меж тремя богами.

в нос бил резкий запах чего-то очень и очень вкусного. лицо обжигал горячий пар, руки привыкли делать всё быстро и плавно, не задумываясь о порезах от ножа и ожогах горячей плитой. абрахам… авраам… ибрагим… эйб… эйб. эйб давно уже не ребёнок. давно уже получил образование, прошёл нужные курсы, переехал от родителей в другой дом, а теперь и самостоятельно устроился на работу. нет, не потому что даже в новом городе родители не прекращали навещать его каждые выходные, продолжая то, от чего эйб бежал со всех ног ещё лет с… трёх. нет… хотя, может, это была одна из многих других причин. теперь его домом служил… чужой дом. нет, он не обеднел окончательно — на одних только продуктах уже, можно сказать, экономил пожизненно. этот дом — его новое рабочее место. без опыта работы парня сразу же схватили в личные шеф-повара. и причём не абы-кто в абы-какой съёмной квартире… а человек богатый. с очень богатыми предпочтениями в еде. и да, теперь рабочее место эйба — просторная кухня со всем нужным оборудованием, которое хозяин дома предоставил сразу же, как только новый работник подписал договор и сообщил о требованиях к условиям работы. а новый дом эйба — своя комната в огромном особняке щедрого работодателя. но, признаться, вид из окна на идеально выглаженный газон и многие другие излишние украшения его не особо интересовал. эйб в целом покидать рабочее место редко стремился. в комнату ходил лишь по вечерам… уборщица-старушка однажды назвала его психом, пока тот пилил её взглядом, ожидая, когда она покончит с уборкой, и он сможет вернуться к работе. а ведь он здесь всего неделю. целую неделю не отвечать на звонки матери. целую неделю писать «извини, мамуль, меня сильно грузят» каждое утро и вечер. и нет, он не чувствовал себя виноватым. но и правым… тоже. не чувствовал. из глубины коридора вновь донёсся оглушающий звук. и ещё, и ещё один… они складывались в мелодию. тяжёлую, грубую, резкую… как и сам музыкант… но нет, эйб бы так не сказал. с владельцем дома… ах да, майлз фэйрчайлд — всего на несколько лет старше самого эйба, но в свои годы у того уже был свой собственный особняк от покойного отца и… младшая сестра флора — просто солнышко. с самим майлзом… эйб никогда не общался. только по делу «приготовь, накорми, придумай, зарплата в конце месяца, продукты поставят завтра утром». ну и слава аллаху. или яхве. ох… время почти четыре утра. глаза даже не слипаются. подстроиться было легко… когда ложился спать хозяин, тогда ложился спать и эйб. а потом… когда первый проснётся, можно было думать о завтраке. мелодия оборвалась звонким «брынь!»… честно, эйб не разбирается в музыке. слушает, но не творит. а в целом всегда было всё равно, что слушать. десерт, карамель… точно. карамель. что-то он совсем задумался. хозяин как раз должен скоро подойти… он хотел сладкого перед сном… ох… кусочек масла в бурлящую, пока прозрачную жидкость… яблоки уже готовы… почему яблоки? хозяин хотел нежную сливочность, кислинку и хруст одновременно… пришлось импровизировать. быстрее-быстрее… к кухне подобралось ленивое шарканье. вскоре за своей спиной повар почувствовал чужое присутствие. — скоро будет готово? — эйб коротко обернулся, осторожно вмешивая кусочек масла в бурлящую жижу. позади действительно возвышался майлз. бровь изогнута в вопросе, подушечки пальцев порозовели от тесного контакта со струнами, в них зажата пластиковая бутылка с водой. — м… — он отвернулся обратно к плите. слов не было. были только действия. карамель бурлит, наливается янтарём. — ответь. — отчеканил фэйрчайлд, делая глоток. подай, принеси, ответь… так всегда. — очень скоро… — тихо ответил парень, натягивая вежливую улыбку. ещё несколько шагов позади. тень. хозяин возвышался уже над самим поваром, заглядывая в сотейник через его плечо. — ты на втором этапе, — хмыкнул майлз, зачем-то понижая тон голоса. эйб сглотнул. — да, господин фэйрчайлд. — и ты говоришь «скоро»? — майлз