меж тремя богами.

свободен, так свободен. выбора нет. выбор состоит из двух зол. а может… из трёх? выбора действительно нет. только измученный голодом, страхом и работой смотреть в потолок просторной комнаты… не выбранной им. а эйб… когда-нибудь… в своей жизни что-нибудь выбирал? имя, религию, работу, комнату… всё это всегда выбирали за него. и делали это… самым ужасным способом. он всегда находился между двумя из зол. всегда его оставляли между ними выбирать. он не мог выбрать себя. никогда не мог выбрать себя. он выбрал ислам, чтобы никого не обидеть. он выбрал иудаизм, чтобы никого не обидеть. он выбрал огромный особняк, чтобы сбежать от чужих обид. он выбрал голод, чтобы никого не обидеть. он выбрал молитвы двум богам сразу, чтобы никого не обидеть. а теперь… теперь это всё бессмысленно. и коврик для молитв, и две иконы сразу, и молитвы на неизвестном языке, и пропасть в желудке, и щель в двери, ведь хозяин сказал не закрывать до конца… он так и не смог выбрать. его опять бросили. опять поставили на колени перед двумя богами. и господин фэйрчайлд это знал. а наверное, даже видел. видел его слабость. видел, как каждую ночь смотрит в потолок пустыми глазами. видел, как пишет матери, что занят. видел, как стоит на коленях перед двумя иконами и заикается, пытаясь произнести хоть слово. видел, как обессиленно падает на спину и плачет от обиды и страха. *** свиные рёбрышки в медовом соусе, свиная отбивная в сливочном соусе с пармезаном, рис с креветками и овощами, пицца с пеперони и моцареллой… и всё это приготовить… за один вечер. и, если верить тому, что «мы — то, что мы едим», то эйб бы подумал, что господин фэйрчайлд хочет стать свиньёй. или креветкой. но кто же его спросит. готовить… молча, быстро, много, постоянно оглядываясь на настенные часы и таймер… он специально попросил именно это в такой поздний час, поставив условие приготовить к часу ночи? на что он рассчитывал? есть сомнения, что майлз вообще… думал. с дрожащими от усталости и… всё же, сдающего контроль, аппетита, с отяжелевшими ногами… с готовкой было покончено как раз к часу ночи. эйб облокотился спиной на стену у плиты, шумно выдыхая. по кухне разлетелось слишком много запахов… слишком много на одного поварёнка. шарк-шарк-шарк. а вот и хозяин. пришёл проверять работу. с новой бутылкой вина в левой руке. может, планирует позвать кого-то? — красиво. — эйб поднял голову вслед за задумчивым хмыканьем. посмотрел в глаза фэйрчайлда. он внимательно изучал каждое из блюд. повара это не заинтересовало. отвёл взгляд обратно в пол. — вы собираетесь привести гостей? — выдохнул парень. в голосе сплеталась усталость с заинтересованностью. — нет. — я вам понадоблюсь сегодня? — да. эйб вновь поднял на мужчину взгляд. отводил в сторону, но голову держал на том же (сколько позволял рост) уровне. он… серьёзно? в одиночку… потому что флора спит. ночью… столько… ещё и отпускать не собирается. неужели он хочет попросить ещё что-нибудь? серьёзно? да, эйб давно привык (или пытался), что не всем людям обязательно съедать с тарелки всё до последней крошки. может, он просто экспериментировал… с нервами своего повара. ответить бы… за все издевательства в последние дни. да ещё как ответить. что-то язвительное? да, майлз частенько просил что-то острое. теперь свяжет… любитель же. главное только… так, чтобы не уволили. или не оштрафовали… или… — как скажете. — эйб опустил голову. руки сами принялись расставлять тарелки по столу. посередине с глухим стуком опустилась бутылка с вином и