там, где мой дом

В больницу Петя едет в пятницу после обеда. Потому что просыпается утром — и через недолгие минуты сидит в ванной, судорожно дышит и надеется, что не выплюнет желудок. Спазмами, кажется, сводит всё тело. И он некрасиво плачет от обиды. От раздражения. И от непонимания. Потому что тошнить начинает сильнее, но спазмы сухие, пустые, выматывающие. В какой-то момент Петя молит — Бога, организм, кого ещё — лишь бы получилось вырвать, потому что слишком плохо. Но не получается. Два пальца в рот — и тоже лишь сухой позыв без результата. Петя отчаянно скулит и сползает на колени. Кладёт голову на сложенные предплечья и задерживает дыхание. Из ванной комнаты выходит минут через пятнадцать. Умывшись и приведя себя в порядок, но всё ещё испытывая лёгкую фоновую тошноту. Из-за которой даже не завтракает, потому что на кухне слишком много неприятных запахов. Так и едет на первую пару в институт. Отсидеть полтора часа получается с трудом, и Петя снова не понимает, почему. Вроде достаточно тихо, и нет лишних запахов, только привычные для аудитории феромоны одногруппников. Но почему-то всё равно становится плохо. Тошнота то усиливается, что Петя прикрывает глаза и пытается просто дышать, то отпускает и позволяет спокойно слушать лекцию. Но в перерыве между парами Пете становится хуже — в глазах темнеет и он медленно сползает по стенке на пол. Сидит секунд тридцать, минуту максимум. И медленно открывает глаза. Голова тяжёлая, в глазах немного рябит. Вокруг суетятся студенты, но его как будто не замечают. И Петя думает, что, наверное, всё-таки стоит сходить к врачу. Потому что тошнота и усталость это одно, а подобные… обморочные состояния уже неправильные. И их перетерпеть не получится. Медленно дойдя до следующей аудитории, Петя достаёт телефон и недолго ищет какую-нибудь ближайшую больницу, где принимает омеголог. Сегодня. В любое время. Главное — попасть к нему. И находит — в одной из частных клиник. Врач — женщина лет сорока пяти. Бета. С хорошими отзывами. Петя что-то вспоминает на фоне, что когда-то слышал её имя от знакомых омег-фигуристов, что, мол, есть врач хороший. Поэтому он даже не думает почти, когда записывается. Сегодня. Четырнадцать сорок. Остаётся только отсидеть вторую пару. Петя выходит из института в пятнадцать минут первого. И наконец-то чувствует себя голодным. Тошнота отошла, желудок сжимается от голода, в животе недовольно урчит. И самое первое, что делает Петя — заглядывает в магазин. Для перекуса много чего есть, разные сендвичи и булки, но Петя их игнорирует. Осознаёт себя у стенда с детским питанием и тянется к фруктовым пюре. Долго смотрит на них, выбирает вкусы. В итоге выбирает ягодный микс и что-то с персиком и бананом. И воду. Наесться этим вряд ли получится, он прекрасно понимает, но перебить голод — пожалуйста. Приземлившись на скамейку на какой-то аллее, Петя пару минут выбирает между двумя вкусами и не понимает, почему вообще взял именно их. Просто… захотелось. Просто… это самое первое, что пришло в голову. В конце концов, это просто вкусно. И первым в итоге съедает с персиком и бананом. Сладко, почти приторно. Но желудок принимает нормально, расслабляется — и Петя чувствует, что становится даже дышать проще. Улыбается. Второй пауч оставляет на потом. До больницы идёт пешком, долго, но с каким-то неприличным спокойствием. Ему не страшно, он не боится услышать что-то ужасное. Но уже у кабинета накрывает волнением, таким, что пальцы начинают мелко подрагивать, а к горлу подступает желчь. Он только прикрывает глаза и старается дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Врач — очень приятная женщина, встречает его с улыбкой и сразу располагает к себе. Несмотря на то, что Петя всё равно нервничает, ему становится как-то спокойнее. В кабинете ничем лишним не пахнет, только больницей. И от врача тоже, хорошо, что