там, где мой дом

Неделю назад Петя невзначай забирает толстовку Влада. Сначала думает, что Влад просто забыл её, и на следующий день он её вернёт. Но следующий день наступает — а толстовка всё ещё валяется на аккуратно собранной кровати Пети. Через день тоже. И через два. Петя не понимает, зачем ему эта толстовка нужна. Он её даже в стирку не закидывает, а просто оставляет рядом с подушкой. Хотя обычно имеет привычку отдавать друзьям чистые вещи. Но Влад свою толстовку не ищет. И Петя решает, что отдаст её чуть позже. Может, ещё через пару дней, когда у них будет совместная тренировка. Через пару дней к толстовке под одеялом добавляется футболка. Одна, которую Влад вообще-то на тренировке не надевал. Петя растерянно смотрит на чужие вещи на своей кровати и не понимает, почему он всё не может отдать эти вещи другу. И, честно говоря, зачем ему самому нужны эти вещи. Просто… он забирает их неосознанно. Влад иногда бывает неприлично рассеянным, и Петя просто не даёт ему потерять вещи. Всё просто. И ничего страшного, что Пете засыпать легче, когда рядом с головой лежит эта несчастная толстовка, от которой пахнет костром. Через две недели у Пети в комнате появляется маленький филиал шкафа Влада Дикиджи. Это не только одна футболка и одна толстовка, у него появляется ещё пару кофт Влада, которые тот почему-то забывает в его квартире сам, и почему-то даже пара носков. Все эти вещи аккуратно сложены в отдельном месте на его кровати, и перед сном Петя методично перекладывает эти вещи поближе к подушке, создавая тем самым своеобразный ореол. И засыпает только после того, как этот ореол у него получается идеально полукруглым и окутывающим всю голову. Чтобы знакомый запах во время сна был везде. Ночью становится легче, но днём никакого запаха нет. Только его, Петин, родной — слабый, ненавязчиво сладкий, слегка вишнёвый. Запах, который он продолжает ощущать даже после трёх таблеток подавителей. И это странно. Обычно запах меняется перед течкой, но Петя свой график знает досконально, у него течка последний раз была ровно тридцать три дня назад. Месяц. И ближайшие два месяца можно было вообще не беспокоиться об этом, если бы не другие странности всё с тем же запахом. На очередной тренировке Петя резко тормозит, едва не свалившись на задницу, и долго просто дышит. Потому что вокруг, оказывается, слишком много запахов — от приторно сладких ароматов омег до почти грубых тошнотворных от альф. И Петя пугается, потому что он ощущать эти ароматы не должен. Все, вообще все, кто выходит на лёд, используют подавители и блокирующие пластыри. Или много других альтернативных вариантов, которые максимально нейтрализуют феромоны. Вероника Анатольевна, заметив его состояние, обеспокоенно выводит его со льда. — Петь, что случилось? — спрашивает, возвышаясь над согнувшимся на скамейке омегой, и ходит вокруг, осматривая. — Не так приземлился? Да вроде ж всё нормально было… — Всё хорошо, — тихонько отвечает ей Петя, всё ещё смотря куда-то на пол, даже не на коньки, а дальше, в пустоту. — Просто… голова закружилась. — Ты, Петь, сам не свой в последнее время, — качает она головой и похлопывает Петю по плечу. — Если тебе перерыв нужен, ты так и скажи. А то всё пашешь и пашешь, а отдыхать кто будет? Когда? От Вероники Анатольевны пахнет кардамоном и каким-то горьковатым цветком, название которого Петя не знает. Это странно, потому что весь период работы Петя думал, что его тренер — бета. Но феромоны у бет не пахнут. Женщина замечает его растерянность и вздыхает. — Отдохнуть тебе надо, — в её голосе только уверенность и факт, что Пете бесполезно возражать. Но он пытается. — Но… — Никаких «но», — пресекает на ходу возражения она. — Отдыхай, спи побольше, ешь хорошо. И чтобы неделю я тебя здесь не видела. Недели хватит, думаю? — Да мне три дня… — бубнит Петя и даже поднимает взгляд на женщину. Она качает головой. — Неделя. Не