Милан – Санкт-Петербург

Все были почти на сто процентов уверены, что после Милана Петя уйдет в глубокое подполье, всё-таки сложный сезон выдался, в особенности для олимпийцев. Но вот Коля был уверен, что на Финал Гран-при России Гуменник обязательно заявится и будет после Олимпиады к нему также готовиться. Всё сбылось, а Колю Галлямов назвал вангой. Достаточно было посмотреть, где выступал Петя до Олимпиады. Гуменник вбил себе в голову, что нужно натренировать пятиквадку. И если другие спортсмены могли пропустить перед Олимпийскими играми всякие водокачки или облегчить себе контент, как, например, пропустивший чемпионат Европы Адам Сяо Хим Фа, то Петя заявлялся на все возможные соревнования, так ещё с максимально трудным для себя контентом. Когда Гуменник изъявил желание выступить перед отбором на одном из этапов Кубка Санкт-Петербурга, Угожаев тогда в себе ощутил желание научиться читать мысли других, в особенности Гуменника и Авербуха. Что вообще сподвигло Петю туда заявиться? Захотел похвастаться четверным флипом перед Даниеляном? "Смотри, а у тебя такого нет. У меня ещё и лутц стабильный, бе-бе-бе". Но ещё больше Колю волновало мнение Авербуха. Наверное, это неприятно, когда тебя попросили поставить программу для Олимпийского сезона. Но ты откатал её на одном из самых маловажных стартов во взрослой карьере, так ещё и в тренировочной одежде, а потом возвращаешься к старой программе, напрочь забывая про труд постановщика. Ладно, хер с ним, с этим Кубком Санкт-Петербурга. Как зритель, он воспринял тот турнир как сон при температуре 39. А вот то, что он участвовал в соревнованиях Памяти Грушмана, Угожаева вообще убило. За несколько недель до Олимпийских игр Пете захотелось поехать на турнир, где из взрослой сборной никого нет. Наверное, хотел помочь укрепить Соловьёву статус самого серебряного спортсмена России. Видя эту любовь к любым соревнованиям, а, возможно, к призовым, Угожаев был уверен: Гуменник заявится на Финал Гран-при России.  — «Уверен, он грустит из-за своего отсутствия на Чемпионате Санкт-Петербурга», — шутил в мыслях Коля.  У Пети в голове, видимо, стоял какой-то другой процессор. Вместо того, чтобы отмокать дома в ванне с солью, он решил, что брать от этого сезона нужно вообще всё, включая те крохи, на которые обычно топам плевать. Аделия вон решила пропустить Финал Гран-при, да и на "чемпионаты вселенной" в России не заявлялась до Олимпийских игр.   Угожаев даже подходил с таким вопросом к тренерам. Они лишь сказали, что Пете так легче готовиться, и такие старты его не отвлекают, а, наоборот, настраивают. По их словам, даже на том старте Грушмана, Петя представлял, что выступает на Олимпийских играх. Морошкин в шутку как-то предложил сделать также, может, именно такой подход придаст Коле уверенности и стабильности и он, наконец-то, попадёт в сборную. Но он сразу же пресёк это. Если бы он следовал тактике Гуменника, он бы даже до следующего чемпионата России не дожил.  Эти его дурацкие Олимпийские игры только всё испортили. Из-за них Петя пропустил реально легендарное событие – чемпионат Санкт-Петербурга. А ведь мог бы сейчас бороться за медаль, на которой написано "СПб".  Олимпиада Олимпиадой, а жизнь в Питере дешевле не становилась. Внутренние старты светили вполне конкретными суммами, которые Петя уже мысленно распределил по счетам. Благородный порыв "откатать за идею" разбивался о суровую необходимость заправлять машину, платить коммуналку и покупать нормальную еду, а не только ту, на которой скидка пятьдесят процентов из-за истекающего срока годности. Пока другие ограничивались хлопками, Морошкин, не дожидаясь, пока Петя снимет чехлы, влетел в его личное пространство с широченными объятиями. Он прижал к себе олимпийца так крепко, что у того, кажется, хрустнули рёбра, а затем, отстранившись, с совершенно серьёзным видом схватил Петю за запястье. Выдержав театральную паузу, Морошкин вскинул Петину руку вверх, как у победителя на ринге, оглядывая присутствующих так, будто лично выковал эту победу из питерского льда и собственного вдохновения. И сам Николай Юрьевич, и спортсмены стали с этого немного хихикать, но именно над ситуацией, не над Петей.  