Fate: Нити судьбы

I

Жизнь в пентхаусе окончательно утратила статус временного убежища, обретя новый, почти семейный ритм. Каждое утро начиналось с размеренного ритуала: Джей, чей график раньше подчинялся только биржевым сводкам, теперь сам отвозил Чонвона в школу. Он часто наблюдал за мальчиком: тот сосредоточенно перепроверял учебники, поправлял галстук или просто смотрел в окно на просыпающийся Сеул. Вечерами они часто заглядывали в небольшие ресторанчики. Чонвон полюбил тихие места с домашней едой, где официанты не кланялись в пояс, а подавали обжигающий суп в простых чашках. Там не нужно было держать марку, к которой так привык Джей, выгуливая очередную пассию. Но уютнее всего было дома. Джей всегда любил готовить, но не готовил никому из своих бывших, предпочитая отвезти их в ресторан. А сейчас ему нравилось возиться у плиты, пока Чонвон устраивался за кухонным островом с тетрадями. Аромат чесночного масла, жареного мяса и трав смешивался с тихим, методичным скрипом ручки по бумаге. Джей иногда замирал с половником в руке, любуясь тем, как сосредоточенно Чонвон закусывает губу над сложной задачей по математике. В эти моменты альфе казалось, что он наконец-то нашел свой настоящий дом. В один из четвергов эта идиллия разлетелась вдребезги. Звонок из школы заставил Джея сорваться прямо с середины важного совещания. В кабинете директора густо пахло валерьянкой, старой бумагой и дорогой кожей. Атмосфера была наэлектризована. Напротив массивного стола сидел рослый альфа-подросток, прижимающий к лицу окровавленный платок. Рядом, на самом краю стула, замер Чонвон. Его лицо было пугающе спокойным, почти безжизненным, и только разбитые в кровь костяшки пальцев выдавали в нем участника драки. Директор школы начал рассыпаться в дежурных фразах о «недопустимости насилия в стенах элитного заведения», настойчиво требуя, чтобы Джей «повлиял» на подопечного. — Что произошло? — голос Джея прозвучал сухо и твердо. Чонвон молчал, упорно разглядывая ворс ковра. — Чонвон. Смотри на меня. Живо. Говори правду. Мальчик заметно вздрогнул от этого непривычно жесткого тона. Директор вновь начал что-то говорить, о том, что драться плохо, насилие — это не решение проблемы. Джея смутило то, что Чонвон ударил альфу, и этот факт разжигал внутри еще более опасные собственнические чувства и желание уничтожить того, кто посмел обидеть «его» омегу. Но сжал кулаки, понимая, что перед ним всего лишь подросток, пусть и альфа. Он жестом показал директору замолчать и посмотрел на Чонвона. Кажется, мужчина такого не ожидал. Младший заговорил так тихо, что Джею пришлось подойти почти вплотную. — Он сказал… что я твоя подстилка, — голос Чонвона дрогнул, но он заставил себя продолжить. — Что ты взял меня под опеку только для того, чтобы… — он запнулся, проглатывая грязное слово, — …трахать. Сказал, что всему городу будет интересно узнать, как сын спонсора школы спит с малолетками. И что когда я тебе надоем, ты выберешь себе другую игрушку в этом здании. Чонвон вскинул голову, и в его глазах, полных слез ярости, Джей увидел столько боли, что у него самого перехватило дыхание. — Я не мог просто стоять и слушать. Внутри Джея закипел ледяной, первобытный гнев. Он медленно повернулся к директору, который уже заикался, пытаясь замять ситуацию и заставить Чонвона извиниться перед «пострадавшим». — Извиниться? — переспросил Джей таким тоном, что директор буквально вжался в кресло. — Я засужу этого щенка и его семью за клевету. А вы, если еще раз позволите себе давить на Чонвона в такой ситуации, потеряете спонсорство. — Но господин Пак… — начал было директор. Никто в этой школе не ожидал, что Джей встанет на защиту опекаемого им ребёнка. Для всех это выглядело жестом милосердия по отношению к мальчику, потерявшему родителей. Никто и подумать не мог, что мальчик окажется под полной защитой семьи. — Я закончил. Чонвон вставай. — отрезал Джей. Он взял с пола рюкзак подопечного и вышел из кабинета, мальчик молча последовал за ним. В коридоре их догнала классный руководитель Чонвона, молодая омега с мягким голосом и безупречными манерами. Джей невольно отметил её образ: «домашняя, порядочная девушка», из тех, что обычно нравятся его отцу. Он умел читать людей: пара свиданий, и такая бы с радостью приняла его ухаживания. Джей разозлился на себя за эту мысль. Пока девушка мягко успокаивала его и убеждала оставить Чонвона на последние два урока, Пак лишь вежливо кивал, чувствуя на себе колючий взгляд мальчика. Джей не уехал в офис, на сегодня работа была закончена. Он просидел в машине на школьной парковке два часа, бездумно глядя в одну точку. Когда Чонвон наконец сел в салон, он не поздоровался. Вместо этого он бросил едкую, пропитанную ядом фразу: — Вижу, тебе очень понравилась моя учительница. Глаза так и блестели, когда она к тебе подошла. Джей удивленно хмыкнул, уловив в этом чистейшее, неприкрытое раздражение. Дома, снимая обувь, Чонвон казался совсем поникшим, вся его воинственность испарилась. — Тебе нужно… чтобы я тебя обнял? — осторожно спросил Джей. Чонвон ничего не ответил, просто молча шагнул вперед и уткнулся лбом в плечо альфы. Они стояли в тишине долго. Джей сжимал его крепко, пытаясь передать всю свою силу и защиту, но Чонвон не обнимал в ответ. Время шло, отношения между ними наладились, но всё ещё были пропитаны холодом. На дворе уже во всю хозяйствовала весна, распустились первые деревья и снег окончательно растаял. День рождения Джея впервые прошел без пафосных клубов. Дома собрались только лучшие друзья. Когда Чонвон, сославшись на усталость, ушел в свою комнату, Джейк, изрядно приложившись к виски, начал делиться новостями. — Хисын совсем поплыл, — Джейк рассмеялся, качая головой. — Позвонил вчера. Признался, что ему очень нравится Сону, и он не знает, что делать, ведь сам прописал в контракте «никаких чувств». Идиот. А я… я решил, что с меня хватит. Забуду Хисына, найду себе кого-нибудь попроще. Он толкнул Джея локтем в бок. — Кстати, о «попроще». Сонхун сказал, что ты с кем-то познакомился. Что там за красотка-учительница в школе у малого? Позови её на свидание, развейся. Тебе нужно переключиться с роли «ответственного папочки», Джей. Ты же мужчина, а не святой. — Плохая идея, — коротко и мрачно бросил Сонхун, не отрывая взгляда от закрытой двери комнаты Чонвона. — Торт такой вкусный. Отрежь мне ещё кусок. — Джейк толкнул младшего Пака в плечо, потому что тот сидел ближе к торту. — Ага, Чонвон купил. — спокойно отозвался Джей, смотря перед собой в одну точку. Друзья переглянулись. — И всё-таки, сходи на свидание. Развейся. Потрахайся с кем-нибудь, — Джейк забрал тарелку из рук Сонхуна. — Не хочу. — упрямо отозвался Джей, но понимал, что друг прав. — Ну тогда дрочи на святой лик своего омежки, пока он не достигнет восемнадцати лет. — Закройся, а. — Бросил Сонхун и грубо положил ещё кусок торта в тарелку Джейку. — Спасибо, сладкий. Оба Пака лишь закатили глаза и отвернулись к окну. — Сонхун совсем не выглядит как тот, кто попроще. — усмехнулся Джей поворачиваясь к Джейку. — Ты о чём? — спросил Сонхун, переводя взгляд на Джея. — Скорее наоборот. — вздохнул Шим и продолжил есть свой торт. — Я вообще-то