меньше. Отдыхай, — она несильно хлопает Петю по спине и уходит на лёд, у неё тренировка с юниорами приближается, надо готовиться. А сам Петя сидит и всё ещё старается продышаться. В носу застревает этот аромат кардамона, и становится чуть-чуть легче. Неделя так неделя. Петя, правда, не обещает, что неделю выдержит, но пару дней отдыха ему точно не помешает. Но домой Петя не спешит, медленно и долго моется, пытаясь водой смыть с себя усталость и боль. И запахи, которые, по ощущениям, прилипли всюду — но оказывается, что запахи не на теле, а в голове. Но мятный запах геля для душа всё-таки немного облегчает состояние. Пахнуть мятой даже как-то приятнее, чем вишней. Уходя домой, Петя неосознанно натягивает на себя худи, который пахнет домом. И только дома понимает, что это очередная вещь Влада. Петя спит, кажется, почти сутки по ощущениям, но по сути — всего пару часов. И просыпается, потому что кто-то настойчиво звонит в дверь. Да так часто, что Пете кажется, что этот звон у него в черепе отзывается эхом. Прекращается на секунды — и возобновляется с новой интенсивностью. Выдержать это настолько сложно, что Петя всё-таки медленно сползает с кровати, стараясь не разрушить ореол, и идёт открывать дверь. Там, за дверью, оказывается взъерошенный Влад. Альфа выглядит почти напуганно — и без приглашения залетает в его квартиру. — Петруччо, я с ума схожу! — сходу суетливо начинает он, снимая ботинки и куртку, и сбрасывает всё на пол. — У меня пропадают футболки! И не только! Петя стоит, растерянный, в одной футболке и трусах, и сонно хмурится. Речь Влада понимает с трудом, но того, кажется, это совершенно не беспокоит. — Сегодня где-то худак посеял, — продолжает бухтеть Влад и по-хозяйски направляется на кухню. — О, сорри, ты спал? — он только сейчас замечает, что Петя еле глаза открытыми держит. — Ты чёт совсем бледный. Как самочувствие? — Нормально, — хрипит Петя и чувствует, что сам себе что-то не договаривает. — Чай? — Ага, — кивает Влад. — И мне сделай тогда, я пока оденусь. Влад на этот выпад реагирует удивлённым охом и смешно открывает рот, но если он что-то и говорит, то Петя не слышит — исчезает в комнате и долго роется в шкафу, пытаясь найти какие-нибудь приличные домашние шорты. Копается долго. Так долго, что Влад успевает не просто приготовить чай, но и притащить его в комнату. — Ты долго, — заявляет Дикиджи и ставит кружки на рабочий стол. А потом бросает взгляд на кровать… и замирает. — Петь, ты чего… Петя поворачивается и видит растерянного Влада, который присаживается на корточки и рассматривает петину кровать. Точнее, то, что на ней — этот небольшой ореол из разной одежды. Своей одежды. — Петь? — тихо повторяет он. — Это… что? — Не знаю, — Петя понимает, что даже не чувствует стыда. Влад — он же не чужой. Он поймёт. Даже если это очень странно, он поймёт. Даже если сам Петя не понимает. — Твой запах. Он спокойный. Я так спать могу. Влад тут же плюхается на задницу и вытягивается во весь свой рост на полу. — А меня предупредить можно было? — он не недоволен, в его голосе чувствуется какая-то шутливость. — Я бы… может, сам тебе что-то дал. — Чистое, — перебивает Петя. — Чистое. — А мне не надо чистое. Мне надо твоё. Чистое пахнет не так. Влад сначала молчит несколько долгих секунд, а потом всё-таки поднимается, садится по-турецки, и смотрит на Петю каким-то изучающим взглядом. Пете почти некомфортно — у него ощущение, что этот взгляд ему под кожу лезет, нутро распотрошить собирается. — У тебя запах, кстати, изменился, — не совсем в тему говорит Дикиджи, и Петя хмурится, не понимая, к чему это он. — Ну, я подумал, мне показалось. Потом про течку решил. Но ты месяц назад уже этого самого… Так что… с тобой что-то происходит. — Я заметил, — врёт Петя. Заметил кто угодно, но не он. — И ты… вьёшь гнездо? — Влад очень осторожный, он не ставит факт, а мягко «прощупывает почву». И