там, где мой дом

Петя просыпается посреди ночи с самым неожиданным желанием. Хочется шоколада с морской солью. Не просто какой-нибудь шоколад с солью, а конкретно тёмный, горький и конкретно с морской солью. Хочется настолько сильно, что просто лежать и терпеть не получается. И мишка, в которого уткнулся Петя, тоже почему-то не спасает. И желанный запах от бомбера не облегчает желание, а, кажется, только усиливает его. Петя недовольно поджимает губы и садится на кровать. Достаёт телефон и ищет в интернете варианты, где можно купить этот самый шоколад. Почему-то везде только через два дня минимум. И это так-то нормально, доставка требует времени. Но Пете не хочется завтра. Не хочется через три дня. Ему хочется здесь и сейчас. Вот в этот самый момент. В… Петя мельком бросает взгляд на часы. В три часа ночи. Сейчас же даже самые обычные доставки ничего не привезут… Вопреки своим же ожиданиям, Петя не плачет и даже не хочет плакать. Глаза сухие, губы не дрожат. Он сам удивляется. Но — злится. На то, что очень хочется шоколада, которого ну нигде нет. Даже на сайтах всех супермаркетов! Находит только в Перекрёстке, но три условия Пете очень не нравятся: во-первых, ближайший Перекрёсток в часе ходьбы от него, во-вторых, сейчас магазин всё равно не работает, в-третьих, плитка шоколада стоит почти восемьсот рублей. Последнее Петю расстраивает сильнее всего. Но если бы магазин работал, то Бог с ней, со стоимостью, он бы и за три тысячи купил! Потому что хочется до дрожи. До злости. До желания обругать все глупые магазины за то, что они не завозят такой шоколад! А вот молочного со всякими добавками — море! Вздохнув, Петя плетётся на кухню. Прижимает к боку мишку и свободной рукой роется в холодильнике. Находит плитку тёмного Бабаевского шоколада и удивляется, откуда она там. Он же не покупал… Вспоминает — это дело рук Влада. — Храни тебя Господь, — шепчет одними губами Петя, пока тащит эту плитку до стола. А потом лезет в шкаф с небольшим отчаянием — и долго ищет крупную соль. И, к собственному удивлению, находит её. Хотя точно знает, что никогда не брал. Возможно, это забытые пасхалки арендодателя? От мыслей Петя хихикает, но соль всё-таки достаёт. На вид нормальная. На вкус — солёная. Ничего необычного. И упаковка приличная. Петя открывает шоколад, посыпает крупной солью одну дольку и закидывает в рот. Кристаллы хрустят под зубами, шоколад приятно горчит, но это не то. Эта соль обычная пищевая. Крупная. Но обычная. А Пете хочется именно морской. Почему-то кажется, что она должна быть с лёгким привкусом тины. Мысль до абсурдного глупая — и Петя сам себе удивляется. Даже морская соль проходит стадии очистки, чтобы попасть в пищу. Но нет. Хочется морской. С привкусом тины. И горький шоколад, настолько горький, чтобы даже скулы сводило. Этот, Бабаевский, недостаточно горький. Нет в нём заявленных процентов какао. Но это уже ответственность производителя, решает Петя. Потом снова ловит себя на мысли, что рассуждения у него какие-то странные. Глупые почти. — Я тупею? — вырывается у него вопрос в пустоту. Потом взгляд падает на шоколад с солью. — Я тупею. Ужасно... Но Петя почему-то не смущается, а просто немного расстраивается. Глупости, конечно, каждый делает. Но вот такие? Так и не удовлетворив желание, Петя грустно возвращается в гнездо. Накидывает на плечи худи Ильи и прижимает к груди мишку. Внезапно думает о ребёнке. В голове снова мелькает осознание — ох, Господи, он носит ребёнка! От Ильи. И это не бред, не сон, это его реальность. И этот ребёнок, он сейчас… растёт. Формируется. Петя знает, как происходят процессы. Знает стадии формирования плода. И понимает, что внутри него ещё малосформированное что-то. Но это — его малыш. Его и Ильи. Который имеет полное право знать. И должен. И если он не хочет… Петя снова поглубже вдыхает феромоны Ильи. Смаргивает слёзы. Запах у него обволакивает и успокаивает. Нет, Илья не может оттолкнуть его с ребёнком. Не должен. Заснуть обратно у Пети не получается, поэтому до самого утра он зависает в интернете. Включает на фон какую-то лекцию по высшей математике и сначала читает какую-то учебную литературу. Но в голове параграфы не укладываются, приходится перечитывать одно