там, где мой дом

На кровати ореол становится больше. Даже на ореол это становится всё меньше и меньше похоже, потому что обрастает новыми вещами — вот уже пара футболок самого Пети, его толстовка, джинсы и даже плед, о существовании которого он и сам не знал. От этого места теперь больше пахнет самим Петей с лёгкими нотами горечи Владовых феромонов. Засыпать по прежнему ему комфортнее только там, закутавшись в одеяло. Петя смотрит на это действие и думает, что это место перестало быть чем-то нормальным для него. Потому что в комнате теперь постоянный беспорядок. Потому что кровать не заправляется. Потому что все вещи в подавляющем большинстве в стирку уже не летят, если только они не в невозможном состоянии. В среду вечером в гости заходит мама с Ваней. Они долго сидят с Петей, Ваня что-то рассказывает, но от него так фонит беспокойством, что Петя не может ни на чём сосредоточиться. Но омега их успокаивает и уверяет, что совсем скоро вернётся в строй. И даже не врёт — сам верит в то, что говорит. Ему, конечно, верят очень условно — мама головой качает, но ничего не говорит, а Ваня смотрит так, словно знает всё-всё про Петю. Но тоже вслух ничего лишнего не говорит. Только, уходя, просит беречь себя. Мама с нежностью обнимает его и целует в висок, просит на выходные приехать в гости, и Петя обещает — он приедет. Обязательно приедет. Мама забывает шарфик, который пахнет её духами. Шарфик тоже становится частью его безопасного пространства. И ночью Петя спит, буквально положив себе этот шарфик на лицо. В эту ночь ему даже не снятся сны, и просыпается он даже бодрее, чем несколько дней назад. Только бодрости хватает ненадолго — почему-то к завтраку на него внезапно накатывает странная тошнота. Привычный омлет на вкус кажется странным, и Петя ещё полдня крутит на языке этот привкус. Перебить его ничем не получается, и даже любимое мороженое отдаёт яйцами. — Гадость, — вздыхает омега ближе к вечеру, когда ужин готовить не хочется, но Влад пишет, что принесёт суп. Суп в итоге не приносит. И вообще не приходит — извиняется, что планы поменялись, у него случилось какая-то… ситуация. Экстренная. Петя не расстраивается. В пятницу шарф перестаёт пахнуть мамиными духами. Петя понимает не сразу — чувствует, что что-то изменилось. Что-то не так. Запах вроде тот же, но чего-то не хватает — трогает шарф, а он пропитывается только приторным ароматом собственных феромонов. И всё. Никаких сладких маминых духов. Петя вздыхает — но вместо него получается всхлип. Громкий. Внезапный. И по щекам текут солёные слёзы. Петя правда не хочет плакать, но ему так грустно из-за этого шарфа, что он садится в центр кровати, обнимает себя руками, утыкаясь в этот шарф, и плачет. Долго. Без особого удовольствия. Но под конец становится легче. Шарф Петя решает постирать. Потому что свежесть лучше, чем его слёзы и сопли. И его приторные феромоны. Утром в субботу просыпается в странном состоянии, будто не спал ни минуты. Сидит на кровати минут пятнадцать, а потом к горлу подступает желчь — с непривычки Петя сглатывает слюну и кашляет раз, другой… на третий срывается в ванную, потому что подавить рвотный позыв не получается. Проведя у унитаза около получаса, Петя понимает, что снова ревёт — тихо, неосознанно, от отвращения к ситуации, к себе, к тому, что он чего-то не отследил. И это не кажется чем-то неправильным, хотя задним числом Петя понимает, что это глупости. И слёзы вообще-то не были нужны. Просто случилось. Домой, не в свой, а в родительский, приходит разбитый, бледный, закутанный в мамин