здесь, — фыркнул младший Пак, переводя взгляд с одного на другого друга. — Но один не понимаю сути разговора. — Тебе следует поискать кого-то поумнее. — Джей улыбнулся, глядя в глаза Сонхуна. — Сонхун-и, — Джейк обнял друга и поцеловал его в щёку, — ты такой красивый, но такой тупой. Джею показалось, что Сонхун всё понял, только строит из себя дурачка. Интересно почему? Джейк прижался к младшему и обнял его, нежным жестом стирая со щеки крем, который остался после поцелуя. — Хун-и мой лучший друг, — проговорил с грустью в голосе Джейк, — я, конечно, его очень люблю, но это как начать отношения с братом. Сонхун даже не рассматривается. Сонхун промолчал. Он сжал губы, привычка, оставшаяся с детства, и сидел, смотря в одну точку. Джей посмотрел на друга. Он сам вспомнил, как много лет назад, еще в школе засматривался на Сонхуна. И какое было разочарование, когда младший определился как альфа. — Что-то мой день рождения стал похож на похороны. Давайте напьёмся и пойдём спать! Через два дня Джею пришлось срочно лететь в Японию по делам филиала. Оставлять Чонвона одного после школьного инцидента он побоялся, поэтому решил взять его с собой. В школе, во время оформления разрешения на пропуск уроков, они снова столкнулись с той самой учительницей. Под пристальным, почти осязаемым взглядом Чонвона, Джей взял её номер телефона — «исключительно для связи по вопросам учебы». Мальчик не проронил ни слова, но в воздухе между ними словно натянулась струна. Чонвон дулся весь вечер. В самолете он демонстративно надел наушники и промолчал весь полет. — В отеле я снял один номер, но с раздельными кроватями, — сообщил Джей, когда они уже зашли в холл токийского отеля. — Так мне будет спокойнее за тебя в чужой стране. Чонвон вдруг резко остановился посреди лобби. Его щеки пылали. — Ты слишком контролирующий! — вспыхнул он, сжимая лямки рюкзака. — Будешь так свою омегу пасти, а я просто под твоей опекой! Я хочу отдельный номер! Слышишь? Отдельный! Джей посмотрел на него, злого, доведенного до предела. Он не мог понять, что именно так бесит мальчика: его гиперопека или тот факт, что в списке контактов Джея теперь значился номер симпатичной омеги. Тяжело вздохнув, Пак сдался под этим яростным взглядом. — Хорошо, Чонвон. Будет тебе отдельный номер.

II

Вечерний парк в дипломатическом квартале Гонконга был залит мягким светом фонарей, прячущихся в густой тропической зелени. Воздух, отмытый недавним дождем, казался необычайно легким. Хисын и Сону шли по узкой дорожке, и между ними впервые не чувствовалось той неловкости, что сопровождала их в первые дни. В какой-то момент Хисын замедлил шаг и мягко, почти невесомо, накрыл ладонь Сону своей, переплетая их пальцы. Сону вздрогнул и замер, бросив на альфу вопросительный, почти испуганный взгляд. — Здесь гуляют дипломаты из соседних резиденций, — негромко пояснил Хисын, не глядя на него, но не выпуская руки. — Мы должны выглядеть естественно, если нас кто-то увидит. Сону кивнул, опуская глаза, но внутри всё предательски затрепетало. Ладонь Хисына была сухой и тёплой, и это простое прикосновение казалось омеге более интимным, чем все их официальные выходы в свет. На следующий день Сону вернулся с прогулки по набережной. Хисын был дома, но, судя по голосам из кухни, у него были гости. Сону остановился в коридоре, не решаясь пройти дальше в свою комнату, ведь его сразу заметят. Из кухни доносился звонкий, самоуверенный голос незнакомого омеги, который что-то весело рассказывал, то и дело прерываясь на кокетливый смех. — …Хисын, ты совсем пропал! — капризно тянул гость. — Наши уже легенды о тебе слагают, скучают. Раньше ты был душой любой тусовки, а теперь заперся в этой квартире. — Поехали сегодня в клуб? Развлечемся, — продолжал незнакомец. — Я даже готов составить тебе компанию на всю ночь… ну, ты понимаешь. В старые добрые времена ты не отказывался. Сону прижался спиной к стене, чувствуя, как внутри ворочается тяжелая, липкая ревность. Он впервые осознал, что у Хисына до него была целая жизнь, полная связей, интриг и легкости, о которой Сону мог только догадываться. И он никак не мог повлиять на то, что делает альфа вне стен этой квартиры. Ведь они друг другу чужие, связанные только контрактом, люди. Ревность была неуместна. Но от чего-то было очень обидно и неприятно осознавать, что Хисын может заниматься с кем-то сексом. — Я теперь женат, — голос Хисына прозвучал спокойно и твердо. — И мне вполне хватает близости с моим супругом. — нагло соврал альфа. Ведь между ними ничего не было. — Ой, не будь занудой! Кого это когда останавливало? — фыркнул омега. — Меня останавливает, — отрезал Хисын. — Я — не все. Сону хотел незаметно проскользнуть в свою комнату, он не хотел дальше слушать. Он почему-то верил словам альфы, верил тому, что у него никого нет, или просто хотел верить. В тот момент, когда он пересекал холл, Хисын заметил его. — Сону? Омега послушно вошел, стараясь сохранять лицо. Хисын представил гостя, сына какого-то важного дипломата, чье имя сразу вылетело у Сону из головы. Гость окинул Сону оценивающим, почти брезгливым взглядом, но Хисын, словно не замечая этого, притянул своего омегу к себе и усадил прямо на колено, крепко обняв за талию. — Я скучал по тебе, — прошептал Хисын прямо в ухо, игнорируя присутствие третьего лишнего. Сону окончательно потерялся от такой внезапной нежности. — Я тоже, — прошептал он. — Буду в комнате, хорошо? Хисын вдруг взял его за подбородок, развернул к себе и оставил мокрый поцелуй прямо на приоткрытых губах. Щёки Сону вспыхнули, и он быстрым шагом скрылся в своей спальне. Он так просто позволил альфе себя поцеловать и отдать свой первый поцелуй так глупо. Через час гость ушел, напоследок бросив фразу, которую Сону услышал уже из коридора: — Хисын, серьезно? Он же такой скучный, скромный и пресный. Поехали в клуб, там тебе покажут, что такое настоящий секс и страсть. — Я никогда не изменю своему супругу, — был последний ответ Хисына, прежде чем дверь закрылась. А в груди Сону разлилось приятное тепло. Относилась эта фраза лично к нему, или альфа имел ввиду супруга как факт, всё равно было приятно. Вечер выдался тихим. Сону лежал у себя в комнате, бездумно листая ленту новостей, когда в дверь негромко, почти нерешительно постучали. — Сону-я, ты не спишь? — голос Хисына из-за двери звучал мягче, чем обычно. Омега поднялся на локтях. — Нет, заходи. Хисын приоткрыл дверь. Он уже сменил строгий костюм на домашние штаны и простую черную футболку, которая делала его плечи еще шире. — Я подумал… может, посмотрим какой-нибудь фильм? Я уже всё подготовил в гостиной. Сону улыбнулся. Мысль о том, чтобы провести время вне спальни показалась ему очень уютной. — Да, с удовольствием. В гостиной действительно всё было готово. На журнальном столике стояли легкие закуски, пара банок прохладной газировки и миска с попкорном. Свет был приглушен, только экран телевизора заливал комнату мягким сиянием. Сону устроился на диване, подтянув под себя ноги, а Хисын, вопреки ожиданиям, не сел рядом, а опустился прямо на ковер, прислонившись спиной к основанию дивана у ног омеги. Фильм начался — какая-то неспешная детективная история. Первые полчаса