Fate: Нити судьбы

I

Пар, заполнивший душевую кабину, превращал реальность в туманный сюрреализм, отсекая весь внешний мир. В этом замкнутом пространстве существовали только они. Хисын прижимал Сону к мокрой плитке, его ладони, горячие по сравнению с прохладными струями воды, обжигали кожу омеги. Вода стекала по их переплетенным телам, превращая каждое касание в скользкую, невыносимую ласку. Оргазм настиг их быстро, практически одновременно, и пространство сузилось до ударов двух сердец, Хисын рвано выдохнул, уткнувшись лицом в мокрое плечо Сону. Его голос, низкий полный страсти, прозвучал прямо у самого уха: — Я люблю тебя… Боже, Сону, я так тебя люблю. Сердце Сону пропустило удар, а затем заныло с удвоенной силой. Он запрокинул голову, кусая губы, чтобы не застонать не от удовольствия, а от этой сладкой, ядовитой лжи. «Просто слова, — как мантру твердил он себе, пока пальцы Хисына переплетались с его собственными. — Пик близости, адреналин, инстинкты альфы. Он говорит это моему телу». Сону не думал, что обладать кем-то, зная о дате окончания этих отношений, будет настолько невыносимо больно. Утро встретило их непривычно тихим завтраком. Хисын, уже успевший сменить домашнюю одежду на строгую рубашку и выглаженные брюки, сам приготовил кофе. Аромат свежих зерен смешивался с запахом после грозы за окном. Сону сидел напротив, кутаясь в длинный махровый халат, безучастно смотрел, как солнечный зайчик прыгает по краю фарфоровой чашки. — Тебе нужно съесть что-то более существенное, чем тост, — мягко заметил Хисын, пододвигая к нему тарелку. — Сегодня тяжелый день. Прием будет долгим, много протокольных встреч. — Я знаю, — тихо ответил Сону, поднимая взгляд. — Просто нет аппетита. — Всё равно поешь, — Хисын подошёл к нему, остановился и поцеловал. Всё выглядело так, будто они настоящая пара, а не просто два чужих человека, связанный контрактом. Секс, поцелуи и такая искренняя забота заставляли сердце Сону сжиматься от боли, и слёзы сами собой лились, стоило Хисыну покинуть квартиру. Даже курсы не отвлекали, а лишь нагоняли тоски в последнее время. — Заказать тебе что-нибудь? — Альфа положил руки щёки, заставляя поднять лицо. — Поцелуй меня просто. — прошептал Сону, глядя в его глаза. Хисын склонился и оставил нежный мягкий поцелуй. — И всё-таки, поешь. — Он чмокнул омегу в лоб, накинул свой пиджак и вышел в коридор. — Я буду дома в три. Подготовка к крупному дипломатическому вечеру проходила в молчании, прерываемом лишь шуршанием ткани. Сону, перебирая вешалки в гардеробной, долго колебался. — Хисын… какая лучше? Белая классика или черная с рюшами? — он нерешительно обернулся к мужу, держа в руках оба варианта. Хисын, затягивая безупречный узел галстука перед зеркалом, на мгновение отвлекся. Он обернулся и замер, окинув Сону долгим, наполненным нескрываемым восхищением взглядом. В этом взгляде было что-то такое, что заставило Сону на секунду поверить, будто контракт всего лишь сон. — Обе хороши. Но в черной ты выглядишь… по-особенному. Что бы ты ни надел, Сону, ты будешь самым прекрасным омегой в этом зале. Сону остановился на черной блузке. Глядя на Хисына, статного, уверенного в себе, идеального представителя своей страны, он снова позволил себе опасную мечту. Мечту о том, что их отношения настоящие. Но память тут же услужливо подкинула образ сухих строчек договора. Уже на выходе из дома, когда машина ждала у порога, Сону внезапно остановился. Его пальцы заметно дрожали, когда он поправлял манжеты. — Хисын… — он замялся, чувствуя, как холодный ком подкатывает к горлу. — У меня странное предчувствие. Словно что-то должно случиться. Может, мне не стоит ехать? Хисын подошел вплотную, сокращая расстояние. Он крепко обнял Сону, даря ему свое тепло и уверенность, и нежно поцеловал в щёку. — Это просто волнение перед важным мероприятием, малыш. Не накручивай себя. Я буду рядом каждую секунду, — он взял Сону за руку, переплетая их пальцы. Сону кивнул, стараясь унять внутреннюю дрожь, но ледяное предчувствие беды, которая ждала их впереди, так и не исчезло. Прием в особняке Вонгов давил своей помпезностью. Пока Хисын, окруженный кольцом министров, негромко обсуждал детали нового торгового соглашения, Сону чувствовал себя лишним в этом круговороте фальшивых улыбок. Он осторожно отошел к фуршетному столу, надеясь раствориться в тени тяжелых бархатных портьер. — Ты прямо расцвел с нашей последней встречи, — раздался за спиной едкий, до боли знакомый голос. Сону вздрогнул. Перед ним стоял племянник Вонгов в компании того самого омеги, которого он видел в пентхаусе Хисына. Взгляд гостя был пропитан ядом. — Неужели в положении? — омега прошелся глазами по фигуре Сону. — Или Хисын просто нашел способ заставить тебя выглядеть… сытым? Сону лишь покачал головой, до боли сжимая в пальцах пустой бокал. Он мечтал только об одном — исчезнуть. В этот момент к ним подошла хозяйка дома, госпожа Вонг, чья любезность сейчас казалась Сону спасательным кругом. — Сону, дорогой, не скучайте здесь в одиночестве. В саду как раз открыли оранжерею с редкими цветами. Многие омеги там. Идите, подышите воздухом, пока ваш супруг занят делами. Не желая казаться грубым и стремясь сбежать от насмешек, Сону согласился. — Куда идти? — спросил Сону, обернувшись. — Выйдешь из дома, налево и по аллее, там увидишь светящееся здание. — услужливо улыбаясь, произнёс младший Вонг. Сону вышел из здания. Прохладный вечерний воздух заставил поёжиться. Но едва он миновал ярко освещенную террасу и скрылся в тенистых, пахнущих сырой землей аллеях, реальность резко изменилась. Его внезапно схватили за руки. Племянник Вонга и его спутник остались стоять в стороне, наблюдая, как двое крепких альф из охраны молча потащили Сону вглубь густых зарослей, подальше от музыки и света. — Упс, — фальшиво вскрикнул омега-знакомый, медленно идя следом. — Знаешь, Сону, я ждал предложения от Хисына годами. Он спал со мной, когда хотел, и я был уверен, что я особенный. А потом появился ты, и он вдруг решил поиграть в добродетельного мужа. Альфа-племянник ухмыльнулся, подавая знак своим подручным. Его лицо в лунном свете казалось хищным. — Посмотрим, что в тебе такого уникального, раз наш главный гуляка вдруг остепенился. Ты, — он указал на одного из альф, — держи его покрепче. А ты будешь трахать. Оценим мастерство этого омежки. Сону рванулся всем телом, но хватка на его запястьях была стальной, пальцы охранников впивались в кожу до синяков. Ужас ледяной волной накрыл его, вытесняя кислород из легких. Он чувствовал себя бесконечным идиотом: как он мог забыть о своем предчувствии? Как мог довериться этим людям? Когда один из альф рванул тонкую шелковую блузку, и пуговицы с сухим треском рассыпались по траве, Сону замер. Грубая рука потянулась к ремню его брюк. В голове Сону вспыхнула единственная, страшная в своей ясности мысль: «Я не переживу этого снова. Если сегодня останусь в живых, я просто напишу Хисыну, что уничтожил его репутацию, и прыгну с моста». Это казалось единственным выходом — тишина реки лучше, чем этот позор. Внезапно ночную тишину прорезал глухой, сочный удар. Альфа, который уже успел спустить штаны, вскрикнул и мешком повалился на землю. Второй удар, тяжелой тростью, пришелся точно между ног второму нападавшему. Третий удар, наотмашь по лицу племяннику, который попытался вмешаться. — Дядя?! Откуда вы?! — в ужасе закричал племянник, пятясь и закрывая лицо руками. Старший господин Вонг, тяжело опираясь на свою трость, смотрел на них с таким ледяным презрением, что, казалось, вокруг него застывал воздух. — Я обязательно сообщу твоему отцу, — чеканил старик каждое слово, и его голос разносился по саду подобно смертному приговору. — А ты завтра же выходишь на работу рядовым клерком в самый дальний филиал и вычеркиваешься из моего завещания. В нашей семье честь — не пустой звук. Убирайтесь, пока я не вызвал полицию. Когда насильники и их подстрекатели в панике скрылись в тени, старик тяжело опустился на каменную скамью рядом с дрожащим Сону. Омега сидел на траве, пытаясь трясущимися руками прикрыть грудь обрывками черного шелка. — Мне стало скучно в зале, и я вышел подышать, — спокойно произнес Вонг, намеренно глядя вдаль, на темные силуэты деревьев, чтобы не смущать Сону еще сильнее. — Послушай меня, мальчик. Хисын никогда не был таким, каким его описали эти ничтожества. Да, он жесткий в делах, порой до фанатизма, но он всё равно остается глубоко порядочным человеком. Старик тяжело оперся на трость, и в его голосе проскользнула редкая для него мягкость. — Когда я узнал о вашей поспешной свадьбе, я не на шутку испугался за него. В наших кругах все на виду, как бы мы ни пытались скрыться за протоколами и охраной. Но увидев тебя, я понял: он сделал прекрасный, почти ювелирный выбор. Знаешь, я ожидал увидеть рядом с ним кого-то… — мужчина коротко кивнул в сторону тропинки, где скрылись нападавшие, — кого-то, похожего на него. Холодного, расчетливого, помешанного на статусе и распутного. Но то, что он выбрал тебя, меня искренне порадовало. Ты ему очень подходишь, Сону. Вонг на мгновение замолчал, словно погружаясь в воспоминания. — Я начал приглядываться к этому мальчику еще четыре года назад. Тогда я всерьез опасался, что с такой стремительной карьерой и огромной властью, свалившейся на него в столь юном возрасте, он просто не выдержит. Попадет под дурное влияние, сломается или, что еще хуже, станет таким же, как мой племянник. Но Хисын оказался крепче, чем я о нем думал. Он выстоял, сохранив стержень. Мужчина вдруг тепло улыбнулся и, когда Сону наконец набрался смелости поднять голову, заговорщицки ему подмигнул. — Только, чур, ничего ему не говори из моих похвал. Я всё еще обязан быть строг к нему, чтобы он не расслаблялся. Береги его, Сону… А с этим происшествием… — он помрачнел, глядя на разорванную блузку омеги, — мы разберемся. Ты ни в чем не виноват, запомни это. Сону судорожно вздохнул, пытаясь унять дрожь. — Почему… почему они это сделали? — прошептал он. — Он же ваш родственник. Как он мог так открыто пойти на это здесь, в вашем доме? Вонг тяжело вздохнул, прикрыв на мгновение глаза. — Глупость и безнаказанность опасный коктейль, Сону. Мой племянник и этот омега считали, что ты — никто. Для них ты просто временная игрушка в руках дипломата. Они были уверены, что Хисын не станет поднимать шум, побоится за свою безупречную репутацию. Они думали, что если они сломают тебя здесь, Хисын просто выбросит тебя, чтобы не позориться перед министерством и обществом, в котором эти двое выросли. Старик постучал тростью по земле. — Они не боялись наказания, потому что считали, что я прикрою их ради чести фамилии, а Хисын промолчит ради карьеры. Они видели в тебе лишь слабое звено. Старик замолчал, а затем тихо спросил: — Что мне сказать Хисыну? Я могу скрыть это, если тебе так будет легче. Сону поднял голову. Его глаза были сухими, но в них горела боль. — Нет. Хотя мне… мне бесконечно стыдно, господин Вонг. — Стыдиться должны те, кто берет без спроса, — твердо отрезал старик. — Ты ни в чем не виноват. Они рассчитывали на твой страх и на его безразличие. Если Хисын не встанет на твою сторону, я буду разочарован, но ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. Он помог Сону подняться и, отойдя в сторону, набрал номер Хисына. Тот прибежал через пять минут — бледный, с растрепанными волосами и безумным взглядом. Вонг остановил его коротким жестом и в нескольких фразах обрисовал случившееся, добавив в конце: — Береги его, Хисын. Таких омег нужно искренне, по-настоящему любить. На сегодня можешь быть свободен. Хисын, не говоря ни слова, мгновенно скинул свой пиджак. Он бережно накинул его на плечи Сону, скрывая его от ночного холода. Альфа прижал омегу к себе так сильно, словно хотел спрятать его внутри своего тела. Сону чувствовал, как крупно дрожат руки его супруга, и, закрыв глаза, уткнулся ему в шею. Он жадно вдыхал родной аромат, понимая: теперь он в безопасности. Настоящей безопасности. Дома стояла звенящая тишина. Сону всю дорогу пролежал на плече альфы, укрытый его пиджаком. Они разошлись по ванным, и когда Сону, опустошенный, вышел на кухню выпить сока, Хисын подошел к нему. — Ложись сегодня со мной, — тихо попросил он. В спальне Хисына Сону вдруг остановился. Весь тот контроль, который он держал в университете, в саду Вонгов, перед лицом врагов — всё рухнуло. Он буквально осел на пол и зарыдал. Это