шарф. В чистый. И во владову толстовку, только не говорит об этом. Она пахнет Владом, уже очень слабо, но так почему-то меньше тошнит. Мама с папой всё равно не поймут, они беты, у них нет чувствительности к феромонам, а Ваня, скорее всего, просто не будет лишних вопросов задавать. Это у них семейное — понимать всё, но не говорить, пока не спросят. И Петя готов к этому. Мама радостно обнимает его, целует в щёки, вздыхает, что Петя за эти дни как-то схуднул. Папа сдержанно кивает в знак приветствия, и тоже смотрит как-то… Петя не читает этот взгляд, только чувствует, что напряжение в доме какое-то. Молчаливое, липкое, не проговариваемое. Как будто все знают, что что-то происходит. Но Петя не знает. Петя спать хочет. И шарф мамин обратно забрать, в идеале, с её духами. — Петенька, Ванечка говорит, у тебя запах изменился, — мама со спины подходит и поглаживает напряжённого Петю по плечам. — Ты давно у омеголога давно был? Тебе же ещё до Олимпиады должны были новые таблетки подобрать… Про таблетки Петя, конечно, помнил — помнил, когда на Олимпиаде третью подряд запивал, лишь бы запахи не так били по голове. Помнил, когда по возвращении глотал последнюю в курсе, после которой течка прошла неприлично тяжело. А потом забыл, потому что другие проблемы были, тренировки, дела всякие — просто некогда было к врачу заглянуть. Главное, что блокаторы работали. До поры до времени. По его молчанию мама понимает всё: и что забыл, и что старыми пользовался, и что сам сейчас стыдится. И головой качает так недовольно, как только мама умеет — без прямого осуждения, с заботой, но тревожно. — В понедельник сходи, — не просит даже, а перед фактом ставит. — Тебя точно примут. Только с утра сразу давай, пока время есть свободное. — Хорошо, мам, — соглашается Петя без проблем. — Схожу. После Петя помогает маме накрыть на стол — в доме традиционно пахнет свежей выпечкой в субботу, вкуснейшими ржаными пирожками. С вишней. И Пете так хочется стащить один и умять с чаем, что снова почти плакать хочется. Но он держится. Потому что пообедать с семьёй он обязан, не поймут иначе. Но обедать не хочется почти. Мамин суп гнилью не пахнет, но в горло всё равно не лезет. Поэтому он сидит, как когда-то в детстве, и возит ложкой по дну тарелки. Делает пару глотков — да только. — Не вкусно? — спрашивает мама тихо, на что Петя отрицательно головой машет. — Не голодный? Петя плечом ведёт. Поднимает голову и почти смущённо признаётся: — Пирожков хочу. С вишней. И чай. Мама негромко смеётся и наливает ему чай, собранный прошлым летом. Вкусный. Но чай — это вторичное. Петя с таким удовольствием кусает этот пирожок и даже жмурится от удовольствия. Вкусно. Очень вкусно. Идеальна текстура, лёгкая кислота вишни. Даже чаем её перебивать не хочет. Поэтому он долго-долго жуёт пирожок, смакуя каждый укус. В свою квартиру уезжает поздно, когда время почти к полуночи подходит. Мама предлагает на ночь остаться, папа даже одеяло дополнительное достаёт. Но Петя всё равно не остаётся. На шарф только наносит мамины духи и снова плотно в него кутается. И одеяло с собой забирает. Потому что оно пахнет домом. Пахнет субботней выпечкой и тишиной, в которой все всё знают. И в комнате свой подбивает одеяло в своё странное безопасное место. Смотрит на него несколько минут. Решает добавить ещё футболку — ту самую, которую принёс Влад неделю назад. Она всё ещё пахнет им. Выглядит уютно. — Это гнездо, — внезапно осознаёт Петя, продолжая смотреть на свою кровать. На кучу странных вещей, скинутых в одно место. На которых он спит уже какую