Сону честно пытался следить за сюжетом, но вскоре поймал себя на том, что смотрит не на экран, а на макушку Хисына. В какой-то момент голова альфы качнулась и тяжело опустилась рядом с ногой омеги. Сону замер, боясь пошевелиться. Он прислушался: ровное, глубокое дыхание Хисына подсказало, что тот провалился в сон за считанные секунды. Работа в последние дни явно выжала из него все соки. Глядя на расслабленное лицо Хисына, Сону почувствовал прилив такой нежности, что в груди стало тесно. Он осторожно, стараясь не шуметь, сполз с дивана на пол рядом с ним. Хисын во сне лишь что-то невнятно пробормотал, но не проснулся. Сону подтянул пушистый плед, который лежал на подлокотнике, накрыл их обоих и аккуратно переложил голову альфы к себе на плечо. Пальцы омеги сами собой зарылись в темные волосы Хисына. Сону начал медленно, едва касаясь, массировать его голову, проходясь по вискам и затылку. Кожа Хисына была теплой, а сам он во сне казался таким беззащитным, совсем не похожим на того ледяного дипломата, которого видел мир. Сону прижался щекой к его макушке, вдыхая знакомый аромат, и сам не заметил, как его веки стали тяжелеть под мерное сопение альфы. Пробуждение было странным. Сону почувствовал, что под ним больше нет жесткого пола, а спину греет что-то очень объемное и надежное. Он открыл глаза и обнаружил, что лежит на диване, надежно зажатый в кольце сильных рук. Хисын спал, уткнувшись носом в затылок Сону, по-хозяйски закинув на него ногу и прижимая к себе так крепко, будто омега мог раствориться в утреннем свете. Плед, которым они накрывались на полу, теперь был аккуратно подоткнут со всех сторон. Сону не стал шевелиться. Он затаил дыхание, наслаждаясь этим моментом абсолютного спокойствия. Хисын перенес его сюда. Он проснулся ночью на полу, не стал будить Сону, а просто бережно поднял его и уложил рядом с собой, не желая отпускать ни на секунду. Как бы они ни называли это в контракте, их тела и сердца уже давно написали свою собственную историю. Сону прикрыл глаза, вслушиваясь в мерное биение сердца Хисына. Тепло альфы, мягкость дивана и тяжесть пледа окончательно убаюкали его. Он провалился в глубокий, спокойный сон, в котором не было места тревогам или условиям контракта. Ему казалось, что это утро будет длиться вечно. Однако, когда сознание начало медленно возвращаться к нему, первое, что он почувствовал — это холод. Сону пошевелился, ожидая наткнуться на твердое плечо или почувствовать сжатие сильных рук, но его ладонь коснулась лишь прохладной простыни. Он резко открыл глаза и сел, озираясь по сторонам. Он был в своей спальне. Один. Солнечный свет пробивался сквозь щель в шторах, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Всё было как обычно: аккуратно заправленный край одеяла, тишина пустой комнаты, запах его собственного парфюма. Если бы не фантомное ощущение тяжести чужого тела и едва уловимый аромат Хисына, оставшийся на его коже, он бы решил, что вчерашний вечер в гостиной ему просто приснился. Сону вышел в коридор. В квартире было пусто и чисто. На журнальном столике в гостиной больше не было ни крошек попкорна, ни банок. Плед был аккуратно сложен и лежал на своем привычном месте на подлокотнике дивана. Хисын словно стер все следы их ночной близости, вернув пентхаусу его первозданный, безупречно холодный вид. Весь день Сону ждал. Он ждал сообщения, звонка или хотя бы короткого комментария вечером. Он представлял, как Хисын скажет: «Прости, за тот поцелуй и за то, что перенес тебя» или «Ты вчера так крепко уснул на полу». Но когда альфа вернулся с работы, он лишь коротко кивнул Сону в прихожей и спросил, что они будут заказывать на ужин. Ни слова о том, как он поцеловал Сону. Ни слова о том, как они спали в обнимку на диване. Хисын вел себя так, будто между поцелуем в губы и обсуждением рабочих графиков не было той щемящей нежности на полу гостиной. Эта тишина пугала Сону больше, чем любая ссора. И он, боясь разрушить это хрупкое равновесие, тоже промолчал, пряча свои воспоминания о ночи поглубже, туда же, где он хранил свои несбыточные надежды. Вечером, принимая ванну, Сону долго разглядывал себя в зеркале. Слова того омеги о «пресности» всё еще неприятно жгли изнутри. Он невольно вспомнил наставления отца: омега должен быть для альфы тихой гаванью и всегда быть готовым отдать свое тело. У Сону совсем не было опыта, и от одной мысли об этом по коже пробегала дрожь, но возможность того, что Хисын найдет кого-то другого, пугала куда сильнее. Ему становилось физически плохо, когда он представлял, что может принадлежать кому-то другому. В голову сразу лезли тяжелые воспоминания из университета, от которых хотелось зажмуриться. На их фоне близость с Хисыном казалась чем-то правильным. Что плохого в том, чтобы отдать свою невинность человеку, который защищает его? Это казалось гораздо лучшим выходом, чем пугающая неизвестность в будущем. Сону слышал, как за дверью альфа ходит по квартире, готовясь ко сну. Страх всё еще мешал дышать, сковывая каждое движение. Сону медленно провел ладонью от ключиц вниз, изучая свое тело. «Но ведь он сам меня поцеловал», — пронеслось в мыслях. Хисын обнимал его всю ночь, не отпуская ни на минуту. Значит, ему приятно касаться Сону, иначе он бы просто избегал любого контакта. Он еще раз бросил взгляд на свое отражение, пытаясь найти в себе уверенность, прежде чем накинуть одежду и выйти в коридор. Сону накинул легкий халат и, стараясь унять дрожь в руках, приоткрыл дверь ванной. В коридоре горел приглушенный ночной свет, создавая длинные тени на стенах. Он надеялся незаметно проскользнуть в свою спальню, но стоило ему сделать шаг, как из гостиной вышел Хисын. Альфа уже переоделся в домашнее: на нем были свободные штаны и серая футболка, которая подчеркивала разворот его плеч. Он выглядел расслабленным, но, заметив Сону, мгновенно остановился. Между ними было всего пару метров. Сону замер, прижимая влажную ладонь к воротнику халата. В этом полумраке взгляд Хисына казался особенно тяжелым и внимательным. Он медленно скользнул по раскрасневшимся после горячей воды щекам омеги, задержался на его губах и спустился ниже, к ключицам. — Сону? — негромко позвал Хисын. Его голос, обычно ровный, сейчас прозвучал как-то иначе, более хрипло и глубоко. — Ты почему еще не спишь? Сону почувствовал, как сердце предательски ускорило бег. Но стоило Хисыну сделать шаг навстречу, как храбрость омеги рассыпалась в прах. Страх показаться навязчивым или скучным, как говорил тот омега, накрыл его с головой. — Я… я просто… — пролепетал Сону, отводя взгляд. — Доброй ночи, Хисын. Не дожидаясь ответа и не давая альфе возможности коснуться себя, Сону резко развернулся и почти бегом бросился к своей двери. Он юркнул в комнату и прижался спиной к закрытой створке, пытаясь выровнять дыхание. Сердце колотилось о ребра так сильно, что, казалось, его было слышно на всю квартиру. А в коридоре еще долго стояла тишина. Хисын так и остался стоять на месте, глядя на закрытую дверь Сону и пытаясь понять, что именно он только что увидел в глазах своего супруга: страх или немое приглашение, на которое тот сам побоялся ответить. Сону простоял за дверью несколько минут, прислушиваясь