Crimson hour

Винсент прибыл в десять сорок. На двадцать минут раньше – он убеждал себя, что это не выглядит отчаянно. На нём были тёмные джинсы за восемьсот долларов и кожаная куртка поверх водолазки Brunello Cucinelli, потому что, очевидно, у него не существовало вещей, которые не кричали бы о его состоянии каждому, у кого есть глаза. Он пытался. Он потратил час, перебирая гардероб в поисках чего-то, что выглядело бы как «обычный человек», и это было лучшее, на что он оказался способен. Склад находился в плохом районе, индустриальные заброшки – именно то место, где, как ожидаешь, тебя и убьют. Руки Винсента дрожали, и он не мог понять, адреналин это, тревога или просто тот факт, что он снова увидит Аластора после дней, когда не мог думать ни о чём другом. Он пробрался через пролом в заборе, обогнул здание к чёрному входу и обнаружил дверь, приоткрытую с помощью кирпича. Внутри было темно, если не считать единственной лампы в дальнем углу, а рядом с ней стоял Аластор. Винсент поклялся, что при виде этого все нейроны в его мозгу зажглись разом. Аластор опирался на трость, на его лице сияла неизменная чеширская улыбка. Волосы были уложены гелем назад красивыми волнами, а глаза в тусклом свете казались почти красными – под стать цвету его безупречного бордового пальто. Должно быть, игра света. — Ты рано, — сказал Аластор. — И ты последовал инструкциям насчёт одежды. Я удивлён. — Я умею следовать инструкциям. — Винсент подошёл ближе, ненавидя то, как оборонительно прозвучал его голос. — Посмотрим. — Аластор протянул Винсенту бумажную папку. Винсент открыл её. Внутри лежали фотографии мужчины. Дэвид Томпсон, под сорок, согласно напечатанному листу. Его адрес. Место работы. Распорядок дня, расписанный в деталях. — Это мистер Томпсон, — сказал Аластор. — В прошлую пятницу я завтракал в одном прелестном кафе в Вилладж. Яйца Бенедикт, довольно неплохие. Мистер Томпсон сидел за соседним столиком со своим шестилетним сыном. Винсент поднял глаза. — Ребёнок орал. Не плакал, а именно орал. Бегал между столиками. Опрокинул стакан с водой. Наступил мне на ногу. — Что-то холодное шевельнулось за глазами Аластора, несмотря на приятную улыбку. — А мистер Томпсон сидел и листал телефон, совершенно невозмутимый. Когда официант очень вежливо предложил ему присмотреть за ребёнком, он послал его.  Винсент уставился в папку. — Ты хочешь, чтобы я убил его потому, что его ребёнок шумел за завтраком. — Я хочу, чтобы ты убил его, потому что ему не хватает элементарной вежливости воспитывать своего ребёнка в общественном месте, и он считает себя вправе требовать терпения от всех остальных. — Аластор склонил голову набок. — Я завтракал. — Это безумие, — сказал Винсент. — Возможно. — Улыбка Аластора не дрогнула. — Твоё задание – доставить его сюда сегодня ночью. А затем убить его, пока я буду смотреть и решать, что с тобой делать. И пожалуйста, не дай мне заскучать, Винсент. Я так не люблю скучать. — А если я провалюсь? — спросил Винсент. Аластор кивнул в сторону спортивной сумки, стоявшей в углу.   — Я принёс всего на двоих. Ты уже знаешь, что происходит, когда люди меня раздражают. Но… сделаешь это хорошо – возможно, тебя ждёт награда. — Он улыбнулся. Винсент почувствовал, как пульс взлетел, а во рту пересохло, и возненавидел себя немного за то, как отчаянно ему хотелось узнать, что это за награда. — Сколько у меня времени? — Голос прозвучал ровнее, чем он себя чувствовал. Аластор посмотрел на часы. — Сейчас десять пятьдесят. Дам тебе время до двух ночи. Три часа, чтобы доставить его сюда. — Он посмотрел на Винсента своими очень спокойными глазами. — Время идёт, Винсент. Тик-так.