неделю. — Это настоящее гнездо. Омежье. Я никогда не делал гнёзда… Растерянность накатывает волнами. Сначала лёгкой дрожью в теле, потом лёгкой внутренней истерикой — там, в голове, Петя позволяет себе даже выматериться в шоке. А потом, ещё не до конца осознавая факт, ложится на кровать. В это гнездо. В окружение приятных и спокойных ароматов. И чувствует, что ему хорошо. Здесь — хорошо. Если дома у родителей ему спокойно, то здесь… хорошо. И это даже лучше. Потому что это только его пространство. Петя осторожно мнёт подушку — она совсем мягкая и как будто непривычная на ощупь. И пахнет вишней. Нет, не вишней — им самим. Сладко. Приторно. Очень странно. Петя впервые свой запах воспринимает со стороны и не понимает, что не так. Почему так сладко. Снова хочется шоколада. И малины. Или малины в шоколаде. Мысль такая резкая, внезапная. Петя даже пугается. А потом думает — он слишком устал и может позволить себе несколько дней баловства со сладостями. И заказывает в Лавке малину в шоколаде. В молочном. Чтобы прям очень сладкий шоколад был — и кислая-кислая замороженная малина. Идеально. Привозят её через полчаса. И Петя съедает все сто пятьдесят грамм за один подход и даже не замечает этого. Но спать ложится невозможно довольным. Просыпаться утром почему-то очень сложно — будильник звенит раз третий, не меньше, но Петя не слышит, по инерции отключает и продолжает спать. А когда всё-таки поднимается, чувствует, что мир слегка трясётся. Немного времени нужно, чтобы осознать — это он сам мелко дрожит. Даже когда он обратно ложится на кровать, легче не становится. Только всё сильнее начинает дрожать. Лучше становится только когда он закрывает глаза и сбивает домашнее одеяло в кокон, который обнимает всеми конечностями. После этого снова засыпает неспокойным сном. Второй раз просыпается уже после обеда, когда часы показывают три часа дня, а на экране телефона с десяток пропущенных звонков от Влада. Которые Петя абсолютно не слышал, хотя он никогда ещё настолько крепко не спал. Мысль появляется где-то на задворках сознания, но долго там не держится — и Петя поднимается, непослушными пальцами снимает блокировку и перезванивает Дикиджи. Влад отвечает быстро, спустя два гудка, и звучит очень тревожно. — Ты как? — вместо любых приветствий говорит он торопливо. — Не кричи, — сонно сипит Петя. — Я спал. — Ты всю ночь что ль кутил? — с одной стороны, Влад язвит, но звучит так, словно хочет разбавить напряжение. — Спал, — честно признаётся Петя и вообще не понимает, что к чему. И почему Влад решил достать его странными вопросами. Воскресенье вообще-то. — Всю ночь? — Ага. — И до трёх дня? — Ну да? — Ты не заболел? — Не знаю. Пару мгновений они оба молчат. Потом Петя тихо соскальзывает с кровати и мелкими шажками шоркает на кухню, где начинает шуршать разными обёртками. — Петь, ты опять сладкое ешь? — вздыхает из телефона Влад, о котором Петя, честно говоря, уже подзабыл. Поэтому он даже вздрагивает и чуть не роняет телефон на пол. Но удерживает. — Нет, — отрицает он. — Вчера дома был. Нормально ел. Он не уточняет, что «нормально ел» это буквально пару ложек супа и всё. Среди конфет не находится ничего вкусного, поэтому Петя лезет в холодильник и находит там греческий йогурт. Ещё с приличным сроком годности. Видимо, Влад принёс в тот день. Йогурт кислый, но Петя ест его, буквально проглатывая каждую ложку. С трудом проглатывая, но не замечая. — Петь? — он опять забывает про телефон. И про Влада на другом конце. — Ты… я… это… я приеду? Хочешь, привезу чего-то? — Хорошо, — Петя