к гулкому стуку собственного сердца. В голове крутился образ Хисына, стоящего в полумраке коридора, сильного, спокойного, своего. Страх никуда не делся, но желание быть рядом, почувствовать его тепло и наконец-то избавиться от этой изматывающей неопределенности оказалось сильнее. Он понимал: если он не сделает этот шаг сейчас, то завтра снова спрячется за маской вежливости, а Хисын так и будет думать, что Сону его боится. «Пусть лучше меня сломает Хисын, чем кто-то чужой», — подумал он, скидывая халат и накидывая на обнаженное тело лишь тонкую белую рубашку. Сделав глубокий вдох, Сону снова открыл дверь. Коридор был пуст, но из приоткрытой спальни Хисына падал приглушённый луч света. Омега шел медленно, почти не дыша. Каждый шаг давался с трудом, ноги казались ватными. У самой двери он на мгновение замер, собирая остатки решимости, и тихо, едва слышно, постучал. Он постучал в спальню Хисына. Альфа сидел на кровати с планшетом. Когда Сону вошел, Хисын замер, и его взгляд медленно, обжигающе прошелся по длинным ногам омеги, едва прикрытым рубашкой. Кадык альфы заметно дернулся. — Сону? Что-то случилось? — Хисын поднялся, делая шаг навстречу, но вовремя остановился, давая омеге пространство. Сону молчал, судорожно сжимая пальцами края рубашки. Он смотрел на Хисына, и все заготовленные слова внезапно вылетели из головы. В комнате пахло деревом, дорогим парфюмом альфы и чем-то уютным, домашним. — Я… я не хочу быть один сегодня, — наконец выдавил он, поднимая взгляд на мужа. Голос дрожал, но глаза смотрели прямо и преданно. — Можно мне… остаться здесь? С тобой? Хисын замер. Он внимательно вглядывался в лицо Сону, замечая и его страх, и это отчаянное желание близости. Он понимал, что для такого закрытого человека, как Сону, после всего, что случилось — это настоящий подвиг. — Конечно, — Хисын сделал еще один шаг, на этот раз сокращая дистанцию, осторожно, словно боясь спугнуть и протягивая руку, но Сону остался на месте. — Иди сюда. — Мне нечем тебя отблагодарить за всё, что ты делаешь, — начал Сону, сбиваясь и тараторя от нервов. — Но я могу… я могу дать тебе секс. Мы ведь супруги. Ты взрослый альфа, тебе это нужно. Если у тебя кто-то есть, я пойму, но… — С того момента, как я встретил тебя, у меня никого нет, — перебил его Хисын. Между ними было два метра, но воздух искрил. Сону, дрожащими пальцами расстегнул пуговицы и позволил рубашке соскользнуть на пол. — Сону, не надо… — начал было Хисын, но омега перебил его нервным смешком. — Просто сделай что-нибудь. Я стою тут голый. Либо скажи «нет» и я уйду, либо… Договорить он не успел. Хисын в один шаг преодолел расстояние, подхватил его на руки и в следующее мгновение Сону оказался прижат к матрасу. Хисын навис над ним, и Сону на мгновение ослепило жаром, исходящим от тела альфы. Прохладные простыни под спиной контрастировали с обжигающей кожей Хисына, создавая ощущение, будто он попал в эпицентр шторма. — Ты точно уверен? — голос Хисына сорвался на хрип. Он замер, вглядываясь в расширенные зрачки Сону, и в его взгляде смешались страсть и пугающая серьезность. — Тебе необязательно это делать. Я человек чести и обещал, что не трону тебя. Я не умру без секса, пока действует наш контракт, честно… Но если я начну сейчас, я уже не смогу остановиться. Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу. Сону, вопреки напряжению момента, вдруг фыркнул, забавно сдув отросшую челку со лба. — А-а-а, прекрати уже болтать, — пробормотал он, окончательно отбрасывая все сомнения. Вместо лишних слов омега обхватил шею Хисына руками, резко притягивая его к себе. Этот жест стал последней каплей. Хисын больше не пытался сдерживаться, он накрыл губы Сону жадным, властным поцелуем, пробуя его на вкус и забирая всё дыхание до последнего вздоха. Его ладони, до этого осторожно лежавшие около Сону, теперь уверенно скользнули вниз, прижимая податливое тело омеги к себе. Сону чувствовал, как от близости альфы по коже бежит жар, а внизу живота стягивается тугой узел. Страх отступил, сгорая в этом внезапном порыве, и всё, что имело значение — это обжигающие руки Хисына и его порывистое дыхание. Хисын развёл его ноги, не разрывая поцелуя ни на секунду, и устроился между них. В этот момент контракт, условия и чужие слова о том, что Сону какой-то не такой, перестали существовать. Остались только они двое в тишине спальни, наполненной ароматом дерева и первыми искрами настоящей, не по сценарию, близости. До этого момента Хисыну было, по большому счету, всё равно на прошлое Сону. Из-за сильных подавителей и специальных лекарств, которые омега принимал, его природный аромат был практически стерт, а вместе с ним и вся информация, которую альфа мог бы считать инстинктивно. Но сейчас, в этой предельной близости, когда барьеры рухнули, Хисын почувствовал это. Сквозь тонкий запах лекарств пробился истинный аромат Сону — чистый, нетронутый, без единой примеси чужого альфы. Это было подобно удару тока. Хисын замер, приподнимаясь на локтях. — Сону… — Хисын заглянул в его затуманенные глаза, и в его собственном взгляде промелькнуло ошеломление. Он никогда не считал себя собственником в том примитивном смысле, но сейчас осознание того, что этот омега никому до него не принадлежал, что его кожи никогда не касались чужие руки, выбило у него почву из-под ног. Хисын уже был влюблен в Сону, но это откровение разожгло в нем чувства с новой, пугающей силой. Это была не просто страсть, а священный трепет перед чистотой доверия, которое ему вручили. — У тебя… никогда и никого не было? До меня? — выдохнул Хисын, и в его голосе прозвучало почти благоговение. Сону закусил губу и смущенно кивнул, отводя взгляд. В этот момент Хисын почувствовал, как внутри него что-то окончательно надломилось, уступая место такой нежности, о которой он в себе и не подозревал. — Боже, — прошептал он, и все его движения стали предельно осторожными. Хисын давал Сону время привыкнуть к весу своего тела и близости. Он действовал максимально мягко, не торопясь и растягивая каждое мгновение, пока не убедился, что омега готов. Когда они наконец соединились, Сону вскрикнул от боли и зажмурился, судорожно вдыхая запах альфы. Теперь их ароматы смешивались, создавая что-то совершенно новое, личное. Хисын замер, позволяя Сону свыкнуться с ощущением первого раза, и начал двигаться лишь тогда, когда почувствовал ответный импульс. Ритм сначала был медленным, почти мучительным в своей аккуратности. Хисын ловил каждый вздох Сону, слизывал слезинки с его раскрасневшихся щек и накрывал тихие всхлипы своими губами. — Потерпи немного, — шептал он в самое ухо. — Сейчас станет легче. Сону снова кивнул, хотя по его лицу продолжали катиться слезы. Несмотря на всю подготовку и бережность Хисына, первое вторжение оказалось болезненным. Омега плакал, до белизны в костяшках цепляясь за широкие плечи альфы. Он честно пытался расслабиться, но тело от непривычки подводило. — Мы можем остановиться, если хочешь, — Хисын замер, внимательно вглядываясь в его глаза. Сону лишь отрицательно покачал головой. Отступать было поздно, да и не хотелось. Постепенно острая боль начала затухать, сменяясь чувством наполненности и жара. Он