бокал. он повар. не официант. майлзу всё равно. зарплате в конце месяца тоже. покончив с сервировкой, эйб отошёл к стене, пустыми глазами наблюдая, как хозяин садится в кресло, наливает в бокал красное, как кровь, вино. желудок сводило от одного лишь запаха. мысли воротило от одного лишь вида свиных рёбер. фэйрчайлд шустро отрезал от одного куска отбивной в сливочном соусе ещё более мелкий кусок. — подойди. эйб молча кивнул, подходя к столу. нашёл себе место в метре от хозяина. старался не смотреть на то, как тот жуёт несчастный кусок, запивая вином. — хочешь, поговорим о религии? — нож звякнул о тарелку. новый кусок… мяса с молоком. — а есть предложения? майлз тихо усмехнулся, поджимая губы. да, эйб иногда шутил. — несколько, — он отложил вилку, хватая бокал. покрутил напиток по стеклу, посмотрел на стол… — свиньи… грязные животные. они валяются в грязи и жрут дерьмо. — да, я знаю. — спокойно кивнул эйб. но внутри усмехнулся. причина заказа становилась всё яснее с каждой секундой. — но со сливочным соусом они такие вкусные… — продолжил майлз, — или с медовым. или на пицце в виде колбасы. посмотри, — он покрутил вилку с кусочком мягкого мяса в руках, — ты видишь дерьмо и грязь? эйб сглотнул. — нет. ты видишь соус и сочные волокна. — потому что готовил для вас! — повар завёл руки за спину, натягивая милую улыбку. но майлз и это проигнорировал. — креветки — мерзкие уродцы без чешуи и плавников. — да, я знаю. — но они такие вкусные с рисом и овощами… — фэйрчайлд поковырял миску с рисом и морепродуктами ложкой, — ты согласен со мной, поварёнок? — не знаю, — эйб пожал плечами, — я лишь готовлю, а вы наслаждаетесь. — подойди ближе. что? куда ещё ближе? метра дистанции… ему недостаточно? нужно сократить? как? насколько? в смысле, насколько далеко зайдёт это. разговор? насколько далеко зайдёт господин фэйрчайлд со своими мерзкими уродцами без чешуи и плавников? он несколько секунд помялся на месте. сглотнул. подошёл ещё на полметра. — умница, эйб. пожалуй, можно это пропустить мимо ушей. — встань на коленки. … а вот это уже нет. с лица быстро спала изо всех сил натянутая, милая улыбка. глаза раскрылись шире. эйб замер. перестал даже дышать. — что? хозяин даже не шелохнулся. отрезал от отбивной ещё один кусок. покрутил вилку меж пальцев. а потом и вцепился в поварёнка взглядом. — встань на коленки. — повторил он. — что? — с ещё большим удивлением повторил эйб. — передо мной. он вновь попытался сглотнуть. слюны уже не было. вместо неё лишь рой мурашей по холодной спине и обледеневшим рукам. — господин, я… что? не должен? это «не моя работа»? настойчивый взор чёрных, непроглядных глаз стал ещё… настойчивее. ещё твёрже. ещё холоднее. — на колени. — лишь повторил майлз. стоило ему повысить голос… и эйб уже заторопился схватиться пальцами за ворс ковра, оказываясь у самых ног хозяина, глядя на свои — сдавшиеся, согнутые в коленях. — посмотри на меня. — и эйб поднял голову, снизу вверх глядя на хозяина. как тот крутит в руках вилку с кусочком свинины. как лениво улыбается, изучая парня на коленях. добровольно. подчинившись одному лишь приказу. — выпрямись. руки за спину. эйб поджал губы. глаза заблестели. он быстро опустил и поднял голову. выпрямил спину, скрестил пальцы в замок за спиной. на макушку рухнула чужая рука. плавно провела по и против роста волос. дыхание сбилось окончательно. мозг окончательно отказался генерировать мысли. первым в поле внимания вошёл запах. свинина со сливочным соусом. а потом и рука, заносящая над его лицом