—

Винсент сидел в своей машине в двух кварталах с папкой на коленях, и его мозг наконец-то занялся тем, что умел лучше всего. Три часа. Найти незнакомого человека, убедить его приехать на заброшенный склад, доставить Аластору. Ладно, без паники. Он делал это раньше. Голод, который пропал несколько месяцев назад, слабо затрепетал снова. Не потому, что ему было важно убить Дэвида Томпсона, а потому, что Аластор дал ему задание, и он скорее умрёт, чем провалит его. Дэвид Томпсон. Работает в финансах. Живёт в Бруклине. Недавно получил повышение, судя по свежему посту в LinkedIn. Недавно разведён, есть шестилетний сын Барри. У Томпсона был установленный распорядок. Почти каждую ночь он заходит в бар рядом с офисом. Возвращается домой около полуночи. Недавнее повышение означало, что он, вероятно, испытывает стресс, но ему захочется чувствовать себя важным, успешным. Разведённый с ребёнком – значит, одинокий. Винсент мог работать с этим. Он проверил время. Одиннадцать ноль две. Он завёл машину.

—

Винсент нашёл Томпсона в одиннадцать тридцать – именно там, где, согласно папке, тот и должен был быть. Сидел один у барной стойки, потягивал бокал вина, смотрел в телефон с усталостью. Винсент скользнул на стул через два от него, заказал виски и выждал ровно три минуты, прежде чем посмотреть в его сторону. — Тяжёлая неделя? — спросил он. Томпсон поднял голову, оторвавшись от того, что листал, и устало улыбнулся. — Можно и так сказать. — У меня тоже самое. — Винсент поднял свой бокал. — За то, что пережили четверг. Они выпили. Плечи Томпсона чуть опустились. Винсент всегда был на это способен – находить частоту, на которой вещает собеседник, и идеально подстраиваться под неё. Именно так он построил VoxTek, именно так убеждал инвесторов давать ему миллионы, когда у него была только презентация и наглость. Маска артиста скользнула на место, как любимая куртка. — Я Марк, — сказал Винсент. — Дэвид. — Томпсон пожал его руку. — Ты живёшь где-то рядом? — Я в городе по сделке. Мой партнёр должен был встретиться со мной, но в последний момент отказался. — Винсент подозвал бармена и заказал ещё по одной. — Ненавижу пить в одиночестве. — Расскажи мне об этом. — Томпсон с благодарностью принял свежий напиток. — У бывшей сын на этой неделе. Четверги самые тяжёлые. — Разделённая опека? — спросил Винсент. — Да. Неделя через неделю. — Томпсон сделал долгий глоток. — У тебя есть дети? — Нет. Никогда не было времени. — Винсент позволил голосу зазвучать чуть мечтательно. — Карьера сожрала всё, сам знаешь. И погнала. Томпсон раскрылся так, как раскрываются одинокие люди, когда кто-то действительно их слушает, а Винсент умел слушать очень и очень хорошо. Недавнее повышение. Бывшая жена, которая решает препятствия с графиком опеки. Шестилетний сын, у которого проблемы в школе – они сводят всех с ума. Винсент кивал, задавал нужные вопросы, а под всем этим его мозг бешено просчитывал варианты. Томпсон хотел чувствовать себя важным, нуждался в подтверждении, что его мнение что-то значит. Хотел доказать, что он больше, чем просто измотанный разводом одиночка, пьющий в одиночестве в четверг вечером. В одиннадцать пятьдесят девять Винсент сделал ход. — Сейчас это прозвучит безумно, — сказал он, — но я присматриваю инвестиционные объекты в этом районе. Промышленные помещения, склады. Мой партнёр должен был показать мне один сегодня, но, как я уже говорил, он полностью продинамил. — Он достал бумажник и извлёк пять хрустящих стодолларовых купюр. — Не возражаешь дать мне второе мнение? Быстрый взгляд, максимум полчаса, и это твоё за потраченное время. Томпсон уставился на деньги. — Я не особо разбираюсь в недвижимости. — Мне не нужен эксперт. Нужен свежий взгляд. — Винсент улыбнулся тепло и с самоиронией. — Кто-то, кто скажет мне, совсем ли я спятил, рассматривая такой вариант. И, честно говоря, я лучше заплачу тебе, чем буду остаток ночи пить в одиночестве, думая о