меж тремя богами.

сна ни в одном глазу. эйб не помнил себя. эйб не чувствовал себя. эйб не слышал себя. эйб не видел себя. помнил только, как в ночи сидел на коленях перед двумя богами, роняя слёзы на молитвенный коврик, всхлипывая, умоляя о прощении. но чувствовал гораздо больше. чувствовал мягкий ворс, щекочущий колени через тонкую ткань, чужие пальцы между зубов, пальцы на языке и у горла, нарочито нежнее с каждой минутой движущиеся. свои горячие слёзы, непрерывно льющиеся… вкус соуса, волокнистое мясо, сок, сыр, сливки… горло сжимается, глотая каждый кусок, поданный самым грязным и грешным способом. слышал свои всхлипывания, голос матери, бога, праведника, хлюпанье слюны во рту с каждым проталкивающим движением чужих пальцев, капанье слёз на ткань и кожу… и… «умница, эйб.» «пришли ли твои боги, эйб?» «мы одни.» «встань на коленки. откроешь ротик сам?» «но ты же хочешь этого.» эйб отвернулся от яхвы. всхлипнул, роняя слёзы на ковёр. он закрыл глаза, но всё равно… всё равно видел мир в тусклом освещении гостиной через блестящую пелену из слёз, кусок грязного животного в соусе, зажатый меж длинных, ледяных, как у трупа, пальцев, улыбку, в которой не читалось ничего… ничего святого по крайней мере. видел… лицо хозяина особняка. лицо человека, который просил называть себя господином для «сохранения субординации». как далеко он зашёл за границу? когда он назвал себя богом? когда эйб согласился? желудок полон. уголки губ помнят растяжение пальцами через жар и влагу… когда уже ни того, ни другого не было. на языке растекается нежность жирного соуса, сколько раз он бы ни промывал рот. на зубах растирается волокнистая каша. мясо грязного животного. в грязном соусе. эйб молча поднялся с колен, рухнув на кровать. тело налилось приятной, сытой тяжестью. … грязного животного. но такого вкусного. его боги не пришли. его боги не видели, как он стоит на коленях перед тем, кто кормит грязным животным голыми пальцами, будто он сам — животное. домашний щенок, подворовывающий со стола. животное животного… может, это не так уж и плохо? это естественно… боги не пришли. они не слышали молитв. они не видели голода. не видели жертв. не видели, как эйб отдался другому богу. *** — утречко, эйб! эйб лениво перевернулся с бока на спину, пытаясь разлепить глаза. из-за двери выглядывая, энергично звенела флора. она уже готова. снова с бантиками, которые ей заплетал её брат, снова в красивой, идеально выглаженной одежде. — утречко, — коротко кивнул парень, с кряхтением садясь на кровати. — уже два часа дня! — поведала девчонка, делая шаг в комнату. — майлз сказал, что ждёт завтрак как можно скорее… эйб опустил и поднял голову обратно. — а что… господин фэйрчайлд желает на завтрак? — не знаю, — флора пожала плечами, — он сегодня не в духе. — не в духе? и это проблема эйба? он повар. не официант и не психолог. — просто что-то быстрое, эйб, — протянула девушка, задумчиво поглаживая себя по изгибу талии, — а мне… салат… помнишь? с мандаринками? и курицей… — одуванчик? — наверное! — флора кокетливо улыбнулась, ненадолго задерживаясь. эйб улыбнулся ей в ответ, поднимаясь с кровати, и та покинула комнату, оставляя ту самую щель. босыми ногами, впервые за всё это время, эйб первым делом вступил не на молитвенный коврик, а в тёплый носок. натянул лёгкие штаны, расстегнул пижамную рубашку, обернувшись к стене. глаза еле открыты, пальцы лениво стягивают шёлковую ткань с кожи. и даже если не видел. даже если просто чувствовал. как голую спину его изучает чужой взгляд. тёмный, голодный, грешный. но эйб не обернулся. *** блеск, сладость, кислота, свежесть… какой хороший заказ. и с текстурой поэкспериментировать, и с тонкими гранями вкусов… блеск, соль, жир, слишком быстрое насыщение, яйца, бекон… а вот в эту тарелку повар уже не смотрел. молча поставил её перед хозяином самой первой, отвлекаясь