она бета. — Слушаю вас, — говорит женщина и слегка откидывается на спинку стула, смотря на Петю. Петя немного теряется. В голове крутит симптомы. Но собрать их в единую формулировку не может. — Эм, — тихо пытается начать. — Я, в общем-то, хочу подобрать новые… подавители и блокаторы. Замолкает, взглядом бегает по кабинету. Врач терпеливо слушает, кивает головой. — Какими препаратами пользовались? Петя называет три названия. Два из них блокаторы, последний — подавитель, которым пользуется с самой первой течки. — Хорошо, — женщина клацает по клавиатуре, вводит информацию и снова переводит взгляд на Петю. — Течки со скольки лет? Регулярные? — С девятнадцати, — отвечает он. — Да. — Поздновато, — качает она головой. — Цикл? — Три месяца. Девяносто два дня в среднем. — Идеально, — она едва не хлопает в ладоши от радости, и Петя удивлённо моргает, смотря на неё. — Редко такой прекрасный цикл при… — она осекается. Но Петя кивает, понимая. — Половой жизнью живёте? Петя слегка алеет ушами и медленно кивает. — С альфами, — на всякий случай добавляет врач. Петя снова кивает. — Хорошо. Сколько парнёров? — Один. — Постоянный? Петя подвисает. Долго молчит, смотрит в одну точку и не знает, как правильно сказать… И что сказать. Постоянный партнёр? Почти. Наверное. Нет? У Пети альфа был только один. За всю жизнь. Только с одним человеком он ложился в постель. И даже не один раз. Но... Он медленно кивает. Снова. — Но метки, как понимаю, нет? — и он снова кивает. — Хорошо. Последние вопросы. Когда последняя течка? — В начале марта… — точную дату Петя говорит только после того, как смотрит в календаре. В период время настолько странно течёт, что он действительно не помнит ничего. Врач кивает, потом внимательно смотрит на Петю, цокает языком. — А зачем решили поменять подавители? Плохо справляются? Петя нервно сглатывает вязкую слюну. — Ну… — тянет он. — Наверное? Я… блокаторы больше… хочу поменять. Я чувствую свои феромоны. И чужие. Даже через… всё. Врач приподнимает брови. — А никаких других… странных, непривычных вещей нет? — Есть, — не осознавая этого, признаётся Петя. — Усталость сильная. Сплю больше… намного больше привычного. — Тошнота бывает? — Да. — Хорошо… — она кивает и что-то снова печатает в карточке. После поворачивается к Пете и мягко улыбается. — Мне хотелось бы посмотреть вас по УЗИ, — её голос мягкий и успокаивающий. Возражать ей не хочется. Поэтому они идут в другую комнату, где Петя, как и положено, готовится к осмотру. Датчик УЗИ неприятно давит на низ живота, пока скользит по холодной смазке. Петя чувствует… что-то. Странное. Нервно выдыхает. — Когда был последний половой акт? — спрашивает врач. — В… — Петя едва заметно вздрагивает плечами. — Февраль, двадцать… какое-то. Врач кивает и продолжает осмотр. Что-то щёлкает. Смотрит внимательно. Так внимательно, что Пете почему-то становится неловко. — Что ж, молодой человек, — она снова улыбается, но теперь эта улыбка ощущается успокаивающей, а не просто милой. — Новые препараты вам действительно нужны. Беременность, где-то семь недель. Само собой, вы чувствительны к феромонам… Беременность. Одно слово. После него Петя не слышит больше ничего. Из кабинета Петя выходит с новыми рецептами, протоколом приёма и снимком УЗИ. На котором, конечно, уже видно жизнь. Петя сам не понимает, где видно. Знает — она там есть. Но увидеть не может. И, выйдя на улицу, он почему-то садится на лавочку и плачет. Тихо. Закрывая лицо руками. С дрожащими плечами. Недолго. Как добрался до дома, Петя не помнит. Знает только, что зашёл по пути в аптеку и купил все таблетки. Он даже не смотрел, что там такое. Просто схватил пакет — и пошёл дальше. На кухне тихо. Не страшно, просто очень тихо. Или, кажется, это в его голове наконец-то пусто? Петя осознаёт себя вспышками: вот он сидит и смотрит на выписку, вот держит результат УЗИ, а