наконец-то смог расслабиться, доверяясь рукам альфы. Вскоре страсть взяла верх над осторожностью. Толчки стали глубже и увереннее. Сону чувствовал себя полностью во власти Хисына, отдавая ему всё без остатка. В момент пика альфа крепко прижал его к себе, вжимаясь лицом в изгиб шеи. Он чувствовал, как бешено колотится сердце омеги под его ладонью, и это абсолютное, чистое доверие жгло сильнее любого огня, заставляя Хисына окончательно и бесповоротно влюбиться в своего супруга. Когда всё закончилось, Хисын не отстранился. Он бережно укрыл Сону одеялом и притянул его к своей груди, переплетая их пальцы. — Спи, — прошептал он, целуя омегу в макушку. Сону закрыл глаза, чувствуя, как его окутывает сон и запах Хисына. В эту ночь он впервые не боялся завтрашнего дня, а Хисын, глядя на спящего омегу, понимал, что теперь их контракт, лишь пустая бумажка по сравнению с тем, что произошло между ними. Сону открыл глаза. В комнате царил полумрак, и он не сразу сообразил, сколько сейчас времени. Мышцы ныли, особенно внизу, кажется, сегодня будет неудобно сидеть. Но больше всего кольнуло то, что Хисына не было рядом. Альфа ушел, не проронив ни слова. Пусть Сону и спал, тот мог бы разбудить его и хотя бы предупредить. После такой ночи это выглядело бы логично, если тебе не все равно на человека. Но ведь альфе должно быть все равно. Это просто контракт, и один из пунктов Сону нарушил сам. Он вздохнул, надеясь поговорить с Хисыном вечером, когда тот вернется. Сону встал с кровати и как был, полностью обнаженный, направился в ванную. Ему было плевать: в квартире никого, а Хисын и так уже всё видел. Часы на электронной панели показывали одиннадцать утра. Злиться не имело смысла, Хисын ушел на работу, чтобы не опаздывать. Принимая душ и смывая последствия ночи, Сону замер перед зеркалом. Тело было усыпано следами от губ и рук Хисына: на бледной, нежной коже расцветали синяки и малиновые пятна. И что-то в этом зрелище показалось Сону пугающе привлекательным. Он почувствовал, как возбуждение вновь вскипает внутри, стоит только вспомнить события ночи. — Ах, Сону, тебе мало было? — он прижался лбом к холодному зеркалу, а затем вернулся под струи воды. Руки сами скользнули вниз, и он не мог отделаться от мысли, что это руки Хисына. Позже, уже одетый в футболку и мягкие штаны, Сону зашел в комнату альфы, решив привести всё в порядок. Он перестелил постель и, присев на край, прижал к лицу подушку. Она насквозь пропиталась запахом Хисына. В груди болезненно сжалось. Он понимал: он никогда не будет принадлежать Хисыну полностью. Это просто секс, который закончится вместе с контрактом. А может, это и вовсе была разовая акция, и Хисын предпочтет кого-то более опытного. Оставив подушку, Сону пошел искать телефон. Тот обнаружился в его собственной спальне. Стоило открыть уведомления, как по телу разлилось тепло: Хисын (7:12): Прости, что ушел. Нужно было на работу, не мог опоздать. Ты так сладко спал, что я не решился тебя будить 💋 Оставил настоящий поцелуй на твоих губах. Никакого «спасибо за секс». Значит, всё не так плохо, как он себе напридумывал. Весь оставшийся день Сону провел на взводе. Он не знал, как вести себя вечером: что говорить, можно ли касаться Хисына или нужно по-прежнему держать дистанцию? После прошлого поцелуя, альфа вёл себя как обычно… Время тянулось невыносимо. Сону заказал ужин, расставил тарелки, прибрался, пытался читать, но мысли возвращались к одному. Обычно в шесть Хисын был уже дома, но сегодня стрелки перевалили за половину восьмого. Наконец раздался щелчок замка. Сону пулей вылетел в коридор. — Скучал? — произнес Хисын. Он выглядел уставшим, но Сону не мог сдержать лёгкой улыбки. Пока альфа снимал пальто и обувь, Сону наблюдал за каждым его движением. — Я не почувствовал твой поцелуй, Ли Хисын. Не думаешь, что это был обман? Сону вспыхнул, осознав дерзость своих слов, но заметил, как на губах альфы промелькнула лукавая усмешка. — Он был потрясающим. Мне понравилось. — Ты воспользовался мной… — Сону сбился, когда альфа внезапно оказался вплотную к нему, — когда я спал… Это нечестно. — А кто-то соблазнил меня самым наглым образом вчера ночью. Один-один, Сону-я, — прошептал Хисын. Его руки легли на талию омеги, и прежде чем Сону успел возразить, его губы накрыли поцелуем, мягким и тягучим. — Я так устал, — выдохнул Хисын прямо в губы, запечатлев еще один короткий поцелуй. — День был тяжелый. Сону разорвал контакт, мягко массируя пальцами затылок альфы. — Хочешь в душ? А я пока разогрею ужин. — Если только с тобой. Хисын поймал его, прижимая спиной к своей груди, и начал медленно вести руками по животу вверх, задевая соски сквозь ткань футболки. — Хисын, я… — Сону запнулся, не зная, как признаться, что после вчерашнего ему всё еще немного больно. Но альфа перебил его. — Прими со мной душ. Пожалуйста. Тон был таким просящим, что Сону сдался. Вскоре они стояли под теплыми струями воды. Сону чувствовал твердое возбуждение Хисына, упирающееся ему в бедро. Он и сам был на пределе, но альфа не спешил, продолжая лишь целовать. Сону приготовился к тому, что его возьмут прямо здесь, и это будет больно. Однако Хисын просто опустил руку вниз, обхватил их обоих и начал ритмично двигать ладонью. — Тебе хорошо со мной? — спросил Хисын, когда Сону сорвался на стон. — Да… Закончив, Хисын вышел из душа и через минуту вернулся, держа в руках тюбик с мазью. — Ложись, — указал он на край тумбы в ванной, положив на неё полотенце. — В смысле? — Наклонись и обопрись на нее. Сону выполнил просьбу, оказавшись в предельно откровенной позе. Он покраснел до корней волос, гадая, что альфа затеял. Тот согрел мазь на пальцах и нежно коснулся его кожи, аккуратно смазывая натертые места. — Вот так. Тебе станет легче. Сону кусал губы. Тело горело от этих простых, почти лечебных прикосновений. — Тебе это нравится, — усмехнулся Хисын, прижимаясь сзади и целуя его в плечо. В следующую секунду внутрь осторожно скользнул палец. — Ты возбудился, Сону-я. Хисын начал выцеловывать его спину. — Посмотрел бы я на тебя в таком положении… — сдавленно выдавил Сону. — Это положение для тебя, детка. Я могу быть только сверху, — с губ Сону слетел стон, когда палец Хисына проник глубже, задевая чувствительный центр. — Боже… — прошептал омега, пряча лицо в ладонях. Хисын добавил второй палец. Немного саднило из-за вчерашнего, но удовольствие всё равно затапливало сознание. — А ты? — спросил Сону. — Не думаю, что это будет хорошей идеей. Дадим тебе пару дней, — задумчиво произнес Хисын, заставляя Сону покраснеть еще сильнее. Как этот холодный человек мог быть таким наедине? — Я возьму твои бедра. Сожми их поплотнее… Сону не мог заставить себя посмотреть на него. Хисын оставался пугающе спокойным, пока внутри омеги всё пылало. Это было слишком ново: как можно вести себя так буднично после того, что они делали ночью и продолжали делать сейчас? Сону поймал себя на том, что постоянно следит за своим видом и одеждой. Но свободного времени было слишком много, и мысли о том, что между ними происходит, продолжали грызть его. Он наблюдал за Хисыном, который в обществе оставался всё таким же сосредоточенным и отстранённым. Как он мог так быстро