своём ненадёжном партнёре. Томпсон колебался. Винсент видел, как он взвешивает. — Тридцать минут? — переспросил Томпсон. — Тридцать минут. Я верну тебя домой до часа. — Чёрт с ним. — Томпсон сунул деньги в карман. — Давай. Они поехали на машине Винсента. Винсент вёл и поддерживал разговор о районах, которые они проезжали, о тенденциях на рынке недвижимости, о том, как меняется город. Томпсон расслабился, явно наслаждаясь ролью эксперта, вероятно, уже сочиняя историю, которую завтра расскажет коллегам: о случайном инвесторе, заплатившем ему пятьсот долларов за его мнение. Они подъехали к складу. — Вход сзади, — сказал Винсент, выходя из машины. Томпсон последовал за ним, оглядывая индустриальную пустошь уже с чуть меньшим энтузиазмом, чем в баре. — Тут довольно далеко от метро. — Это меня как раз и беспокоит. Но помещение огромное, а цена подходящая для моих целей. — Винсент повёл его вокруг здания, через пролом в заборе. — Владелец сказал, что основной вход через заднюю дверь. Они вошли в приотворённую дверь. Внутри было темно, если не считать света с улицы, проникавшего сквозь разбитые окна. — У тебя есть фонарик? — В голосе Томпсона появилось лёгкое напряжение – первая нота начинавшей зарождаться мысли «что-то не так». — Да, на телефоне. — Винсент достал его и включил свет. — Основное помещение прямо здесь. Он вёл Томпсона дальше, болтая без умолку – о площади в квадратных футах, о зонировании. Томпсон замедлял шаг, чувство неправильности всё громче звучало у него в голове, но он всё ещё шёл следом, потому что люди всегда идут следом, когда ты даёшь им достаточно вескую причину. — Может, вернёмся завтра, — сказал Томпсон. — Когда будет светлее… — Ещё одну комнату. — Винсент улыбнулся через плечо. — Обещаю. Сюда. Они обогнули угол и вышли в главный зал склада. И там, прислонившись к дальней стене со скрещёнными на груди руками, стоял Аластор. Томпсон замер как вкопанный. — Какого чёрта… Винсент ударил его. Не идеальный удар — боевой стиль Винсента всегда был основан на безжалостной эффективности, а не на техническом мастерстве, — но достаточно сильный, чтобы голова Томпсона дёрнулась назад. Томпсон пошатнулся, ошеломлённый, и Винсент ударил его снова. Томпсон попытался отбиться, заехал Винсенту по челюсти так, что у того зазвенело в ушах. Они вместе рухнули на бетонный пол. Винсент оказался сверху, пользуясь преимуществом в весе, и сжал пальцы на горле Томпсона. Томпсон забился, теперь уже борясь за свою жизнь, но Винсент делал это раньше. Знал, сколько давления нужно приложить, знал, сколько держать. Глаза Томпсона расширились, потом затуманились, и его тело обмякло. Винсент поднялся на ноги, тяжело дыша. Челюсть болела от удара Томпсона. Костяшки пальцев кровоточили. Всё тело тряслось от адреналина. Он посмотрел на Аластора. Аластор оттолкнулся от стены и подошёл не спеша. Посмотрел вниз на бесчувственное тело Томпсона. — Что ж, — сказал он. — Это было эффективно. Сердце Винсента всё ещё бешено колотилось. Он доставил Томпсона сюда меньше чем за два часа. Идеально его заманил, захватил с минимальным ущербом. Он сделал всё, что просил Аластор. — Обаяние сработало, — продолжал Аластор. — Приманка была хорошо построена. — Он посмотрел на Винсента. — Но исполнение было небрежным. Он тебя ударил. Винсент вытер кровь с губ. — Я доставил его сюда. — Да. — Аластор достал из кармана кабельные стяжки и протянул Винсенту. — Зафиксируй его. Руки за спину, лодыжки вместе. Достаточно туго, чтобы он не смог выскользнуть, когда очнётся. И заткни ему рот. Винсент взял стяжки. Руки теперь были устойчивее – включилась мышечная память от лет подобных дел. Он зафиксировал руки Томпсона за спиной, затем лодыжки. К тому времени, как он закончил, Томпсон уже начал приходить в себя, издавая сбивчивые звуки сквозь тряпку, которую Винсент засунул ему в рот. Винсент посмотрел на Аластора, ожидая… чего? Одобрения? Признания? Аластор выглядел скучающим. — Как