Милан – Санкт-Петербург

>ДАААААААААААААААА Капс в телеграм-канале Коли выглядел как чистый крик души, и подписчики его прекрасно понимали. А как иначе, когда в прямом эфире из Милана прямо сейчас творилась история? Коля сидел перед экраном и сиял так, будто это он сам только что приземлил пять четверных, а не Петя. Хотя смотреть на это было даже волнительнее, чем прыгать. Пять квадов в одной программе не каждый спортсмен прыгнет. Цифры за технику светились просто космические: 114,97.  Но радость длилась ровно до того момента, пока не объявили об оценках: Конечно, он обогнал Нику Эгадзе, это было очевидно, но баллы за технику… Урезали на одиннадцать.  — «Серьёзно?» — Коля, мысленно обращался к монитору ноутбука. — «Это у вас в развитии недокруты, куда так резать-то?» Коля смотрел на экран, и в груди у него что-то опасно расширялось, то ли гордость, то ли просто нехватка кислорода от того, насколько Пете шёл этот олимпийский лёд. Вообще, гордиться Петей было легко и одновременно невыносимо. Легко – потому что Гуменник был каким-то Терминатором: обычно высоким спортсменам было очень тяжело: чем больше туша, тем тяжелее её поднять в воздух. Ну, или если выходили прыжки, то страдала вторая оценка и непрыжковые элементы, Коля это знает по своей шкуре. Дайнеко даже как-то пошутила про рост Пети: "Петь, у тебя тело огромадного оленя, а душа маленького японца". Коля согласен: как Петя вообще совмещает бешеную техническую сложность вместе с высокой второй оценкой? А вот невыносимо было, потому что приходилось смотреть, как его нагло обкрадывали.  Когда на табло окончательно высветилось, что Петя – шестой, хотелось швырнуть ноутбук в стену. Ну вот как это работает? Петя выдает прокат жизни, делает пять четверных, ни на одном элементе не шолохнулся, а его задвигают под тех, кто на две ноги приземляет прыжки?  — Второй по технике и двенадцатый по компонентам? — пробормотал Коля. — Интересно… Для Коли это выглядело как какая-то злая шутка. Ладно, у Пети нулевой рейтинг, он долго не выступал на международке... Но не настолько же всё плохо! Это напомнило Коле, как он в школе пришёл на зачёт по английскому, идеально рассказал тему, а ему влепили тройку, потому что преподаватель его плохо помнил. С другой стороны, Колю распирало от осознания масштаба – шестое место на Олимпиаде. Для кого-то это "мимо подиума", но Коля-то знал матчасть. Со времён великого Евгения Плющенко никто из наших парней так близко к пьедесталу не подбирался. А по технике Петя вообще вынес всех, установив новый рекорд для российских одиночников на международной арене. Но внутри вдруг ему стало не по себе: он теперь увидел, как судили спортсменов без рейтинга. И если такой компонентный спортсмен, как Петя, набрал за вторую оценку меньше, чем атлеты, которые буквально развалили программу… Что же ждёт других? И что ждёт самого Колю? Чего греха таить, каждый российский спортсмен грезил о международке, да хоть о турнире клюквы, где медаль ничего не значила.  — «Ну, Сихарулидзе, вроде, в дружеских отношениях с ISU, по его словам… Надеюсь, это даст какие-нибудь плоды.» Галлямов бы сказал, что в детстве Антошку мама явно не научила дружить, но Угожаеву хотелось надеяться на лучшее.  Тренеры иногда недоумевали: почему Коля так переживает за Петра? Одно дело, там, спортивное уважение, все дела, но они даже не были друзьями и приятелями, а Коля на тренировках перед Петиным отлётом в Милан, вздрагивал на каждое его падение.  Он сам не знал ответа, просто переживал и всё. Несмотря на то, что они прямые конкуренты на российских стартах, они не были врагами в жизни. Когда оба были помладше, Коля даже пытался нахвататься у Пети его опытом и навыками. Когда стал учить четверной лутц, неоднократно смотрел на технику исполнения Петра. Правда, изначально попытки Гуменника на соревнованиях были не совсем удачными, и Хромин делал рукалицо, когда Угожаев восхищался шедевро-галками на лутце коллеги по льду. Это напоминало анекдот: — Галя, я приготовила борщ по твоему рецепту, отвратительно, отравилась вся семья.  — Так у меня тоже.  Увидеть и поздравить Петю хотелось невыносимо, не по телефону, а вживую. Но довольствуемся малым: все призовые спускать на билетик в Милан, чтобы просто лично респектануть, ему не хочется. Пальцы сами набрали сообщение в Телеграме. Коля не стал расписывать поэмы, просто выплеснул главное, ну или что пришло первым в голову.  > Братан, красава, настоящий олимпийский прокат. Кстати, Малинин тебя ни разу не выиграл Он нажал отправить и вновь вернулся к трансляции. Уже шла церемония награждения, где светился от счастья Шайдоров. Вот как бы ни разгорались споры за компоненты, срывы, недокруты, одно оставалось явным: Миша выиграл заслуженно. Его Коля тоже поздравил, всё таки вместе на сборах в Сочи арбузы уплетали. Но вот чисто по-человечески было жаль Илью и Адама – лёд в Милане сегодня никому не давался легко, и ошибки фаворитов только подчёркивали, насколько невероятным был чистый прокат Пети. Он был уверен, что ответа не будет. Представлял, какой хаос сейчас творится в Петином телефоне: сотни уведомлений от федерации, фанатов и семьи. Коля в этом списке явно не шёл первым приоритетом. Он уже начал укладываться, выключил свет и прикрыл глаза, пытаясь унять в голове шум трибун, как вдруг тумбочка коротко завибрировала. Коля подпрыгнул, едва не запутавшись в одеяле, и схватил телефон. На экране светилось одно новое уведомление, причем всего спустя минут десять.  