медленно повернул голову в сторону повара, скользя глазами от профиля до пальцев, сжимающих венчик. — можете, пожалуйста, отойти? фэйрчайлд замер. даже зрачки шевелиться перестали. — что? — я могу вас задеть, — торопливо пояснил эйб, — тут очень опасно, можно обжечь… в боку резко закололо. в голень ударилось что-то мягкое и жёсткое одновременно, заставляя ноги проскользить по полу, раздвигаясь. и… ещё секунда, и парень порвал бы связки, эффектно рухнув на шпагат. венчик рухнул обратно в сотейник, руки панически замахали в разные стороны в поисках опоры… но что-то не дало упасть. что-то подхватило под живот, ловя на полпути, возвращая на место… что-то протолкнулось между ног, удерживая их раздвинутыми. что-то прижалось к спине, прибивая бёдрами к плите. прямо носом над кипящей карамелью. — красноречивый ты, поварёнок. в лицо пар от карамели, над ухом скучающий шелест, талию сжимают чужие пальцы — длинные и ледяные, как у трупа — так и стремятся забраться под одежду, между ног чужие ноги удерживают на месте. несмотря на жар, по груди расплескался ледяной пар, в глубине которого учащённые удары сердца было ещё слышнее. глаза непроизвольно заблестели после первых попыток оттолкнуться, закончившихся столкновением с чужой грудью. — знаешь, мой отец говорил, что если долго кого-то пороть — добьёшься идеального послушания… — на конце хмыканье. майлз рассуждал без веры в себя. — удивительно, но за всё время он никогда не поднял на меня руку… но как думаешь, он прав? руки, сжимающие край плиты, пошли мелкой рябью. эйб знал, что если отпустит — упадёт лицом в карамель. по нижней части живота, забираясь под край футболки, скользнули чужие пальцы — плавно, тихо. словно фэйрчайлд всю жизнь только и занимался этим. — авраам, — с губ слетел нервный схлип. чужое дыхание охладило нагретую паром шею, — верующий человек всегда готов умереть, потому что уверен в своей безгрешности. — майлз переложил руку с талии повара на его затылок, сжимая в пальцах волосы, наклоняя лицом к уже горящей карамели ближе. всё тело затрясло. ноги набились ватой. с глаз закапали слёзы, падая в сотейник, шипя и испаряясь. ещё больше горячего пара, ещё больше жара, бежать некуда… — а ты, ибрагим? — он тихо усмехнулся, изучая новое имя парниши, — ты. готов умереть? — усилив давление на затылке повара, он почти макнул его лицом в мучительную смерть. и тогда эйб постарался сопротивляться… замотал головой, мыча и всхлипывая, зажмурил глаза, подался назад, ещё больше вжимаясь в грудь и бёдра хозяина. слёзы градом сыпались на плиту и в сотейник, водопадом текли по лицу и шее. сердце билось, как на моторе. а в голове ни одной молитвы. — никто не готов умереть, эйб. даже ты. что ты думаешь? грешник ты или живой человек? — фэйрчайлд оттянул за волосы, поднимая голову дрожащего парниши всего на несколько сантиметров, — но раз с этим мы решили… назовёшь мне имя своего бога? того… — господин фэйрчайлд! — эйб не дал ему договорить. а возможно, и вопроса не услышал. отставил все попытки сопротивления. будешь тише — переживёшь эту ночь. руки отпустили волосы повара. пальцы разжали талию. майлз отступил на несколько шагов назад. — иронично, — хозяин хмыкнул, пожимая плечами, — готовь и ложись спать. я сам приду. эйб отстранился от плиты. шаги удалились из кухни. слёзы ручьём бежали по лицу. он плакал от страха. только уже громко. и до сих пор ни одной молитвы. *** вытерев слёзы, отмыв сотейник от пригоревшей карамели, пришлось закончить готовку. а потом, как только голова коснулась подушки — эйб провалился в сон. чтобы не слышать, чтобы не чувствовать, чтобы не думать. чтобы завтра так же проснуться вместе с хозяином, натянуть улыбку и продолжить работать, как ни в чём не бывало. так и было. проснулся, протёр глаза, встал на колени. два бога. оба смотрят, оба знают, оба слышат, как он открывает рот, заикаясь. как пытается говорить слова, которые не знает. как заплывает в