переключаться? Дождливое утро в Гонконге заперло их в четырех стенах. Несмотря на выходной, Хисын работал дома: из-за прикрытых дверей кабинета доносился его низкий голос, обсуждающий детали сделок по видеосвязи. Сону бесцельно бродил по квартире, не зная, куда себя деть. Книги не читались, еда не радовала, а тишина пентхауса казалась слишком тяжелой. Проходя мимо двери кабинета в десятый раз, Сону невольно замер. Хисын сидел в офисном кресле, в очках, сосредоточенно глядя в монитор. Его рука лениво перебирала документы, а верхняя пуговица рубашки была расстегнута. В этом образе, деловом, холодном и невероятно властном, было нечто такое, что заставило сердце Сону пропустить удар. Внизу живота разлилось знакомое тягучее тепло. Сону метнулся в свою спальню. Он быстро сбросил домашнюю одежду, натянув тонкую шелковую рубашку и экстремально короткие шорты. Глянув в зеркало на свои пылающие щеки, он решительно направился к кабинету. Короткий стук. — Да, Сону, что-то случилось? — голос Хисына был сухим, он даже не оторвал взгляда от экрана. Сону молча проскользнул внутрь. Он подошел к столу, чувствуя, как внутри всё дрожит от собственной дерзости. Хисын наконец поднял на него глаза, и его взгляд мгновенно потемнел, сканируя вид омеги. Сону, не давая ему вставить ни слова, обошел стол, решительно развернул кожаное кресло альфы на себя и положил ладони на его колени. — Не думаешь, что тебе пора сделать перерыв? — прошептал он, глядя Хисыну прямо в глаза. — Сону-я… что ты задумал? — выдохнул альфа, его голос заметно охрип. Вместо ответа Сону медленно опустился на колени прямо на ковер между его ног. Его руки заметно подрагивали, когда он коснулся ремня Хисына. Он вспомнил всё, что читал в статьях и видел в видео, когда пытался понять, как правильно доставлять удовольствие таким образом. Он хотел быть лучшим для этого альфы. Когда он обхватил член Хисына ладонью и коснулся его головки губами, альфа судорожно выдохнул, запрокидывая голову и вцепляясь пальцами в подлокотники кресла. Сону действовал осторожно, но старательно, внимательно следя за каждым вздохом и напряжением мышц Хисына. Когда альфа в порыве острого удовольствия попытался чуть отстраниться, Сону мягко, но настойчиво удержал его, не прерывая ласки ни на секунду. Когда всё закончилось, Сону, тяжело дыша, собрался было встать и уйти, чувствуя смущение от того, что только что сделал. Но Хисын не дал ему этого сделать. Он резко потянул омегу на себя, заставляя сесть к нему на колени, и впился в его губы властным поцелуем. Сону замер от неожиданности. Он читал, что многие альфы после таких ласк избегают поцелуев, считая это чем-то излишним. Но Хисын целовал его так жадно, смешивая их вкусы, что у Сону перехватило дыхание. Он чувствовал язык альфы, его горячее дыхание и то, как сильно сжимаются руки Хисына на его талии. Сону окончательно расслабился в этих объятиях, позволяя себе просто тонуть в ощущениях. Когда они оба немного отдышались, Сону мягко отстранился. Его губы припухли, а взгляд был затуманен. Он осторожно поднялся с колен Хисына и оставил легкий, почти целомудренный поцелуй на его щеке. — Хорошей работы, Хисын-и, — прошептал он и, не дожидаясь ответа, выскочил из кабинета. Уже закрывая дверь, он услышал вслед хриплое, полное отчаяния: — Я с ума сойду… демон-искуситель. Сону выскочил в коридор и бессильно прижался спиной к холодной стене. Щеки пылали так, что казалось, о них можно обжечься. Ноги подкашивались, в шелковых шортах было мокро и липко от собственной разрядки, он кончил только от того, что альфа его поцеловал, сердце колотилось в самом горле. Но, несмотря на всё это, на лице Сону расплылась глупая, абсолютно счастливая улыбка. Он знал: этот раунд остался за ним. Это произошло спустя несколько дней. Теперь уже Хисын решил, что работа может подождать. Сону стоял у высокого кухонного острова, сосредоточенно пытаясь нарезать фрукты для завтрака. На нем была только его любимая длинная футболка, едва прикрывающая бедра. Хисын вошел на кухню бесшумно. Он подошел сзади, и Сону вздрогнул, когда горячие ладони легли ему на талию, медленно забираясь под ткань футболки. — Хисын, я вообще-то нож держу… — выдохнул омега, но сопротивляться даже не подумал. — Тогда положи его, — прошептал альфа прямо в чувствительное ухо, обжигая дыханием. Как только нож со стуком опустился на доску, Хисын одним рывком развернул Сону к себе и усадил его прямо на холодную мраморную столешницу. Сону охнул от неожиданного контраста температур, инстинктивно обхватывая бедрами талию альфы. — Ты был очень смелым в кабинете, — Хисын смотрел на него сверху вниз, и в его глазах плясали искры первобытного желания. — Думаю, пришла моя очередь. Он не стал церемониться. Его рука грубовато, но точно скользнула вниз, избавляя Сону от белья. Альфа вошел в него сразу, глубоко и мощно, заставляя Сону вскрикнуть и запрокинуть голову. Металлическая фурнитура кухонного гарнитура впивалась в спину, но омега чувствовал только жар, заполняющий его изнутри. Хисын двигался быстро, задавая сумасшедший темп. Столешница глухо вибрировала под ними. Сону вцепился в плечи альфы, его пальцы оставляли белые следы на коже Хисына. Каждый толчок отдавался во всем теле электрическим разрядом. Когда они достигли пика, Сону уткнулся лбом в плечо Хисына, закусывая губу, чтобы не закричать на весь дом. — Завтрак… остыл, — пробормотал Сону спустя пять минут, всё еще сидя на столешнице в объятиях альфы. — Плевать на завтрак, — ответил Хисын, целуя его в висок. — Ты вкуснее любого десерта. Сону сидел на высоком барном стуле, пытаясь унять внутреннюю дрожь, и во все глаза наблюдал за Хисыном. Альфа стоял перед зеркалом, доводя свой облик до привычного совершенства: точным движением он затянул узел галстука, застегнул пуговицы на манжетах и накинул пиджак, который сел на его широкие плечи как влитой. Ничего, ни единый жест, ни одна складка на рубашке, не выдавало того, что всего пять минут назад этот человек нагло и властно занимался сексом с Сону прямо здесь, на кухонной столешнице. У омеги до сих пор горело лицо, а колени предательски подкашивались, в то время как Хисын выглядел так, будто просто выпил чашку кофе перед работой. Сону никак не мог привыкнуть к этой его способности мгновенно переключаться. Еще пару недель назад Хисын даже не прикасался к нему, если рядом не было посторонних, а теперь их жизнь превратилась в гонку. Всё то, что происходило на приемах и встречах — эти мимолетные касания спины и вежливые улыбки, теперь казалось детским, наивным флиртом по сравнению с той первобытной страстью, что бушевала в стенах их квартиры. Закончив с одеждой, Хисын обернулся. Его взгляд на секунду потеплел, когда он заметил растрепанного и раскрасневшегося Сону. Он подошел вплотную, коротко собственническим жестом сжал его талию и запечатлел на губах быстрый поцелуй. — Буду поздно, — негромко произнес он, поправляя воротник омеги. — Можешь ложиться спать, не дожидаясь меня. В груди Сону шевельнулся укол необоснованной тревоги. Мысли, которые он обычно подавлял, вдруг вырвались наружу. — У тебя свидание? — решился спросить он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Хисын