я уже сказал, это было эффективно, — произнёс он. — Но также совершенно бездушно. Ты действовал так, будто тебя там не было. Слова ударили под дых. Винсент думал, что справился хорошо. Он доставил Томпсона, захватил его, обездвижил. Что ещё нужно? — Я сделал то, что ты просил, — сказал Винсент. — Ты выполнил задачу. Как дрессированная собака. — Аластор медленно обошёл вокруг Томпсона. — Скажи, ты чувствовал хоть что-то? Хоть что-нибудь из этого? Винсент открыл рот. С кем угодно другим он бы солгал, надел маску, изобразил любую эмоцию, которую от него хотели увидеть. Но Аластор посмотрел на него в Céleste и увидел насквозь пустоту под маской, и теперь Винсент не мог заставить себя лгать. — Нет, — сказал он. — Нет. — Аластор произнёс это почти с жалостью. — Ты настолько апатичный, что даже собственной жестокостью не можешь насладиться. Как депрессивно. Что-то холодное опустилось в груди Винсента. Он убил десятки людей за эти годы. Когда-то это заставляло его чувствовать себя живым, неприкасаемым, богом. А потом постепенно убийство стало просто ещё одним инструментом – тем, что он делал, потому что это решало возникшую проблему. Теперь же это было просто движением по инерции. — Я могу лучше, — услышал Винсент собственный голос. Он прозвучал неправильно, слишком поспешно. — Дай мне попробовать ещё раз, я… — Ты попробуешь что? Пройдёшь через это так же бездумно? — Аластор шагнул ближе. — Ты отчаянно хочешь произвести на меня впечатление, но даже не представляешь, что может меня впечатлить. Винсент стоял на месте и чувствовал, как под этим тяжелым взглядом рассыпается в ничто. — Это жалко, — тихо рассмеялся Аластор. — Ты построил технологическую империю. Ты, вероятно, убил больше людей, чем я. И вот ты стоишь здесь, надеясь, что я поглажу тебя по головке и скажу, какой ты хороший мальчик. Эти слова должны были разозлить Винсента. Должны были заставить его развернуться и уйти, сохранить остатки достоинства. Вместо этого он сказал: — Научи меня… не знаю. Чувствовать это снова. Хоть что-нибудь. Всё равно что. Это прозвучало тише, чем он намеревался. Аластор долго смотрел на него. Затем улыбнулся, и в этой улыбке было что-то, отчего пульс Винсента подскочил. — Хорошо, — сказал Аластор. Он достал из пальто нож и протянул его. — Посмотрим, можно ли тебя спасти. Винсент взял нож. Он чувствовался в руке знакомо. Винсент пользовался ножами раньше, много лет назад, когда ещё всё делал сам. Он знал механику превращения живого человека в труп. Он опустился на колени рядом с Томпсоном и приставил лезвие к его горлу. — Подожди, — сказал Аластор. Винсент замер и поднял взгляд. Аластор опустился на корточки рядом с ним, достаточно близко, чтобы Винсент мог учуять его уже знакомый одеколон. — Ты снова спешишь. — Я просто… — Ты просто хочешь закончить, чтобы пройти мой тест и уйти домой с чувством выполненного долга. — Голос Аластора был спокоен, почти мягок. — Ты смотришь на него и видишь препятствие. Задачу. То, что нужно завершить, чтобы доказать мне свою состоятельность. — Разве не этого ты хочешь? — Я хочу, чтобы ты перестал мыслить как трус. — Мягкость испарилась. — Ты годами убивал, чтобы продвинуться по карьерной лестнице. Чтобы устранять угрозы. Ты хоть раз убивал потому, что хотел этого? Потому что тебе это нравилось? Винсент уставился на него. — Раньше… да, мне это нравилось, я просто… — Тебе нравилась власть, которую это давало. Доказательство того, что ты способен на это. — Аластор склонил голову набок. — Но само действие тебе никогда не нравилось. Ты питался фастфудом и удивлялся, почему не наедаешься. Ты забыл, каково это – сесть за изысканный ужин и действительно почувствовать вкус. Томпсон издавал звуки сквозь кляп – пытался умолять или просить о чём-то. Винсент посмотрел на него и не почувствовал… ничего. — Посмотри на него, — тихо сказал Аластор. Винсент посмотрел. — Он проснулся сегодня утром, думая, что будет жить вечно, — продолжал