был не просто плач — это была истерика, вымывающая из души месяцы страха и боли. Хисын не задавал вопросов. Он не упрекал. Он просто опустился рядом на ковер, обнял Сону так крепко, как только мог, и целовал его. Когда через несколько часов Сону, судорожно вздыхая, забылся тяжелым сном в его руках, Хисын перенес его на кровать. — Я люблю тебя, — прошептал он в темноту, поправляя одеяло. — И клянусь, больше никто и никогда тебя не обидит. Я уничтожу любого, кто посмеет. Встреча с господином Вонгом произошла у входа в консульство. Старик придержал Хисына за плечо своей тростью, заглядывая в его глаза. — Далеко собрался? — Мне нужно ненадолго отлучиться… — Не становись одним из них, Хисын, — негромко произнес Вонг. — Месть — это блюдо, которое должно оставлять холодный вкус справедливости, а не липкую грязь на твоих руках. Хисын вошел в подвал, игнорируя тяжесть в груди. Он стоял в полумраке складского помещения, где пахло бетонной пылью и старым железом. Племянник Вонгов был привязан к стулу, а омега-знакомый забился в угол, затравленно озираясь. Он подошел к племяннику и несколько раз наотмашь ударил его по лицу. Сухие звуки ударов эхом отразились от стен. Затем альфа обернулся к омеге. — Ты ведь так любишь внимание статусных альф, верно? — голос Хисына был лишен эмоций. Он кивнул своим парням из охраны. — Развлекитесь с ним. Посмотрим, насколько хватит его. Омега в углу зашелся нервным, захлебывающимся смехом, но в его глазах плескался ужас. — Вы не посмеете… Хисын! Совсем не смешно! Это… это подсудное дело! Ради очередной шлюхи ты готов рискнуть всем? Хисын в одно мгновение оказался рядом с омегой, он окинул его презрительным взглядом: — Я не бью омег. — тот хотел что-то ответить, но промолчал. — Ты готов подставить свою задницу любому богатенькому и перспективному, — Хисын сделал шаг вперед, нависая над ним. — Мои парни перспективны. Ничего с тобой не случится, если они немного расслабятся. Омега начал пятиться, упираясь лопатками в холодный бетон. Когда охранники шагнули к нему, хватая за плечи и грубо прижимая животом к тяжелому деревянному столу, он закричал. Треск рвущейся рубашки и звук расстегиваемой молнии заполнили подвал. Омега остался абсолютно беззащитным, прижатым к пыльной поверхности. Хисын наблюдал за этим пару секунд, а затем поднял руку, останавливая процесс. — А давайте сделаем по-другому, — холодно произнес он. Хисын подошел к племяннику Вонгов и одним движением ножа разрезал веревки. Охранник тут же наставил на него пистолет, заставляя подняться и подойти к столу, где лежал прижатый омега. — Это сделаешь ты, — приказал Хисын племяннику. — Снимай штаны. Сейчас же. Или мы прострелим тебе череп, а потом где-нибудь прикопаем. Дрожащими руками, всхлипывая от унижения и страха, племянник начал стягивать одежду. Он подошел к омеге, которого всё еще крепко держали за руки. Тишина в подвале стала удушающей. Племянник пытался, его лицо покраснело от стыда, но страх оказался сильнее физиологии, у него ничего не получалось. Он просто стоял, неспособный выполнить приказ. — Плохо стараешься, Какая досада. — Хисын скрестил руки на груди, глядя на это жалкое зрелище с брезгливостью и указал на стол. —Тогда ложись рядом с ним. Он перевел взгляд на своих телохранителей: — Парни, есть желание поразвлечься? Оба альфы-охранника, суровые и дисциплинированные, окинули дрожащего омегу и альфу на столе холодными, оценивающими взглядами. — Нет, господин, — ответил один из них с явным отвращением. — Слишком много грязи. Нам брезгливо даже прикасаться к этому. Хисын удовлетворенно кивнул. Психологическая казнь была завершена. Вернувшись домой, Хисын застал супруга в гостиной. Омега сидел на диване, обняв себя за плечи, и бесцельно смотрел в окно. Альфа подошел и сел рядом, осторожно обнимая и вдыхая запах его волос. В этот момент пришло осознание, что в подвале он зашел чуть дальше, чем следовало. Но глядя на потерянный взгляд и синяки на запястьях, Хисын не чувствовал раскаяния. Он прижал Сону к себе еще крепче, понимая: он сделал то, что должен был. Даже если для этого пришлось на мгновение стать монстром. Вечер окутал гостиную мягким полумраком. Хисын сидел на диване, а Сону устроился рядом, спрятав ладони в рукавах слишком большой для него домашней кофты. Тишина в доме больше не была напряженной, она стала хрупкой, как первый лед. Хисын осторожно взял руку Сону, проводя большим пальцем по темнеющему синяку на запястье. Его челюсти невольно сжались. — Я видел их сегодня, — негромко произнес Хисын, не глядя Сону в глаза. — Племянника и того… другого. Они больше не побеспокоят тебя. Никогда. Сону вздрогнул, но руки не отнял. Он долго смотрел на профиль мужа. — Что ты с ними сделал, Хисын-а? — голос Сону был едва слышным. — Я заставил их почувствовать ту же беспомощность, которую чувствовал ты в том саду, — Хисын наконец повернулся к нему. — Я хотел, чтобы они поняли: за каждый твой испуганный вздох они заплатят… Он осекся, заметив, как расширились зрачки Сону. — Знаешь… когда это случилось, мне было страшно, — начал Сону, глядя на свои колени. — Но сейчас мне страшно по-другому. Господин Вонг сказал мне в саду, что ты хороший человек… а ты стал похож на тех, кто пытался меня… Хисын нахмурился, в его груди шевельнулся протест. — Я защищал тебя, Сону! Между ними и мной огромная пропасть. Они нападают на невинных, а я караю виновных. Это справедливость. — Справедливость не должна быть пропитана кровью и насилием, — тихо перебил его Сону. Он повернулся и накрыл ладонь Хисына своей. — Хисын-а, посмотри на меня. Ты — дипломат. Твоя сила в том, что ты можешь оставаться человеком там, где другие превращаются в зверей. Если ты начнешь ломать людей и наслаждаться их страхом… то кого я увижу в зеркале через год? Очередного монстра с властью в руках? Хисын молчал. Слова Сону били точнее, чем трость господина Вонга. Он вспомнил тот момент в подвале, когда он наблюдал за дрожащим альфой и почти надеялся, что тот переступит черту, чтобы у Хисына был повод нажать на курок. Это не было правосудием. Это было упоение собственной силой. — Ты думаешь, я зашел слишком далеко? — хрипло спросил он. — Я не знаю, что ты сделал и не хочу знать. Но думаю, что ты достаточно силен, чтобы не опускаться до их уровня, — Сону придвинулся ближе, утыкаясь лбом в плечо Хисына. — Мне не нужен палач, Хисын. Мне нужен ты. Живой, настоящий, умеющий прощать и сострадать. Если ты потеряешь это ради мести, значит, они все-таки победили. Они украли у тебя частичку твоей души, а я этого не хочу. Хисын закрыл глаза, глубоко вдыхая аромат Сону. Гнев, который казался ему праведным щитом, вдруг начал осыпаться пеплом. Он понял, что Сону прав. — Прости, — почти бесшумно произнес Хисын, крепче прижимая омегу к себе. — Я просто… я так испугался за тебя, что перестал соображать. Ты прав. Я найду способ наказать их по закону, через их семьи и связи. Это будет чище. Сону выдохнул, чувствуя, как напряжение в теле мужа наконец спадает. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что услышал меня. Забудь о них, они получили своё. Они просидели так еще долго в тишине, слушая тиканье часов. Хисын думал о том, что Сону оказался гораздо мудрее и сильнее, чем он представлял. Омега нашел в себе силы заботиться о морали своего альфы даже после того, как его мир едва не рухнул. Сону, словно почувствовав, что Хисыну сейчас жизненно необходимо переключиться с мыслей о мести на что-то живое и теплое, медленно перекинул ногу через его бедра. Он уселся на колени альфы, обхватив его шею руками, и начал целовать его лицо — осторожно, почти невесомо, едва касаясь скул и висков, а затем перешел на линию челюсти. Его поцелуи становились смелее, он оставлял яркие отметины на шее, заставляя Хисына судорожно выдохнуть. Пальцы омеги ловко расправились с пуговицами рубашки альфы, обнажая его грудь. Хисын смотрел на него, и в его голове билась только одна мысль: сколько бы раз они ни занимались сексом, ему всегда будет мало. Он хотел Сону каждую секунду, хотел чувствовать его кожей, впитывать его запах, обладать им целиком и полностью. Альфа подхватил Сону под ягодицы, чувствуя его податливость, и одним мощным движением перевернул на диван, устраиваясь позади него. Эта поза всегда казалась Хисыну особенной, в ней он мог полностью укрыть собой, защищая от всего мира своим телом. Он прижался к его спине, бесконечно долго целуя изгиб плеча и затылок, в то время как руки блуждали по телу омеги, запоминая каждую линию и избавляя себя оба тела от одежды. Одна рука Хисына скользнула вниз, чувствуя возбуждение. Прикосновения были уверенными и нежными одновременно. Из омеги начала выделяться природная смазка, и вскоре гостиную наполнил густой, одурманивающий аромат жасмина и желания. Хисын, совершенно не заботясь о презервативах, подался вперед, входя в него одним сильным толчком. Сону сорвался на пронзительный стон, выгибаясь в его руках. Хисын старался двигаться плавно и медленно, наслаждаясь моментом, но Сону, чье дыхание стало рваным, начал просить: — Быстрее… Хисын-а, пожалуйста… Это стало последней каплей для самообладания альфы. Он ускорился, задавая жесткий, первобытный ритм. Вскоре омега задрожал всем телом и кончил, пачкая ладонь Хисына, которой тот прижимал его к себе. В этот момент альфа тоже находится на самом пике. — Не отстраняйся… — выдохнул Сону, прижимаясь затылком к его плечу. — Останься внутри. Хисын глухо застонал и содрогнулся, чувствуя, как горячая жидкость заполняет омегу. Когда он, спустя бесконечно долгие минуты, медленно вышел, Сону почувствовал, как тепло стекает по его бедрам, пачкая обивку дивана, но это было совершенно неважно. Хисын тут же снова притянул его к себе, накрывая своим телом и пытаясь отдышаться. Сону чувствовал себя полностью разбитым. Он ложился в постель с человеком, которого знал всего пару месяцев и с которым его связывал только контракт. Они оставались чужими людьми, просто сожителями, подписавшими бумаги. Что будет с ним дальше? Через месяц, полгода или год, когда срок контракта истечет? Они занимались сексом так часто, что Сону всерьез боялся: Хисыну это скоро надоест. Как только он пресытится, он просто найдет кого-то другого или нет? Альфа считал себя человеком чести, и для Сону это означало лишь одно, ему придется и дальше выполнять свои обязанности в спальне до конца срока, потому что он сам на это пошел. Он ввязался в игру, которую проиграл в тот момент, когда по-настоящему влюбился в этого мужчину. И будет себя разрушать каждый раз, когда альфа рядом, когда они зайдут дальше, чем простая вежливость по договору. И они слишком неосторожны. Ребенок в их ситуации совершенно неуместный и лишний. Внутри всё горело от боли, но слез уже не осталось. Сону понимал, что во всем, что сейчас происходит в его жизни, виноват только он сам. Но действия альфы каждый раз заставляли сомневаться. Хисын бережно подхватил Сону на руки, словно тот весил не больше пушинки, и отнес в ванную. Под теплыми струями душа, когда вода смывала с их тел пот и остатки близости, Хисын не отпускал омегу ни на секунду. Он прижал Сону спиной к своей груди, обхватив его руками, и зарылся лицом в мокрые волосы. — Сону-я… — выдохнул он, и его голос в замкнутом пространстве душевой кабины прозвучал хрипло и интимно. — Мне тебя мало. Сколько бы времени мы ни проводили вместе, сколько бы ни касались друг друга… мне всё равно кажется, что я голоден по тебе. Я хочу еще, хочу каждую твою минуту, каждый твой вдох. Сону обернулся в его руках, мокрый и разрумянившийся от горячей воды. Он коснулся губами подбородка Хисына, чувствуя, как внутри всё замирает от этих слов. В них так хотелось верить. Они лениво вытерлись одним полотенцем на двоих, почти не разрывая тактильного контакта. В спальне Хисына царил уютный полумрак. Они легли на широкую кровать абсолютно обнаженными, и Хисын тут же притянул Сону к себе, укрывая их обоих тяжелым одеялом. Сону устроил голову на плече альфы, закинув ногу на его бедра, и почувствовал, как сильные руки Хисына смыкаются на его талии в защитном жесте. В этой тишине, нарушаемой только мерным дыханием друг друга, оба понимали: то, что происходит между ними сейчас, не имеет ничего общего с сухими строчками контракта, но никто из них не хотел в это поверить и признать. Сону прикрыл глаза, проваливаясь в тревожный сон. Он вздрагивал и просыпался за ночь несколько раз, пугая Хисына.