замер, уже отойдя на шаг от омеги. Он медленно обернулся, и на его губах заиграла та самая лукавая, опасная улыбка, от которой у Сону замирало сердце. — Свидание, Сону-я? Ты забыл? У меня очень ревнивый супруг, — альфа сделал шаг назад, сокращая дистанцию и понижая голос до интимного шепота. — К тому же, у этого супруга есть очень острый нож и он прекрасно умеет им пользоваться на кухне. Не думаю, что я рискну так своим здоровьем. Сону вспыхнул еще сильнее, а Хисын, напоследок подмигнув, вышел из квартиры, оставив омегу наедине с бешено колотящимся сердцем. Вечер пятницы они решили провести в гостиной. Включили какой-то громкий боевик, чтобы просто создать фоновый шум. Сону сидел на диване, Хисын лежал, положив голову ему на колени. Казалось, это будет спокойный вечер, но атмосфера в квартире была настолько наэлектризована за эти недели, что любой искры было достаточно. Сону лениво перебирал волосы Хисына, как вдруг альфа перехватил его руку и прижался губами к ладони. Он посмотрел на омегу снизу вверх, и Сону понял — кино закончилось. Хисын поднялся, но вместо того чтобы увлечь Сону в спальню, он просто толкнул его на спину прямо на мягкий ворс ковра перед диваном. — Хисын, здесь? — Сону прикусил губу, глядя на мерцающий экран телевизора. — Здесь. Я хочу видеть тебя в свете экрана. Альфа навис над ним, медленно избавляя Сону от одежды. Сине-белые вспышки от телевизора ложились на их тела, создавая сюрреалистичную картину. Хисын был ненасытен. Он целовал каждый сантиметр кожи Сону, спускаясь всё ниже, пока омега не начал судорожно сжимать ковер пальцами. Когда Хисын наконец вошел в него, Сону почувствовал, что теряет связь с реальностью. Это было не просто физическое действие — это была борьба двух характеров, которая всегда заканчивалась их полным единением. Сону обхватил шею альфы, притягивая его для глубокого, мокрого поцелуя. Звуки взрывов из колонок смешивались с их тяжелым дыханием и стонами. В какой-то момент Хисын перевернул его, заставляя Сону упереться руками в край дивана. В этой позе удовольствие стало почти невыносимым. Сону видел свое отражение в темном стекле шкафа напротив — растрепанный, раскрасневшийся, полностью принадлежащий этому мужчине. Когда всё закончилось, они так и остались лежать на ковре. В комнате работал кондиционер, но им было жарко. — Знаешь, — прошептал Сону, глядя в потолок, — мне кажется, мы скоро сломаем этот диван. — Значит, купим новый, — усмехнулся Хисын, притягивая его к себе. — У нас по контракту еще много времени, чтобы проверить его на прочность. Сону рассмеялся, чувствуя, как внутри него снова расцветает та самая глупая и теплая улыбка. Ему было всё равно на мебель и на контракт. Главное, что Хисын сейчас был рядом. Они возвращались с официального приема. Хисын был в безупречном черном смокинге, Сону в шелковой рубашке, с глубоким вырезом, которая ловила на себе взгляды всех альф в зале. Напряжение между ними искрило весь вечер, и к моменту, когда они заехали на подземную парковку своего дома, оно стало почти осязаемым. Хисын заглушил мотор, но не спешил выходить. В полумраке паркинга горели лишь тусклые лампы, отражаясь в лобовом стекле. — Ты весь вечер так на меня смотрел, — хрипло произнес Хисын, не снимая рук с руля. — А ты весь вечер меня игнорировал, — парировал Сону, медленно расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. Это стало последней каплей. Хисын рванулся к нему, сминая губы Сону в требовательном поцелуе. Сиденье с жужжанием отъехало назад, давая немного пространства. Сону перебрался к нему на колени, едва не задевая головой потолок внедорожника. Узкое пространство салона, запах дорогой кожи и парфюма Хисына сводили с ума. Хисын грубо откинул полы пиджака, избавляясь от мешающей одежды. Когда он вошел в Сону, омега вскрикнул, и этот звук приглушенно отразился от стекол. Ритм был рваным и отчаянным. Каждый раз, когда Хисын толкался вперед, Сону ударялся спиной о руль, который неприятно давил, кажется, завтра будут синяки. — Тише… кто-нибудь услышит, — задыхаясь, шептал Сону, но сам лишь сильнее вжимался в альфу. — Плевать, — выдохнул Хисын, впиваясь зубами в его шею. — Я могу быть только сверху, — передразнил Сону тоном альфы фразу, которую тот бросил совсем недавно. Хисын лишь усмехнулся, закусив губу и откидывая голову назад. — Этот раунд за мной, любимый. Сону замедлился, осознав, какое слово слетело с губ. Риск того, что мимо пройдет сосед или охрана, только подстегивал, поэтому оно так и осталось висеть в воздухе, перекрытое стонами и пошлыми хлопками. Когда всё закончилось, они еще долго сидели в тишине, слушая, как остывает двигатель. Сону привел в порядок одежду, чувствуя себя абсолютно разбитым и счастливым одновременно. Гонконг ночью напоминал бескрайний океан огней. Сону стоял у перил балкона на последнем этаже, подставив лицо влажному ночному ветру, который приносил запах моря и мегаполиса. На нем была только легкая светлая рубашка, застегнутая на все пуговицы, которая едва ощутимо хлопала на ветру, касаясь кожи. Хисын подошел сзади почти бесшумно. Он обнял Сону за талию, сразу лишая его возможности отступить, и плотно прижался всем телом. — Вид потрясающий, — тихо произнес Сону, стараясь унять внезапную дрожь. — Согласен, — отозвался Хисын, но его взгляд был прикован не к панораме города, а к очертаниям фигуры омеги под тонкой тканью, которая отражалась в панорамном окне. Его ладони скользнули по бедрам Сону вверх, медленно приподнимая подол рубашки и обнажая кожу. Прохладный ночной воздух мгновенно столкнулся с жаром рук альфы, заставляя Сону вздрогнуть. Хисын не стал разворачивать его к себе. Вместо этого он собственническим жестом вжал омегу в перила, заставляя того крепко вцепиться пальцами в холодный металл. — Хисын, нас могут увидеть из окон напротив… — пробормотал Сону, глядя на светящиеся прямоугольники соседних небоскребов. Ему казалось, что тысячи глаз сейчас смотрят на них. — Мы слишком высоко, — выдохнул Хисын прямо ему в ухо, обжигая кожу дыханием. — Сейчас есть только мы и этот город под нами. Хисын вошел в него медленно и глубоко. Движения были тягучими, почти торжественными. Сону смотрел на огни Гонконга, которые начали расплываться и дрожать из-за выступивших слез наслаждения. Высота, свист ветра и властное присутствие Хисына за спиной создавали пугающее, но прекрасное ощущение полета. Сону до боли закусил тыльную сторону ладони, чтобы не разбудить спящий город своим криком, когда Хисын начал ускоряться. Толчки становились всё более уверенными, вжимая Сону в стеклянное ограждение балкона. В момент финала омеге на секунду показалось, что он действительно срывается вниз, прямо в это море электрических огней, но сильные руки Хисына, намертво зафиксировавшие его тело под приподнятой рубашкой, надежно удерживали на месте, не давая упасть. Когда они наконец вернулись с балкона, в комнате было душно и тихо. Рубашка на нем была измята, а подол так и остался задранным, обнажая стройные ноги. Хисын вошел следом. В полумраке спальни его взгляд казался почти черным. Он не спешил подходить, просто стоял и наблюдал, как Сону пытается привести дыхание в порядок. Омега, почувствовав это тяжелое