и то же по нескольку раз. Вскоре Петя понимает, что посреди ночи учиться уже бесполезно. Но лекцию не выключает, она становится успокаивающим фоном. До десяти утра Петя занимается чем-то, чему не может найти объяснения. И нормальных слов. Просто делает что-то, отвлекается на соцсети, потом возвращается… Кажется, снова перебирает гнездо. Но худи Ильи всё это время с себя не думает снимать. Спокойно. К половине одиннадцатого в дверь раздаётся звонок. Петя сразу думает на Влада, потому что он любитель приходить без предупреждения. Но для Дикиджи десять утра — это слишком рано. Тем более, насколько помнит Петя, у того тренировка скоро. На пороге квартиры стоит Илья. Немного неловко переминается с ноги на ногу, но в целом не выглядит сильно неловко. В руках держит какой-то пакет. Небольшой и очевидно подарочный. Петя молча запускает его в квартиру и кивает в сторону кухни, пока Илья зачарованно стоит в прихожей. — Я… — он немного мнётся, глазами бегает, на стены смотрит, а не на Петю. — В общем, это тебе. Для большего уюта. И протягивает пакет. Петя открывает его уже на кухне, когда скользит туда, чтобы поскорее включить чайник. И видит небольшую плюшевую игрушку — летучего мышонка, который раскинул свои лапки-крылышки. Петя достаёт его очень аккуратно и сразу подносит к лицу и принюхивается. От мышонка пахнет лёгким парфюмом Ильи. Значит, он пшикнул им? Но феромонов не было. Значит, игрушка не была с ним достаточно рядом. А потом замечает, что в пакете есть ещё что-то. Мышонка осторожно ставит на стол и снова смотрит в пакет. Оттуда на него в ответ улыбается плюшевый розовый аксолотль. Обе игрушки пахнут парфюмом Ильи. Петя с улыбкой смотрит на игрушку и не замечает, как сам Илья заходит на кухню. — Нравится? — спрашивает он. — Не смог выбрать. Они… милые. — Милые, — соглашается Петя. — Нравится. Очень. Илья осторожно оказывается рядом и едва ощутимо касается петиного бока. И, не почувствовав сопротивления, приобнимает — а его ладонь самыми кончиками касается низа живота. Петя вздрагивает. Но делает вид, что всё в порядке. — Назовёшь их? — спрашивает альфа, сделав ещё один шаг к Пете. И теперь стоит почти вплотную к его спине. — Зачем? — Петя искренне не понимает, зачем как-то назвать игрушки. Даже в детстве у него был любимый плюшевый щенок — он он всегда был щенком. Без имени. — Не знаю… У меня у всех игрушек имена есть, — признаётся Илья едва слышно. Но от Пети не отходит. — Есть мишка Джинджер. Ему много лет, я сам его подшиваю иногда, но… Петя не знает, как реагировать на эти слова. Чувствует только, как глаза снова начинают слезиться. И он старается незаметно стереть их со своих щёк. Дальше получается сдержать поток, и Петя выдыхает. — У них тоже должны быть свои имена. — Даже подумать не мог, что ты… такой, — у Пети не находится подходящих слов. — Но… не знаю. У меня нет идей. — Тогда… — Илья зачем-то снова прижимается и ладонью скользит по петиному животу. И тот снова напрягается неосознанно. — Можно я назову? Одного? Пожалуйста… Его губы скользят по задней части петиной шеи. Совсем не пошло, но Петя слишком остро это чувствует, весь покрывается мурашками и пытается контролировать дыхание. — М-можно, — всё-таки на мгновение Петя перестаёт себя контролировать. — А кого? — На твой выбор… Илья отходит и внимательно рассматривает игрушку на столе. А потом подходит к Пете и осторожно трогает аксолотля в его руках. Не пытается забрать, просто улыбается, когда пальцами задевает пальцы Пети. — Можно ему? — качает головой на стол, на мышонка, но смотрит Пете в глаза. Петя медленно и осторожно кивает. — Good… — вырывается у Ильи. — Тогда… Найт. Давай Найт? — Ночь? — переспрашивает Петя, не понимая смысла. — Ну. Они же ночные существа, — почти надувает губы Илья и смотрит исподлобья. — Да и ты против что ли? — Нет, — качает головой Петя. — Пусть будет Найт. Ему… подходит. Петя подхватывает мышонка со стола и хочет унести его в комнату. Просто… оставить там, где ему будет уютно. Но Илья осторожно хватает его локоть. — Wait, — он слишком внимательно смотрит на Петю. На то, что… Ох. Петя слегка краснеет скулами. — Это моя кофта? Отрицать очевидное Петя точно не собирается. — Да, — кивает и старается не смотреть