II

Гонконг за окном продолжал жить своей суетливой жизнью, но внутри квартиры время будто остановилось. Воздух казался густым и неподвижным. Хисын зашел в спальню тихо, почти бесшумно, но Сону даже не вздрогнул. Он лежал на боку, подтянув колени к груди, и смотрел на далекие огни порта. В этой позе он казался совсем крошечным, почти прозрачным под тяжелым одеялом. Последние дни Сону почти не выходил из комнаты. Он ел только тогда, когда Хисын буквально с ложечки скармливал ему еду, и засыпал только под утро, когда изнеможение брало верх. Хисыну было невыносимо видеть его таким. Хисын присел на край кровати. Матрас слегка прогнулся под его весом. Он протянул руку и осторожно, едва касаясь, положил ладонь на плечо Сону. Под пальцами альфы плечо омеги едва заметно дрогнуло, но Сону не отстранился. — Мы летим в Корею, — негромко сказал Хисын. Слова повисли в тишине. Сону медленно, будто через силу, повернул голову. Его лицо в полумраке спальни казалось мертвенно-бледным, а под глазами залегли глубокие тени. — В Корею? — переспросил он шепотом. Его голос за эти дни стал совсем слабым, севшим. — Да. Мы берем отпуск на неделю, а если понадобится — на две. — Хисын-а… — Сону запнулся, подбирая слова. — А как же твои дела? Контракты? Хисын почувствовал, как в груди разливается горькая нежность. Сону, который пережил такой ужас дважды, который до сих пор вздрагивал от каждого резкого звука, сейчас переживал о его карьере. Хисын пододвинулся ближе и обнял его, прижимая к себе. — Это всего лишь небольшой отпуск, — твердо ответил он, поглаживая Сону по спине. — Мы полетим домой. — Но у меня нет дома. — У тебя есть дом. Мой дом. Мы улетаем завтра утром. Билеты уже забронированы. Сону уткнулся носом в плечо Хисына, вдыхая его запах — единственный запах, который за последние дни приносил ему облегчение. — Спасибо, — выдохнул он, и Хисын почувствовал, как по его рубашке потекло что-то теплое. Весь оставшийся вечер Хисын провел, собирая вещи. Он аккуратно складывал вещи Сону: его мягкие свитера, блузки. Хисын складывал чемоданы методично, стараясь не шуметь. Сону сидел в кресле и наблюдал за ним. Он выглядел потерянным, но уже не таким безучастным. Иногда он подсказывал, где лежит зарядка для телефона или любимая книга. — Хисын… — позвал Сону, когда альфа закрывал последний чемодан. — А что с теми людьми? С племянником Вонга и… вторым? Ты обещал, что не будешь их трогать… Хисын замер. — О них позаботятся, — уклончиво ответил он, подходя к Сону. — Господин Вонг лично взял это под контроль. Нам не нужно об этом думать. Наша задача сейчас — просто долететь до Сеула. Утром в аэропорту Хисын не отпускал руку Сону ни на секунду. Он видел, как омега оглядывается по сторонам, как сжимается всякий раз, когда кто-то из прохожих альф проходит слишком близко. В VIP-зале ожидания Хисын усадил его в самое дальнее кресло, закрывая собой от остального мира. — Хочешь чаю? Или воды? — спросил Хисын, заглядывая ему в глаза. — Просто посиди со мной, — попросил Сону. В самолете, когда они наконец заняли свои места в первом классе и за ними закрылась шторка, Сону заметно расслабился. Когда лайнер оторвался от земли и Гонконг с его небоскребами и душными аллеями остался где-то внизу под облаками, Сону закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Почти дома, — прошептал Хисын, накрывая его руку своей. Сону промолчал, но он сжал руку Хисына в ответ так крепко, что костяшки побелели. Полет прошел спокойно. Сону проспал большую часть времени, положив голову на плечо Хисына. Альфа не шевелился, боясь потревожить его сон. Он смотрел в иллюминатор на темное небо и думал о том, что эта неделя в Корее должна стать для них новым началом. Он сделает всё, чтобы Сону снова начал улыбаться, чтобы он перестал бояться теней, и чтобы в их доме снова пахло жасмином, а не страхом. Когда самолет приземлился, воздух показался Сону другим — прохладным, свежим, родным. По дороге из аэропорта он с интересом рассматривал знакомые улицы Сеула. Дома их ждала идеальная чистота и тишина. Хисын помог Сону раздеться и буквально заставил его пойти в теплую ванну. — Я сейчас закажу еду, — сказал Хисын, прислонившись к косяку двери в ванную. — Или хочешь, я сам что-нибудь приготовлю? — Приготовь сам, — улыбнулся Сону. Это была первая слабая улыбка за долгое время. — омлет… я хотел бы простой омлет. Хисын кивнул, чувствуя, как с сердца падает огромный камень. Вечером они сидели на кухне. Было просто и уютно. Хисын возился у плиты, Сону сидел за столом, завернувшись в свой любимый мягкий кардиган. В какой-то момент Хисын подошел к нему и обнял со спины, положив подбородок на макушку. — Мы справимся, Сону-я. Обещаю. — Я знаю, — ответил Сону, накрывая его руки своими. — Теперь я действительно знаю. Сеул встретил их привычной суетой, шумом моторов и непривычной летней прохладой, которая после душного и влажного Гонконга казалась целебной. Хисын видел, как Сону постепенно оживает: в его движениях появилась былая легкость, а в глазах — интерес к жизни. Хисын решил, что пришло время окончательно утвердить статус Сону в их кругу. Он организовал закрытый ужин в их доме, пригласив только самых близких друзей. Хисын сам выбирал меню, следя, чтобы на столе были любимые блюда Сону, и лично расставлял свечи в гостиной. Когда гости собрались, Хисын весь вечер не отходил от Сону ни на шаг. Он с нескрываемой гордостью представлял его друзьям, приобнимая за талию или собственнически кладя ладонь на его плечо. В каждом его жесте, в том, как он пододвигал Сону стул или подливал сок, сквозила такая глубокая, искренняя забота, что у присутствующих не оставалось ни малейших сомнений, что это настоящий брак. Альфа смотрел на Сону так, словно в этой комнате больше никого не было. Джейк весь вечер просидел тише воды, ниже травы. Он почти не притронулся к еде, лишь крутил в пальцах бокал, наблюдая за парой. Его лицо становилось всё бледнее с каждой минутой, когда он видел, как Хисын нежно шепчет что-то на ухо Сону, заставляя того смущенно улыбаться. Позже, когда ужин подошел к концу и Сону ушел на кухню, чтобы принести десерт, Хисын вышел на террасу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Джейк последовал за ним. На террасе было тихо, только ветер шелестел листвой в саду. Джейк долго стоял у перил, а потом, не выдержав давящего молчания, заговорил. Его голос дрожал от обиды, которую он копил годами. — Прости меня, Хисын… — начал он, не оборачиваясь. — Я знаю, что не должен этого говорить. Сейчас, в твоем доме, при твоем… супруге. Но я больше не могу это носить в себе. Оно меня выжигает. Я хочу отпустить всё. Хисын поставил бокал на столик и внимательно посмотрел на друга. Он почувствовал, как внутри всё сковывает неприятное предчувствие. — Я люблю тебя, Хисын. Давно люблю. Не как друга, не как брата. Я надеялся, что этот ваш контракт просто формальность, что ты наиграешься и поймешь… Но видеть вас сегодня вместе… это выше моих сил. Хисын замер. Он искренне, до глубины души не понимал, как он мог быть таким слепым. Все эти годы Джейк был рядом, поддерживал, давал советы, и Хисын принимал это как должное, как крепкую мужскую дружбу. — Джейк… — Хисын медленно покачал головой, подбирая слова, чтобы не ударить еще сильнее, но при этом остаться честным. — Мне жаль. Правда, мне бесконечно жаль, что ты проходил через это в одиночку. Он подошел ближе, но не стал касаться друга, чувствуя между ними выросшую стену. — Но я должен сказать тебе правду, чтобы ты не питал иллюзий. Даже если бы в моей жизни не было Сону… даже если бы я был один. Джейк, ты всегда был для меня только другом. Я никогда не чувствовал влечения к альфам. Моя природа другая. У нас бы никогда ничего не получилось, как бы сильно ты ни старался и сколько бы времени ни прошло. Джейк закрыл глаза, и Хисын увидел, как по его щеке скатилась одинокая слеза. Эта честность была жестокой, но она была самым милосердным, что Хисын мог дать ему сейчас. Он не стал давать ложных надежд, не стал юлить. Он просто расставил точки. — Понятно, — горько усмехнулся Джейк, наконец повернувшись к Хисыну. Его взгляд был пустым. — Никогда. Короткое слово, а бьет наотмашь. — Тебе нужно двигаться дальше, Джейк. Ты заслуживаешь того, кто будет смотреть на тебя так, как я смотрю на Сону. Но это буду не я. Джейк коротко кивнул, признавая свое поражение. В этот момент дверь на террасу открылась, и на пороге появился Сону. Он почувствовал напряжение в воздухе и нерешительно остановился. — Ой, я помешал? — спросил он, переводя взгляд с Хисына на расстроенного Джейка. Хисын тут же преобразился. Его лицо смягчилось, а взгляд наполнился теплом. Он подошел к Сону и обнял его за плечи, притягивая к себе. — Нет, малыш, мы уже закончили. Джейку просто пора идти. Джейк заставил себя выдавить подобие улыбки, прощаясь с Сону, и быстро ушел, стараясь не оглядываться. Хисын еще долго стоял на террасе, обнимая Сону и глядя вслед уходящему другу. — О чем вы говорили? — тихо спросил Сону, прижимаясь к его груди. — О прошлом, — ответил Хисын, целуя его в висок. — О прошлом, которое наконец-то осталось позади. Нам надо вернуться к гостям. На следующее утро за завтраком Сону выглядел более сосредоточенным, чем обычно. Он долго размешивал сахар в чашке, а потом, подняв взгляд на Хисына, тихо произнес: — Я бы хотел сегодня встретиться с Рики. Мы давно не виделись, и мне нужно… просто поговорить с кем-то ещё. Хисын замер с чашкой кофе в руке. Имя Рики подействовало на него как внезапный укол. Он знал, что это тот самый альфа, который был рядом с Сону в университете, который поддерживал его, когда сам Хисын даже не знал о существовании омеги. Внутри тут же поднялась горячая волна собственничества и ревности, сжать кулаки под столом стоило огромных усилий. Но Хисын вовремя вспомнил затравленный взгляд Сону в Гонконге и его слезы на полу спальни. Он пообещал быть защитником, а не тюремщиком. — Хорошо, Сону-я, — Хисын заставил свой голос звучать ровно. — Я отвезу тебя и заберу, когда скажешь. Просто напиши адрес. Встреча была назначена в небольшом тихом кафе с панорамными окнами. Хисын припарковал машину через дорогу, решив приехать чуть раньше. Он не хотел шпионить, но инстинкты брали верх. Из окна автомобиля он наблюдал за ними. Сону сидел напротив высокого, спортивного парня с острыми чертами лица. Хисын почувствовал, как сердце болезненно сжалось, когда он увидел улыбку Сону. Это не была та вежливая или робкая улыбка, которую омега часто дарил ему. Сону улыбался — искренне и открыто. Он выглядел таким легким, таким свободным от всех страхов и обязательств, что Хисыну на мгновение стало физически больно. Рики что-то увлеченно