как раз проглатывает последнюю ложечку йогурта и довольно вздыхает. — И мандаринов возьми, пожалуйста… — Мандарины так мандарины, — соглашается Дикиджи. — Только не пропадай, ладно? Петя согласно угукает и сбрасывает звонок, чтобы больше не вздрагивать от неожиданных голосов, и начинает заниматься какими-то бытовыми вещами. Приводит кухню в порядок, долго моет две тарелки, тщательно вытирает их досуха и не осознаёт, что прошло уже полчаса. В этот момент в дверь звонят. Влад всё равно выглядит встревоженным, но улыбается даже дружелюбно, пытается держать лицо. Петя невольно чувствует это напряжение, но пропускает альфу в квартиру и замыкает за ним дверь. — Ты как? — снова спрашивает Влад уже на кухне, рассевшись за столом и разобрав сумку. Он действительно принёс мандарины. И ещё какие-то фрукты. И йогурт. Петя тянется к цитрусовым и, раскрыв один мандарин, долго нюхает его. — Петь? — А? — переспрашивает омега, как будто вынырнув из воды. — Ты как? — Нормально? — он и сам не уверен. И Влад тоже. Он только вздыхает и наливает им обоим кипяток, чтобы заварить чай. — Ты только не молчи, — тихо, на грани слышимости просит Влад. — Мы волнуемся. Твои родители. Я. Илона тоже. — Ты у неё был? — удивляется Петя, не ожидавший услышать имя девушки Дикиджи. — Ага, — соглашается он. — Она и предложила к тебе поехать. Ты ж тут один. — Не всегда. — Ага, иногда ещё я здесь бываю, — хмыкает Влад. — Поэтому и предложила. Поэтому я здесь. А ты ешь, ешь. Вон бледный какой. — Да что ты как мама, всё накормить меня пытаешься? — стонет Петя, но сдаётся и начинает недовольно жевать мандарин. Пахнет приятно, но кислота слегка щиплет язык. Неприятно. — Я беспокоюсь. Справедливо. Пете нечем возразить, да и не очень хочется. Потому что это волнение хоть и немного навязчивое, но всё равно приятное. Потому что Влад прав — Петя здесь, в своей квартире, почти всегда один. И гости здесь скорее исключение. Но именно благодаря этому Петя чувствует себя спокойнее всего. Потому что в квартире больше ничем не пахнет. Даже в родном доме, где родители, братья, теплота и вкусная еда, пахнет… слишком сильно. Много чем. Насыщенно. И если вчера это не пугало, то сейчас от воспоминаний начинает подташнивать. Горечь подступает к горлу — и Петя идёт пить воду. Глоток большой, быстрый, но не помогает. Второй тоже. Третий вызывает кашель — Петя выплёвывает воду в раковину и немного смущённо вытирает губы. Там, в комнате, Влад сидел за столом и включил какой-то фильм на ноутбуке. Когда Петя возвращается туда, Дикиджи дружелюбно улыбается ему и кивает на кровать. На гнездо, которое он только осторожно поправил. И Петя молча туда ложится, уткнувшись в бортик из футболок, которые стали пахнуть только им. Фильм он не смотрит абсолютно, ему не интересно, концентрироваться не получается. В какой-то момент он снова проваливается в лёгкую дремоту. Просыпается от подступившей к горлу желчи. И почти неловко, плохо чувствуя своё тело, срывается в ванную, куда минуту спустя прибегает и Влад. — Петь, эй, — он осторожно касается Петиной спины, пока сам Петя содрогается в сухих спазмах. — Ты чего… Петя хочет ответить что-то, что ему плохо, что тошнит, но не может. Горло снова сводит спазмом, и он со слезами на глазах склоняется над унитазом. Его не рвёт, хотя очень хочется. — Воды, — едва уловимо просит Петя, когда спазм проходит и он начинает дышать. Но всё ещё старается не двигаться, потому что не чувствует своё тело безопасным. А вдруг снова накроет тошнотой? Влад приносит стакан воды из кухни, который Петя выпивает залпом. И