Бессердечная

      Начинало светать. Солнце медленно поднималось из-за горизонта, разбрасывая по небу бледно-розовые краски, огни города тускнели, поглощаясь приближающимся днем. Оксана вела машину столь уверенно и мягко, что ее спутнице приходилось вяло бороться с настырным Морфием — сказывалась бессонная ночь и наличие алкоголя в крови. Она периодически включала телефон, а потом устремляла тоскливый взгляд слипающихся глаз на проплывающий мимо пейзаж.       — Кейт Бланшетт? — с усмешкой уточнила Смирнова, случайно заметив обои на экране блокировки. Точнее заметила она их намного раньше, но чем-то разбавить усыпляющую тишину нужно было. — Немало о тебе говорит.       — Что, интересно, это обо мне говорит? — отозвалась Кристина, не сразу вникшая в суть разговора, но готовая отстаивать честь кумира до последнего вздоха.       Оксана не ответила. Только улыбнулась и посмотрела на соседнее сиденье так, что оно рисковало загореться. Но не смогло бы.       — Сколько пропущенных? — виртуозно перевела тему. Кристина кашлянула в кулак, прежде чем честно ответить:       — Думаю, меня казнят. Уже папа звонил.       На слове «папа» Смирнова скривилась. Она вообще не верила, что отцы могут любить дочерей, а дочери не бояться отцов, пока не попала в свою новую семью. Но и их ситуация — скорее утопия, исключение, мизерный шанс. Мало кому так везет. Точно не ей.       — Паршиво, — прокомментировала девушка, стараясь отвлечься от мыслей о далеком прошлом, в котором еще не стала злодейкой из сказок, но уже воспринималась героиней отрицательной. Тогда еще незаслуженно. — У тебя достойный повод, ты, вроде как, уже взрослая, не прокатит?       — Нет, — отрезала Кристина с кислым выражением лица. — Папа полицейский, ему мама отчитывается о каждом шаге, меня он бы вообще в клетку посадил, будь у него возможность.       — Может перезвонишь?       — Да, чтобы при… — она вдруг замялась, осознав, что до сих пор не понимает, как обращаться к своей, вроде как, спасительнице, потом неуверенно, будто вопросительно произнесла: — тебе, — и продолжила, с трудом вернув прежнюю интонацию: — ругаться с ними?       Настаивать Смирнова не стала, тем более, судя по навигатору, они приближались к точке назначения и, видимо, казни. Она может и хотела бы помочь — не совсем из искренних и бескорыстных побуждений, и все же, — но понятия не имела как. Мозг зацепился разве что за информацию о том, что рядом с ней едет дочь полицейского, но это не давало ровным счетом ничего.       Стрелка с местоположением на экране заползла на букву «B», а машина остановилась на свободном месте рядом с нужным подъездом. Детская площадка, несколько яблонь и тополей, снизу окрашенных белой краской, облагороженные клумбы и не переполненные урны — хороший район. В Москве таких было побольше, чем в маленьких провинциальных городках, которые чаще всего сами по себе один неблагополучный район, застрявший в лихих девяностых.       Кристина посмотрела на металлическую дверь, каждой клеточкой тела выражая страдание, каких мир еще не видывал, и, тяжело вздохнув, потянулась к ручке. Оксана остановила ее настойчивым прикосновением к плечу, мгновенно отозвавшемуся вздрагиванием.       — Держи, — она протянула зажатую между пальцев визитку. Лакированную, гладкую, из плотной бумаги. Никогда не понимала, на кой черт ей сдалась целая пачка таких, но Вета сказала, что надо, поэтому они теперь полеживали в бардачке, ожидая своего часа. Дождались. — Звони, если захочешь… покататься.       Для последнего слова Кристина тут же придумала множество новых смыслов, и, почувствовав прилившую к щекам обжигающе горячую кровь, выхватила карточку слишком резким жестом, скомкано бросила «хорошо» и выскочила из салона.       Оксана проследила за удаляющейся сине-бирюзовой шевелюрой, а когда та скрылась за дверью подъезда, расслабленно съехала вниз, мечтая раствориться в мягком сиденье. Глаза прикрылись, а губы расплылись в блаженной улыбке. Она не могла уверенно сказать, что Кристина решится ей позвонить, но очень надеялась на ее смелость. Было в этой особе что-то цепляющее. Или не в ней.       