Бессердечная

      Это интересно — добиваться желаемого. Анализировать людей, подбирать к каждому индивидуальный подход, ковыряться в них, как отмычкой в замке, понемногу отодвигая один пин за другим. Этот азарт — не от карточной игры, эйфория по достижении цели — не от наркотиков. Это ощущение невидимых нитей на пальцах.       Оксана научилась читать людей еще в детстве, если не сказать умела с рождения, но поняла, как этим пользоваться, только когда получила свою первую грязную работу. Так было нужно — из толпы найти самого уязвимого, самого слабого, самого больного и предложить панацею, что однажды его убьет. Тебе будет хорошо. Наконец-то будет хорошо.       Она видела их насквозь, словно в ее черные глаза встроен модифицированный рентген. Знала, как повлиять, на что надавить, куда ударить.       В Питере это перестало быть необходимостью, став приятным бонусом. Захотела — получила. Что угодно, от лишнего грамма до спонтанного секса. Муж-генерал оказался в списке случайно, но это желание жить красиво перевернуло абсолютно все с ног на голову, точнее, с головы на ноги.       Психотерапевт — его образ почему-то очень быстро стерся из памяти, стал размытым, как за запотевшим стеклом, но голос с немецким акцентом звучал в голове четко и повторял фразы в точности — много рассказывал о зависимостях, механизмах их появления и действия. Это не вылечить, но с этим можно жить. Нужно найти замену.       Поначалу было сложно. Затуманенный разум отказывался видеть дальше привычного и быстрого удовольствия. Тогда Оксану научили теории — удовольствие получают не только от результата, но и от процесса.       Само по себе употребление ей не нравилось, но она всегда была готова перетерпеть жжение в носу ради получения положенной дозы обленившегося и разбалованного дофамина. «А какой процесс Вы любите?» — спросил психотерапевт, еле слышно запнувшись между последними двумя буквами. Потом они вместе сдержанно посмеялись над первым пришедшим ей в голову ответом.       Что ей нравилось до мурашек? Что будоражило и приводило в восторг?       Власть. Ощущение собственного влияния. Управление любыми людьми, четкое понимание их личностей, травм, предпочтений. Так было в родном городе, когда она позволяла себе рушить жизни, не столько чтобы заработать, сколько чтобы почувствовать себя главной. Так было в Питере, когда она брала, что хотела и кого хотела, не силой — влиянием. Так было теперь.       Машина издала звук, сигнализирующий о полной безопасности. Оксана убрала ключи в карман пиджака, осматривая парковку и мигающую вывеску незнакомого бара. Сделала пару шагов. В тусклом свете даже выделяющаяся сине-бирюзовая макушка была едва заметна, но все же узнаваема. При приближении открылась забавная картина — Кристина, расположившись на не слишком надежной на вид лавочке, неумело поджигала сигарету той самой зажигалкой-подарком.       — Огня не бойся, — с порога начала руководить Смирнова, не удосужившись даже поздороваться.       Кристина, не ожидавшая ее появления именно сейчас, передернула плечами и посмотрела вверх с осуждением, но попыталась послушаться. Пламя угрожающе дрожало, явно намереваясь обжечь пальцы. Оксана села рядом, осторожно забрала сигарету, подкурила сама, выпустила дым в сторону и вернула.       Кристина понаблюдала за тлеющим и светящимся в темноте кончиком, поднесла обратную сторону к губам, скосив затуманенные глаза. Затянулась. Не затянулась — пыхнула. Опасливо выдохнула белое причудливое облако почти сразу после того, как вдохнула.       — Глубже, — произнесла Смирнова намеренно неподходяще томным голосом. — Дым не просто во рту держи, поглубже вдохни, но не…       Ее ученица закашлялась, одной рукой прикрывая рот, другой передавая несчастную сигарету спутнице. Оксана рассмеялась. Без подобных проблем сделала правильную затяжку.       — Не быть мне, — превозмогая противное першение в горле, произнесла Кристина, — такой крутой, как ты.       — Если будешь курить после алкоголя, а потом кататься на машине — то да. Мне же тебя еще домой везти.       — Надеюсь, к себе, — пошутила девушка, после чего помрачнела, переводя взгляд на свои пальцы, царапающие джинсы. — Я правда не знаю, как, — вздох, чтобы собрать разбегающиеся мысли в кучу, — как возвращаться. Еще и вот так, — на подробности ее мозг был не способен. Она лишь указала неопределенно рукой на себя и обстановку вокруг, намекая на несоответствие абсолютно всего для того, чтобы вернуться домой после серьезной ссоры.       — Сегодня никак. Ко мне, так ко мне, — Смирнова щелчком отправила потушенный окурок в переполненную урну и успешно промазала.       — Только я не…       — Да поняла я, что твоей кровью омолодиться можно, пойдем.       Она поднялась с места, смахнула с брюк пыль. Кристина зависла, медленно осознавая смысл сказанного. С губ сорвалось полусмущенное и чуть заторможенное «ха-ха».       Оксана мысленно поставила очередную галочку в своем воображаемом плане. Девственница — задачка со звездочкой. Со многими женщинами все довольно просто — одна и та же тактика поведения, немного терпения, и она в твоей постели. На кого-то нужно надавить, кого-то восхитить или удивить, а некоторые были готовы по умолчанию.       Кристина со стороны казалась наивной малолетней дурочкой, которая влюбилась в Смирнову за пару встреч, и именно таковой являлась, но обратная сторона этого заключалась в том, что ей нужны отношения. Романтика, розовые сопли и чертово доверие. Никто не хочет, чтобы его первый раз прошел с человеком, что утром свалит в закат и обо всем забудет. К этой девушке надо подбираться со всех сторон одновременно, затягивая ее в ловушку медленно и аккуратно, коброй извиваясь у ее ног и опутывая шею. Главное здесь — себя за хвост не укусить.       Ценность Кристины — в этой сложности. В опасности, которую излучают отведенные глаза — только сейчас Оксана заметила, что они не сверкают в темноте голубым, — вспыхивающие от двусмысленных речей и действий щеки, пальцы, нервно теребящие все, что попадается под руки. И немного в ее слепом восхищении Смирновой.       Она вообще не скупилась на эмоции, когда дело касалось чего-то, чего касаться не должно было. Несмотря на сонливость после умиротворяющей поездки открыто пялилась на ремонт в стиле совмещения минимализма и роскоши, два широких арочных прохода в другие комнаты, дизайнерские вазы с сухоцветами, огромную люстру под потолком в фойе. Фойе. У простых смертных это называется «прихожая».       Кровать в спальне упиралась в стену не боком, а изголовьем, что тоже казалось фишкой богатства. Сколько эта кровать видела? Была ли хоть ночь, когда на ней просто спали? И почему сегодня единственная или одна из таких ночей?       — Оксан, — вдруг тихо позвала девушка, когда Смирнова собралась оставить ее одну в собственной комнате. — Со мной что-то не так?       Красный лак на ногтях царапнул ручку двери. Оксана на мгновенье замерла, после вернулась к кровати, опускаясь на корточки перед гостьей, положила ладони ей на колени, прижимая их друг к другу. Лунный свет вокруг ее головы по-особому отражался от ярких прядей, превращался в холодный переливающийся нимб.       — С тобой все более чем так.       Кристина кивнула. Потом наклонилась вперед, невесомо коснулась губ напротив своими. Смирнова успела моргнуть — и ничего больше. Улыбнулась, поймав себя на мысли, что весь сегодняшний вечер делает это спокойно, без лишних стараний и тщательного самоконтроля. Осторожно дотронулась до чужой скулы, будто собралась попробовать крем с торта, после чего встала, возвысившись над девушкой, сказала напоследок:       — Ложись. Это моя комната, сюда больше никто не заходит, — и ушла, оставив после себя шлейф озонового парфюма. ***       Когда Оксана толкнула дверь своей же спальни, Кристина уже не спала. Сидела, неловко прикрываясь одеялом, будто с этой задачей не справлялась футболка, мяла матово-серую ткань постельного белья и молчала, уставившись на свои подогнутые колени.       — Как ты? — проявила заботу Смирнова, присаживаясь на край кровати. На тумбочку положила блистер с таблетками, рядом поставила стакан с водой. — Если голова болит — выпей.       После отрицательного кивка в ответ, она переключилась на объяснения самого необходимого: где ванная, где кухня, где лестница, что брать можно, что осторожно, что нельзя категорически. Вспомнила про зубную щетку в кармане, передала в подрагивающие руки, скатившись до лжи о том, что только утром ее купила. Показывать свой — и не только — склад было бы не очень красиво. И не очень удобно, разочаровывать девушку в ее исключительности сейчас — не лучшая идея. Закончив лекцию, Оксана снова удалилась.       