в глаза. — Она тобой пахнет. — А я испугался, что потерял. Они оба неловко улыбаются. И Петя осторожно берёт Илью за руку сам — и ведёт в комнату. Где расставляет игрушки в каком-то своём порядке под внимательным взглядом Ильи. Мишку ставит между двумя новыми игрушками. Потом решает, что мышонок должен обнимать его мишку. И долго пытается это устроить. — Night hugs Vaniya, — бормочет Илья, Петя оборачивается к нему и приподнимает бровь. — Какого Ваню? — Bear… He's Vaniya. You don't mind? Мишка не похож на Ваню. У Пети вообще-то есть чёткое восприятие этого имени. Но… Он качает головой. — Пусть так. Илья снова подходит к нему со спины и обнимает. Сначала руки кладёт совсем высоко, почти под грудью, но ему самому неудобно так обнимать. Петя снова напрягается, когда руки сползают ниже и скрещиваются на животе. Внезапную дрожь Петя всё-таки контролировать не может — и Илья это замечает. — Всё хорошо? — спрашивает он таким тоном, как будто заранее знает ответ. — Тебе больно? Ты ударился? Я… Он начинает судорожно переводить разные варианты на обоих родных языках, и это внезапно слишком сильно утомляет Петю. И он неосознанно подавляет этот нервный порыв феромонами. Илья… успокаивается. Петя знает, что на чужих альф это не должно работать. Только с теми, чья метка стоит на омеге. Но у него нет метки, а Илья подчиняется. У них в принципе другая ситуация. Илья растерянно садится на стул. — Что происходит? — спрашивает, смотря на то, как Петя кладёт его худи в гнездо. — Я… не понимаю… Но Петя не отвечает. Невольно хочет убрать все лишние вещи Влада — и футболки, и толстовки, и… носки. Почему у него вообще носки Влада? Петя искренне удивляется, потому что не помнит, как их забирал. Не мог же Влад сам их принести… Илья смотрит очень внимательно. Не лезет. И молчит. Петя вытаскивает из гнезда футболки. Перебирает на свои и Влада. Свои возвращает. Потом худи и толстовки. Штанов, к счастью, немного. И все вещи Влада откладывает. Илья принюхивается — внимательно, напряжённо. И сам почти ревниво начинает пахнуть корицей. — Это чей запах? — спрашивает он не зло, но немного нервно. — Чьи… чьё… это? — Влада, — продолжает честные ответы Петя. Врать нет смысла, Илья и сам всё поймёт. Если не сейчас, то чуть позже. Но поймёт. — Они мне были… нужны. В начале. Теперь не пахнут. — Очень пахнут. — Не так пахнут. — А как — так? Петя замирает. Всё его тело напрягается. Дыхание спирает так, что вдох не получается сделать никаким образом. И живот сводит так сильно, что Пете становится натурально страшно. Не за себя даже — за него, за ребёнка. А Илья всё ждёт ответа. Не напирает. Не торопит. Но Пете всё равно тревожно до тошноты. — Как ты, — вырывается у него. И он, резко раскрыв глаза, срывается в ванную — рвотный позыв возникает слишком неожиданно. Петя, кажется, сидит в туалете целую вечность. В какой-то момент за дверью появляется Илья — его запах невозможно игнорировать. Пете он нужен. Ему становится хорошо. Но одновременно с этим страшно — и он снова давится позывом и кашляет. — Петя, — Илья осторожно стучит в дверь. — Петь, что-то случилось? Тебе… плохо? Я могу чем-то помочь? Можешь, думает Петя. Помочь можешь. Но — как? — Я могу войти, пожалуйста? — продолжает Илья. Петя понимает, что снова плачет. Неслышно. Неосознанно. Некрасиво. Над унитазом, куда его снова рвёт. Дверь под несильным натиском альфы открывается, и ванная заполняется ароматом кофе. Густым. Горьким. Взволнованным. Илья тут же падает на колени рядом с Петей и кладёт ладонь ему на спину, гладит мягко, осторожно, успокаивая. — Лучше? — спрашивает он, когда Петя перестаёт дрожать от напряжения. Лёгкий кивок служит ему достаточным ответом. Петя где-то упускает момент, когда Илья помогает ему подняться на ноги. Чувствует, как эти тёплые руки моют его бледно-серое лицо прохладной водой. Как пальцы стирают слёзы и гладят красные щёки. Петя закрывает глаза, позволяя себе провалиться в ласку. Такими темпами она станет нужна ему как воздух… Илья под руку доводит его до комнаты и убегает на кухню за водой. Надолго пропадает, потому что место ещё незнакомое, и Петя не злится. Ложится в гнездо и обнимает игрушку. Плюшевого Найта, от которого всё ещё пахнет парфюмом. А