Сам Гуменник тоже не выдержал и стал бесшумно смеяться над этим жестом тренера. Коля был достаточно далеко и не слышал этого, но видел. К его всратому смеху он уже давно привык и не мог у себя в голове уложить, как он так эстетично выглядит в своих программах, а в жизни ржёт как чайка в припадке. Всем так нравился интеллигентный, холодный и кровожадный образ Дориана Грея, и Коля с ними был полностью согласен. Только вот мало кто знал, что в таком образе он через минут двадцать после награждения в раздевалке лайкал рилсы в инстаграме, где пьяный парень блевал от настоек. Причём Пете настолько понравился тот рилс, что он выслал его Угожаеву с надписью "мы, но только в будущем. Тебе осталось только подрасти".  Николай Юрьевич наконец отошёл в сторону, но Петю в покое никто не оставил. Спортсмены стали по-очереди к нему подходить, поздравлять, расспрашивать, что там да как на Олимпийском льду. Гуменник натянул улыбку, стараясь делать вид, что он не хочет съебаться при первой же возможности.  Петя натянул на рожу какую-то кривую, дежурную лыбу, которая на самом деле была просто судорожным сокращением мышц. Он кивал, что-то мычал в ответ на тупые вопросы и старался не смотреть людям в глаза, потому что в его собственных сейчас читалось только одно отчётливое желание: съебаться отсюда как можно быстрее, желательно обратно в Милан, где его будет с бутылкой чего-то крепкого ждать Вова Литвинцев.  Все вокруг вели себя так, будто он вернулся с войны героем, и не важно, что без медали. Поздравлять за то, что ты не дотянул до пьедестала, казалось Пете каким-то изощрённым издевательством, но толпа этого не понимала. — Да, лёд норм… Нет, паста как паста… Малинин?.. Не, не было… — Петя выдавливал из себя слова, хотя внутри всё сжимается в тугой, холодный узел. Больше всего на свете сейчас хотелось просто залезть под лёд, где тишина и никто не лезет с обнимашками. Вид у Пети был максимально заёбанным. Он честно пытался выдавливать из себя вежливость, но его лицо уже начало напоминать посмертную маску. Коля наблюдал за этим блядским цирком со стороны, лениво нарезая круги неподалеку. Как Петя то и дело косится на выход, как у него дёргается веко и как он судорожно сжимает пальцами край борта. Стало ясно: если его сейчас не вытащить, он либо сорвётся на мат, либо просто упадёт в обморок от передоза чужого внимания. Угожаев больше склонялся ко второму варианту, каким бы он не был… неординарным, а проще говоря – неформалом, Петя оставался не конфликтным человеком и вежливо сказать "отъебитесь" он не мог, хотя с этими навязчивыми юниорами и новисами так и надо было.  Коля резко переложился на ребро, пролетая мимо остальных, и затормозил прямо перед кучкой юниоров, обдав их мелкой ледяной крошкой. — Петь, срочно, — Коля вклинился между ним и юниором, даже не глядя на него. — Там мне чё-то сестра скинула по информатике, ты шаришь же? Она сейчас на экзамене, у неё там затык полный. Выручай, а то она завалит всё к чертям. Не дожидаясь ответа, Коля по-хозяйски перехватил Петю под локоть и буквально выдернул его из кольца окружения. Толпа разочарованно зашумела, но Коле было глубоко плевать. Он потащил Петю в самый дальний угол катка, к борту, где уже скоро должны были сесть тренеры и хранились телефоны спортсменов.  Петя даже не сопротивлялся. Он послушно скользил следом, а напряжение в его руке постепенно спадало. Когда они наконец оказались в тени, по ощущениям, Коля с плеч Пети сбросил мешки с цементом.  — Спасибо, Коль, — тихо сказал он, поправляя куртку.  