там, где мой дом

Илья живёт в его квартире целую неделю, уезжает в отель исключительно для приличия и поменять вещи. А потом всегда возвращается. Первые два дня после признания Илья исчезает. Вообще. Не появляется нигде, не пишет, не звонит. Даже петины короткие вопросы игнорирует. И Петя всё глубже падает в состояние, что альфа его бросил. Не думает об этом, просто чувствует. И даже хочет к родителям сходить, рассказать всё, поплакаться. Потом всё-таки решает, что для этого ещё рано. Он же и сам всё долго осознавал. А он не против внутри состояния, он его важная часть — и то почти восемь недель не понимал! Рациональность немного заземляет Петю, но эмоциональная часть всё равно вылезает, кричит и плачет, что всё, он теперь один. И что теперь им нужно справляться самостоятельно. И иногда эта часть забывает и про родных, и про Влада, и про то, что Петя по-настоящему один не оказывался никогда ещё. Но от этих мыслей всё равно становится страшно. Два дня. Петя не помнит, что он делает эти два дня. Знает только, что на третий идёт на утреннюю тренировку после очередной мысленной истерики. Почему-то даже Вероника Анатольевна непривычно мягкая к нему сегодня. Не ругает, никаких сильных указаний не даёт — но и Петя сам в основном катается да вращения делает. Больше не может. Это даже тренировкой сложно назвать, так, попытка не забыть, что такое лёд. А потом Петя выходит из здания. И первое, что видит перед собой — огромный букет цветов. Натурально огромный, за ним даже человека не видно. Но петин нос улавливает феромоны, и ему даже не обязательно видеть лицо, чтобы понять, кто перед ним. — С ума сошёл? — вырывается раньше, чем Петя успевает осознать. Но тут же расплывается в счастливой улыбке, которую не может контролировать. — Увидят же. — Наплевать, — голос у Ильи чуть хриплый, тихий, но очень уверенный. — Увидят, узнают, — с лёгким напором повторяет Петя, но подходит достаточно близко, чтобы прикоснуться к цветам. И слегка задеть пальцами пальцы альфы. Их обоих как будто током пробивает. — Всё равно, — Петя хоть и не видит, но чувствует, что Илья головой машет. Плевать ему, конечно. — Отойдём... куда-нибудь… я такси вызову… Они отходят в угол, где точно не будет лишних глаз. А если и будут, то крайне случайные — об этом Петя предпочитает не думать. Вызывает такси к дому. Машина совсем рядом, приезжает через пару минут. По дороге домой Петю почему-то сильно укачивает. Он сидит весь бледный, слегка позеленевший, и сильно сжимает челюсть. Дышит так громко, что Илья не может игнорировать его. — Плохо? — спрашивает и одну руку кладёт ему на колено, успокаивая. — Терпимо, — Пете хочется верить в это. Илья открывает окно со своей стороны, и прохладный воздух немного помогает. Петя расстёгивает плащ и даже разворачивается в сторону окна. Дышит. Даже на время облегчённо выдыхает. Но тело всё равно напряжено, горло сжато, голова мутная. Хочется поскорее выйти на улицу. Навигатор показывает, что ехать ещё пять минут. Эти пять минут ощущаются вечностью. Когда машина останавливается, Петя буквально вываливается из неё, успев буркнуть что-то типа «хорошего дня». И, оперевшись о какое-то ограждение, долго и глубоко дышит. Илья оказывается рядом через пару минут. Огромный букет цветов оказывается на земле, а руки Ильи ложатся на петины предплечья. — Лучше? — обеспокоенно спрашивает он и ловит взгляд Пети. — Укачало? — Немного, — лёгким кивком соглашается Петя. — Сейчас лучше. Идём? Петя слегка пошатывается, но старается идти ровно. За ним мелкими шагами топает Илья и постоянно смешно выглядывает из-за букета, контролируя дорогу. Всё равно в какой-то момент спотыкается и негромко ругается на английском. Лбом влетает в петину спину и часто-часто извиняется на обоих своих языках. Петя улыбается и толкает входную дверь. Хочет первым пропустить Илью с цветами, но тот почему-то протестует. Поэтому Петя первым заходит в квартиру и забирает букет, за которым действительно ничего не видно. Слышит, как альфа замыкает дверь и шуршит верхней одеждой. А сам Петя только снимает ботинки и топает вглубь квартиры, хочет найти какую-нибудь вазу. Но для такого букета нужно только ведро, и в съёмной квартире получается найти только глупое жёлтое пластиковое ведро со сколом у края. Ставить