должно Ильёй. Когда Илья возвращается, Пете становится лучше. Он всё ещё бледный, но теперь лежит почти расслабленно, с полуприкрытыми глазами. И чуть кивает головой, когда замечает, что альфа подходит к нему с кружкой воды. — Не хочу, — отвечает. — Поставь на стол. Илья ставит. А потом садится на стул напротив. — Петь, что происходит? — начинает он осторожно. — Меня… пугает твоё состояние… Петя не осознаёт, что слегка усмехается. — Расскажи, что происходит. Молчать уже нет ни сил, ни желания. Ни причин. Петя чуть приподнимается на локтях, потом опять падает вниз, на кровать. Вдыхает, прижимает мышонка к себе сильнее. — Я… — слова не идут, в голове шум, который не получается фильтровать. — В положении… — В каком положении? — Илья, кажется, собирается подорваться с места и сделать что-то. Не понимает ничего. — В… таком… — поджав губы, Петя пытается не всхлипнуть. — В очень… омежьем… — Но это не похоже на течку… Потому что это не течка, — хочется выкрикнуть Пете. Но он только еле заметно усмехается. — Где-то… рядом. — Петь, ты можешь сказать прямо? Я не понимаю… — Я сказал… я в положении. Илья замолкает. Думает долгую минут. Три. Пять. А потом на его лице появляется понимание. Он становится красным-красным, и глаза у него начинают блестеть. И теперь уже Пете хочется подняться к нему и начать успокаивать. — И… — Илья смотрит прямо на него и пытается что-то спросить. Часто облизывает губу, подёргивает руками. Нервничает. — Ты же… про это спросишь, да?.. Ну… кто отец? — на Петю тоже действует эта нервная атмосфера, и он усмехается. Не весело. И не зло. Быстрее, чем понимает, что делает. Илья сначала кивает. А потом замирает. — Какой отец… — смотрит на Петю странно. — Ты… подожди, что? Ты… Are you pregnant? Петя кивает. — From whom?! Петя поднимает на него глаза. Ловит взгляд. Мысленно просит всех богов, чтобы Илья не отвернулся. Тот смотрит. Подчиняется ему. — From you, — на более понятно Илье языке отвечает Петя. И чувствует, как собственное сердце куда-то проваливается. — Как так? Когда?! — Илья снова задаёт слишком много вопросов. А потом снова замирает. Осмысляет. И затихает. — В смысле — от меня? — Ты единственный человек, с которым у меня… — Петя густо краснеет, потому что не может в этом контексте сказать слово «секс». — Что-то было. Илья чуть приоткрывает губы и часто дышит через рот. Растерянно моргает. — Я… извини… — он начинает что-то говорить и сбивается. — Я не… знаю… Мне нужно… Илья соскакивает со стула и с несколько быстрых шагов оказывается в ванной. Петя не знает, что он там делает — по нужде ли или… переварить всё. Просто видит, что он пропадает надолго, почти полчаса, а потом торопливо собирается. Вещи свои оставляет. Петя его не останавливает. — Я не… — Илья оправдывается, подбирает выражения, фразы. Это немного злит Петю уже. — Мне нужно это осознать… Нужно… подумать. Прости, пожалуйста… Петя закрывает за ним дверь со спокойным лицом. Делает пару шагов — и валится на колени без сил. Трясётся всем телом, глаза жмурит и хочет завыть во весь голос. Но вместо этого тихо плачет, давится слюной, слезами… Сбивает дыхание настолько, что хочется кашлять — а не получается из-за регулярных всхлипов. У Пети нет сил даже дойти до комнаты. Он сворачивается клубочком и плачет, плачет, плачет — и негромко воет от ощущения, что всё развалилось. Что он признался — и всё развалилось. В голове крутятся навязчивые мысли: Илья больше не придёт, заблокирует во всех соцсетях, улетит в свои Штаты и будет жить как раньше, как профессиональный фигурист мирового уровня. Уедет — и больше никогда не будет вспоминать о Пете. А сам Петя останется в России, уйдёт из спорта, будет работать по образованию… И содержать малыша, как очередной папа-одиночка без альфы. Голова строит разные сценарии. Такие разные и противоречивые, что Петя просто продолжает плакать. А потом на удивление быстро успокаивается. Садится на пол, колени поджимает поближе. Восстанавливает дыхание. И медленно, чуть шатаясь, поднимается. На ноги — а потом так же осторожно идёт в комнату. — Ничего, — вздыхает. — Переживём. Мы, малыш, справимся со всем. Даже если нас все бросят. Тебя уже любит папочка… и бабушка с дедушкой. Мы справимся… обязательно…