Аластор. — Пошёл на работу, потом в бар запить стресс. А потом пришёл ты и решил за него — без того, чтобы он об этом узнал, — что сегодняшняя ночь станет для него последней. — Пауза. — Это сделал ты. У тебя есть эта власть. И вместо того чтобы ощутить её, ты относишься к этому как к бумажной работе. Рука Винсента сжала нож. — Ты так отчаянно жаждешь моего одобрения, что пролетаешь мимо единственной интересной части. — Голос Аластора теперь звучал очень близко у его уха. — Замедлись. Обрати внимание. Перестань пытаться произвести на меня впечатление и просто… проверь, можешь ли ты вообще что-то почувствовать. Винсент посмотрел на Томпсона. На страх в его глазах. На то, насколько он беспомощен. На то, что его жизнь целиком в руках Винсента, и он ничего не может с этим поделать. И почувствовал, как в пустоте что-то шевельнулось. — Вот так, — промурлыкал Аластор прямо в ухо Винсенту. — Ты чувствуешь это? Эту маленькую искру. Вот чего тебе не хватало. Дыхание Винсента изменилось. Пульс стал другим. Не тот адреналин от драки, а нечто иное. — Ты тратишь столько энергии, притворяясь человеком, — продолжал Аластор. — Твоя маска, твоя уверенность – это всё представление. Сплошное притворство, будто ты не тот, кто ты есть на самом деле. — И кто же я? — Голос Винсента прозвучал хрипло. — Хищник, который забыл, как охотиться. — Рука Аластора в перчатке легла Винсенту на плечо. — Человек, который нашёл власть в том, чтобы забирать жизнь, а потом убедил себя, что это просто бизнес. Но это никогда не было просто бизнесом. Это всегда было вот этим. Винсент прижал нож к горлу Томпсона. — Медленно, — сказал Аластор. — Я хочу, чтобы ты прочувствовал каждую секунду. Проверь, сможешь ли ты вспомнить, каково это – действительно чего-то хотеть. Винсент провёл ножом по горлу Томпсона. На этот раз медленно. Осознанно. Наблюдая за глазами Томпсона в тот момент, когда осознание обрушилось на него. Чувствуя сопротивление кожи, а затем тепло крови. Слыша звуки, влажные и ужасные. А под всем этим ощущая в груди нечто, что он считал мёртвым. Не прежний прилив власти от быстрых жестоких убийств, а нечто иное. Нечто, рождённое внимательностью, присутствием в моменте, позволением себе признать, что он делает, вместо того чтобы проскочить это на скорости. Рука Аластора всё ещё лежала на его плече. — Как ты себя чувствуешь сейчас? Винсент сел на пятки, руки в крови, тяжело дыша. — Не знаю. По-другому. Я… думаю, медленное погружение сделало это более осознанным, что ли. — Он посмотрел на Аластора. — Что теперь? Аластор встал, отряхивая брюки. — Ты избавишься от тела. А затем мы обсудим, стоит ли держать тебя рядом. Винсент посмотрел на него снизу вверх. — Я думал, я прошёл тест. Улыбка Аластора стала шире. Он достал сигарету и зажёг её. — Ты прошёл первый тест. — Аластор затянулся. — Их будет больше. Намного больше. И каждый из них определит, продолжать ли мне развлекать тебя или лучше просто убить. Винсент почувствовал, как желудок ухнул вниз, а пульс взлетел, а под ними обоими было нечто тёплое и яркое. — А если я продолжу проходить? — спросил Винсент. — Тогда, возможно, ты станешь чем-то, что стоит держать рядом. — Аластор посмотрел на него сквозь дым. — Или, возможно, я просто получу удовольствие, разбирая тебя на части и выясняя, что скрывается под всей этой маской. Посмотрим. Винсент поднялся. Ноги были ватными. — Зачем ты это делаешь? Ты ненавидишь меня. — Да, — просто сказал Аластор. — Я ненавижу всё, что ты олицетворяешь. Ты из тех людей, которых я обычно убиваю. — Он улыбнулся. — Ты пришёл в мой бар, думая, что можешь купить меня, или пригрозить мне, или очаровать меня, чтобы я тебя захотел. А теперь я собираюсь разобрать твои доспехи по кусочку, пока от тебя не останется ничего, кроме того, кем ты являешься на самом деле. Улыбка Аластора стала острой. Он повернулся к телу Томпсона. — А теперь, — он указал сигаретой в сторону тела, — пора за работу.