вот ест малину. Последнее самое приятное, но он не чувствует вкуса. Ест, потому что так привык. Потому что так — хорошо. Потому что от холода колет язык. Потому что немного замораживает мозг. Кажется, в какой-то момент он всё-таки ложится спать, потому что следующее, что он помнит — это ощущение мишки в руках. Игрушки, которую он обнимает. И спит почти до самого вечера. Как уходит из квартиры, тоже не помнит. Чувствует только, как идёт. Идёт, идёт, идёт — как холодает, а он идёт. Доходит до дома. До родителей. Там, где его всегда ждут, всегда примут. Но вместо того, чтобы сразу зайти, он долго стоит у двери. Смотрит на неё и боится позвонить. Заявить о себе. Дверь открывается сама — Петя еле ощутимо трогает её, и она поддаётся. На пороге Ваня. Немного растрёпанный. Куда-то спешащий. — О, Петя, — говорит он и улыбается. И Петя почему-то улыбается в ответ. Тепло. Радостно. Потому что Ваня тоже рад его видеть. — Я тут немного спешу, в магазин нужно успеть. Пропусти, ладно? Петя отступает, и мимо него проскальзывает младший брат. А впереди — дом. Там пахнет домашней едой. Пахнет мамиными духами и ладаном от отца. И Петя делает шаг вперёд. Мама сидит в комнате и читает книгу. Отец на кухне пьёт чай. В квартире мягкая приятная тишина. И Петя стоит в дверном проёме, смотрит на это, на комнату, на диван, на маму… Смотрит — и не знает, куда себя деть. — Петенька! — мамин голос звучит неожиданно, немного взволнованно, но счастливо. — А ты чего здесь, не предупредил даже. Что-то случилось? Она подходит ближе. Петя чувствует её духи и резко всхлипывает. Не плачет, просто не может держать это в себе. — Мам, — говорит он глухо. — Я… я просто… можно побуду с вами? Вопрос глупый, детский, и Петя сам чувствует себя маленьким ребёнком, который испугался грозы и прибежал к родителям в спальню. Но он не маленький, и грозы давно не боится. Но всё равно пришёл домой. Туда, где можно быть маленьким, даже если тебе двадцать четыре. Он делает шаг, другой, третий, и упирается ногами в диван. Мама смотрит на него снизу вверх, испуганная. — Солнышко, ну ты чего… — её голос мягкий, обволакивающий, Пете хочется слушать сейчас только его. И, может, папины молитвы. Потому что это всегда его успокаивало. Как мама шепчет «солнышко», а папа на фоне молится. Он садится рядом с ней. Кажется, будто всё тело напряжено, как будто он застыл телом и не может двигаться. Но потихоньку начинает расслабляться. Потому что возвращается Ваня. Потому что он слышит ещё один детский голос. Потому что вокруг жизнь — и ему тоже хочется жить. Он снова не замечает, как проходит время. Он сидит здесь пять минут? Десять? Полчаса? Но когда ему наконец-то становится легче дышать, он достает из кармана кофты смятый снимок. Осторожно держит его пальцами, боится, что… что это всё... Петя не может понять, чего боится. Это уже реальность. Оно есть — и на всё воля Божья. — Мам… — тихо зовёт он маму, которая тут же к нему оборачивается. Говорить ничего не хочется, в горле снова ком, поэтому он молча протягивает снимок. Мама берёт его осторожно, белой стороной наверх. Ничего не спрашивает. Когда переворачивает его, у Пети сердце падает куда-то вниз. Она смотрит на снимок несколько секунд, но Пете кажется это целой вечностью. — Петь, — шепчет она одними губами и больше ничего не говорит. Смотрит на него такими глазами, будто она всё знает. Всё понимает. И вместо всего просто обнимает его. Так, что у него замирает всё. — Мам… — Всё хорошо, малыш… Он медленно, подрагивающими руками, обнимает её в ответ. И кажется, что они сидят так целую вечность. Пока Петя не чувствует мягкое прикосновения к плечу — и лёгкие, едва ощутимые объятия папы. И ему кажется, что уже все обо всём знают, все понимают и, главное, принимают его. — Всё будет хорошо, сынок, — он даже не знает, кто именно это говорит. Но ему очень хочется в это верить.