в него такой красивый букет почти стыдно, но вариантов нет. Когда Петя тащит это всё в комнату, к нему подлетает Илья. — Ты чего! — неприлично испуганно вскрикивает он. — Зачем тащишь! Я сам. — Да я донесу… — теряется Петя, но позволяет забрать из своих рук ведро. — Тяжёлое, — бубнит Илья. Петя не понимает, он возмущается или жалуется. — Да нормально… Альфа смотрит на него взглядом, не терпящим возвращений. И Петя не собирается противиться — пожимает плечами и наконец-то раздевается. Привычно складывает плащ и замирает. Смотрит на кожаную куртку Ильи несколько секунд, а потом и её вешает в шкаф. В своё пространство. В их пространство. Тратит несколько минут на привычные ритуалы и, обрадовавшись, что уже не чувствует тошноты, ставит чайник. Илью находит в комнате. Сидящим на коленях у кровати. Рассматривающим… всё. — Это… гнездо? — неуверенно спрашивает он, когда Петя появляется за его спиной. Не оборачивается даже, зато Петя видит, как его рука осторожно касается игрушек. Не тех, что купил несколько дней назад, а других, что Петя нашёл у себя в шкафах. Которые уже пропитались сладким вишнёвым запахом. — Гнездо, — шепчет Петя и хочет присесть рядом. Илья всем телом вздрагивает, оборачивается и резко одёргивает руку, прижимая её к груди. — Мне нужна безопасность. И они оба понимают, что не Пете — а малышу. — Извини, — Илья низко опускает голову и немного отползает от кровати на коленях. Глаз тупит куда-то в пол. — Я не знал… — Я сам тебя пустил. Петя вздыхает. Илья снова отползает. Начинает пахнуть горькой виной. — Илья, — Пете не нравятся эти темы, он не хочет очередную волну истерики, не хочет успокаивать ни себя, ни Илью. Не хочет сильно нервничать. Потому что ещё немного — и он развалится. И уедет с нервным срывом куда-нибудь в Кащенко. — Послушай, пожалуйста. Я не виню тебя — ты не знал. И я не знал долго. Я не хочу, чтобы мы сейчас… плакали. Оба… Мне от тебя нужно только одно. Чтобы ты был рядом. Петя замолкает и смотрит на Илью, потом отводит взгляд. Сильно закусывает нижнюю губу, так, что чувствует лёгкий металлический привкус. Судорожно вздыхает. — Тебе не обязательно… хотеть ребёнка. Любить его, — продолжает чуть дрожащим голосом. — Просто будь рядом. Я рожу и… — замолкает. Думает несколько секунд. — Или уйди сейчас, хорошо? Он боится сказать «уйди навсегда». Но подразумевает это. Илья смотрит на него блестящими от сдерживаемых слёз глазами. — Петь… Петя… Петенька… — шепчет альфа. — Петя… я… — и Петя видит, как у того по щекам текут слёзы. — Я пришёл. К тебе. И… — он на миг сползает взглядом к животу. — К нему. Мне… надо было осознать… Его речь сбивчивая, растерянная — потому что он всхлипывает. — Я не уйду. Больше не уйду, веришь? — он делает короткий шаг на коленях ближе к Пете. — You may not believe me. But I'm not leaving. Они смотрят друг на друга несколько секунд. Петя чувствует, что по его щекам тоже текут слёзы. — Я бы не пришёл, если бы… — пытается продолжить Илья. Потом замолкает. — Извини… я не могу словами. Можно… обнять тебя? Пожалуйста. У Пети сводит горло спазмом. И он кивает. Илья обнимает его очень осторожно, сначала как будто проверяет, точно ли можно. А потом сильнее сжимает его, и сам утыкается ему в шею. Мелко дрожит. Руки Пети ложатся ему на спину и очень крепко сжимают его водолазку. Мокрым от слёз носом касается макушки — и делает вдох. Феромоны горчат, но от этого не тошнит. Тем более эта горечь потихоньку спадает и становится мягче. — Я не знаю, как вести себя… — шепчет Илья так, что Петя чувствует его каждое движение губ шеей. — Если… что-то будет неправильно, говори? — Обязательно, — так же тихо отвечает ему Петя. — Только, пожалуйста, больше не… дари такие букеты. — Не нравится? — Не… совсем, — Петя отстраняется на пару сантиметров. — Он в этой квартире выглядит инородно. И скоро завянет. Илья, кажется, хочет поспорить. Но вздыхает — и кивает. — Хорошо. Можно ещё? Побольше… Петя не даёт ему договорить и сам прижимает к себе. Сидят так на полу долго, абсолютно потеряв счёт времени. Внезапно Петя вспоминает про чайник. — Там это… чайник остыл, наверное. — Ага… — Будешь чай? — Да. — Тогда пойдём на кухню. По дороге на кухню Илья крепко сжимает петины пальцы, как будто доказывая, что он здесь, он не уйдёт.