рассказывал, активно жестикулируя, а Сону слушал его, подавшись вперед. «Он доверяет ему больше, чем мне», — горькая мысль обожгла сознание Хисына. Когда пришло время, Хисын заставил себя выйти из машины. Он поправил пиджак и размеренным шагом направился к кафе. Он шел не как ревнивый муж, а как уверенный в себе альфа, обозначая свою территорию самим присутствием. Заметив Хисына, Сону тут же поднялся. Его лицо мгновенно приняло более сдержанное выражение, хотя остатки тепла всё еще светились в глазах. Рики тоже встал. Он был выше, чем казалось издалека, и в его осанке чувствовалась скрытая сила. Рики отвесил Хисыну вежливый, но формальный и нарочито неглубокий поклон. В этом жесте не было трепета перед статусом дипломата. Напротив, когда их взгляды встретились, Хисын отчетливо прочитал в глазах Рики немое предупреждение: «Если ты сделаешь ему больно или снова подвергнешь опасности, я буду тем, кто его заберет». — Сону, мне пора, — Рики мягко коснулся плеча омеги, и Хисын едва сдержал желание сбросить руку постороннего альфы. — Напиши мне, как будешь дома. Рад, что ты вернулся. Рики ушел, не оглядываясь, его походка была уверенной и легкой. Сону проводил его взглядом и только потом повернулся к мужу. — Пойдем? — тихо спросил он. Всю дорогу до дома в машине стояла тишина. Сону смотрел в боковое окно, и на его губах всё еще играла та самая мягкая, мечтательная улыбка, которая так редко предназначалась Хисыну. Альфа крепче сжал руль, чувствуя, как внутри ворочается глухое недовольство. Ему хотелось спросить, о чем они говорили, хотелось потребовать такого же тепла и для себя, но он понимал: доверие нельзя купить или навязать. — О чем вы разговаривали? — наконец не выдержал Хисын, стараясь, чтобы голос звучал просто любопытно, а не подозрительно. Сону слегка повернул голову, не убирая улыбки. — О пустяках. О художниках, о том, как изменился университет за это время. Рики всегда умел заставить меня забыть о проблемах. С ним… с ним просто. «Со мной не просто», — мысленно согласился Хисын. Он чувствовал, что эта встреча с Рики стала для Сону глотком свежего воздуха, но для него самого она стала напоминанием о том, как много ему еще предстоит сделать, чтобы Сону улыбался так же ярко, глядя на него. Когда они приехали домой, Сону первым вышел из машины, всё еще погруженный в свои мысли. Хисын смотрел ему в спину и понимал: он не отдаст Сону никому, ни Рики, ни всему миру. Но теперь он знал, что победить в этой битве можно только нежностью. Поездка в загородный дом родителей Хисына была для Сону испытанием. Все дни до этого он провел в тревоге, представляя себе чопорных аристократов, которые будут оценивать его манеры, происхождение и чистоту родословной. Он ожидал холодных взглядов и вежливых, но колких вопросов о его семье и образовании. Однако реальность оказалась совсем иной. Дом родителей Хисына стоял в тихом пригороде, окруженный садом, где воздух пах цветущими деревьями, хвоей и мокрой землей. Когда машина остановилась у крыльца, Хисын крепко сжал руку супруга, чувствуя, как у того мелко дрожат пальцы. — Не бойся, Сону-я, — тихо сказал он. Но стоило им выйти из машины, как дверь дома распахнулась. Мать Хисына, женщина с такой же статной осанкой, как у сына, но с удивительно теплыми глазами, не стала дожидаться официальных поклонов. Она подошла к Сону и просто обняла его. Это было не светское объятие для галочки, а крепкое, материнское, пахнущее дорогим кремом и домашним уютом. Сону замер на секунду, а потом невольно расслабился в её руках, чувствуя, как ком в горле начинает медленно таять. — Ну наконец-то, я думала, ты никогда не познакомишь нас. — Она ударила сына по плечу, а потом крепко обняла. — Конечно, Ли Хисын, делаю, что хочу, и поставить в известность родителей о том, что женится, зачем? Четыре месяца, господин Ли! Четыре! — Мам, это Сону. — произнёс Хисын, и омега улыбнулся с его виноватого вида. — Сону, как рада! — язвительно произнесла она, передразнивая сына, а потом повернулась к Сону. — Он у тебя слишком худой. Дорогой, ты любишь пирог с яблоками? Он взяла Сону под руку и повела в дом, оставив сына на улице разбираться с чемоданами самостоятельно. Ужин прошел в большой столовой, освещенной теплым светом ламп. Отец Хисына, мужчина строгий и немногословный, внезапно оказался ценителем живописи. Узнав, что Сону увлекается искусством, он начал расспрашивать его о любимых художниках и техниках. В его голосе не было и тени пренебрежения, только неподдельный, живой интерес. Сону впервые в жизни почувствовал, что значит быть частью настоящей семьи. Здесь его не препарировали взглядом, не искали изъянов в его речи или манерах. Его просто приняли. Как своего. Как человека, который дорог их сыну. Это чувство безопасности было настолько непривычным и мощным, что Сону едва сдерживал слезы благодарности. Он иногда смотрел на Хисына, который всё ещё виновато оправдывался перед родителями. Как расценивать этот жест со стороны альфы? Ведь кого-попало с родителями не знакомят. Ночью тишина старого дома окутала их спальню. Это была комната, где Хисын вырос: полки с книгами, письменный стол в углу и тяжелые шторы, которые полностью отсекали лунный свет. — Это дом твоих родителей. — прошептал Сону, хватая Хисына за ладони, когда тот попытался забраться ему под футболку. — Они ничего не услышат, их спальня на первом этаже. — Но Хисын, — Сону снова поймал его за руки и увернулся от поцелуя. — Что? — нетерпеливо фыркнул альфа. — Можно закрыть дверь на ключ? — Хисын встал и подошёл к двери, запирая её. — И свет. Хисын выдохнул, но весь свет выключил. — У тебя есть презервативы? — Сону прикусил губу, когда Хисын сел на кровать, в темноте, его практически было не рассмотреть. — У меня течка скоро, шансы малы, но они есть. — У меня есть всё необходимое, малыш. — Хисын прижал его к кровати, нависая сверху. Сону осознал, что они не занимались сексом больше недели. И омега ощутил, как ему не хватало близости со своим супругом, поэтому подался вперёд, находя его губы. Всё происходило почти шепотом. В темноте комнаты звуки дыхания и шорох простыней казались оглушительными. Хисын двигался медленно, с бесконечным терпением и нежностью. Его касания были невесомыми, почти пугливыми — он словно заново изучал тело Сону, сантиметр за сантиметром. Он целовал его запястья, там, где совсем недавно багровели синяки, целовал линию шеи и ключицы, каждым своим движением будто говоря: «Ты в безопасности. Ты принадлежишь только мне. Я здесь, я рядом, я защищу». В этой близости не было места власти или контракту. Была только тихая, глубокая преданность. Сону обнимал мужа, зарываясь пальцами в его волосы, и наконец-то чувствовал, как последняя ледяная крупица страха в его груди окончательно тает под теплом рук Хисына. Утро было наполнено звуками, которые Сону уже давно отвык слышать: далеким щебетом птиц в саду, приглушенным стуком посуды и негромким напеванием. Воздух в столовой был пропитан уютным ароматом домашнего завтрака, жареного риса, пряных закусок и свежезаваренного чая. Сону покраснел, думая о том, вдруг их всё-таки слышали, но альфа выглядел расслабленным, совершенно ни о чём не беспокоясь. Мама Хисына, облаченная в простое домашнее платье, хлопотала у плиты с такой естественной грацией, какую Сону видел только у по-настоящему счастливых женщин. Она то и дело подходила к столу, подкладывая Сону самые лакомые кусочки рыбы и свежие овощи. — Кушай больше, дорогой, — ласково произнесла она, поправляя салфетку перед Сону и тепло улыбаясь. — Тебе сейчас нужно хорошо питаться, чтобы ребеночек был здоровым. В твоем возрасте силы нужны вдвойне, ведь ты носишь в себе будущее нашей семьи. Сону замер с ложкой в руке, так и не донеся ее до рта. В ушах внезапно зашумело, а сердце, казалось, совершило кульбит и ушло куда-то в пятки. Он медленно опустил руку, чувствуя, как краска отливает от лица. Ребенок. За все месяцы их странного союза он ни разу не задумывался о последствиях всерьез. Конечно, где-то на краю сознания мелькала мысль, что от их ночей и той близости, которая поначалу была лишь сделкой, может появиться жизнь, но Сону никогда не придавал этому значения. Он был слишком поглощен юридическими тонкостями контракта, постоянным страхом перед будущим и попытками выжить в холодном мире дипломатии. Он просто упустил из виду суть своей природы омеги. Беременность казалась ему чем-то из параллельной вселенной — тем, что случается в настоящих семьях, а не в их ситуации. Хисын, заметив резкую перемену в состоянии мужа, осторожно накрыл его ладонь своей под столом, сжимая пальцы в ободряющем жесте. Но Сону едва это почувствовал. Его мысли неслись вскачь. Едва завтрак закончился, Сону вежливо поблагодарил хозяйку и, сославшись на легкое головокружение, поспешил наверх. Оказавшись спальне, он плотно закрыл дверь и прислонился к ней спиной, пытаясь унять дрожь. В комнате было светло и тихо. Сону медленно подошел к большому напольному зеркалу в резной раме. Он долго смотрел на свое отражение, словно видел в нем незнакомца. Затем дрожащими пальцами осторожно приподнял край мягкой домашней футболки. Его живот был абсолютно плоским, подтянутым, с едва заметным рельефом мышц. Кожа казалась почти прозрачной в лучах утреннего солнца. Сону затаил дыхание и медленно приложил обе ладони к нижней части живота, там, где, по рассказам, зарождается жизнь. И в этот момент его прошибло током. Ему показалось, или это было лишь воображение? Что под его ладонями разливается странное, пульсирующее тепло. Оно не было обжигающим, скорее мягким, живым, наполняющим всё его существо неизведанным ранее трепетом. Впервые в жизни Сону по-настоящему осознал. Он — омега. И внутри него может биться сердце маленького существа, которое будет наполовину им, а наполовину — Хисыном. Страх, который сковывал его мгновение назад, начал трансформироваться во что-то иное. Тягучее, сладкое и пугающее своей силой желание. Он вдруг отчетливо понял, он хочет ребенка. Хочет малыша с такими же серьезными глазами, как у Хисына, и, возможно, с его собственным упрямым характером. Не для того, чтобы закрепить свои права в семье. Не для имиджа идеальной пары и не для того, чтобы продлить контракт. А просто потому, что в этом маленьком, еще не существующем человеке вся их ложь, все их притворство и юридические бумаги могли бы навсегда раствориться, превратившись в самую чистую, самую неоспоримую правду на свете. Сону стоял перед зеркалом, прижимая руки к животу, и по его щеке скатилась одинокая слеза. Он еще не знал, беременен он или нет, но в эту минуту он принял решение: если судьба даст им этот шанс, он сделает всё, чтобы защитить эту крохотную жизнь.