внимание, вдруг выпрямился и лукаво прищурился. Адреналин после балкона еще бурлил в крови, придавая ему несвойственной смелости. Он первым дошел до глубокого кожаного кресла и, вместо того чтобы сесть в него самому, кивнул Хисыну. — Сядь, — коротко бросил Сону. Альфа удивленно приподнял бровь, но подчинился. Как только Хисын откинулся на спинку кресла, Сону подошел и, не дожидаясь приглашения, устроился прямо у него на коленях, лицом к лицу. Рубашка натянулась на бедрах. — Какой-то альфа сказал мне, что сверху может быть только он… — Сону обхватил шею Хисына, заставляя того смотреть на себя снизу вверх. — И кто же этот глупец? — Хисын лукаво улыбнулся. Хисын усмехнулся, его ладони легли на талию Сону, собственнически прижимая его к себе, когда Сону прижался бёдрами сильнее, чувствуя, что член альфы становится твёрдым. — Сону-я, ты играешь с огнем. — У меня очень ревнивый супруг, так что поторопись, — выдохнул Сону прямо ему в губы. Он начал двигаться медленно, сам задавая ритм. Теперь всё было в его руках. Сону видел, как меняется выражение лица Хисына: как сужаются его зрачки и как до белизны в костяшках он сжимает подлокотники кресла, стараясь не перехватить инициативу раньше времени. Это было совсем не похоже на их прошлый раз. Сону дразнил его, намеренно замедляясь в самые острые моменты, заставляя Хисына нетерпеливо выгибаться навстречу. Омега чувствовал себя победителем, видя, как теряет самообладание этот обычно холодный и сдержанный дипломат. Тонкая ткань рубашки терлась о кожу, добавляя ощущений, а кожаное кресло тихо поскрипывало в такт их движениям. — Ну и кто теперь… в каком положении? — сбивчиво прошептал Сону, откидывая голову назад. Хисын издал низкий стон, не выдержав этой пытки. Его руки под рубашкой скользнули к лопаткам Сону, вжимая его в себя так крепко, что между ними не осталось даже миллиметра воздуха. — Ты сводишь меня с ума, — прохрипел Хисын, и его бедра начали двигаться в ответ, резко и мощно, быстро доводя Сону до того состояния, когда от дерзости не остается и следа — только чистое, ослепляющее удовольствие. Хисын отстранил омегу от себя, пачкая их обоих. Сону прижался к нему, так и оставаясь лежать на груди Хисына, слушая его бешено колотящееся сердце. В этом кресле, в тишине спальни, он чувствовал себя на удивление правильно. — Передай своему супругу, что ты не придёшь сегодня ночевать… — прошептал Хисын, поднимаясь на ноги вместе с Сону и направляясь в ванную… Толчки были плавными и глубокими, раз за разом попадая в цель, отчего внутри Сону всё сжималось. Он больше не пытался сдерживать стоны, цепляясь за плечи Хисына и подставляясь под его поцелуи и укусы. — Хисын, — выдохнул он в секундной паузе. — А я могу чем-то заниматься? — Чем? — Хисын вошел до упора, выбивая из омеги стон. — Не знаю… мне одиноко дома. Я не привык бездельничать. — Ты решил обсудить это прямо сейчас? — усмехнулся альфа, не сбавляя темпа. — Ты почти всегда занят… — Сону, — Хисын вдруг замер и заглянул ему прямо в глаза. — Для тебя я свободен всегда. От этих слов внутри разлилось истинное тепло, посильнее любого оргазма. — Когда ты свободен, мы занимаемся сексом, а не разговариваем… — Давай обсудим это завтра, хорошо? Сону кивнул, кусая губы. Он был уже на грани, когда альфа резко ускорился. Сону почувствовал, как всё его тело напряглось. — Черт… — выругался Хисын. Сону вздрогнул, ощутив внутри горячую волну и непривычную, пугающую заполненность. — Порвался, — смущённо прошептал Сону. — Прости, — Хисын бессильно повалился рядом. Они оба невольно улыбнулись, осознавая, что произошло. — У тебя ведь течка не скоро? — В следующем месяце… — Хорошо. В душ? — Нет, — Сону покрепче прижался к Хисыну, обнимая его за шею. — Ты ведь понимаешь, что утром будет сложнее всё убирать? — Ну и пусть. Просто побудь рядом. — Хорошо. Хисын поцеловал его и закрыл глаза, не выпуская из объятий. Утро на кухне началось совсем не с кофе. Сону, еще сонный и лохматый, только потянулся к кофемашине, когда почувствовал сзади знакомое тепло. Хисын, уже полностью одетый в идеально выглаженную белоснежную рубашку, прижал его к кухонному острову. Короткая, но напористая близость под мерный шум закипающего чайника стала их новой традицией. Сону, цепляясь пальцами за край столешницы, чувствовал, как остатки сна окончательно сгорают в этом внезапном жаре. Когда дыхание выровнялось, Хисын не поспешил отстраниться. Он еще пару минут стоял, обнимая омегу со спины и уткнувшись носом в его затылок. Затем он заботливо поправил на Сону футболку и, достав из портфеля глянцевую брошюру, положил её перед ним. — Я не хочу, чтобы ты скучал дома, пока я на встречах, — тихо сказал Хисын, оставляя нежный поцелуй на его виске. — Это курсы для супругов сотрудников консульства. Посмотри, что тебе по душе. Сону открыл буклет, внимательно изучая список. Вариантов было несколько: ✔️ Искусство дипломатического этикета и протокола; ✔️ История и культура стран Азии; ✔️ Флористика и ландшафтный дизайн; ✔️ Курс современной фотографии и визуального контента… Сону долго вглядывался в пункты. Если он хочет быть для Хисына не просто контрактным обязательством, а достойным партнером, ему нужно соответствовать. Его выбор пал на Искусство дипломатического этикета. Ему хотелось знать правила этой сложной игры, в которую играл его муж. А вторым пунктом, почти не раздумывая, он вписал Высшую кулинарную школу. Ему давно хотелось встречать Хисына не доставкой из ресторанов, а домашней едой, приготовленной с душой. С того дня жизнь в квартире приобрела новый ритм. Каждое утро у подъезда его ждала машина с водителем. Сону с неожиданным для себя азартом погрузился в учебу. На курсах этикета он учился держать спину, правильно вести беседу и разбираться в тонкостях протокола, а в кулинарной школе — превращать обычные продукты в маленькие шедевры. Теперь их вечера изменились. Сону готовил ужины, экспериментируя со вкусами, и Хисын, возвращаясь домой, каждый раз замирал на пороге от невероятных ароматов. Но больше всего альфу поражала перемена в поведении супруга: в движениях Сону появилась грация, а в словах — мягкая уверенность. Благодарность Хисына всегда была ощутимой: их вечера всё чаще заканчивались не за столом, а в спальне, где Хисын с особым рвением «благодарил» омегу за созданный уют. Иногда, пока Хисын в кабинете обсуждал дела. Сону созванивался с Рики. Их жизнь превратилась в безумный марафон. Сдерживаемая страсть Хисына вырвалась наружу. Сону не понимал, откуда у этого сдержанного дипломата столько сил после рабочего дня. Их близость никогда не ограничивалась спальней. В душе под горячими струями воды, на кухне прямо на гранитном острове, в гостиной на ковре — так, что колени Сону оставались стертыми и горели еще долго. После работы, ночью, на рассвете… Хисын был ненасытным, а Сону, влюбленный по уши, с радостью отдавал себя без остатка. Он понимал, что влюбился бесповоротно. Каждое утро он с тревогой смотрел на календарь, понимая, что срок контракта неумолимо истекает. Но пока Хисын был рядом, пока он прижимал его к себе в темноте кухни или шептал его имя на диване в гостиной, Сону решал наслаждаться каждой секундой этой украденной близости.