***

И вот уже неделю Илья живёт у Пети. Только временами возвращается в отель — не спать, а чисто оставить и постирать одежду, чтобы хоть как-то оправдать оплаченный номер. Об этом Илья сам говорит Пете между делом, и тот смеётся. Глупость. Но милая. Илья с ним везде. Каждый день. В какой-то момент его становится настолько много, что Петя начинает задыхаться. Нет, то, что Илья рядом, это приятно. Очень. Но не когда он просто не оставляет между ними свободного пространства. Петю это начинает злить. Не до криков — до лёгкой дрожи в руках и обиженных ночных перекусов. Потому что Илья только ночью оставляет его наедине с самим собой — потому что спит. И тогда Петя остаётся один, на кухне с выключенным светом, сёрбая какой-то вкусный чай с химозными добавками, закусывая это всё малиной. Которой в доме теперь неприлично много — Илья принёс после очередного похода в магазин целый пакет с ней. Сегодня Петя собирается на утреннюю тренировку и долго смотрит на свои вещи. Кажется, что что-то не так. Что-то не нравится. А понять, что именно — не может. Илья появляется неожиданно, льнёт к спине и осторожно кладёт ладони на его бока. Живот в последнее время не трогает, как будто боится. Или правда боится, не знает Петя. — Ты рано, — Илья даже не пытается подавить зевок, и после коротко целует Петю в плечо. — Тренировка, — Петя негромко вздыхает и пытается выкрутиться из захвата Малинина. Илья почему-то каменеет. — Нет. — В смысле — нет? — В смысле, никакой тренировки, — холодно звучит Илья и отпускает бока. — Петь, ты беременный. Недель… девять? Это опасно! — Десять, — поправляет его Петя неосознанно. — Почти одиннадцать… — Тем более! — ужасается Илья. — Одиннадцать! — Но мне надо на лёд… — Петь. — Пожалуйста. Мне разрешили. Кататься. — Петя… Илья замолкает. Долго думает. Петя надеется, что понимает то, что омега его упрямый и на лёд всё равно выползет. И в итоге вздыхает. — Ладно, — говорит. — Только… будь осторожен. Не прыгай. Не падай. Не… напрягайся сильно. Ладно? Петя не может сдержать счастливой улыбки — и коротко целует Илью. Впервые после признания. — Обещаю, — говорит он. И правда собирается быть осторожнее. Потому что к десятой неделе он действительно начинает иначе ощущать живот. Становится бережнее к нему. Перед выходом из дома Петя почти неосознанно закидывает в свою сумку ещё одну толстовку — Ильи, которая ему слишком оверсайз, и в которую Петя прекрасно влезет. Замечает это только в раздевалке, когда переодевается уже на лёд. И надевает именно её — она успокаивает своим ароматом и позволяет Пете на несколько мгновений расслабленно прикрыть глаза и представить, что Илья здесь. Что обнимает его. В тишину фантазии прорывается голос. — О, Петруччо, здорова! — Дикиджи влетает в раздевалку ураганом. — Ты как вообще? — Нормально, — Петя лениво открывает глаза и смотрит на раскрасневшегося и запыхавшегося Влада. Тот не обращает внимания на Петю и быстро переодевается. Реально быстро — Пете кажется, что это занимает у него несколько секунд. А потом Влад зависает на шнурках коньков. Не может их завязать. Поднимает взгляд на Петю. — Слушай, мне чёт Малинин сегодня с утра написал, я сам чуть не родил! Думал, опять что-то случилось. А он просто такой — следи за ним. Бро, что опять происходит? — Он не хотел отпускать меня на тренировку, — вздыхает Петя и застёгивает толстовку. Его, Ильи. — Почему? — произносит по слогам Влад очень странным тоном. — Он узнал… ну, — о беременности говорить в раздевалке небезопасно, Петя чувствует неприятный липкий страх, и поэтому глаза отводит. Влад, на его счастье, понимает всё сразу. — И? Его не смутило, что ты… уже… а он тебя несколько раз на льду ловил? На выходе, но не суть! — Не знаю, Влад, — качает головой Петя. — Я не знаю, о чём он думает. Но отпустил, как видишь. — И мне указание дал, — прыскает