III

Поездка в Японию, которая должна была стать коротким отпуском для сближения, с первых же минут превратилась в ледяную пустыню. Ссора вспыхнула еще в лобби отеля: Чонвон наотрез отказался жить в одном номере. Джею пришлось уступить, забронировав соседние комнаты, что выстроило между ними глухую стену еще до того, как они успели разобрать чемоданы. Чонвон взял ключ-карту и свой чемодан и вздёрнув подбородок ушёл, скрываясь в своём номере. Джей лишь тяжело вздохнул, он упал на большую двуспальную кровать, кинув сумку на пол. Альфа, пытаясь смыть дорожную усталость, стоял под струями горячей воды. Он только закончил и едва успел натянуть серые пижамные штаны, когда в дверь его номера настойчиво постучали. Джей открыл, не успев надеть верх, капли воды еще стекали по его плечам, а полотенце висело в руке. На пороге стоял Чонвон. Он окинул Джея недовольным, изучающим взглядом, на мгновение задержавшись на обнаженном торсе, но тут же хмыкнул и демонстративно отвернулся, прислонившись спиной к стене коридора. — Дай денег, — бросил он, не глядя на альфу и просто протянув раскрытую ладонь. — Я есть хочу, а карта здесь не работает. Джей часто слышал подобную фразу от омег, но почему-то из уст младшего она прозвучала так, что захотелось отдать ему все деньги, которые были на счетах. Альфа молча вынес кошелек, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой подчеркнутой холодности. Он протянул пачку иен, всё, что было в кошельке, но Чонвон взял несколько купюр и повернулся: — Этого хватит на ужин? Джей кивнул, денег в руках Чонвона хватило бы на несколько ужинов в хорошем ресторане. Следующие три дня превратились для мальчика в настоящее испытание опекой. Джей, съедаемый тревогой, не оставлял его ни на минуту. Когда Джею нужно было заехать в токийский филиал компании, он тащил Чонвона с собой. Омега часами сидел в строгом офисном кресле, листая скучные бумаги и злясь всё сильнее. Единственным местом, где они не были вместе, оставались их раздельные номера. Единственный раз, когда лед между ними треснул, случился во время прогулки по парку. Чего ему стоило уговорить подростка просто пойти погулять. Джей купил огромную розовую сахарную вату, надеясь хоть немного задобрить младшего. Пока Чонвон увлеченно пускал мыльные пузыри, Джей покорно стоял рядом, держа липкое лакомство. В какой-то момент Чонвон обернулся и замер. Ветер дунул в сторону Джея, и тонкие, невесомые волокна ваты намертво приклеились к его пальцам, когда он попытался поймать хрупкую конструкцию, и даже к лицу. Альфа пытался удержать сладкое облако, но теперь с совершенно растерянным и нелепым видом безуспешно пытался отодрать розовую паутину от кожи, становясь еще более смешным. Чонвон не выдержал. Он искренне, по-настоящему улыбнулся, глядя на это зрелище. — Ты выглядишь просто катастрофически, хён, — рассмеялся он. Видя, что Джей только сильнее размазывает патоку по лицу, Чонвон вздохнул. Инстинкты омеги, спрятанные за колючим характером, неожиданно взяли верх. Чонвон хоть и совсем маленький, в этот момент проявил удивительную заботу, свойственную омегам. Он подошел вплотную, заставляя Джея замереть. — Не дергайся, — пробормотал он, продолжая тихо смеяться. Джей замер, боясь даже шелохнуться, чтобы не спугнуть это внезапное проявление нежности. Он смотрел на Чонвона сверху вниз, и в его глазах заплескалось тепло, граничащее с обожанием. Когда тонкие пальцы омеги коснулись его щеки, осторожно подцепляя липкие розовые нити, сердце Джея пропустило удар. В тот момент, когда Чонвон, не задумываясь, поднес свои испачканные пальцы к губам и быстро облизнул их, чтобы продолжить, мир для Джея окончательно перестал существовать. Это было настолько по-детски искренне и одновременно интимно, что у альфы перехватило дыхание. Взгляд Джея стал абсолютно, обезоруживающе влюбленным. В нем не осталось ни капли того контроля или упрямства, из-за которых они ссорились в отеле. Сейчас он смотрел на Чонвона так, словно тот был единственным ярким пятном в этом огромном токийском парке, да и во всем мире. Это был взгляд человека, который готов простить любые капризы и холодность, лишь бы этот маленький омега вот так, добровольно и заботливо, касался его лица. Джей даже не пытался скрыть своего восхищения. Его губы тронула слабая, едва заметная улыбка. Он ловил каждое мимолетное движение Чонвона, впитывая этот момент каждой клеткой своего тела, понимая: ради такой искренней заботы и этого звонкого смеха он готов был измазаться в сахарной вате хоть с ног до головы. Обратный рейс в Сеул застал их в предзакатных сумерках. В салоне самолета было тихо, лишь глухой гул двигателей убаюкивал пассажиров. Чонвон, вымотанный бесконечными прогулками и собственным внутренним сопротивлением, долго вертелся в кресле, пытаясь найти удобное положение. Он всё еще старался сохранять дистанцию, но тяжелые веки побеждали. Джей сидел рядом, делая вид, что увлечен чтением рабочих документов, но на самом деле он не прочитал ни строчки. Всё его внимание было сосредоточено на засыпающем омеге. В какой-то момент голова Чонвона тяжело качнулась и наконец опустилась прямо на плечо Джея. Альфа замер. Он осторожно, почти не дыша, скосил глаза: Чонвон, такой беззащитный, маленький и домашний, совсем не тот колючий ежик, который требовал отдельный номер в коридоре отеля. Джей медленно, сантиметр за сантиметром, отложил планшет. Он боялся даже пошевелить плечом, чтобы не спугнуть это хрупкое доверие. Мышцы начали затекать почти сразу, но Джею было всё равно. Если бы потребовалось просидеть так вечность, он бы не шелохнулся. Он осторожно потянул плед, накрывая ноги Чонвона, и на мгновение его пальцы коснулись ладони омеги. Тот не проснулся, лишь сонно пробормотал что-то невнятное и теснее прижался к плечу альфы, неосознанно ища тепло. Джей прикрыл глаза, позволяя себе расслабиться. В этот момент, на высоте десяти тысяч метров, между ними не было контроля и обид, или стен — только мерное дыхание Чонвона и абсолютное, всепоглощающее чувство нежности, которое затапливало Джея с головой. Он смотрел в иллюминатор на темнеющее небо и понимал: эта поездка, несмотря на все ссоры, стоила того, чтобы просто почувствовать этот вес на своем плече. В Сеул они вернулись в чуть менее напряженной обстановке, но тишина в машине по дороге из аэропорта всё равно была изнуряющей. Чонвон больше не язвил, но и разговаривать особо не стремился, снова погрузившись в свой скетчбук. Сонхун и Джей устроились в небольшом ресторанчике в центре Сеула. Сонхун увлеченно рассказывал о каких-то деталях новой поставки, а Джей, подперев голову рукой, лениво ковырял палочками свой салат. — Послушай, если мы закроем сделку до конца недели… — Сонхун осекся на полуслове, заметив, что внимание друга переключилось на кого-то за его спиной. К их столику подошла молодая привлекательная омега. На ней был строгий, но подчеркивающий фигуру бежевый костюм, а мягкие каштановые волосы аккуратно лежали на плечах. Она выглядела свежо и открыто, выделяясь на фоне посетителей этого заведения своей простотой. — Добрый день, господин Пак, — мягко поздоровалась она, остановившись рядом. — Не ожидала встретить вас здесь. Джей тут же выпрямился и встал из-за стола, и на его лице появилось подобие вежливой улыбки. — Добрый день. Да, решили немного сменить обстановку, — он кивнул в сторону Сонхуна. — Мой деловой партнер и друг, Сонхун. — Очень приятно, — она вежливо поклонилась. — Не буду вас отвлекать от трапезы. Хорошего дня! Когда она отошла на достаточное расстояние, Сонхун проводил её долгим, оценивающим взглядом, а затем с лукавой усмешкой повернулся к Джею. — Это еще кто? Клиентка? — Сонхун прищурился, явно заинтригованный. — Это учительница Чонвона, Чхве Джису, вроде, — сухо ответил Джей, возвращаясь к своему салату. Сонхун удивленно приподнял брови, всё еще глядя в сторону ушедшей омеги. — Учительница? Ничего себе. Симпатичная, — протянул он, подмигивая другу. — И фигура то, что надо. Джей на мгновение замер, вспоминая, как Джису терпеливо объясняла ему детали школьной программы, и как легко с ней было общаться по сравнению с вечными истериками и молчанием Чонвона. — Ага, — коротко отозвался Джей, и в этом простом согласии было гораздо больше смысла, чем ему хотелось бы признать. Джейк пришел без предупреждения, как и всегда. Он по-хозяйски расположился в глубоком кожаном кресле в кабинете Джея, закинув ногу на ногу. В тишине квартиры отчетливо слышался металлический звон, друг лениво подбрасывал в руке связку ключей, внимательно наблюдая за хозяином дома. Джей сидел за рабочим столом, хмуро изучая какие-то бумаги, но было очевидно, что он не видит в них ни единого слова. Мысли его были далеко от графиков и отчетов. — Ты всё еще киснешь? — Джейк усмехнулся, прищурившись. — Послушай, Джей, тебе нужно наконец развеяться. Сонхун на днях проговорился, что видел учительницу Чонвона… Он сказал, что она красивая и произвела на тебя сильное впечатление. — Сонхун слишком много болтает, — глухо отозвался Джей, с силой потирая переносицу. — Это была просто вежливая беседа об успехах мелкого. Ничего больше. — Да ладно тебе! Сходи с ней на ужин, — настаивал Джейк, переводя взгляд на плотно закрытую дверь, будто Чонвон их может подслушивать. — Тебе жизненно необходимо переключиться с роли «папочки» на нормальную жизнь. Дай пацану подышать. Если ты будешь 24/7 сидеть у его ног, он тебя окончательно возненавидит. Сходи, покажи ему, что у тебя есть своя жизнь. Может, хоть тогда он перестанет выпускать колючки, когда поймет, что ты не собираешься душить его своей опекой вечно. Джей долго молчал, слушая давящую тишину огромной квартиры. В словах друга была логика, хоть она и казалась сейчас горькой на вкус. Он понимал, что их отношения с Чонвоном зашли в тупик, превратившись в постоянную войну взглядов и едких замечаний. Возможно, дистанция действительно была единственным выходом. И ему определённо стоит меньше обсуждать Чонвона со своими друзьями. В конце концов он сдался. Найдя номер в списке контактов, Джей набрал его прямо при Джейке, стараясь, чтобы голос звучат максимально твердо и уверенно. — Алло, Джису-ши? Добрый вечер. Это Джей… Да, опекун Чонвона. Я хотел узнать, не свободны ли вы сегодня? Я бы хотел пригласить вас на ужин. Услышав радостное согласие на том конце провода, Джей почувствовал вовсе не воодушевление, а странную, давящую тяжесть в груди. Он словно совершал предательство, хотя сам не понимал, кого именно предавал. Джейк довольно кивнул и одобрительно хлопнул его по плечу. — Вот это по-мужски. Иди, собирайся. А я прослежу, чтобы мелкий не разнес дом, пока тебя нет. Джей поднялся и направился в спальню, чувствуя себя так, будто идет на эшафот, а не на свидание с красивой