через пару долгих мгновений выплёвывает его. Только после этого чувствует какое-то слабое облегчение. — Так не годится, — бубнит на фоне Влад. — Мне не нравится твоё состояние. Запах, усталость, вот эта твоя тошнота. Готов поспорить, это даже не первый раз. Ты давно у врача был? Петя не отвечает. Медленно поднимается с пола, умывается и смотрит на своё отражение. Там бледное уставшее лицо, небольшие синяки под глазами и очень отрешённый взгляд. Выглядит… хреново. Намного хуже, чем обычно. — Петь? — Влад подходит внезапно, касается его спины и появляется в отражении. Петя хмурится, рассматривая яркого и живого альфу на своём фоне. — Влад, — тихо говорит он. — Я устал. Пойдём в комнату? Дикиджи осторожно берёт его под локоть и доводит Петю до кровати, помогает сесть и даже накрывает первым попавшимся пледом, когда Петя ложится и закрывает глаза. Заснуть не получается. Но и открыть глаза тоже. Вот поэтому он и лежит, пытается максимально расслабиться, и просто слушает мир вокруг. Слушает стук своего сердца, шорох вокруг. Потом шум сливается во что-то непонятное, гладкое, единственное. И Петя тихо выдыхает. Не знает только, что в это время Влад рядом сидит, смотрит за ним. Не чувствует, как альфа подбивает ему плед, который сползает с плеча. И не слышит, как он тихо шуршит тряпками, докладывая что-то в гнездо, чтобы ему, Пете, стало спокойнее. И, конечно, не знает, что через полчаса Влад находит его телефон и подбирает пароль со второго раза, открывает соцсети и неприлично долго что-то ищет. Не найдя в одной, переходит в другую. В третью. Оказывается в Инстаграме, который был открыт Петей последний раз ещё несколько недель назад. И видит там пару десятков сообщений от одного определённого аккаунта, который, в общем-то, он и искал. _quad.g0d_ hi how are u _quad.g0d_ hey? _quad.g0d_ Peter are you all right? _quad.g0d_ fuck Petya _quad.g0d_ It’s been a week and you haven’t been online… _quad.g0d_ I’m worried about you _quad.g0d_ Петя пожалуйста В глазах Влада это выглядит… странно, хоть и вполне ожидаемо. Это лёгкое тревожное беспокойство, что сквозило из каждого короткого сообщения, где-то даже неприятно кольнуло. Влад только не понимает, в отношении кого — Пети, который буквально рядом, пахнет яркой кислотой вишни с сладковатой примесью, или Илью Малинина, который где-то далеко, и который абсолютно не в курсе, что происходит с Гуменником. Влад чувствует укол совести, когда открывает чат во второй раз и, нервно вздохнув, пишет сообщение Илье. peter_og созвонимся? Один вопрос. Одно сообщение. Но страшно, как будто Влад нарушает все мыслимые и немыслимые законы. _quad.g0d_ ok. 5 minutes. Хорошо, у него есть пять минут. Для чего, правда? Чтобы подготовиться? Чтобы разбудить Петю? Нет, это самая плохая из возможных идей. За этими размышлениями и проходит пять минут. Влад начинает нервничать сильнее. Он не знает, в каком приложении Петя созванивался с Ильёй и просто надеется на чудо — что звонок пройдёт даже с отключенным приложением, но работающим впн-сервисом. Чудо случается. — Петя! — в телефоне звучит очень напряжённый и тревожный голос Ильи, который Влад никогда не собирался слышать. Но вот он здесь, и ему буквально приходится это делать. — Привет, — тихо говорит он и надеется, что Илья будет его слушать, а не сбросит звонок. — Это Влад… — What… — тут же перебивает его Илья. Влад вздыхает. Вдох. Выдох. Мысленно молится любым богам о том, чтобы они помогли ему поговорить с Малининым. — Я Влад. Друг Пети, — начинает объяснять он очень осторожно, как маленькому