Влад лёгким смешком. — Но я и так выполню. — Боишься, что голову открутит? — Ага. Но не твой Малинин, а ВероникАнатольевна, Олег Станиславыч, ещё и Этери Георгиевна! — А она тут при чём? — не понимает Петя. — Ты заявлен в её шоу, — напоминает Влад. — Скажи спасибо, что не во всём туре — ВероникАнатольевна подсуетилась. — Бл… блин, — ступорится Петя и тут же поправляет себя, чтобы не выматериться. — Точно. Облегчили программу… сделать красиво. Безопасно. — О, рад, что ты ещё помнишь жизнь! — Влад не язвит, нет. Его фраза странная, но абсолютно искреняя. И Петя не анализирует слова, а думает про ощущение их. — Так что правда, будь осторожен. Если станет плохо, тяжело или ещё что-то — говори. Веронике Анатольевне, мне, кому угодно. Я рядом. И смотрю за всем! — Спасибо, — улыбается Петя и осторожно идёт по коридорам к самому льду.

***

— Илья, сходишь со мной в больницу? Предлагать это — страшно до отвратительного. Но раз Илья и так с ним постоянно, то Петя думает, что это правильно. В конце концов, отец… Илья напрягается. — Зачем? — и беспокоится. — Первый скрининг. Самому Пете про скрининг тоже напомнили внезапно, когда он позвонил на днях маме, а та между делом спросила, не ходил ли он ещё. И тогда он решил спешно записаться к тому же омегологу, что и поставила его на учёт. Не государственный врач, конечно, но Пете так комфортнее. И вот приём сегодня в час дня. И Пете хочется, чтобы Илья сходил с ним. Не держал за руку, не окутывал феромонами, а просто был с ним. Посмотрел на УЗИ и тоже, наверное, ничего там не увидел. Но был рядом. Илья молчит несколько секунд, смотрит опустевшим взглядом. Резко моргает и поднимает взгляд на Петю. Улыбается. — Конечно, — кивает после он. — Это же… an ultrasound? — Да, — Петя с улыбкой смотрит на немного растерявшегося Илью. — Там… дают послушать сердцебиение. — Is baby heart? — Ну не моё же, — смеётся Петя. — Тогда нужно собираться. Нам на час. Петя собирается спокойно, медленно, не спеша. В отличие от Ильи — тот суетится, перебирает вещи и не может нормально одеться. Где-то между делом Петя подсовывает Илье свою футболку — и в итоге альфа идёт в его одежде, окутанный его запахом. До больницы Петя хочет дойти пешком, время есть. Но Илья начинает лёгкую словесную перепалку: — Нужно ехать! А если опоздаем? Нет, едем. Петя вздыхает. Закатывает глаза. Но машину не вызывает. — Илюш, — смотрит Илье в глаза. — У нас полтора часа ещё. До больницы идти сорок минут. Мы не просто успеем, а придём даже раньше. А я ещё кофе хочу взять. — А тебе… можно? — осторожно спрашивает Малинин и взгляд переводит на пол. — Кофе. — До трёх чашек в день, — отвечает Петя и берёт Илью за руку. Несильно сжимает его пальцы. — Но я много не пью. Так… идём? — Идём. По дороге до больницы они говорят ни о чём — точнее, Илья просит Петю рассказать что-нибудь интересное про Санкт-Петербург. И Петя рассказывает — не что-то историческое, а какие-то глупые факты, от которых сам пытался не засмеяться. А Илья слушает с приоткрытым ртом и верит — а потом ругается, когда понимает, что Петя говорит абсолютную ерунду. Но иногда в этих фактах мелькают не просто реальные факты, но и действительно интересные. По дороге действительно покупают кофе — Петя берёт себе капучино с корицей, а Илья американо с шоколадным сиропом. Напиток альфе не нравится, но он старается не кривить лицо. — Если не нравится, выбрось, — спокойно жмёт плечами Петя. — Не надо мучаться. И Илья выбрасывает. До больницы добираются вовремя, даже чуть раньше нужного. Пока Петя спокойно платит за приём, Илья неловко отходит рассматривать плакаты на стенах — про здоровье омег, про беременность, про… всё. Петя думает, что ему, наверное, тяжело это всё читать. Но вслух не комментирует. Под кабинетом снова начинает нервничать. И когда слышит свою фамилию, оборачивается к