женщиной. Он выбрал классическую черную рубашку, долго возился с запонками, глядя на свое отражение в зеркале. Лицо казалось чужим, осунувшимся. Когда он вышел в коридор, дверь комнаты Чонвона приоткрылась. Омега стоял в проеме, прислонившись плечом к косяку. На нем была безразмерная футболка, волосы растрепаны, а взгляд — холодный и колючий. — Уходишь? — коротко бросил Чонвон, окинув опекуна оценивающим взглядом с ног до головы. — На свидание? — Да, — Джей застегнул часы на запястье, не глядя на него. — Буду поздно. Джейк посидит с тобой. Чонвон издал короткий смешок, в котором не было ни капли веселья. — Развлекайся. Только не забудь, что завтра у меня собрание в школе. Или твоя новая пассия сама тебе об этом напомнит за десертом? Джей проигнорировал колкость, хотя внутри всё сжалось от этого тона. Он просто кивнул Джейку, взял ключи от машины и вышел из квартиры, стараясь не оборачиваться. Весь вечер в ресторане прошел как в тумане. Джису была очаровательна: она много улыбалась, рассказывала забавные истории из школьной практики и выглядела безупречно. Она была «правильной» — взрослой, понимающей, спокойной. Полная противоположность тому хаосу, который творился в голове у Джея. — Вы сегодня очень молчаливы, Джей-ши, — мягко заметила она, коснувшись его руки. — Что-то случилось на работе? — Просто тяжелый день, — выдавил он улыбку, осторожно убирая руку. — Извините, я плохой собеседник. Он смотрел на неё, слушал её смех, но перед глазами всё равно стоял Чонвон, тот самый взгляд из дверного проема, полный скрытой обиды и злости. Джей понимал, что Джейк был прав: ему нужно было уйти. Но почему тогда каждый глоток сока казался пресным, а разговор — бессмысленным? Когда ужин наконец подошел к концу, и он подвёз Джису до дома, Джей почувствовал не облегчение, а еще большую пустоту. — Спасибо за вечер, Джей. Позвонишь? — с надеждой спросила она у порога. Джей не обещал перезвонить. Он просто коротко кивнул и уехал, чувствуя невыносимое желание поскорее оказаться дома. Сжимая руль до побелевших костяшек, он понимал одно: никакие правильные и красивые омеги не заменят ему одного невыносимого, колючего мальчишку, который ждет его (или делает вид, что не ждет) за дверью их квартиры. Он сидел в машине и долго смотрел на темное здание своего дома. Он знал, что Чонвон не спит. Знал, что тот ждет его, чтобы выпустить новую порцию колючек, и, как ни странно, именно эта предстоящая ссора тянула его домой сильнее, чем любое самое идеальное свидание. В голове, как заезженная пластинка, крутились кадры из Японии: сонный Чонвон на его плече в самолете и тот пронзительный момент в парке, когда мальчик, смеясь, облизывал пальцы от сахарной ваты. Почему Чонвон так злится? Неужели его так задевает опека? Или дело в этой самой омеге, с которой Джей сегодня пошёл на свидание, и Чонвон просто чувствует себя лишним? «Ему семнадцать, Джей. Ты для него просто старый опекун, дядька, который мешает дышать», — безжалостно твердил он себе. Когда Джей провернул ключ в замке, в квартире было подозрительно тихо, но свет в прихожей горел ярче обычного. Он сбросил пиджак на диван, чувствуя, как узел галстука душит его сильнее, чем всё это бессмысленное свидание. Джей прошел на кухню, надеясь просто выпить ледяной воды и провалиться в сон, но замер в дверном проеме. Чонвон сидел за кухонным островом в своей безразмерной футболке, задумчиво помешивая ложкой в кружке с остывшим чаем. Перед ним лежал открытый скетчбук, но грифель карандаша не касался бумаги уже давно. Услышав шаги, омега даже не вздрогнул, лишь медленно поднял взгляд, в котором читалось странное, колючее спокойствие. — О, вернулся, твой друг уехал, — голос Чонвона прозвучал ровно, почти обыденно, но Джей уловил в нем едва заметную дрожь. — И как прошло свидание? Она была такой же милой, как на родительских собраниях? Джей тяжело вздохнул, открывая холодильник и доставая графин. Спина Чонвона казалась напряженной, хотя он изо всех сил старался выглядеть расслабленным. — Было… нормально, — ответил Джей, наливая воду. — Мы просто поужинали и поговорили. — Нормально? — Чонвон хмыкнул, наконец откладывая ложку, которая со звоном ударилась о дно кружки. — Ты потратил целый вечер, надел свой лучший наряд и вернулся с лицом, будто тебя заставили подписывать смертный приговор. Джей поставил стакан на стол и внимательно посмотрел на мальчика. Чонвон не выдержал этого взгляда и уткнулся в свой рисунок, начиная яростно штриховать какую-то деталь. — Почему ты не спишь, Чонвон-а? Уже второй час ночи. — Не хотелось, — огрызнулся омега, не поднимая головы. — Ждал, когда ты придешь и начнешь читать нотации о том, что мне нужно соблюдать режим. Но ты, кажется, был слишком занят своей прекрасной учительницей. Джей медленно подошел ближе, останавливаясь за спиной Чонвона. От омеги пахло молоком и чем-то сладким, совсем не так, как от Джису с её тяжелым парфюмом. — Она не «моя» учительница, — тихо произнес Джей, и его голос в ночной тишине кухни прозвучал неожиданно мягко. Рука Чонвона с карандашом на секунду замерла. Он шмыгнул носом, всё еще отказываясь оборачиваться. — Мне всё равно, — буркнул он, хотя оба понимали, что это ложь. — Иди спать, Джей-хён. От тебя пахнет чужими духами, это… раздражает. Джей едва заметно улыбнулся. Этот колючий, ревнивый и абсолютно невыносимый мальчишка был ему в тысячу раз дороже всех «правильных» свиданий мира. Он не собирался играть в психологические игры с мальчиком, который и так выглядел измотанным своими внутренними противоречиями. Джей подошел еще ближе и, помедлив секунду, осторожно положил ладонь на плечо Чонвона. Тот вздрогнул, но не отстранился, лишь сильнее сжал карандаш в пальцах. — Я пойду в душ, Чонвон-а, — тихо сказал Джей. Его голос звучал устало и искренне, без тени высокомерия. — Ты прав, этот запах… он и мне не нравится. Ложись спать, хорошо? В выходной, можем съездить куда-нибудь, если захочешь. Только мы вдвоем. Чонвон наконец поднял голову. В его глазах не было ухмылки, только растерянность и тихая, едва уловимая надежда. Он шмыгнул носом и едва заметно кивнул, возвращаясь к своему чаю. — Ладно, — буркнул он, стараясь вернуть голосу прежнюю твердость. — Иди уже. И…не пользуйся этим парфюмом, Джей-хён. Он тебе совсем не идет. Джей коротко кивнул и вышел из кухни. Когда за ним закрылась дверь ванной и шум воды наполнил квартиру, Чонвон наконец отложил карандаш. Он прижал ладонь к тому самому плечу, где только что лежала рука Джея, и глубоко выдохнул. Вечер обещал быть долгим. Джейк в последний момент сослался на дела, и Джей, чувствуя необъяснимую тревогу, попросил Сонхуна подстраховать его и посидеть с Чонвоном. — Послушай, Джей, парню скоро восемнадцать, — Сонхун скептически выгнул бровь, наблюдая, как друг мечется по гостиной, поправляя и без того идеальный воротник. — Он не маленький, побудет один несколько часов. К чему этот детский сад? Джей промолчал, делая вид, что ищет ключи. Он и сам не мог признаться, что за этой просьбой скрывает банальное чувство вины. Ему было не по себе от того, что он оставляет мальчика одного в пустой квартире, пока сам идет на встречу с женщиной. На этот раз Чонвон не язвил. Он вышел из своей комнаты молча, в огромной чёрной толстовке, и просто встал у стены, провожая опекуна тяжелым, нечитаемым взглядом. Когда Джей обувал туфли, тихо закрылась дверь в комнату подростка, Сонхун посмотрел на то место, где только что стоял мальчик, и поймав Джея за руку спросил: — Ты уверен, что тебе вообще надо это свидание? Джей не ответил, просто высвободил руку из хватки друга и ушёл. Сонхун долго смотрел на закрытую дверь, за которой прятался подросток, и ему казался явным этот взрывной коктейль из взаимного притяжения, просто тот, кто старше, слишком упрям и, честно говоря, туповат, чтобы признать очевидное. Своими попытками жить «нормально» Джей делал больно обоим, но Сонхун решил оставить свои догадки при себе. Вечер у реки с Джису был спокойным, пока она сама не предложила заглянуть к ней «на чай». Как только они переступили порог её квартиры, вежливость испарилась. Поцелуи стали страстными, почти отчаянными, словно Джей пытался в них утопить свое беспокойство. У него не оказалось презервативов, но они нашлись у омеги. После секса Джису, кутаясь в простыню, предложила ему остаться до утра. — Я не могу, — отрезал Джей, уже натягивая рубашку. — Не хочу оставлять Чонвона одного на всю ночь. На лице Джису промелькнуло раздражение. Она резко дернула плечом. — Он не маленький. Джей, ты ведешь себя как наседка. Ему нужен опекун, а не нянька, которая бежит по первому зову. Ты портишь нам вечер из-за капризного подростка. Слова Джису задели за живое. Джей ушел, чувствуя, как внутри закипает глухая злость. Он злился на неё, на себя, и снова — эта вездесущая вина перед Чонвоном, природу которой он никак не мог осознать. Домой он вернулся поздно. В гостиной горел лишь торшер. Джей замер: Чонвон крепко спал, устроив голову на коленях Сонхуна, а сам Сонхун дремал, откинувшись на спинку дивана. Картина была мирной, но Джея словно ошпарило. Ревность. Острая, несправедливая и дикая. Он быстро скрылся в ванной, со свирепым остервенением смывая с себя чужой запах. Вещи полетели в стиральную машину, только бы Чонвон не почувствовал. На кухне Джей одним глотком осушил бокал коньяка, пытаясь успокоиться, но огонь внутри не гас. Он вернулся в гостиную и грубовато разбудил обоих. — Сонхун, иди в гостевую спальню, — бросил он другу, а Чонвона буквально поднял на ноги. Сонхун, пробормотав что-то невнятное, упрямо свернулся калачиком прямо на диване. Джей лишь накрыл его пледом и потащил сонного, спотыкающегося Чонвона в спальню. — Не трогай меня! — Чонвон вдруг резко пришел в себя и оттолкнул руки Джея. — Не прикасайся ко мне руками, которыми только что трогал свою омегу. От тебя пахнет… чужим. — А ты зато прекрасно устроился на коленях моего друга, — парировал Джей, его голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Сонхун-хён хороший, — Чонвон смотрел на него исподлобья, в глазах блестели слезы. — Он добрый и заботливый. Мы смотрели фильм, а потом он заказал мне пирожное и шоколад. Джея накрыла ярость. Он вложил в этого мальчика столько сил, денег, времени, а тот купился на шоколад от Сонхуна, которого видел от силы пять раз? Чонвон снова толкнул его, пытаясь выставить из комнаты, но сам не удержался, споткнулся о край ковра и упал, сильно ударившись головой о деревянный угол кровати. Джей испугался. Весь гнев мгновенно испарился. — Чонвон! — он подлетел к нему, подхватывая под мышки и усаживая на постель. Джей сел рядом, придерживая его за плечи. Они оказались так близко, что Джей видел каждую ресничку на заплаканном лице и чувствовал теплое дыхание омеги