—

Уборка заняла два часа. Аластор не помогал. Он стоял в стороне и руководил, наблюдая за работой Винсента с той же тяжелой внимательностью, какую уделил самому убийству. — Заверни его в пластиковую плёнку. В два слоя. Ты пропустил участок. Тяжёлая строительная плёнка оказалась в спортивной сумке, которую принёс Аластор. Винсент методично заворачивал тело, проверяя, нет ли зазоров. — Теперь отбеливатель. Начинай там, где кровь, и двигайся сетчатым узором наружу. Пропустишь места, если делать только там, где очевидно. Винсент находил пятна, которые мог упустить в трёх метрах от тела. Мазки на стене от того момента, когда Томпсон боролся. — Проверь пол на следы трения. Обувь оставляет частички. Винсент отмыл пол. — Теперь загрузи его в багажник. Они поехали на машине Аластора – невзрачном седане, которого Винсент раньше не видел. Аластор вёл, Винсент сидел на пассажирском сиденье молча. Они ехали сорок минут до промышленного района у воды. Здания, намеченные к сносу, фундаменты, которые зальют бетоном в ближайшие дни. Аластор, казалось, знал график строительства досконально. — Тут, — сказал Аластор, указывая. — Фундамент заливают во вторник. Затащи его туда. Винсент отнёс тело внутрь один и положил туда, куда указал Аластор, и вернулся к машине.

—

К тому времени, как они вернулись на склад, чтобы Винсент мог забрать свою машину, небо на востоке начало светлеть. Они зашли внутрь забрать спортивную сумку. Винсент был измождён до костей, но напряжение не отпускало, от него разило химикатами. — Ты выглядишь измотанным. Поезжай домой, — сказал Аластор. — Сожги эту одежду. Поспи, если сможешь. — Я не хочу домой. Выражение лица Аластора изменилось. — Нет? — Это единственная реальная вещь, которую я чувствовал за последние годы. — Винсент знал, что должен замолчать. — Я не хочу отказываться от этого. — Чего же ты хочешь? Вопрос был ловушкой. Винсент знал, что это ловушка. Но всё равно ответил. — Я хочу… — Он замолчал. Начал снова. — Я хочу ту награду, о которой ты намекал раньше. — Награда за удовлетворительный результат – это то, что я тебя не убил. — А награда за хороший результат? — Ты не справился хорошо. Ты справился удовлетворительно. — Тогда скажи, как сделать хорошо. Аластор долго смотрел на него. Затем шагнул ближе, вторгаясь в личное пространство Винсента. — Вот как всё будет, — тихо сказал он. — Ты поедешь домой. Сожжёшь эту одежду, примешь душ, и когда ляжешь спать сегодня ночью, ты не будешь трогать себя. Ты понял? Мозг Винсента закоротило. — Что? — Ты меня услышал. — Голос Аластора был совершенно спокоен. — Сейчас ты возбуждён. Ты поедешь домой, и тебе захочется разрядки. Но ты её не получишь. — Почему нет? — Потому что я говорю тебе не делать этого. — Аластор улыбнулся. Винсент уставился на него. — Это… ты не можешь… — Я не могу указывать тебе, что делать в твоём собственном доме? — Аластор склонил голову набок. — Но ты спросил, что нужно сделать, чтобы заслужить награду. Вот как ты её заслуживаешь. Ты выполняешь эту инструкцию, доказываешь, что способен контролировать свои импульсы, и на следующей неделе, возможно, тебя кое-что ждёт. — А если нет? — Тогда я пойму, что ты не способен следовать простым указаниям, и мы закончим. — Аластор сказал это просто. — Выбирай. Винсент смотрел на него. Это было абсурдно. Он должен был послать Аластора подальше. Должен был уйти. Должен был… — Хорошо, — сказал он. — Что именно хорошо? — Я не буду трогать себя. Я… — Винсент сглотнул. — Я последую твоим инструкциям. Улыбка Аластора стала шире. — Хороший мальчик. Слова ударили Винсента словно физически. Ноги подкосились, и он тяжело рухнул вниз, успев подставить руки под себя, чтобы не впечататься лицом в бетон. Он стоял на коленях. Он был Винсентом Уиттманом, и он стоял на коленях на