на салат для флоры. — может, пожелаешь мне приятного аппетита? — но майлз доволен быстрой подачей не был. фырчал так, словно в его тарелке не глазунья с беконом и тостом, а грязь. вот су… ка требовательная. эйб вновь обернулся, натягивая вежливую улыбку, не глядя в ожидающе-хмурые тёмные глаза. — приятного аппетита, господин фэйрчайлд! медленно кивнул, изображая поклон, покосился на хмурое лицо хозяина, ожидая реакции. тот отпил кофе из вымытой до скрежета кружки да наконец приступил к трапезе. — умница, эйб. — тот, решив проигнорировать, молча вернулся к работе, — всегда желай господину приятного аппетита. понял? — майлз, не веди себя как мудак. — послышалось небрежное фырчание флоры с противоположной от повара стороны кухни. эйб еле сдержался от усмешки. — я просто учу его манерам. — спокойно ответил майлз. — ты просто охренел. — парировала флора. брат лишь весело фыркнул. — одуванчик готов, — эйб всё же решился вмешаться в разговор. флора просияла, подходя ближе, забирая с плиты тарелку, — и зелёный чай… — ешь в своей комнате. — вдруг мрачно отчеканил фэйрчайлд, уставившись на сестру. а та фыркнула. напоследок улыбнулась повару. покинула кухню, оставляя их с братом вдвоём. что ж. всё не так уж и плачевно. по крайней мере с основной работой эйб покончил. и, не дождавшись разрешения, направился вслед за флорой. ну пожалуйста… — приготовь том ям. хорошо. спасибо. принял к сведению. — эйб? эйб замер у выхода, оборачиваясь. — да, господин? — прямо сейчас. эйб закусил губу. майлз точно «не в духе», а не «абсолютно не в себе»? — хорошо, господин… *** кисло, остро, пряно… и кокосовое молоко — вишенка на торте. эйб готовил быстро. надеялся, что тогда хозяин наконец отвяжется и отпустит его в комнату. нужно написать маме. а что писать маме? что он слабак? или что вновь его слишком сильно грузят? но уже не физически. и уже изнутри. майлз всё это время сидел в кресле перед пустой тарелкой, периодически потягивая остатки остывшего кофе из кружки. иногда читал, иногда долго и пристально сверлил спину поварёнка взглядом. это была пытка. серьёзно. каждый раз, когда немой взгляд сверху вниз касался затылка парниши, хотелось обернуться и залиться красноречиями о том, как это ужасно отвлекать повара от его работы. эйб быстро налил несколько половников супа в тарелку. отставил кастрюлю подальше, безмолвно принёс и поставил тарелку перед хозяином. тот зачем-то перемешал суп ложкой, проверил на начинку, улыбнулся. — приятного аппетита. — повар застыл, изучая лицо майлза. забыл. — приятного аппетита, господин фэйрчайлд, — торопливо кивнул эйб. — приятного аппетита тебе, эйб. — что? — подойди ближе и садись на колени. — он улыбнулся шире, откидываясь на спинку кресла, лениво оглаживая свои пальцы. эйб уже не мог на них смотреть. отвернулся, ненадолго прикрывая глаза. сглотнул. собрался с силами. — я не буду этого делать. — в голосе возвысилась твёрдость. хотя самому пришлось заставить себя прирасти ногами к полу, чтобы не дай аллах не подчиниться. — почему? — а вот голос фэйрчайлда ничуть не изменился. даже стал бархатнее. насмешливее. — это не моя работа. — здесь много кто делает не свою работу. — майлз кивнул самому себе, — даже я. но это твоя работа, эйб. — почему? — потому что господин фэйрчайлд так сказал. — убедительно. не поспоришь. — подойти ближе, встать на колени, открыть ротик… это сложно, эйб? — сложно. — эйб держал твёрдость. пока не… — тогда мне придётся тебя заставить. — он пожал плечами. выпрямился… и эйб мелко дрогнул. яблоки, карамель, рука на затылке, слёзы в сотейник, вопросы о смерти. он умел. он мог это сделать. мог насильно разомкнуть чужие челюсти, мог затолкать в рот кусок греха в нежном соусе, мог сжать волосы до боли, мог заставить плакать и сказать, что ему это нравится. ноги подкосились. вместо коленных чашечек в них оказалась