Коля замер, глядя на знакомую аватарку. Сердце всё-таки пропустило удар, хотя он честно пытался сохранять спокойствие. Он разблокировал экран, и в полумраке комнаты свет от телефона показался ослепительно ярким. > Спасибо, Коль) патамушта я пиздатый — «Ну, что-то в таком стиле я и ожидал…» В этом был весь Петя: даже после шестого места на Олимпиаде, даже после судейского беспредела, он умудрялся сохранять эту свою невозмутимую уверенность с налётом иронии.  Не успел он закрыть телефон, как прилетело новое сообщение – кружочек.  Видео было не самым качественным и было много постороннего шума. Петя держал телефон чуть снизу, из-за чего его лицо казалось еще более уставшим, но глаза лихорадочно блестели. Он посмотрел прямо в камеру и криво, как-то по-детски открыто улыбнулся, демонстрируя ровный ряд зубов.  Затем камера резко дернулась, совершая панорамный разворот. В кадре замелькали серые пластиковые сиденья, поручни и сонные пассажиры миланской подземки. — «Блять, он заебал своей лопатой.» Качество было просто отвратительным, камера переключилась несколько секунд, ещё и пятно на камере. Складывалось ощущение, что он только что уронил телефон в грязную лужу, поднял, и записал видео, не вытирая.  — Метро, — лаконично прокомментировал Петя глухим, сорванным голосом.  Коля несколько раз пересматривает это видео, невольно засматриваясь на эту кривую улыбку. Затем быстро набрал ответ: > Ахуеть, метро! Не может быть, Петь!  И всё-таки он лёг спать: завтра короткая программа на чемпионате Санкт-Петербурга.  **** Петя прислонился затылком к прохладной стене вагона, чувствуя, как по телу наконец-то разливается усталость, перемешанная с каким-то странным, почти эйфорическим спокойствием. Олимпиада для него закончена. Самый главный старт в его жизни остался позади.  Телефон в кармане не умолкал. Уведомления сыпались пачками: телеграм-каналы, отмечавшие его в постах, поздравления от федерации, сообщения от ребят из сборной. Там явно отметились все – от Мишиной до Литвинцева. Но когда Петя достал мобильник и увидел короткое, прямое сообщение от Коли, он почувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбке. На фоне пафосных речей про "честь страны", поздравление от Угожаева зацепило сильнее всего.  Петя не удержался. Он включил фронталку и записал этот дурацкий кружочек – с кривой улыбкой, уставшими глазами. Как только он нажал "отправить", к нему робко подошла молодая китаянка. Она протянула телефон и на ломаном английском попросила сделать селфи. Петя, естественно, согласился. Девушка рассыпалась в благодарностях и отошла, сияя от счастья. А Петя прикрыл глаза. — «Интересно, что она обо мне подумала?» В её глазах он наверняка выглядел как полный еблан. Стоит в полупустом вагоне и с совершенно дебильным видом снимает на видео обычные поручни и какую-то дурацкую рекламную вывеску, над которой угорает как чайка, чтобы отправить другу.  Ему вдруг стало очень тепло от этой нелепой фразы Угожаева.  В мире фигурного катания все привыкли говорить правильные вещи. Иногда Петю бесила эта маска вежливости, где нужно было обмениваться постоянно дежурными фразами. Поэтому такое искреннее сообщение было глотком свежего воздуха, который необходимо было набрать перед нырком в "Вы выступили достойно", "Молодец! Это было хорошо", "Поздравляю с успешным стартом!". Мысли невольно переключились на Аделию Петросян. Она тоже здесь, тоже в этом странном статусе "нейтрала", но её положение казалось Пете гораздо тяжелее. Девочкам ещё только предстоит выйти на лёд, а на Аделию уже навесили столько ожиданий, что от них можно было разве что лечь в душ, включить воду и реветь без остановки. Петя вспомнил ту самую заставку на ОККО, которая крутилась перед каждым эфиром: "Аделия Петросян едет за золотом" Ему стало её даже немного жаль. Одно дело – выходить и доказывать, что ты можешь прыгнуть пять квадов, и совсем другое – выходить с невидимой надписью на лбу: "Я обязана победить". Это же какой-то запредельный уровень стресса. Если ты не привозишь золото, тебя как будто наполовину списывают со счетов. На фоне этого прессинга Петя чувствовал себя почти свободным. От него ведь никто не требовал подиума, в него, конечно, верили, но установка была простой и понятной: не упади Никаких лозунгов про золото и так далее. Его отправили за чистым прокатом, и он его выдал. И пусть судьи там нарезали баллы, внутри у Пети было чёткое понимание: он свою задачу выполнил. — «Бля, как хорошо, когда рядом есть люди, которые не измеряют твою ценность только цветом медали. Вероника Анатольевна, спасибо за всё.» Петя думал о том, как странно всё закрутилось. Коля официально считался конкурентом по штабу, но рядом с ним Петя никогда не чувствовал этой липкой соревновательной настороженности. Несмотря на то что на него сетовали за ведение его телеграм-канала, где его считали заносчивым, Угожаев таким, на самом деле, не был. Он искренне сопереживал, что не оставляло равнодушным. Самого Гуменника обычно ничего не волновало на тренировке, кроме собственной формы. Но, видя, как Угожаев катал короткую или произвольную программу, неосознанно он всегда желал ему успешного прогона.  — «Хороший он пацан,» — пронеслось в голове, когда поезд замедлил ход. — «Надо бы ему сувенир привезти.»