Петя не знает, что ему ответить. Это — гнездо? — Нет, — качает головой он. — Мне просто… спокойно. — Петь, это и есть гнездо. Когда спокойно. Когда запах. Но почему я? — Потому что твой запах успокаивает, логично? Владу, по видимому, логичным это не кажется. Но он спорить не собирается, вздыхает только и поднимается на ноги. — Ладно, давай это, чай пить. Остынет — меняет тему он и садится на стул напротив кровати. Петя садится на саму кровать и пальцами касается скрученной в колбаску футболки. Успокаивается. — Ты это, — мнётся альфа и губы кусает. — Говори, если что. Я ж помогу. — Я знаю, — соглашается Петя. — Я… на неделю выходной. Вероника Анатольевна отпустила. — Это хорошо, — Влад кивает, поглядывая на Петю. — Тебе надо. Отдыхай, побольше спи и ешь. — Мне это уже говорили, — появляется лёгкая улыбка на петиных губах. — И правильно! Ты сделал больше, чем мы все! Отдых свой заслужил. Влад сидит у него ещё час. Может, немного больше. От него пахнет костром и лёгкой горечью тлеющей древесины. Но от этого не плохо становится, и Петю немного развозит — он расслабляется, прикрывает глаза и пытается не отключиться окончательно. Уходя, Влад оставляет одну из своих футболок. От неё пахнет Владом. Петя даже жалеет, что он выше и больше Влада и не может надеть футболку на себя, укутавшись в запах. Поэтому просто дополняет ореол и зарывается в него, засыпая. *** Два дня Петя просто спит, поднимаясь только по нужде и отписаться родным. На третий поднимается и понимает, что выспался. Чувствует, что тело наконец-то отдохнуло. Но вопреки личным ожиданиям, на лёд рваться не хочется. Хочется просто без дела лежать на кровати и дремать, укутавшись в спокойный приятный запах. Петя этим и занимается несколько часов. Просто лежит и смотрит в потолок. Потом становится скучно — и он тянется за телефоном. Там Влад пишет, надо ли ему зайти. Спрашивает, как самочувствие, не хочется ли на лёд. Спрашивает что-то настолько бытовое, что Пете не кажется, что происходит что-то не то. Просто… странные дни. Просто отдых после Олимпиады. Заслуженный отдых. Саму Олимпиаду Петя вспоминать не хочет. Не потому что это было чем-то ужасным, нет — он сделал всё, что мог, а оценки это уже не его ответственность. И шестое место это не так плохо. Это просто уровень, который нужно было пройти. Но вне соревнований за эти две недели случилось много других странных вещей, которые Петя до сих пор не в состоянии объяснить. Они просто были. И если попытаться их анализировать, можно сойти с ума. К тому же, никто особо не спрашивал, что было на Олимпиаде, и Петя никому не рассказывал. Он отвечает Владу. Просит приехать. Потому что от вещей уже не так пахнет, и он чувствует меньше спокойствия. Отвечает, что на лёд не хочется. И зачем-то просит купить какую-то шоколадку. Сладкую-сладкую. Почему внезапно хочется шоколада, Петя не знает. Он шоколад, конечно, любит, но дома сильно много не хранит. Но сейчас так сильно хочется, что он думает об этом до самого прихода Дикиджи. Влад приходит с небольшим пакетом разных сладостей и целой спортивной сумкой своих вещей. — Тебе, — протягивает он всё и лёгкой улыбкой. — За две недели запах меньше стал, наверное? Я вот новенького решил притащить. — Ага, — немного смущается такой прямоты Петя, потому что сам гнездом назвать это действие не может. Не хочет. Гнездо не делается из вещей друга. Гнездо делается из безопасных вещей. Из запаха своего альфы. Но Влад — не его. Точнее, его, но не так, как должно. И Пете очень странно. Но Влад — это безопасно. Поэтому мозг не сильно протестует против того, что это именно его вещи. А чьи вообще, если не его? Несколько минут Петя роется в пакете со сладостями, пытаясь выбрать то, что хочется сильнее всего. Хочется китката. Но в силу реальности, этих конфет в пакете сейчас нет, поэтому Петя цепляется за Сникерс с лесными орехами и с таким удовольствием вгрызается