Встретила курьера, донесла бумажный пакет до кухни. Кристина появилась в проходе примерно в тот момент, когда воздух наполнился ароматом еще теплой еды, заботливо выложенной из упаковок в благородно-черные тарелки.       — Тебе чай, кофе? — задала дежурный вопрос Смирнова, подцепляя вилкой последний кусочек бекона с пластикового дна контейнера.       — Кофе, — ответила девушка, столбом став у стены. Прочистила горло, прежде чем начать речь, с каждой секундой все больше напоминающую воробьиное щебетание: — Слушай, прости за то, что я вчера сделала, я, вроде, выпила немного, но все-таки алкоголь и…       Оксана лишила ее шанса придумать еще что-то в свое оправдание, сократив расстояние между ними, перекрыла словам выход смелыми губами и затолкала поглубже языком. Настойчиво, уверенно, в какой-то степени нагло. Отстранившись на каких-то пару сантиметров, выдохнула:       — Прощаю.       И Кристина сама прильнула к ней не только губами — всем телом, подставляясь под скользящие по талии ладони, прижимаясь своей грудью к ее, выгибаясь ей навстречу. Смирнова улыбнулась в поцелуй, понимая, что все идет, как надо. Заставить ее желать большего так, чтобы живот тянуло не сладко, а болезненно, но продолжать держать на расстоянии — идеальное преступление, все равно, что на поводок посадить. Теперь нужно остановиться.       Со стороны послышалось покашливание. Оторвавшись друг от друга, обе девушки повернули головы к источнику звука.       — К холодильнику пройти можно? — спросила Вета, будто ей могли отказать, невозмутимо глядя на парочку. Лишь едва заметная складочка между бровями выдавала ее недовольство.       — Нельзя, — бросила Оксана и отошла в сторону, потянув за собой гостью, которая могла только послушаться, ибо впечатлений для нее одной оказалось слишком много. — Ты, кстати, вчера угадала, как видишь.       — Вижу, — донеслось из-за открытой дверцы холодильника. Когда девушка вынырнула из мира продуктов с бутылкой воды, на ее лице возникла приторно-фальшивая улыбка. — Раз уж у нас тут внеплановое знакомство, не хочешь тоже кое с кем познакомиться? Ты же без пяти минут моя мачеха, часть семьи, — она интонационно выделила явный намек на скорую свадьбу.       — Если больше не будешь называть меня «мачехой», то, конечно, хочу.       — Отлично, — она ретировалась, оставив девушек наедине друг с другом, свежим кофе и остывающей яичницей. ***       Поток воздуха из открытого окна машины трепал выбившиеся из прически молочные пряди, руки крепко сжимали руль. Пара глаз, сверкающих медным в свете закатного солнца, рассматривали девушку открыто и без стеснения с пассажирского сиденья. У этого места нашлись свои плюсы.       Вета — не менее интересный экземпляр, чем Кристина. Не человек, а произведение искусства, точно мраморная статуя древнегреческой богини. Абсолютно пустая оболочка, красивая настолько, что дух захватывает, но все еще только внешняя выделанная картинка.       Настоящей она была в Питере. Такой же манящей, но с бутылкой наперевес. Тогда она не запирала себя, свою естественную суть, в клетке из собственной плоти, и делала то, что велела ей боль. Глушить, глушить деструктивом, говорить, выражать.       Теперь Вета запретила себе страдать, включилась в бесконечную работу над собой и всем, что ее окружает. Стало ли ей легче? Оттого, что она вылепила себя, словно из полимерной глины, новую и лучшую в чьих-то глазах, оставив внутри только скомканный кусок фольги, чтобы лучше просохнуть, — явно нет.       В их отношениях с Озерцовой, Оксана ощущала себя альтруисткой, каких поискать, ибо была четко нацелена на возвращение ей себя и одушевление этого мертвого изваяния.       По очереди хлопнули двери машины. Девушки нога в ногу двинулись в сторону довольно простого, но уютного на вид кафе. Далеко идти не пришлось, Вета повела спутницу в сторону одного из столиков открытой веранды, за которым их уже ждала, очевидно, ее пассия.       — С каких пор тебя потянуло на коротышек? — посмеялась Оксана, рассматривая спину незнакомки, и тут же поменялась в лице, когда та обернулась.       Эти бледно-голубые, будто заполненные вакуумом, глаза она узнала даже за слоем туши и подводки. Эти улыбка на темных губах осталась такой же мерзкой, как и раньше.