вата. он ничего не потеряет, если вытерпит несколько минут унижения. мама не узнает об этом. боги не рассердятся, если он поддастся страху. а новую работу с хотя бы приблизительно такой же зарплатой он вряд ли найдёт в свои годы. шаг, шаг, шаг. эйб сел на колени, выпрямляясь, заводя руки за спину. уже без слёз. уже без вопросов. это часть работы. её нужно перетерпеть. — умница, эйб! — майлз весело заулыбался. почти тепло. так, как улыбаются детям, когда они делают первые шаги и тут же падают на задницу. заткнись. просто заткнись. но эйб не скажет этого. никогда. — сегодня научу тебя жевать самостоятельно, — он посмотрел на сломанного парнишку у своих ног, нетерпеливо макая в суп ложку. в глазах всё ещё блестели искры удовлетворения. ложка опустилась в бульон. часть осталась в ней. фэйрчайлд поднёс её к губам повара, — открой рот. эйб поджал губы. уродцы без чешуи и плавников. в этом бульоне. мясо с молоком. — ты же не хочешь, чтобы я снова помогал тебе пальцами, эйб? — ложка коснулась зажатых между собой губ, кончиком уже проникая внутрь. очень не хотел. губы расслабились, челюсть разжалась, ложка скользнула внутрь. бульон — горячий, сытный, пряный, кислый, острый, приготовленный с любовью (ну или просто по рецепту) — воплощение греха со всех его сторон… эйб старался проглотить быстрее, чем почувствует вкус. но не успел. ложка выскользнула изо рта, так же быстро ныряя обратно в суп. там же быстро наполняясь и снова проникая в раскрытый рот. живот свело от проснувшегося голода. игнорировать. просто игнорировать. — жуй. — послышалось довольное мурлыканье сверху. он жевал. не знал, что жевал — рис, креветку, гриб… игнорировал. не смотрел в глаза. только на чужие ноги в широких штанах. следующая ложка. и ещё, и ещё… желудок наполнялся постепенно. неправильно. тяжело. желудку всё равно на уродцев без чешуи и плавников. он хотел наполнения. вопреки страху и злости от унижений. глухой стук. бряк. по голове ползает чужая рука, растрёпывая волосы. — видишь? — фэйрчайлд чуть наклонился, продолжая лениво, почти рассеянно поглаживать поварёнка по голове, — не так уж и сложно перешагнуть через себя ради господина. эйб сглотнул. слюна смешалась с остатками острого бульона. — а теперь благодари. — рука чуть сжалась в русых локонах, удерживая на месте. снова сглотнул. опустил голову ниже — насколько позволяло чужое давление. — спасибо, господин фэйрчайлд… майлз улыбнулся, убирая руку, откидываясь на спинку кресла. — хороший мальчик. — одобрительно промурлыкал он, — можешь быть свободен. свободен, так свободен. поднявшись с колен, эйб почти выбежал из гостиной, прячась в своей комнате. *** написать матери. он не писал уже три дня. эйб сел на кровать, шаркая по ковру носками. пальцы висели над клавиатурой. но не смели набрать ни слова. «как ты себя чувствуешь, сынок?» губы непроизвольно вжались друг в друга. уголки дрогнули в улыбке. свайпнул для ответа, пальцы затарабанили по экрану. «всё хорошо, мам:)» коротко, с улыбкой, почти честно. «бабушка хотела спросить… до сих пор выбираешь?» «как этот мужчина относится к твоему выбору?» губы поползли обратно вниз. «всё хорошо, мам:)». он стёр это сообщение полностью. до отправки. вместо этого в чат пришло другое. «занят. отвечу позже.» отложил телефон на тумбу, лёг, поднимая колени. до «обеда» (который был всегда не раньше шести вечера) ещё далеко. может… вздремнуть? не думать о работе, не думать о боге, не думать о семье, не думать о том, как же вкусно он приготовил том ям… эйб растянулся на кровати, под носком оглаживая покрывало. он только проснулся… а уже хотелось спать. тело прибивало к кровати. от чего так тепло? от одеяла или… взгляд на дверь. на щель. на крест. крест? православный крест. деревянный, прибитый к двери гвоздём. интересно, он был тут раньше? или его кто-то повесил… в любом случае, довольно иронично.