***

На ночь Петя остаётся в родительском доме, в окружении семьи и понимания. Его ни о чём не спрашивали, ни на что не давили и не ругали. Петя боялся, больше всего боялся, что его осудят. Что спросят — кто, почему вне брака. Но родители не спрашивают. Петя знает, что папе это, скорее всего, не нравится. Но папа — человек веры, он не осуждает. И сам Петя воспитан в такой среде. Потому что сын омега для многих почему-то… стыд. А папа никогда его не стыдился, наоборот — его первенец, его сын, его любовь… И сейчас его новость, его страх, его уязвимость — он боится, что всё это станет причиной для стыда. Но папа молчит. Немного грустно улыбается, но молчит. Утром Петя ест со всеми кашу. Долго обнимается с самым младшим братом, который, конечно, соскучился. И из дома уходит самым последним, как будто не желая отпускать этот покой. Но у него есть свой дом, своё место, куда ему вообще-то хочется вернуться. Даже если сейчас там темно и холодно. Даже если пахнет только вишней, а не чем-то горьким, таким пряным, что хочется чихнуть. Весь день Петя странно спокоен и занимается бытом. Но чаще осознаёт себя рядом с гнездом — то просто стоит рядом с ним, то снова что-то перекладывает, то приносит ещё вещей, особенно подушек. Хочется, чтобы было мягко. А ещё почему-то хочется принести плюшевых игрушек. Больших. Маленьких. Но главное — мягких и обнимательных. Это кажется таким правильным, что Петя снова лезет в свой шкаф с подарками от поклонников, и находит там ещё какого-то мишку. Совсем маленького. Но он из очень приятной мягкой ткани, и весь такой милый, что Петя ставит его рядом со своей подушкой. А ещё находит банан плюшевый. Глупый такой, смешной подарок — и тоже закидывает его в гнездо. Потому что этот банан можно обнимать. Главного мишку, что стал ему почти другом за последние ночи, в гнездо не кидает. Берёт с собой везде. И на кухню, и в ванную, и вообще везде. Только из дома не выносит, потому что если мишка испачкается, пропитается чужими феромонами, он не вынесет. К вечеру снова появляется Влад. Просто так. Внезапно, без предупреждения. Он даже в двери не стоит неловко, а почти привычно скользит в прихожую мимо Пети, и только после виновато смотрит на него. Что-то рассказать быстро-быстро, что Петя просто не успевает за его темпом. Но радуется, что Дикиджи снова похож на себя. Потому что непонятный Влад это страшно. — Ты вчера совсем пропал, — внезапно говорит альфа, так, что Петя оборачивается на него и не сразу понимает суть его слов. — Ну. Не дописаться до тебя, не дозвониться весь день. Вчера… точно. — У родителей был. «У родителей» это понятно, это безопасно. Влад не будет задавать вопросов. Он и не задаёт, кивает понимающе. — Это важно. Влад вальяжно раскидывается на стуле в комнате и внимательно рассматривает Петино гнездо. — Уже мои вещи не нужны? — звучит он даже немного… грустно. И Пете хочется оправдываться — нет! Нет, глупый, нужны! Они всё ещё составляют основу его гнезда — без них Петя бы, наверное, не начал это всё… Но Владу это всё не объяснишь. Но он и не требует. Переводит в шутку, отмахивается. Пете это не нравится, он вздыхает, качает головой, но слов всё равно подобрать не может. — Ты сам как? — в итоге спрашивает он. — Вчера упал, — весело отвечает ему Влад. — С лутца. С акселя тоже. С тройного, прикинь? Лёд был особенно дурацким. — А тебе нравится падать. — Красиво падать тоже нужно уметь! — с видом всезнающего философа заявляет Влад и даже тычет пальцем в потолок. Видя это дурачество, Петя тихо смеётся. Вот она, атмосфера, которая ему нужна. По которой он, оказывается, успел соскучиться за последние дни. — Я это, чай хочу, — вырывается у Дикиджи. — Ты будешь? — Буду. — Я тогда чайник поставлю, — Влад, привыкший к квартире, гостем себя иногда вообще не ощущает. Но Петя ни капельки не раздражается, даже наоборот довольно выдыхает. И даже скользит за альфой на кухню не сразу. Влад стоит рядом с чайником и залипает в телефон, кому-то что-то активно