Илье. — Посиди пока, — просит. — Я… позову, если что. Хорошо? Илья, кажется, не в восторге, он хочет войти. Но — кивает. И садится обратно. В кабинете ему улыбается врач. — Добрый день, — здоровается Петя и неловко садится на стул. — Добрый, Пётр Олегович, — кивает женщина. — По беременности? Петя кивает. — Точно-точно, помню, — кивает она себе и что-то долго печатает. — Рассказывайте, как самочувствие. Что-то беспокоит? Тошнота есть? — Иногда бывает, — кивает Петя. — В целом, нормально. Лучше. — Альфа рядом? — серьёзно спрашивает она, так и не отвлекаясь от экрана. Петя снова кивает. — Да? Оно и понятно. Феромоны отца облегчают состояние. И это замечательная информация. Как у вас с питанием? — Ну… — смущается Петя и понимает, что нормально не ел… все эти недели… пару раз максимум. В основном перебивается перекусами. Сладкими и очень углеводными. — Я… — Плохо с питанием, — понимает врач. — Похудели, наверное? Ну, для первого триместра это нормально, организм меняется… Вам повезло, молодой человек, что и токсикоз не сильный. Она что-то рассказывает, долго говорит мягким голосом, что-то записывает. Петя отвечает уже спокойнее, не так, как первый раз. Всё ещё нервно, но уже легче, намного легче — потому что там за дверью сидит его альфа. И тоже нервничает, ждёт результатов. Ждёт Петю с чем-либо. — Извините, — Петя внезапно не узнаёт свой голос. — А можно… на УЗИ взять с собой… альфу? — Отца? — уточняет врач, на что Петя снова кивает. — Конечно. Пусть посмотрит, сердечко послушает. Зовите. Петя поднимается и в три широких шага оказывается у двери, осторожно приоткрывает её и ищет глазами Илью, который сидит на скамье напротив и бегает глазами по стенам. Замечает Петю и резко подрывается. — Всё? — Заходи, — качает головой Петя и скользит обратно в кабинет. Слышит только торопливые шаги Малинина и то, как закрывается за ними дверь. — Здравствуйте, — всё так же дружелюбно здоровается врач, на что Илья отвечает что-то еле слышно. Петя не смотрит пока на него, готовится к узи и ложится на кушетку. Туда же подходит альфа и внимательно смотрит на Петю, временами переводит взгляд на врача, которая тоже пересаживается на новое место и готовит аппарат. Смазка холодная. У Пети неосознанно поджимается живот, и он немного напрягается. — Расслабьтесь, — просит женщина и начинает водить по животу. Петя смотрит в потолок, позволяя проводить все манипуляции над ним. И чувствует, что Илья напряжённо следит за всем. Его феромоны снова становятся чуть более горькими, нервными почти. — Вот, взгляните, — внезапно говорит врач с улыбкой, Петя поворачивает голову и смотрит на экран аппарата УЗИ. И замирает. Там уже видно всё. Не какие-то непонятные точки, а прямо эмбрион. Самый настоящий. У Пети начинают подрагивать губы. Но он сдерживается. Смотрит на экран. И замечает лёгкое движение — ручки дёргаются. — Какой активный, — смеётся женщина. — Папа желает послушать сердцебиение? Илья переводит растерянный взгляд на Петю и просит объяснить всё. — Сердце послушать, — в итоге просто повторяет её слова Петя, но Илья кивает. И снова оборачивается к аппарату. Сквозь гул ультразвука Петя слышит абсолютно отчётливые стуки. Громкие, узнаваемые. Он не считает количество ударов и просто слушает. А собственное сердце, казалось, вообще перестаёт стучать. — Развитие хорошее, соответствует сроку, — тихо говорит врач. — Вам также нужно сдать некоторые анализы… Петя не слушает. В ушах всё ещё стучит сердце, ещё совсем крохотное. Но абсолютно живое. Врач отпускает их ещё через пятнадцать минут с заключением. Петя крупно дрожит. Илья идёт рядом с ним, держит за руку, но молчит. Смотрит куда-то в пустоту и позволяет вести себя куда угодно. В квартире Илья растерянно садится на петину кровать и замирает, смотря в пустоту. Петя оставляет его там — гнездо полезно не только