вилку с несчастным куском мяса. — открой рот. — эйб поджал губы. на следующем выдохе тело пошло крупной рябью. мир перед глазами укрылся размытой пеленой. мягкий ворс широкого ковра щекотал колени через тонкую ткань свободных штанов. он вновь опустил голову. всхлип. на дрожащие колени капнули слёзы. он не мог разобрать, от чего плачет: от унижения? от всплывшего в воспоминаниях лица матери? или… от голода? — я… — собственный голос впервые стал таким чужим. сиплым, дрожащим… жалким. — господин… я не могу… — почему ты не можешь? — майлз мягко повёл рукой по волосам парниши, договорив и сжав до боли. — твои боги? они здесь? — он окинул комнату взглядом, — мы одни. всё ещё думаешь, что они придут? пальцы крепче сжались в русых волосах. эйб завыл. — но ты же хочешь этого? они это видят. видят тебя на коленях. видят, как ты боишься куска грязной свиньи с молоком. видят, как ты плачешь. не от боли. — он чуть ослабил хватку, — от голода. снова всхлип. снова вой. снова хныканье. — ты откроешь ротик сам, эйб? — фэйрчайлд откинулся на спинку кресла, откладывая мясо обратно в тарелку. эйб не ответил. а майлз ждал. замерев в кресле, наблюдал за ползущими по щекам из глаз парниши слезами. — наверное, твои боги не будут против, если я сделаю кое-что… кое-что. эйб затих, наблюдая, как хозяин вновь выпрямляется, придвигается ближе, убирает руку с его головы… кое-что. первое, что он почувствовал — давление ледяных пальцев на уголки губ с двух сторон. потом они раскрылись. пальцы с ловкостью и скрежетом разжали и челюсти, какое-то время фиксируя в этом положении. а позже… запах. вкус. текстура. господин фэйрчайлд пальцами пропихнул в недобровольно раскрытый рот подчинённого кусок отбивной. тот замычал — точнее завыл, роняя слёзы на свои колени и чужие руки. в то время, как оба ледяных пальца скользнули глубже, проталкивая мясо к зубам, надавливая, растирая между резцами. потом — к горлу. эйб не помнил себя. помнил, как горло сократилось, глотая. помнил, как рот наполнился слюной. помнил, как желудок скрутило от голода. и слёзы. мычание, вой. тщетные попытки сопротивления. грязное животное превращалось в волокнистую кашицу на языке. слова матери превращались в пыль. новый кусок. такими же проталкивающими и трущими движениями. ещё один кусок. соус на языке, слюни по подбородку. горло сокращалось, проталкивая получившуюся кашу в желудок. желудку всё равно на грязное животное. он не ел несколько дней. кусок за куском. за слезами не видно зелёных глаз. — … пришли ли твои боги, эйб? — с нежностью шелестел бархатный голос сверху. с каждым куском движения пальцев становились нарочито мягкими. не пришли. не придут. они и вчера не пришли. горло сократилось, делая последнее глотающее действие. желудок полон. непривычно полон. неправильно полон. чужие пальцы всё ещё держат челюсти раскрытыми. — поблагодари своего бога, эйб. — майлз просунул между зубов и третий палец, изучая глазами мокрое от слёз и слюны, заплывшее в грехе, вине и сытости личико. эйб вновь дрогнул всем телом. в попытках что-то сказать из раскрытого рта вырывались лишь нечленораздельные звуки. пальцы выскользнули из чужого рта, оставляя за собой пустоту. — спасибо… — голос шёл рябью. парень вряд ли осознавал, что говорит. — спасибо, господин фэйрчайлд… майлз улыбнулся. похлопал поварёнка по мокрой щеке. — плачь. это нравится не только мне. — и с этими словами он поднялся с кресла, покидая гостиную. оставляя эйба позади. дрожащего, заплаканного, на коленях. и впервые без единого бога.