на своих губах. В воздухе повисла опасная, густая тишина. Но Чонвон вдребезги разбил этот момент. Он посмотрел Джею прямо в глаза и тихо спросил: — Ты её целовал? Джей не знал, что ответить. Ложь застряла в горле, а правда казалась слишком грязной здесь, рядом с этим мальчиком. Он просто осторожно уложил Чонвона на подушки и укрыл одеялом до самого подбородка. — Спи, Чонвон. Джей вышел из спальни, так и не сказав ни слова. Он так и не смог заснуть, снова и снова возвращаясь к одной мысли: что такого дал Сонхун Чонвону за один вечер, чего не смог дать он за все эти месяцы? И почему от осознания того, что Чонвон может доверять кому-то другому, становится так невыносимо больно? Выходной действительно прошел на удивление спокойно. Чонвон поддался на уговоры и согласился пойти с Джеем погулять. После кинотеатра, где они смотрели какой-то громкий боевик (мальчик полфильма ворчал на нереалистичность трюков), после Джей предложил зайти в небольшой уютный ресторанчик неподалеку. Они уже сделали заказ и негромко обсуждали финал фильма, когда тишину их столика нарушил знакомый женский голос. — О, Джей-ши! Чонвон-а! Какая приятная встреча. Джей внутренне напрягся, едва заметно выпрямляя спину. Перед ними стояла Джису. Она выглядела очаровательно в легком платье, а её лицо озарилось искренней улыбкой при виде альфы. — Добрый вечер, — вежливо отозвался Джей, поднимаясь, как того требовали приличия. — Здравствуйте, — буркнул Чонвон, уставившись в свою тарелку с закусками. Его пальцы непроизвольно сжали палочки чуть крепче, чем нужно. — Не ожидала увидеть вас здесь, — она мельком взглянула на Джея, и в этом взгляде промелькнуло нечто большее, чем просто вежливость. — Я бы с радостью присоединилась к вам на минуту, но меня ждут друзья за тем столом. Просто хотела поздороваться. Джей-ши, мы еще увидимся? Джей почувствовал, как воздух между ним и Чонвоном начал стремительно остывать. Он коротко кивнул, сохраняя дистанцию. — Хорошего вечера, Джису-ши. Когда она отошла, за их столиком воцарилась тяжелая, вязкая тишина. Весь тот хрупкий уют, который они выстраивали, рассыпался в одно мгновение. Чонвон больше не проронил ни слова. Он механически доел свой ужин, глядя куда-то в пространство мимо Джея. Все попытки альфы завязать разговор разбивались о короткие, сухие кивки. Домой они возвращались в абсолютном молчании. В салоне машины было слышно только шуршание шин по асфальту и прерывистое дыхание Чонвона. Джей крепко сжимал руль, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этой невыносимой тишины. Он видел, что омега прижался лбом к холодному стеклу, отгородившись от него невидимой, но бетонной стеной. Когда они зашли в квартиру, Чонвон бросил глухое: — Спокойной ночи, хён, — и скрылся в своей комнате, плотно закрыв дверь. Джей остался стоять в пустой прихожей. День, который начинался так правильно, закончился тем же изнуряющим холодом. Конец апреля принес с собой долгожданное облегчение — Чонвону наконец-то сняли гипс. Из-за сильного стресса в первые недели и того периода, когда он почти ничего не ел, организм восстанавливался мучительно долго, но теперь всё было позади. Чонвон был так искренне рад возможности снова нормально двигаться, что его ледяная броня дала трещину: он на радостях даже забыл, что собирался дуться на Джея, и всё утро провёл в приподнятом настроении. Однако идиллия продлилась недолго. Днём Джею позвонила Джису и пригласила его в клуб, якобы отметить что-то в неформальной обстановке. Джейк, который в это время как раз заглянул в гости и стал свидетелем разговора, буквально вцепился в друга. — Слушай, Джей, хватит изображать монаха, — настаивал Джейк. — Ты взрослый мужик, тебе нужно расслабиться. Иди, потанцуй, выпей. Тебе полезно сменить обстановку, а не сидеть в четырех стенах. Джей, поддавшись на уговоры и желая доказать самому себе, что он всё еще контролирует свою жизнь, ушел. В клубе было шумно, душно и слишком ярко. Джису была обворожительна, она постоянно касалась его руки, шептала что-то на ухо, и в какой-то момент, под действием алкоголя и гнетущего желания забыться, Джей позволил ей увести себя в более уединенное место. Они оказались в кабинке, и дело почти дошло до секса, но в самый острый момент перед глазами Джея всплыло лицо Чонвона, который утром так доверчиво улыбался ему, радуясь снятому гипсу. Джей резко отстранился. Он просто не смог. Алкоголь ударил в голову, мешаясь с чувством вины. Джису, заметив его внезапную заминку и решив, что у альфы на почве стресса возникли проблемы, не стала злиться. Она лишь мягко коснулась его плеча и успокаивающе прошептала, что всё в порядке и такое случается. Джей ничего не ответил. Он просто начал пить. Стакан за стаканом, пытаясь заглушить то ли стыд, то ли нарастающую тоску. Когда он вернулся домой глубокой ночью, его пошатывало. В прихожей горел тусклый свет, и Чонвон снова ждал его. Но на этот раз не было ни язвительных вопросов, ни попыток задеть. Омега просто молча посмотрел на пьяного Джея, и в этом взгляде было столько разочарования, что альфе захотелось провалиться сквозь землю. Чонвон не проронил ни слова, он просто развернулся и ушел в свою комнату, отчетливо щелкнув замком. Утро встретило Джея раскалывающейся головной болью и невыносимой сухостью во рту. Он с трудом разлепил глаза, обнаружив, что лежит на диване в гостиной, всё еще в одежде, но аккуратно укрытый теплым одеялом. На журнальном столике стоял полный стакан воды, а рядом на салфетке лежала таблетка аспирина. Чонвон снова проявил заботу, которую не мог в себе подавить, даже когда был смертельно обижен. Следующие две недели Джей практически не вылезал из клубов. Джейк постоянно был занят, а Чонвон неожиданно для всех сблизился с Сонхуном. Они стали иногда смотреть фильмы по вечерам или вместе готовить что-то на кухне. Джея до безумия бесила эта внезапная привязанность, хотя он и не видел в глазах друга ни намека на симпатию к мальчику в том смысле, в котором чувствовал ее сам. Чонвона по утрам дома он уже не заставал. Эти две недели омега сам добирался до школы и возвращался обратно, а иногда его подвозил Сонхун. Джею каждый раз нестерпимо хотелось съязвить: «Ты хотел свободы? Ты её получил, надеюсь, ты счастлив». Но он вовремя прикусывал язык, понимая, что пытаться играть в подобные игры с ребенком — малодушно и глупо. В конце концов, под давлением грызущей вины, он перестал пить и посещать клубы. В этот день он снова проснулся лишь в одиннадцатом часу. Кое-как собравшись, Джей поехал в офис. Казалось, подчиненные уже окончательно привыкли к тому, что их босс стал постоянно опаздывать и потерял прежнюю хватку. Ушёл он с работы раньше. Позвонил отец, кто-то ему настучал о поведении сына, и сильно отчитал. Джей чувствуя ещё большую вину поехал домой, купив по дороге продукты, чтобы приготовить ужин и извиниться за своё поведение. В квартире стояла вязкая, почти осязаемая тишина. Джей привык к этому молчаливому присутствию Чонвона, которое со временем перестало быть обузой и превратилось в нечто необходимое, но не последнее время. Мальчик стал для него точкой опоры, тихим портом, куда хотелось возвращаться после бесконечных совещаний, но он сам всё испортил своим поведением. Джей прошел в гостиную и замер. Улыбка сама собой тронула губы: Чонвон уснул на диване, утопая в огромной черной толстовке Джея (где он её взял) которая была ему явно велика. Он крепко обнимал того самого белого медведя, которого старательно игнорировал. Только Джей сам иногда спал на нём, используя в качестве подушки, и медведь был насквозь пропитан его ароматом альфы. Стоило сделать шаг ближе, как сердце пропустило удар. Плечи Чонвона мелко подрагивали, а на серой ткани школьных серых брюк расплывались влажные пятна. Джей в два счета оказался рядом, опускаясь на колени. Пока Джей изображал из себя мученика, мотался по клубам и пил, он не заметил изменений в Чонвоне. Он как альфа должен был почувствовать приближение течки и оставить ребёнка дома или отвезти в клинику, а не отпускать в таком состоянии в школу, где полно альф, ещё и пубертатных. На полу валялись салфетки, пустая бутылка из-под воды и несколько пустых упаковок от блокаторов. — Глупый, зачем ты выпил столько таблеток? Они не помогут, когда уже началось. — Прости… — выдохнул Чонвон, едва приоткрыв затуманенные глаза. Голос был хриплым, надломленным. — Я сейчас всё уберу. Мне просто… чуть-чуть нехорошо. Его пальцы судорожно вцепились в мех игрушки, губы были искусаны до крови, а по бледным вискам катился пот. — Хён… почему так больно? На шее Чонвона плотно сидел блокирующий пластырь, именно поэтому запах не ударил в нос сразу, скрывая начало первой полноценной течки. Но тело не обманешь. Медведь стал для омеги спасением, единственным источником успокаивающего запаха альфы. — Сейчас… сейчас. Я помогу, — Джей едва узнал собственный голос. Внутри поднялась волна инстинктов, дикое желание забрать эту боль себе, но разум держался из последних сил. Он метнулся в ванную, намочил полотенца прохладной водой. Вернувшись, он аккуратно помог Чонвону перевернуться, приложил ткань к пылающему лбу, а вторым полотенцем начал обтирать горящую кожу шеи и рук. Чонвон сжался, сводя ноги вместе, и задрожал еще сильнее от контраста температуры. — Ты можешь… — Джей сглотнул, глядя на мутные, полные слез глаза мальчика. — Коснуться себя. Я выйду, Чонвон. Тебе станет легче. — Нет… как я могу, когда ты здесь. Я не могу… — прошептал тот, пряча лицо в изгибе локтя. — Хочешь, это сделаю я? — Слова сорвались прежде, чем Джей успел их обдумать. Чонвон испуганно замотал головой. — Тогда… я могу тебя просто обнять? Омега едва заметно кивнул. Джей осторожно втиснулся на край дивана, притягивая к себе это хрупкое, измученное тело. Он обхватил Чонвона со спины, позволяя ему уткнуться носом в свою шею, где запах альфы был самым сильным. — Спи, Чонвони. Я рядом, — шептал он, медленно поглаживая мальчика по волосам и плечам, намеренно избегая любых «опасных» зон. Дождавшись, когда дыхание Чонвона немного выровнялось, Джей осторожно высвободился. Он сорвался с места, доехал до ближайшей круглосуточной клиники и готов был скупить, кажется, половину ассортимента. Аптекарь, молодая девушка-бета, скептически окинула взглядом запыхавшегося мужчину. От него за версту разило феромонами встревоженного альфы. — Послушайте, — спокойно произнесла она, собирая препараты на прилавке. — Вы ведь альфа. Самый простой и естественный способ решить проблему — это просто заняться сексом со своим омегой. Течка пройдет мягче, и мучиться так не придется. Джея бросило в холодный пот от одной этой мысли. Образ содрогающегося в лихорадке Чонвона и его собственных рук на теле мальчика вспыхнул в голове слишком ярко. — Ему