в кусочек, как будто сто лет ничего не ел. Как будто это в принципе самое вкусное, что он ел за последние годы. Ест медленно, не спешит, смакует каждый укус, то, как шоколад тает на языке, какая правильная сладость у карамели и насколько же идеально подходят сюда орехи в сочетании с мягкой нугой. Даже не осознаёт, что тихо стонет от удовольствия. Влад, услышав это, вздрагивает. Натурально так вздрагивает, всем телом — и привлекает внимание Пети. — Всё нормально? — спрашивает он, на что альфа неопределённо качает головой. Ну, не хочет, пусть не говорит! Пете сейчас больше хочется доесть второй кусочек конфеты и снова развалиться отдыхать. Но нужно поправить… ореол. И не обидеть Влада. — Ты как? — спрашивает между укусами Петя, чтобы разбавить тишину. Влад что-то говорит, экспрессивно рассказывает, руками машет, смеётся — в общем, ведёт себя как типичный Влад. Петя его особо не слушает, если честно. Просто от этого становится спокойно, особенно когда Дикиджи неосознанно выпускает слабые феромоны, и комната буквально пропитывается слабым ароматом костра. — …Петь? — когда Петя снова открывает глаза, то видит перед собой большие глаза Влада. И вздрагивает всем телом. Потому что Влад рядом. Настолько рядом, что нос Пети улавливает тонкие ниточки чужих феромонов, которые оседают на коже, волосах, одежде. И их так много, что голова кругом идёт. В глазах темнеет. И Петя медленно сползает по стене вниз. Снова открывает глаза уже в больнице. В белой палате и с ладонью, сжатой в руках Влада. Сам Влад дремлет на своих сложенных предплечьях и на Петю не реагирует. Пахнет он волнением и чем-то горьковатым, Петя понять не может, чем. Помимо Влада в палате ещё мама, сидит за спиной, у окна, и тихо шепчет что-то успокаивающе. Нет, не молитву, знает Петя, но расслышать не может. Голову поворачивает в ту сторону и пытается усмотреть маму. Чувствует только слабый аромат её духов. — Петенька! — мягко всхлипывает мама. — Ты в порядке? Ты нас всех так напугал! — Мам, — голос у него сиплый, тяжёлый, говорить тяжело. — Устал просто. — Устал, — вздыхает женщина. — Уже третий день спишь, не нравится это мне… Мама это всегда мама, даже если она врач и умнейший человек. Всё равно беспокоится. Но Петя полагает, что зря — он просто переутомился сильнее, чем думал. Всё-таки омегам сложнее переносить такие напряжённые сезоны, даже если и кажется, что всё в порядке. — Петь! — ещё и Влад просыпается, голову поднимает и смотрит огромными испуганными глазами. У Пети снова начинает гудеть голова. *** В тот же вечер они возвращаются домой. У Пети берут несколько анализов, но отпускают — он чувствует себя лучше и больше не шатается от внезапных запахов, не спотыкается о свои ноги и спокойно держится. Сам не знает, на чём именно держится, но никуда не заваливается. Правда, иногда сжимает пальцами толстовку Влада по непонятным для себя причинам. Так и добирается домой. А в комнате легче. В комнате своя кровать, родная, не стерильная. Пахнет домом и костром. Дома Петя подбивает ореол, добавляет туда вещей из спортивной сумки и чувствует, что устал. Снова. Хотя казалось бы — чего уставать, если ничего не было? Петя снова засыпает, носом уткнувшись в самую приятно пахнущую вещь, и сам не знает, в какую именно. Спит беспокойно, долго, постоянно вертится. Снится ему что-то странно-напряжённое, хоть и не тревожное. Что-то, что он, проснувшись, вспомнить не может, но понимает, что это было чем-то важным. Даже привычный запах вокруг кажется почти странным, неправильным. Не раздражающим, но Петя сидит на краю кровати и чувствует, что ему чего-то не хватает. — Бред, — вздыхает он. — Просто устал. Весь день ему неймётся — он то на кухне сидит, то в комнате полежит, то резко откроет все окна в квартире, потому что дышать нечем. Сам удивляется тому, насколько становится нервным в своём пространстве, а сделать ничего не может. Сидит