Он реально ждал, что сейчас придется спасать чьё-то будущее, поэтому смотрел в экран телефона Коли максимально сосредоточенно, чуть сдвинув брови к переносице. — Ну, показывай, чё там у неё, — Петя придвинулся к Коле, заглядывая в его телефон, — Если она школьница – быстро разберёмся.  Коля ничего не ответил, только как-то странно хмыкнул себе под нос и начал агрессивно листать галерею. Сначала замелькали какие-то мутные фотки со льда, скрины мемов и расписание тренировок. Петя терпеливо ждал, переводя взгляд с экрана на Колю и обратно. — Листай быстрее, — поторопил Петя. — Чё ты тупишь? Экзамен же идёт.  Коля лишь покачал головой, а уголки его губ дёрнулись. В Петиной голове наконец-то щёлкнул тумблер, отвечающий за здравый смысл. Коля с абсолютно невозмутимым видом продолжает перелистывать фотки, на которых не было ни одного намека на информатику. Некоторые дети продолжали наблюдать за Петей, ожидая, когда он закончит и вернётся к ним. Некоторые даже осмелились подъехать чуть поближе, но, встретив не самый добрый взгляд Угожаева, вплотную встать не решались.  — Погоди... — Петя поднял голову и посмотрел Коле прямо в глаза. — А у тебя разве есть сестра? Коля даже не улыбнулся. Он просто коротко качнул головой из стороны в сторону: "нет, дебил, какая нахуй сестра" и окончательно перестал изображать панику. Он открыл Телеграм, нашёл там их личный чат с Петей и просто сунул телефон ему в руки. — На, пиши чё-нибудь, — буркнул Коля, отворачиваясь и делая вид, что он очень внимательно слушает Петины объяснения. — Делай вид, что ты тут кодишь на коленке. Петя пару секунд тупо смотрел на пустую строку ввода в их переписке. До него наконец дошло. Он почувствовал, как внутри медленно отпускает душный ком, который давил на него последние минут десять. — Понял, — выдохнул Петя. Он взял телефон и начал медленно, одним пальцем, вбивать в чат какую-то абсолютную ахинею: "KOLYA IDIOT". Раскладку было менять впадлу, поэтому писал так. — Ну ты и сообразительный, Коль, — тихо произнес Петя, не отрываясь от экрана. — Сказку про сестру я оценил. Очень натурально паниковал.  — Спасибо, что оценил мой артистизм, надеюсь, на Финале Гран-при судьи тоже заценят, — Коля привалился плечом к борту, закрывая Петю от остального катка своей спиной.  Петя продолжал с максимально серьёзным лицом тыкать по экрану, в то время как Коля стоял рядом, картинно хмурился для публики и поглядывал по сторонам, исполняя роль сурового охранника. К счастью, скоро у борта уже уселись Дмитрий Владимирович и Вероника Анатольевна, а значит, тренировка начинается. — Написал? — буркнул Коля, не поворачивая головы.  Петя ничего не сказал, просто сунул телефон обратно Коле в руки и первым оттолкнулся от борта, медленно покатившись спиной вперёд.  Коля глянул на экран и чуть не выронил телефон на лёд. В чате, после всей этой ахинеи с цифрами, висело последнее сообщение: > Петя – самый лучший, красивый и сексуальный парень в Питере Коля издал неопределённый звук – что-то среднее между смешком и возмущённым кряканьем. Он поднял голову и посмотрел на Петю, который уже успел отъехать на пару метров и теперь медленно нарезал круги, глядя куда-то в сторону трибун.  — Нихуя у тебя самомнение. — Коля рванул следом, стараясь не заржать в голос прямо посреди льда. — Сексуальный он, посмотрите на него! Пока писал, на самого себя не встал? — Держался, Коль, держался, — на его физиономии всё ещё не было ни капли раскаяния, — А чё, шутить уже нельзя? Я, может, скучал по тебе. — О-о-о, — Коля картинно прижал ладонь к сердцу, криво усмехнувшись. — Посмотрите на него, лёд тронулся! Не верю, слишком уж гладко стелешь. Гуменник метнул взгляд в сторону тренеров, которые только готовились к тренировке. Он показал быстро средний палец младшему, на что тот покачал головой. Он вспоминал публичные речи Гуменника о том, что вообще он не смешливый и максимально серьёзный, но этот образ не вязался с тем, что он сейчас делал.  — Ну раз скучал, — Коля вдруг резко остановился и широко, почти вызывающе, раскрыл руки в стороны.  Петя демонстративно закатил глаза так, что, казалось, сейчас увидит собственный мозг, и тихо, но отчётливо хмыкнул: — Ну ты и придурок, Коля. Но, несмотря на напускное недовольство, Петя сделал шаг вперёд. Он врезался в Колю всем телом, почти сшибая его с ног, и крепко обхватил руками за плечи, а затем уткнулся подбородком куда-то в плечо, и его пальцы в жестких перчатках больно впились в Колину спину.  Коля медленно поднял руки и обхватил Петю в ответ, сминая пальцами его тренировочную куртку. На самом деле, вся эта провокация была почти шуточной. Он ожидал, что тот скажет: "ой, всё, съеби куда-нибудь", ну или просто похлопает по плечу. Именно поэтому ответные движения Коли были слишком неуверенными, потому что в его системе координат медвежьих объятий Пети не наблюдалось. В какой-то момент Коля просто сдался: он зарылся лицом в плечо Пети, чувствуя, как жесткая синтетика куртки холодит щеку. — Ну ты и тяжелый, Петь, — негромко прохрипел Коля, но в голосе не было злости. — Совсем там на макаронах своих заматерел. Петя ничего не ответил, только ещё сильнее сжал руки, будто проверял Колю на прочность. Тишина между ними стала слишком густой, осязаемой. Слышно было только, как на другом конце катка кто-то с грохотом упал на лёд и смачно выругался. Коля чуть повернул голову, прижимаясь щекой к его виску. Он выждал секунду, чувствуя, как сердце Гуменника колотится о его собственную грудную клетку, и едва слышно, почти в самое ухо, прошептал: — Верю, что скучал… От этих слов Петя резко выдохнул, и его плечи наконец-то расслабились. Он просто ещё на пару мгновений задержался в этом положении, вжимаясь в Колю напоследок. Хватка на спине чуть ослабла, и Петя отстранился.  — Всё, отвали, — Петя первым резко отстранился, дёрнув плечом. Лицо у него снова было непроницаемым, только уши подозрительно покраснели.  Коля сощурил глаза, и Петя не смог себя проконтролировать: он косо улыбнулся. Естественно, он сказал эту реплику в шутку, хоть и старался сохранить серьёзное лицо.  — Э-э-э, голубки! — Дмитрий Владимирович окликнул их, уже полностью готовый начать тренировку своей группы, — Коля! Давай, потом пообжимаешься с ним, а ну марш на раскатку! Ослушаться тренера Угожаев не посмел и отъехал от Пети. Того тоже прижучили, уже его тренеры, и он начал свою первую ледовую тренировку в Санкт-Петербурге после Олимпиады. **** Тренировка, вопреки ожиданиям, прошла на удивление живо. И сам Петя демонстрировал хорошую форму, да и остальные спортсмены, вдохновлённые возвращением олимпийского героя, трудились изо всех сил. Что касается Коли… Смотря на его старты, особенно на самые серьёзные, можно было подумать, что тренировки у него проходят точно также. Но это было не так. Если бы медали давали за идеальные прогоны на полупустом катке в их штабе, Коля бы уже давно обвесил ими всю квартиру. Здесь, под привычный мат Хромина, у него всё получалось само собой: рёбра катили как по маслу, а прыжки получались высокие, пролётные, с мягкими кошачьими выездами и с докрутами.  Коля на тренировках не парился. А чего тут дёргаться? Судей нет, трибуны не ревут, никто не ждёт от тебя исторического прорыва, кроме тренеров. Он просто выходил и делал то, что умел.  Но стоило Коле выйти за калитку на реальном старте, как всё летело к чертям. Система давала сбой: ноги становились ватными, в глазах темнело, и вместо уверенного атлета на лёд выходил испуганный пацан, который собирал все возможные падения и нелепые ошибки. В последнее время это начало его реально подбешивать. Терять баллы из-за того, что в голове внезапно заиграл похоронный марш вместо соревновательной музыки, было тупо. Именно поэтому Коля, скрепя сердце и матерясь про себя на мозгоправов, записался к психологу.  