печатает. И это выглядит почти очаровательно, особенно когда он всем телом вздрагивает, когда чайник закипает и резко щёлкает. — Фу, блин, — бубнит он и скользит к шкафчикам, где Петя обычно хранит кружки. Замирает на мгновение у стола, Петя даже не понимает, что случается, но быстро возвращается на траекторию и достаёт кружки. Потом разворачивается. А когда ставит их на стол, Петя замечает это — протокол его вчерашнего приёма у врача. Который он… так неосмотрительно забыл убрать. Влад, казалось бы, не замечает её и наливает чай. Но Петя видит, что он время от времени скашивает глаза в эту сторону. Неловко почти, смущённо. Как будто подглядывает что-то. А Петя мысленно молится — лишь бы он или перестал смотреть вообще, или нормально прочитал и не мучился. Чай пить уже не хочется. Но Влад берёт свою кружку и, отхлебнув кипятка, отставляет в сторону. Так, что его рука оказывается совсем рядом с протоколом. И Петя видит, как его рука подрагивает в желании взять бумагу. И чувствует что-то странное. Не тревогу, а какое-то неприятное волнение. — Петь, — тихо говорит Влад и всё-таки кивает головой в сторону бумаги. — Это… — Да… И всё. Влад качает головой и возвращается к чаю. Ненадолго, честно говоря. Через несколько недолгих секунд он давится и начинает кашлять, а потом смотрит на Петю нечитаемым взглядом. — В смысле — да? — В смысле, что это правда. Что ты увидел. И от этого снова дышать становится легче. Зато от Влада начинает пахнуть волнением. Его костёр становится снова более горьким, нервным, тревожным. Пете хочется кашлять. Но он проглатывает позыв и пытается выглядеть спокойно. Чего у Влада не получается. Он, напротив, выглядит не просто удивлённым — шокированным. И, честно, похож на человека, который догадывался, но считал свою догадку безумием. — Нихуя себе. Усмехнувшись, Петя начинает медленно пить свой чай, тем самым давая понять, что тему они закрыли. По крайней мере, сейчас. В данный момент. Момент, правда, длится недолго. Влад любопытный. Влад хороший, но иногда неприлично любопытный. — И… каково это? Ну, понимать. — Честно? — Петя отставляет кружку и вздыхает. — Не знаю. Когда у этого появилось… название… понятное состояние, всё… рухнуло вчера. Но, по сути, ничего не изменилось? Я только знаю, что дальше это будет со мной… часть меня, моей жизни… — он даже не замечает, что на глазах снова появляются слёзы. — Я… не думал… не… Господи… Я не знаю, как дальше, понимаешь? Что дальше. Я здесь, а он… где-то. И я не уверен… нужно ли… Влад слушает эту сбивчивую исповедь молча, нервно контролируя его состояние. Но Петя не скатывается в истерику, пальцами вытирает слёзы со щёк и просто хлюпает носом. Поджимает губы и смотрит куда-то в пустоту. — Петь, — осторожно зовёт его Влад. — Можно тебя… обнять? — Обычно тебя это не смущает, — пытается улыбнуться Петя. — Ну… — Влад немного смущается. — Ты ж это… феромоны… может, тебе неприятно? — Дурак, — фыркает Петя и первым обнимает Влада. Тот осторожно обнимает его в ответ, даже бережно как-то. — Твои вещи у меня в гнезде. Твой запах меня точно не раздражает. — Ладно, ладно… Они медленно расходятся, и Влад делает большой глоток уже остывшего чая. Фыркает, потому что не любит этот вкус. А потом смотрит на Петю чуть снизу и смущается. — А знаешь, Илона предполагала именно это. — В смысле? — не понимает Петя. — Ты ей рассказал? — Ну, она же знает, что я к тебе катаюсь почти каждый день. Мы даже поругались почти из-за этого, — он как-то неловко улыбается. — Прости, не хочу тебя этим нагружать. Петя понимает и сам отмахивается. Лезет в холодильник за малиной и с довольным видом начинает её уплетать. — Будешь? — даже протягивает Владу коробку. Но Дикиджи качает головой и улыбается. — Ну как хочешь. — Ты такой малинин, — шутит Влад. Шутит — и нагло сбегает в ванную комнату. А Петя остаётся стоять на кухне. Растерянный, с малиной в руках, едва прожевав прошлую ягоду. — Ма… линин? В смысле? И резко алеет ушами. — Дикиджи, ты! Придурок!