только, конфеты ест и комнату проветривает. К вечеру снова приходит Влад. От него пахнет каким-то омегой, так сладко-сладко, сливочно даже, что Петю начинает подташнивать. В запахе он узнаёт Угожаева, и вздыхает. — Как ты? — Влад беспокоится. На этот раз вещи не притаскивает, зато снова с пакетом еды приходит. Не сладким. Почему-то из-за этого Петя расстраивается — вроде вкусностей дома ещё на год вперёд, а по личным ощущениям и до конца недели не хватит. Есть суп, принесённый Дикиджи, Пете не хочется — он какой-то странный и почему-то пахнет гнилью. Владу так не кажется, он очень удивляется тому, что Петя носом вертит и лезет в холодильник за чем-то другим. — Петь, ты хоть ешь что-то нормальное? — цокает языком альфа и внимательно наблюдает за тем, как Петя открывает мороженое и с неприличным удовольствием ест его. — Не, Пётр, что-то с тобой случилось. — Да нормально всё, — с лёгким раздражением отмахивается от него Петя. Всё с ним нормально. Случается разное. — Да нет, — Влад пытается гнуть свою линию дальше и наседает сильнее. — Что-то происходит. На Олимпиаде случилось чего? Ты после неё сам не свой. Спорить у Пети сил нет. Он просто вздыхает и засовывает очередную ложку мороженого в рот. То приятно тает, охлаждает язык так, что тот даже покалывает слегка. От этого становится неприлично хорошо, но сейчас он пытается сдерживать лишние звуки. — Там точно что-то случилось, — подтверждает какие-то свои выводы Влад. Петя смотрит на него очень странным взглядом, не злым, но немного раздражённым. Раньше он так никогда не смотрел, и сейчас сам удивлён. Но контролировать себя сложно. Да и интересно, что там Влад напридумывал. — Там был Малинин, — не утверждает категорично, как будто просто проверяет факты альфа, и Петя давится мороженым. Ну да, Илья Малинин был. Это факт. Вообще-то всем известный факт. И, конечно, Петя с ним общался — что-то попало на камеры так, что об этом гремело из каждого утюга, в каждом интервью у Пети об этом спрашивали. Но то, что было между льдом и тренировками, не было публичным. И Петя, честно говоря, не слишком хотел об этом кому-то рассказывать. Но Влад не дурак. Влад знает больше, чем остальные. — Вы поцапались? — услышав это, Петя давится мороженым и начинает негромко судорожно кашлять. Влад пугается, подрывается, хватает за плечо, поглаживает по спине. — Петь, ты чего? — Ни… ничего, — откашлявшись, отмахивается Петя. — С чего ты взял? Нет. Ничего не говори. Всё нормально. Чем больше Петя говорит, тем глубже под ним яма из подозрений Дикиджи. И альфа не верит ему, щурится, смотрит… странно. — Ты вьёшь гнездо, — говорит он. — Ешь мороженое. Устаёшь. О чём я ещё могу подумать? — Это не гнездо! — протестует Петя. — Это просто… — Петь, это именно гнездо. Ты сам сказал, что тебе спокойно так. Хорошо, я понимаю. Только не прячься от меня, ладно? Я тебе не враг. Влад действительно не враг, но сейчас Петя сам себе даже не друг, поэтому как безопасно жить, он не понимает. Только смотрит на Влада с каким-то отчаянием, которое сам не чувствует. — И что тогда делать? — Не знаю, — вздыхает Влад. — Наверное, тебе лучше продолжить отдыхать. А то вдруг хуже станет. И не пропадай давай. Будем решать проблемы по мере их поступления… Петя едва заметно кивает головой — хотя сам, честно, никаких проблем не видит. Кроме слишком навязчивого Влада, которому вообще-то стоило бы отдать его одежду. Но только одна мысль о том, что придётся разрушить, вызывает какую-то тревогу. Это ощущается физически — пустота падает куда-то вниз живота и сводит странным спазмом. Выбивает весь воздух из груди. Вернувшись в комнату через полчаса, проводив Влада, Петя садится на кровать и трогает ореол. То, что Влад называет гнездом. То, что на нормальное омежье гнездо, честно говоря, даже не похоже. От него пахнет Владом. Уже не так сильно и не навязчиво. Но не так, как хочется Пете. Просто не так.