омеге, но и альфе. И идёт на кухню, заваривает чай и звонит Владу. Дикиджи отвечает только со второго раза. — Чё каво? — И тебе привет, — смеётся Петя и чувствует, что его отпускает только сейчас. — Не отвлекаю? — Не, только пара закончилась. Ты как? — В больнице был. Кажется, нельзя так сразу говорить. На той стороне линии Влад замолкает. В ступор впадает и, кажется, перестаёт дышать. Петя понимает, что нужно объясниться быстрее, чем альфа что-то себе надумает. — На скрининг ходили. Первый раз. — Ходили? — переспрашивает Влад. — Да. Я и Илья. — Он с тобой? — Да. И Влад выдыхает. — Хорошо. И… как всё? — Он в шоке. Я, наверное, тоже. Я знал, как оно всё… по факту выглядит. Но видеть своими глазами и понимать это… — тихо признаётся Петя и готовит себе чай. И Илье на всякий случай. — И слышать… — Петь, вы что… — Сердцебиение слушали, — кажется, Петя всё-таки шмыгает носом. — Это… Вау… — Вау… — соглашается Влад. Они говорят недолго, о будущих тренировках, о том, что Влад на днях заедет. И сбрасывает звонок. Через несколько минут на кухне появляется Илья. — С кем говорил? — тихо спрашивает и садится за стол. Поглядывает на кружку с чаем с особым желанием, но не трогает её. Петя, не выдержав, подставляет её ближе к нему. — Влад, — отвечает и делает глоток. — Я рассказал о приёме. — Он всё знает? Даже больше, чем ты, думает Петя. Но молчит. Осторожно кивает и допивает чай. — Я… пойду прилягу, хорошо? Илья провожает его взглядом и кивает. В квартире повисает странная тишина — не напряжённая, но… непонятная. Её хочется прогнать или игнорировать. Но не получается. Поэтому Петя забирается на кровать, обнимает мишку и прикрывает глаза. Заснуть всё равно не получается. Петя лениво приоткрывает глаза и видит Илью, сидящего сбоку гнезда.Тот, заметив, что Петя не спит больше, чуть дёргается. — Прости, разбудил? — но Петя качает головой, отрицая. — Ладно… Илья продолжает как-то напряжённо смотреть. Вздыхает. Петя ловит эмоции на его лице и видит, что он на что-то решается. — Петь, — на выдохе. — Я могу?.. Потрогать… Живот, не договаривает Илья, но Петя понимает даже без слов. И кивает. Потому что это впервые за всё время осознанный вопрос Ильи. Осознанный порыв прикоснуться. Илья нервничает. Пальцами задевает край петиной футболки и сначала одёргивает руку. Потом возвращает и немного приподнимает ткань и мягко скользит по коже. Петя чувствует всё. И снова прикрывает глаза, чтобы погрузиться в ощущения. Илья такой нежный, осторожный — как в их первый раз. Только сейчас с другим посылом прикасается. Через пару мгновений Петя вздрагивает — помимо пальцев его живота касаются губы. Резко открывает глаза и видит, как Илья нежно поглаживает его живот и смотрит близко-близко. — Hi baby, — шепчет Илья в петин живот. — I'm your dad. I'm here… Love you… Петя внезапно алеет ушами и отворачивается, закрывая лицо руками. Мелко подрагивает плечами. — Petya? Петя не убирает рук. Но начинает смеяться чуть громче. И Илья обиженно фыркает. — Ты! — он невольно опускает ладонь на свое бедро с лёгким хлопком. — Я тут! — Это тебя так УЗИ впечатлило? — пытаясь всё-таки перестать смеяться, спрашивает Петя. — Я ничего. Извини. Не… ожидал просто. Илья надувает губы. И снова опускает и оставляет несколько лёгких поцелуев на петином животе. — Он правда там, — бормочет почти не веря. — Ребёнок. Наш… — Ага, — соглашается Петя. — Наш. «Наш» такое странное слово. Но Пете нравится. Он прокручивает его лёгким шёпотом и смакует. Улыбается. Петя осторожно кладёт ладонь на затылок Ильи и перебирает отрастающие пряди пальцами. Илья поднимает на него взгляд, молчалива спрашивая. — Ничего, — качает головой Петя. — Иди сюда. Ляг рядом. И Илья ложится. На маленькую кровать. В центр гнезда. А главное — рядом с Петей, который довольно закидывает ногу ему на ноги и переплетает их немного.