семнадцать, — глухо бросил он, стараясь не смотреть девушке в глаза. Аптекарь лишь равнодушно пожала плечами. — Возраст согласия — шестнадцать. Учитывая силу течки, это вполне нормально и даже рекомендуется врачами. — Для меня это вообще не вариант, — отрезал Джей, чувствуя, как внутри всё сжимается от протеста. — Даже не обсуждается. Девушка внимательно посмотрела на него, задержав взгляд на судорожно сцепленных пальцах. — Вы родственники? — прямо спросила она. — Нет, — коротко ответил он, не желая пускаться в объяснения про опекунство. Только после этого она выдала ему сильные блокаторы и успокоительные. — Вот, возьмите. И вот это — для вас, — она подтолкнула к нему еще одну упаковку. — Подавители агрессии и либидо. Чтобы не сорваться, когда запах станет невыносимым. Удачи, вам обоим она понадобится. Руки Джея заметно дрожали, когда он набирал лекарство в шприц. Он сам заранее принял то, что дала ему аптекарь, чтобы инстинкты альфы не затуманили разум при виде беззащитного омеги. Сделав укол, он помог Чонвону дойти до ванной. — Теплая вода снимет спазм, — тихо сказал Джей, аккуратно отлепив пластырь с шеи. Запах пионов сразу ударил в нос, и альфа немного дезориентированный, остановился, стараясь прийти в себя. Он без лишних мыслей помогал мальчику раздеться. В голове была только одна цель — облегчить его боль. Чонвон метался в воде, его бросало то в жар, то в холод. Джей сидел на полу рядом с бортиком, неотрывно глядя на лицо мальчика, стараясь игнорировать его наготу и явные признаки возбуждения, вызванного физиологией. — Тише, маленький… скоро пройдет, — Джей мягко гладил его по щекам, убирая влажные пряди со лба. Спустя полчаса лекарство начало действовать. Чонвон затих, прижимаясь щекой к холодному бортику, и вдруг… Джей почувствовал мягкое касание губ на своих ладонях. Короткие, робкие поцелуи в раскрытые ладони. Это не было похоже на бред. Это был жест такой сокрушительной преданности, что у Джея перехватило дыхание. Джей склонился ниже, прижимаясь губами к макушке Чонвона. — Спасибо… — прошептал мальчик, едва открывая глаза. А потом добавил, почти не слышно: — Пожалуйста… не общайся больше с моей учительницей. Джей лишь кивнул, решив, что Чонвону просто неловко из-за смешения личной жизни опекуна и школы. Он быстро омыл его прохладным душем, завернул в огромное махровое полотенце и на руках отнес в спальню. Уложив в кровать и переодев в чистую пижаму, Джей собрался уходить, но Чонвон схватил его за руку. — Не уходи, пожалуйста. Пришлось лечь рядом. Уже проваливаясь в глубокий сон, Чонвон пробормотал: — После такого… ты просто обязан на мне жениться. Джей замер, не смея даже дыхнуть. Он смотрел в потолок, слушая мерное дыхание спящего мальчика, ощущая тепло его тела, и чувствовал, как мир вокруг него окончательно и бесповоротно рушится, чтобы построиться заново вокруг этого маленького, упрямого омеги. Всю ночь он провел рядом. Поил водой, протирал кожу влажным полотенцем и бесконечно гладил по спине, успокаивая мечущегося в лихорадке омегу. Блокаторы подействовали, но они не могли устранить всё полностью. Утро встретило их серой дымкой и долгожданной прохладой. Течка отступила, оставив после себя лишь слабость. Пока Чонвон спал, Джей, который не сомкнул глаз, хлопотал на кухне. Он сам приготовил легкий завтрак, рис с овощами и имбирный чай, стараясь сделать всё идеально. Когда Чонвон вышел из комнаты, бледный и сонный, Джей почувствовал странное покалывание в груди. Запах омеги, теперь уже отчетливый, цветочный, казалось, въелся ему под кожу, заполнил легкие. «Это просто забота. Ему еще нет восемнадцати, он ребенок, за которого я в ответе», — твердил себе Джей, выставляя тарелку перед Чонвоном. Но рука, на мгновение коснувшаяся плеча мальчика, задержалась там дольше необходимого. Он не хотел признавать, что этот лучик света медленно, но верно становился его личным солнцем. Чонвон сидел за столом, почти полностью спрятавшись в воротнике огромной толстовки, толстовки, которая принадлежала альфе, но старший решил никак это не комментировать. Мальчик выглядел донельзя смущенным, и эта краска, едва заметно проступавшая на его бледных щеках, делала его еще более хрупким. Он не поднимал глаз на Джея, сосредоточенно рассматривая пар, поднимающийся от чашки с чаем. Вчерашние воспоминания всплывали в голове обрывками: обжигающий жар, невыносимая ломота во всем теле и руки Джея — надежные, прохладные, спасительные. Чонвон помнил, как прижимался к нему, как буквально впитывал его запах, и от этих мыслей ему хотелось провалиться сквозь землю. — Тебе нужно поесть, — мягко произнес Джей, пододвигая к нему тарелку с рисом. — Я приготовил то, что обычно делает моя мама в таких случаях. Это поможет восстановить силы. Чонвон неуверенно взял палочки. — Спасибо, хён… и за то, что был рядом. Прости, что тебе пришлось… всё это видеть. И за медведя тоже. Джей усмехнулся, присаживаясь напротив. — Медведь переживет. Главное, что тебе лучше. Я заезжал в клинику ночью, купил еще несколько упаковок специальных пластырей и блокаторы. Они более щадящие, чем те, что ты использовал раньше. Не стоит так сильно глушить природу, Чонвон-а, это опасно для здоровья. Чонвон кивнул, пробуя первую ложку риса. Еда оказалась удивительно вкусной, домашней. Он чувствовал, как тепло разливается по телу, а вместе с ним и странное, непривычное чувство защищенности. Всю свою жизнь он привык справляться сам, привык быть колючим, чтобы никто не заметил его слабости. А теперь этот взрослый, вечно занятой альфа готовит ему завтрак и изучает составы омежьих лекарств. — Хён, — Чонвон наконец поднял на него глаза. В их глубине всё еще плескалась тень пережитой боли, но в то же время там было что-то новое. Доверие. — Почему ты это делаешь? Ну, то есть… ты ведь не обязан так сильно заботиться обо мне. Твой отец просил просто присмотреть за мной. Джей замер с чашкой кофе в руке. Он смотрел на Чонвона, на его взъерошенные волосы, на то, как он кутается в его вещи — и понимал, что «просто присмотреть» уже давно не подходит под описание того, что он чувствует. Под кожей всё еще зудело от остатков цветочного запаха омеги, а инстинкты требовали подойти и снова обнять его, убедиться, что он в полной безопасности. — Потому что ты не просто задание от отца, Чонвон-а, — Джей отвел взгляд, чувствуя, как внутри нарастает необъяснимое волнение. — Ты в моем доме. И ты… важен для меня. Просто ешь, ладно? Нам еще нужно будет обработать твою руку. Чонвон слабо улыбнулся, впервые за долгое время по-настоящему, без сарказма или горечи. Он чувствовал, как этот альфа медленно, шаг за шагом, проламывает его броню. И самое пугающее было в том, что Чонвону совсем не хотелось восстанавливать эти стены обратно. Джей аккуратно убрал пустые тарелки, стараясь не нарушать воцарившуюся на кухне тишину. Чонвон всё так же сидел в его толстовке, выглядя в ней совсем крошечным, и сонно моргал. — Пойдём в гостиную, — тихо позвал Джей. — Нужно посмотреть твою руку. Когда они устроились на диване, Джей принес аптечку. Он осторожно взял поврежденную руку Чонвона в свои ладони. На предплечье виднелась глубокая ссадина, края которой воспалились. — Где ты так умудрился? — Джей нахмурился, открывая антисептик. — Вчера… — Чонвон отвел взгляд, его щеки снова порозовели. — Во время занятий я почувствовал, что началось. Голова закружилась, я почти ничего не соображал, просто хотел скорее дойти до дома. Видимо, зацепился где-то по пути. Джей замер, обрабатывая рану. Его пробрал холод от мысли, что Чонвон в таком состоянии, дезориентированный, беззащитный, с затуманенным сознанием, один ехал в метро, а потом шел до квартиры. — В школе не заметили? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал от подступающего гнева. — Нет. Только медсестра дала мне плотный пластырь-блокатор, — Чонвон коснулся пальцами шеи. — Сказала, что в школе не место омежьим ароматам, и велела идти домой, пока запах не пробился. Она наклеила его так сильно, что я почти ничего не чувствовал. — А классный руководитель? — Джей намеренно не назвал её по имени. Он уже понимал, что между ними всё кончено. В голове не укладывалось: Джису ведь знала его номер, они только вчера разговаривали. Почему она не позвонила? Она могла сама проводить мальчика до дома, вызвать такси или хотя бы дождаться опекуна. Как можно было отпустить омегу в период течки одного на улицу? — Она просто сказала, чтобы я пошёл к медсестре, а после шёл домой, — тихо добавил Чонвон. Джей сжал челюсти так, что заболели зубы. Злость на школьную систему, на эту холодную медсестру и особенно на Джису, чье очарование мгновенно испарилось, жгла изнутри. Агрессивные блокирующие пластыри в таком возрасте — это варварство, которое могло привести к тяжелому гормональному сбою. Она, как медик, должна была это понимать. Но, видимо, комфорт и правила школы были важнее безопасности ребенка. А ведь школа не из дешёвых, и Чонвон там учится не по гранту, который предоставляет их компания. Джей коснулся пальцами нежной кожи на скуле Чонвона, словно проверяя синяк. — Я куплю тебе качественные патчи, которые дышат. Если почувствуешь себя плохо, звони мне сразу. Я тебе говорил уже об этом. — Ты был слишком занят. Стыд и вина захлестнули Джея. — Для тебя я свободен всегда! Чонвон вздрогнул от этой внезапной властности в голосе альфы, но не отстранился. Напротив, он почти неощутимо привалился плечом к груди Джея, ища в нем защиту. — Хён, ты так вкусно пахнешь, — прошептал он, закрывая глаза. — Лесом… и чем-то теплым. Джей замер, перестав дышать. Рука, державшая бинт, задрожала. Он чувствовал, как цветочный аромат Чонвона, теперь свободный от химии, мягко окутывает его, пробираясь в самые мысли. Это было неправильно, опасно, учитывая возраст мальчика, но сейчас, в лучах утреннего солнца, Джей просто не мог заставить себя отстраниться. Он закончил перевязку и, не сдержавшись, легко коснулся губами виска Чонвона. — Отдыхай. Я сегодня поработаю из дома. Буду в кабинете, если понадоблюсь. Чонвон лишь тихо выдохнул, окончательно расслабляясь в его руках. Запах Джея теперь был для него не просто ароматом опекуна — это был запах безопасности. Чонвон наконец повернулся к нему. — В школе говорили, что омега должен скрывать себя. Что наш запах — это обуза для альф. Джей сжал челюсти. Ему захотелось поехать в эту школу и высказать всё, что он думает об их методах воспитания. — Это чушь, Чонвон. Твой запах — это часть тебя. И он… он очень красивый. Не позволяй никому внушать тебе, что ты — проблема. Чонвон долго смотрел на него, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на восхищение, смешанное с испугом. Он быстро отвернулся, пряча лицо в воротнике толстовки, но Джей успел заметить, как покраснели кончики его ушей.