Смирнова нехотя выпрямилась, размяла затекшую шею, пару раз хрустнув — привычка, за которую ее всегда ругали обе Елизаветы, но ни к чему это не привело. Машина тронулась, покидая по-домашнему уютный двор. ***       Конечно, они жили в разных комнатах. Оксана в спальне генерала была настолько лишним элементом, что ее оттуда, кажется, выталкивал сам воздух. Она и не заходила туда почти — встреч с его гостями ей хватало по утрам на кухне. Особенно с вездесущим Реутом, которого иногда придушить хотелось голыми руками, но слишком обворожительно он улыбался и слишком облегчал ей управление Малахитом.       Сегодня он варил кофе. В одиннадцать часов утра. Кроме него никто из живущих в доме не использовал для этого турку, и о ее наличии ранее не знал, ибо кофемашина справлялась со своей задачей на «ура». Смирнова при виде его блондинистой макушки закатила глаза, но выпить свой заслуженный бодрящий напиток право имела, потому поздоровалась, даже не язвительным тоном, и прошла к шкафчику, выискивая капсулы.       — Ты будешь? — заботливо поинтересовался парень, глядя на нее сверху-вниз до невозможного хитрыми глазами. Они такими выглядели по умолчанию. — Вкуснее, чем это твое, — он презрительно кивнул на пачку в ее руках.       — Этот твой, — поправила она из чистой вредности. — Это кофе.       — Вот это, — Антон ткнул пальцем в опасной близости с горячей туркой, — кофе. А у тебя в руках химозная хрень. Садись, жди.       Девушка послушно села на стул рядом с островом посреди просторной кухни. Осмотрела постоянного гостя оценивающим взглядом, не хватало только взять кисть и измерить пропорции с прищуренным глазом.       Она не верила, что ему действительно нравится спать с ее мужем. Тому самому Реуту, который будто с обложки журнала сошел вместе со своей подтянутой фигурой, идеальной прической, наличием вкуса в одежде и этими проникновенными вечно флиртующими глазами. Впервые его увидев, Оксана решила, что может уводить девушек прямо из очереди, что к нему выстраивалась. И сколько же их, желая его внимания, каким-то чудом попадали в ее постель.       — Ваше Высочество Гумберт, — сказал Антон с видом невинного щеночка и поставил перед ней чашку.       — Как же я тебя, сука, ненавижу, — ответила она с ядовитой улыбкой, вдыхая ароматный пар. Этот кофе действительно пах лучше, чем тот, что девушка пила обычно. И выглядел. И на вкус был тоже.       Однажды она совершила страшнейшую ошибку в своей жизни — напилась вместе с Реутом, гением выуживания информации. И рассказала обо всем, чего в трезвом состоянии совершенно не стыдилась, но поглотив безмерное количество различных спиртных напитков, начинала. Алкоголь вообще был ее другом только в малых дозах. Вероятно, она рассчитывала получить понимание и какую-никакую поддержку, мол, все совершают ошибки, а получила насмешливое: «ну и сука же Вы, Оксана Валерьевна». Собственно, наутро кроме этой фразы она не помнила ничего. А этот гад — каждое словечко.       Потом он в общих чертах поведал ей обо всем, что она ему рассказала, а она, мысленно планирующая его тихое убийство, посоветовала ему стать шпионом. Парень ответил, что его дед был КГБшником, и своим внукам он такого не желает. Смирнова подумала, что его внукам в любом случае не повезет.       — Конечно ненавидишь, я же не девочка-подросток, — Реут уселся напротив нее, взял свою чашку двумя руками и отпил с умиротворенным лицом.       Ему она бы тоже вилку в глаз воткнула. Но он уже в своей жизни сделал другой выбор, поэтому девушка поступила очень по-взрослому и показала ему средний палец.       На пороге появилась Вета в бодром и явно хорошем настроении. Она перекинулась парой свойских шуток с парнем, с излишней официальностью пожелала доброго утра Оксане, забрала из холодильника бутылку с водой и двинулась на выход, перед этим потуже затянув резинку, собирающую ее волнистые пряди в высокий хвост. Смирнова проводила взглядом ее размеренно покачивающиеся бедра в облегающих спортивных леггинсах и пожалела о том, что отказалась от предложения бегать по утрам вместе с ней.       — Что это такое? — вдруг не слишком натурально возмутился Реут. — Ей больше восемнадцати! Как вы, Оксана Валерьевна, объясните такие взгляды?       — Меняю нравственные ориентиры, чтобы ты от меня отъебался. ***       Владелица Малахита бывала там не каждую ночь. Чаще всего ее заменял Антон, ему вообще уже можно было оформлять прописку по адресу ночного клуба. Но иногда и ему требовался отдых. Вета, когда-то поднявшая ночной клуб с колен, никогда не оставалась до утра, потому что проверенный временем режим жаворонка не сломить. Обычно девушка подменяла кого-то из двух своих коллег максимум до полуночи, а потом счастливо отчаливала домой спать.       На этот раз она дожидалась Оксану. Та не слишком торопилась — припарковала машину, не спеша двинулась к зеленой неоновой вывеске, пройдя через охрану, мельком взглянула на зал, поднялась по лестнице и дернула на себя ручку внушительной двери.       С ее появлением кабинет будто преобразился, обрел недостающую деталь, неотъемлемую часть себя, такую же, как темные стены, огромное окно или люстра на потолке. Или ей хотелось так думать, чувствовать единство с чем-то неодушевленным и считать его своим. Что-то живое не могло ей принадлежать.       Вета, опирающаяся на дубовую столешницу ладонями, сначала обернулась, потом развернулась всем корпусом, прижимаясь к деревянному краю бедрами. Коричные глаза внимательно проследили за тем, как Смирнова снимает и вешает на плечики пиджак — ее кресло для этих целей не подходило из-за слишком широкой спинки, точнее ей просто не нравилось, как это выглядело.       — Новый костюм? — спросила Озерцова. Удивительно, но она знала каждую вещичку в гардеробе каждого знакомого, поэтому изменения сразу бросались ей в глаза и фиксировались в голове.       — Да, — Оксана поправила рукава рубашки, указала на расклешенные от бедра брюки со стрелками. — Решила, что темно-зеленый, или как ты это называешь, изумрудный, подходит, — она неопределенно поводила рукой в воздухе, — всему этому. Ну, знаешь, у нас тут все зеленое, так что я сегодня тоже как елка.       — Колючая и в мае вместо декабря. Да, тебе подходит.       Оксана приблизилась. Остановилась, не прерывая зрительного контакта, опасно близко, почти касаясь кончиком носа ямки на чужом подбородке. Она знала, что выше Веты ненамного, но та частенько прибегала к помощи каблуков для решения этой проблемы, как сделала сегодня, и теперь смотрела на девушку сверху-вниз ничего не выражающим взглядом. Наверное, потому что уже привыкла.       Ее шея пахла белым шоколадом, а волосы — кокосовым маслом. Смирнова наклонилась, расположила руки по обе стороны от нее, чтобы удобнее было стоять в таком положении, и просто потому что захотелось, вдохнула поглубже, мечтая заменить весь кокаин в мире на этот запах. Она бы непременно вернулась к наркотикам, если бы они источали именно его.       — Почему колючая? — выдохнула девушка, едва не касаясь губами открытой кожи. Шепот завибрировал в воздухе между ними:       — Глаза такие, — когда Оксана нехотя оторвалась от ее шеи, чтобы встретится с ней взглядами, она добавила поэтично: — Шипы у розы.       — Это комплимент?       — Если любишь розы — да, — без колебаний ответила Вета, а потом так же без колебаний отрезала: — Я не люблю.       — А что любишь?       — Свою девушку.       Смирнова, не скрываясь, закатила глаза и цокнула языком. Попытки Озерцовой остепениться и вылепить из себя идеальную девочку ее откровенно раздражали. Она знала, что перед ней не обновленная версия с улучшенными функциями, а та же самая, что отдалась малознакомой девушке в первой попавшейся кабинке туалета какого-то питерского клуба, обливала себя шампанским, курила с чужих рук и просила подержать ее волосы, чтобы очистить желудок и продолжить пить, пока ноги не перестанут держать.       Она двинулась вперед резко, почти опрокидывая девушку перед собой на стол, но та удержала вес собственного тела выставленными назад руками. Сглотнула — начала терять свое ледяное спокойствие.       — Вет, тебе антуража не хватает или алкоголя?       — Знаешь, — начала она, сдув с лица выбившуюся из прически прядь. — Мне кажется, что я с тех пор повзрослела, а ты — нет. И все бы ничего, но ты меня старше на семь лет. И честно, мне плевать, что, где и с кем ты делаешь, просто прекрати напоминать мне о моем прошлом, если свое отпустить не можешь.       Глаза Оксаны, и без того почти черные в полутьме, помрачнели, а над ее головой, кажется, в один миг собрались темные грозовые тучи, готовые метать молнии в неосторожную в высказываниях девушку. Та поспешила исправиться:       — Я про все, что было в Питере.       — Я поняла, — небрежно бросила Смирнова, сжав челюсть. — И я ничего не сделаю, пока ты не попросишь.       Дверь кабинета беспардонно распахнулась, на пороге появился чертов вездесущий Реут, тоже почему-то в зеленом костюме и с зализанными назад волосами. Вот кто вечно в мае вместо декабря. Он кивнул, делая какие-то, очевидно неверные выводы в своей крашенной блондинистой голове, глаза его недобро сверкнули и стали еще хитрее, хотя, казалось бы, куда еще.       Оксана скрипнула зубами, посмотрела на странно улыбающуюся Вету, снова закатила глаза, не понимая, как она вообще работает с этими двумя, и сделала пару шагов назад, отпуская девушку. Двинулась к двери, планируя выйти в зал, потому что не продержалась бы на одном пространстве с Антоном до утра.       — Ксюш, — послышалось из-за спины. — Я дочь генерала. И я никогда ни о чем не просила.       Теперь Оксану раздражала ее уверенность, расслабленность, вернувшееся к ней спокойствие. Вела бы она себя так же, не будь здесь третьего лица, оставаясь в своем прежнем положении? Звучали бы ее слова, как вызов? И были ли они им на самом деле? Смирнова твердо решила, что примет его в любом случае. Она напоследок улыбнулась, обнажая зубы и будто заключая договор, а потом вышла за дверь и направилась туда, откуда гремела музыка.       Она уже приметила жертву, подходящую на роль ее сегодняшнего позднего ужина. Или раннего завтрака. Но в ее планы на симпатичную блондинку у бара, одиноко глушащую очередной коктейль, вмешалась та, что больше всех вписывалась в атмосферу клуба. Сине-бирюзовые волосы отлично сочетались с освещением.       Смирнова забыла о ней примерно через три дня после их первой и последней встречи. Слегка расстроилась, что столь цепляющая девушка не воспользовалась визиткой, но слез не лила, да и времени зря не теряла, словом, интерес потеряла легко и быстро. Но теперь, увидев ее в открытом топе и джинсах с низкой посадкой, мечтала коснуться смуглой гладкой кожи ее живота. А блондинка, даже очень одинокая и грустная, подождет.       Кристина выглядела потерянной среди толпы, похожей на ребенка, которого мама бросила в очереди с полной корзинкой продуктов, но с пустыми карманами. Когда до ее талии дотронулись чужие подушечки пальцев, она резко развернулась, явно собираясь защищаться от всяких нарушителей личного пространства. Но увидев перед собой Оксану, расслабилась и даже улыбнулась. Та обхватила ее пальцы своими — на этот раз прикосновение вышло мягким и менее требовательным — и повела за собой сквозь толпу разнообразно двигающихся тел.       Они снова поднялись наверх. Не будь сегодня здесь Реута — она бы дождалась ухода Веты, и показала Кристине кабинет. А может еще что-нибудь бы показала, идей для сюрпризов у нее хватало. Но приходилось довольствоваться комнатой отдыха.       — За неделю ты не позвонила, — заметила девушка, зажимая между губами сигарету.       — Ты ждала? — в голосе Кристины звучала такая надежда, что Смирнова не могла обидеть ее правдой. Тем более, что и полноценно лгать она не собиралась, если брать в расчет ее ожидания первые три дня, а не всю неделю.       — Конечно, — она улыбнулась правильно, как учили Озерцовы. Не оскалилась. В ответ получила похожую улыбку, но засомневалась, что ее обладательнице нужно было беспокоится о том же самом. Выдыхая дым, уточнила: — Ты здесь с кем?       — С подругой, — ответила Кристина и тут же поспешила оправдаться: — Она не… такая, как те друзья, с которыми я была тут в прошлый раз.       Заиметь над ней влияние так быстро Оксане безусловно нравилось, как и иметь влияние над кем-то в целом. Еще немного — и ею можно будет управлять, палец о палец для этого не ударив.       — Не потеряет тебя?       — Хотелось бы, но вряд ли. У нее дела поинтереснее меня.       — А у тебя поинтереснее нее, — Смирнова присела рядом, ближе, чем в прошлый раз, склонила голову к чужому плечу. Тлеющую сигарету убрала в пепельницу.       Последнее, что увидела Вета, проходя мимо комнаты отдыха — как одна из рук, недавно прижимающих ее к дубовой поверхности стола, ложится на колено незнакомой ей девушки.