ребёнку. Илья ещё не сбросил — уже победа! — В общем… Пете сейчас плохо, очень плохо. Ты, скорее всего, с этим как-то связан… — Пете… плохо? — переспрашивает Илья очень растерянным тоном, как будто он не понимает, что только что услышал. — Плохо, — повторяет Влад нервно и поглядывает на дремлющего Петю. Умоляет высшие силы, чтобы тот не проснулся раньше времени. — Очень. Поэтому не отвечал. Он вообще только спит и… э… гнездо делает? Из моих вещей… — Он что? Влад чувствует отчаяние. Снова смотрит на Петю, понимает, что может выйти из комнаты, и тихо идёт на кухню. Включает чайник. И только после этого продолжает речь нормальной громкостью. — Слушай, я не знаю, как объяснить тебе это! — срывается и тут же прикрывает рот, испуганный громкостью. — Но я сейчас буквально единственный безопасный для него альфа, и он собирает мои вещи. А должен вообще-то твои. Ты же ему альфа? Илья на той стороне молчит. Очень напряжённо молчит. Слушает. — В общем… моё дело сказать. Он… под контролем. Семьи, моим… но если тебе важно… — Влад не знает, что ещё сказать. Как закончить мысль. Он сильнее паникует и чувствует, как потеют ладони и лоб покрывается испариной. — Спасибо, — в итоге отвечает ему Илья и сбрасывает звонок. Выслушал. Илья его выслушал. Владу хочется перекреститься. Вместо этого он возвращается в комнату, закрывает в телефоне Пети все лишние приложения и кладёт телефон на стол. Там Петя его обычно и оставляет. — Прости… — тихо шепчет он в сторону кровати и выскальзывает обратно на кухню, где долго пьёт чай. Петя просыпается через час, может, полтора. Открывает глаза и чувствует, будто по нему несколько часов кто-то очень долго и неуверенно ходил. Он растерянно крутит головой и не находит Влада, и невольно пугается. Влад же не ушёл? Нет, он не мог уйти, он бы обязательно его разбудил… Медленно поднимается. Тело реагирует нормально. Никакой тошноты. Только слабость и лёгкая дрожь. Ноги держат неуверенно, но держат. Он медленными осторожными шагами ползёт на кухню и находит там Влада, который что-то смотрит в телефоне. И не замечает его, потому что сидит в наушниках. — Ой! — альфа вздрагивает, видимо, почувствовав его запах, и вытаскивает из уха наушник. — Ты проснулся? — Ага, — кивает ему Петя и идёт к холодильнику. Ничего вкусного не находит. Закрывает. Достаёт из пакета мандарин и раскрывает его, даже не морщится, когда сок брызжет на руки. Закидывает дольку в рот и смакует. — Как самочувствие? — Как будто… — Петя тормозит на полуслове и проглатывает остатки дольки. — Голодный. А ты это… надолго? Поздно уже. Влад смотрит на телефон и смешно охает. — Блин, реально… — он как-то растерянно трёт ладони о свои колени и поднимается со стула. — И… Петь, я могу забрать… одну толстовку, а Илона ругается, что у тебя почти весь мой шкаф, и ей у меня забирать нечего… Петя шутку чувствует и впервые за последние дни абсолютно искренне улыбается. — Конечно, забирай. Твои же вещи… зачем спрашиваешь? Влад собирается что-то ответить, даже рот приоткрывает. Потом закрывает. Глаза в сторону отводит. Петя понять не может, что вызывает эту реакцию, но не спрашивает. Если это важно, Влад сам расскажет. — Я тогда это… пойду? — смущённо спрашивает Дикиджи, и Петя кивает. Через три недолгие минуты Петя закрывает за ним дверь и возвращается в комнату. Гнездо выглядит всё так же. Влад забрал толстовку, которую Петя забрал у него самой первой. Это, как он помнит, его любимая вообще-то. Но она уже не пахнет тем спокойствием. Петя даже не расстраивается. И снова ложится спать. Сил о чём-то думать нет.