разводах молочной пены в янтарной карамели. и как безвольно падает на спину, глядя в потолок. ни слова, ни слезы, ни молитвы. *** соус, мята, вытекающий из яйца пашот, проткнутого ножом, желток… кофе без молока и сахара, какао из порошка высшего сорта, воздушные сырники с ванилью… господин фэйрчайлд просил что-то яркое и острое с кислым (не наелся он вчерашних яблок), флора хотела что-то лёгкое и нежное (и какао!) эйб тоже много что хотел. но вынужден был трудиться под пристальным взглядом девчонки четырнадцати лет с двумя аккуратными бантиками в тёмных волосах. она активно выражала своё ожидание энергичными рассказами о школе (удалённо), занятиях рисованием, пением, гимнастикой… и многом другом, в чём эйб от слова совсем не разбирался. в отличие от своего старшего брата. но он хотя бы молчал. делал вид, что ему очень интересно явление «жёлтой прессы». ну, или он настолько голоден, что готов поверить даже в это. — держи, — горделиво просиял эйб, протягивая сидящей напротив девчушке её сырники с какао. выключил плиту, забросил грязную посуду в раковину, вымыл руки. — наконец-то! — фыркнула флора. но позже улыбнулась, унося свой завтрак на стол. — спасибо, эйб. — не за что, — эйб пожал плечами, облокачиваясь на плиту. кофе, яйца с соусом, мятой и хлебом… никто не спешит. взгляд пал на силуэт сидящего в кресле парня. глаза очень заинтересованно скользили по строкам… очень старой газеты. серьёзно, сколько ей лет? что вообще в ней… сейчас может быть интересного? эйб поджал губы. он повар. не официант. майлзу всё равно. ладно. взял, поднял, принёс, опустился, подал, пожелал господину приятного аппетита. интересно, на каком этапе можно провалиться? по сути в последнем. по факту на всех. — выглядит вкусно, — фэйрчайлд по-кошачьи улыбнулся, откладывая газету, выпрямляясь на кресле. но руки так и не протянул. ожидающе пилил повара взглядом, а тот застыл с тарелкой и кружкой в руках, как самый бедный официант в самой захудалой забегаловке. ну? ну… столик низко, хозяин близко. в голове сразу пронеслись миллиард вариантов, как именно тот это использует. глаза боятся, эйб тянется вниз… неловко и торопливо ставя завтрак перед майлзом… глаза коснулись темно-карих глаз, сверху вниз изучающих изогнутое тело парниши. эйб быстро выпрямился. — это очень вкусно, господин! — неловко усмехнулся повар, отходя как можно дальше от журнального столика, пытаясь смотреть на флору, которую очень не интересовали дела старшего брата с их личным поваром. — уверен в этом, — кивнул фэйрчайлд, приступая к трапезе. — эйб, друг… чего? эйб… друг? не челядь проклятая, не крестьянин кривозубый, не личный крепостной… друг? — да, господин? — эйб видимо напрягся. но не позволил этому скользнуть в голосе. — ты здесь новенький, — фэйрчайлд не сдержал добродушной улыбки, — не хочешь прогуляться по двору? посмотришь на рыбок в пруду, отдохнёшь от запаха гари… как тебе идея? эйб отвёл взгляд (и мысленно фыркнул). двор? пруд? рыбки? скорее, в этом пруду позднее найдут его расчленённое и изнасилованное тело… а вдруг? — не знаю… — протянул повар, сцепляя руки за спиной в замок, — я должен работать. — ты работаешь, когда я голоден, — поправил его майлз, — сам даже не ешь… почему? тебе стыдно есть с нами за одним столом? эйб сглотнул. — наверное, это правда, господин… — он «задумчиво» отвёл взгляд, оглаживая кончиками пальцев свои ключицы — привычный жест, когда приходилось задумываться. но как только вместо пальцев по шее и ключицам прошёлся чужой взгляд — эйб руку убрал. — ем в своей комнате… — врёшь. — о? — в своей комнате ты спишь и молишься. — пояснил фэйрчайлд, — почему? — откуда вы… — эйб быстро захлопнул рот. — у меня… пост. — пост? — пост. — не есть, не пить, слюну не глотать, не курить, сексом не заниматься? — … да. — он нервно улыбнулся. — у нас это называется анорексия, — хмыкнул майлз, продолжая завтрак. — учту. можешь быть свободен. эйб кивнул. свободен, так свободен.