складе на рассвете, потому что два слова выбили землю у него из-под ног. Аластор посмотрел на него сверху вниз с нескрываемым удовлетворением. — Посмотри на себя. На коленях передо мной. Ты хоть представляешь, как выглядишь сейчас? — Да, — сказал Винсент. Голос прозвучал хрипло. — И всё же ты всё ещё здесь. — Аластор опустился на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — А теперь попроси. Лицо Винсента вспыхнуло жаром. — Что? — Ты хочешь, чтобы я сказал тебе, что ты справился хорошо. Так попроси. Как положено. Во рту у Винсента пересохло. Это было унизительно. Это было… — Пожалуйста, — сказал он. — Пожалуйста, скажи, что я справился хорошо. — Лучше. — Аластор стянул одну перчатку и протянул руку, взял Винсента за подбородок и поднял его лицо вверх. Кожа у него была тёплой. — Ты справился удовлетворительно. Ты кое-чему научился сегодня ночью – тому, как быть внимательным. Ты проявил послушание там, где это было важно. Его большой палец провёл по нижней губе Винсента. — И прямо сейчас ты именно там, где должен быть. Дыхание Винсента стало сбивчивым. Рука Аластора на его челюсти была самым намеренным прикосновением за всё время, и Винсент стоял на коленях на грязном бетоне в заброшенном здании, и ему ещё никогда в жизни не хотелось так сильно, чтобы этот момент продолжился. — Вот чего ты хотел, не так ли? — тихо сказал Аластор. — Не сотрудничества. Ты хотел, чтобы кто-то посмотрел на тебя, увидел твою маску насквозь и сказал, что делать. Кто-то, кто заставит тебя встать на колени. — Да, — выдохнул Винсент. — Хорошо. — Аластор надавил большим пальцем на его губу, с тем усилием, от которого рот приоткрывается. — Потому что теперь это то, чем мы стали. Я даю указания. Ты их выполняешь. Справляешься хорошо – получаешь награду. Проваливаешься – получаешь наказание. И ты не трогаешь меня, если я не скажу. Ты понял? — Да. — Да что именно? Мозг Винсента работал слишком медленно. — Да, я понял. — Достаточно близко. — Аластор улыбнулся. — Поработаем над этим. Затем он встал, отпустив подбородок Винсента, и Винсент ощутил потерю контакта как физическую боль. — Вставай, — сказал Аластор. Ноги Винсента дрожали, когда он поднимался. Лицо горело, пульс бешено стучал, и он не мог до конца осознать, что только что произошло. — А теперь поезжай домой, — сказал Аластор. — Помни правило. Не трогать себя. И, Винсент? — Да? Аластор наклонился близко, почти касаясь губами уха Винсента. — Я узнаю, если ты нарушишь его. — Скорее всего, он не мог, но Винсент всё равно поверил. — Не разочаровывай меня. Затем он повернулся и ушёл, оставив Винсента стоять на месте с ноющими коленями, с этими словами, эхом отдающимися в голове, и с теплом руки Аластора на его челюсти, всё ещё горящим на коже.

—

Винсент поехал домой на рассвете. После душа и избавления от одежды он лёг в постель, вцепившись в простыни, прокручивая в голове каждую секунду. Вес руки Аластора. То, как его голос стал тихим, когда он сказал: «Вот чего ты хотел, не так ли?» Винсент потратил тридцать пять лет на то, чтобы выстроить из себя нечто неприкасаемое. Бога. Того, перед кем преклоняют колени, а не того, кто преклоняет их сам. И тем не менее он не мог перестать чувствовать, что момент, когда он рухнул на колени на том складе, стал вершиной его жизни. Его тело кричало на него. Возбуждение было сильнее, чем за последние годы, правило было таким простым для нарушения, и Аластор никогда бы не узнал наверняка… Но он бы знал. Он, вероятно, умел читать мысли Винсента, или что-то в этом роде. Винсент сжал простыни сильнее и подумал о большом пальце Аластора на своей губе, о словах «хороший мальчик» в той особенной интонации и заставил себя дышать через это. Он не уснул до самого полудня, а когда наконец провалился в сон, ему снились колени.