, Петя слышит, что у них на фоне появляется ещё один голос — младшая сестра Ильи, вспоминает он. Которая, должно быть, не в курсе, что её брат… Петя чувствует, как у него краснеют щёки. — Привет, — бодро звучит девичий голос. — Я Лиза. А ты — муж Ильи? — Да, — соглашается Петя с лёгким кивком, не зная, видит ли его девочка. — Я Петя. Очень приятно. — Я знаю, — её голос звучит очень… восторженно? — Ты тоже фигурист. Классно. Потом Лиза убегает, в диалог снова вступают Татьяна и Роман. Дают какие-то наставления, советы — Петя пытается их слушать, но время от времени поглядывает на Илью за кадром и мысленно умоляет всё-таки сбросить звонок и дать им всем отдохнуть. Особенно ему, Пете, и Мишеньке. Которого скоро должны будут забрать на сон. — Мам, пап, — в итоге Илья переключается на себя. — Пете с Мишей отдыхать надо. Я позже вам позвоню, хорошо? — Хорошо, — почти в один голос соглашаются его родители. — Отдыхайте больше. Звонок заканчивается. Илья куда-то закидывает телефон и садится рядом с Петей, осторожно касается плеча Миши. Улыбается. — Тебе родители писали, — говорит он, чуть повернув голову к Пете. — И Влад. Извини, я правда не читал. Просто видел уведомление… — Эм, хорошо? — не понимает его извинений Петя. — Всё же нормально… зачем извиняешься? — Эм… — Илья приподнимается на кровати и вздыхает. Осторожно забирает Мишу из петиных рук и тоже начинает легонько покачивать. Отходит от разговора. Когда приходит медсестра, он отдаёт ей Мишу. Ребёнку нужно спать много часов, знает Петя. И ему самому сейчас нужно восстанавливаться, а он даже не ел нормально… — Я всё время… — возвращается к разговору Илья. — Э… не знаю, как сказать? Ошибаюсь? И мне страшно, что… — Что? — Петя правда не понимает. И, честно говоря, не хочет. Сейчас хочет только поесть. И просто Илью рядом. Спокойного и довольного. — Что ты уйдёшь… Вдох. Выдох. — Люш, я знаю, — снова вздыхает Петя и мягко сжимает ладонь Ильи. — Что ты фото опубликовал знаю. Что где-то не то сказал тоже. Эмбер… призналась, — он хихикает невольно. — И я здесь. Всё ещё с тобой, да? — Да… — Ну вот, — слегка кивает Петя с улыбкой. — Мы… люди. А теперь люди хотят есть. Не только маленькие люди, к слову. Когда Илья понимает смысл услышанного, то тихо смеётся. Осторожно приобнимает Петю, который тихо шипит — шов после кесарева вообще-то болит. Целует его в щёку. — Ты не злишься? — на всякий случай уточняет он. — Правда? — Если сейчас не поем, то буду злиться. А пока нет. Спустя несколько часов, ближе к ночи, Петя находит в себе силы открыть свой телефон и пробежаться по чатам. Отвечает родителям. С долей грусти думает, что очень жаль, что не может по видеосвязи с ними поговорить. Увидеть маму, папу, младших братьев… Возможно, показать им Мишу… Поэтому просто пишет. Что всё хорошо. Что он восстанавливается. Что очень сильно их любит. Потому что чувствует в этом какую-то необходимость. Знает, что ему никто не ответит, потому что там, в Петербурге, сейчас только пять утра. А у него одиннадцать вечера. Между ними существенная разница во времени. Пропасть почти — но… Как связь появится, они всё равно ответят. Илья на соседней кровати уже дремлет. Он, как новоиспечённый отец, тоже устаёт, взяв на себя ответственность действительно заботиться о своих… о своей семье. Даже ходил регистрировать сына сам. Петя чувствует, что у него щемит сердце. Больно, но не потому что так плохо. Наоборот — его муж замечательный. А ещё у него завтра день рождения, а Петя даже подарок никакой не подготовил. Кроме, конечно, рождения Миши накануне. — Люблю тебя, — полушёпотом говорит Петя. — Не знаю, что будет дальше. Но хочу, чтобы мы были рядом. — Я тоже, — так же тихо отвечает ему Илья. — Я… не хочу… ни скрываться, ни тебе скрывать… ни Мишу… — Будет тяжело. — Будет… но… всем всегда тяжело? Петя тихо смеётся. — Кому-то тяжелее. — Я не знаю, как всё будет. Но… я рядом. Сейчас. И в будущем. Ладно? — Не говори за будущее, — вздыхает Петя. — Говори за сейчас. — Я буду, — напирает несильно Илья. — Я хочу. Быть рядом. — Тогда будь. Просто будь.