Сначала он чувствовал себя полным идиотом, объясняя взрослой женщине, почему у него перед четверным флипом внезапно подкашиваются колени. Но постепенно стало доходить: физическая подготовка – это только половина дела. Если в черепной коробке бардак, то никакие тренировки не помогут. Олимпиада в Милане это доказала: выигрывает не только самый сильный, а самый стойкий морально.  Поэтому настрой после всего тренировочного дня у Коли был хорошим, и он решил не идти сразу домой, а заскочить в кофейню неподалёку.  Маленькое место, вечно забитое студентами и какими-то задротами с ноутбуками, но чай там заваривали крепкий, а не ту ссанину в пакетиках, что давали в буфете катка. Угожаев недолго постоял в очереди и получил свой чай. Он никогда тут не сидел и не задерживался, но вдруг его взгляд зацепился за знакомую, потрёпанную футболку. Куртка сборной, брошенная рядом на диванчик, позволила распознать, что этот кусок обшарпанной тряпки на человеке – одежда Гуменника.  Выглядело это максимально нелепо: вокруг все пьют раф на миндальном и едят круассаны, а посреди этого праздника жизни сидит Петя и ест… борщ? Угожаев сюда ходит уже два года, и он впервые видит, что бы кто-то тут ел его. Для него это вообще стало открытием, что здесь есть что-то помимо кофейных напитков и десертов к ним.  Петя поднял глаза ровно в тот момент, когда Коля хотел отвернуться. Он коротко кивнул на свободный диванчик.  Угожаев просочился между столиками и плюхнулся напротив него, бросая сумку рядом.  — Приятного, — Коля хмыкнул, рассматривая борщ. — В кофейне – борщ? Ты его с собой в термосе притащил, что ли? — Он тут в меню есть, Коль. Просто надо дальше первой строчки смотреть. И это свекольник. — Петя аккуратно отложил ложку и вытер губы салфеткой.  Младший лишь пожал плечами: — «Не буду спорить, для меня это просто два красных супа. Надо бы пройтись тут по меню действительно. Вдруг и холодец тут есть? Хотя… Не, точно нет. Если бы был, Петя бы и его заказал», — пронеслось в голове у Коли. Он знал тут каждого бариста по имени, когда у кого какая смена, весь ассортимент напитков, но Петю в этих декорациях видел впервые. — И часто ты тут так... заседаешь? — Коля кивнул на пустеющую тарелку. — Впервые тут.  — А-а-а, ну да, ты теперь звезда, можешь позволить себе есть не только полуфабрикаты из пятерочки фирмы "каждый день".  Гуменник лишь расплылся в улыбке и покрутил пальцем у виска. Ну что он прикопался с этим свекольником? Среди паст, пицц и необычных сыров он немного соскучился по такой еде. Да и уровень его готовки оставлял желать лучшего, даже обыкновенные оладьи он запорол когда-то на даче у родителей, хотя следовал рецепту. Суп тоже пробовал готовить, в итоге пересолил и, всё испортив, пришлось пользоваться доставкой.   Вытирая губы салфеткой, Петя чуть откинулся на спинку и посмотрел Коле прямо в глаза. — Ты лучше скажи, как тут в Питере дела были, пока меня не было, — негромко спросил Петя. Коля неопределённо пожал плечами и отвёл взгляд на окно, где по стеклу медленно ползла жирная капля дождя, смешиваясь с грязью. — Да чё тут... всё по-старому, — буркнул Коля, выуживая из памяти последние недели. — Серость, лёд, хуёвая погода.  — А чемпионат Питера как прошёл? Ты ж с Сёмой сто пудов потом пошёл праздновать, ну или с Евгеном. Поздравляю с медалью, кстати.  — Спасибо, Петруччо, ради тебя старался.  "Петруччо" показал средний палец и вернулся к свекольнику, а Коля продолжил: — Да-а-а, с Устенко, Мироновой и Сёмой туснули у меня в номере.  Он помолчал, раздумывая, стоит ли грузить Петю подробностями их досуга, но потом решил, что скрывать тут нечего, да и он сам спросил. — Просто сидели, трындели о всякой херне, сыграли в какие-то настолки. Ну и анекдоты Сёма рассказывал.  Гуменник покачал головой с улыбкой на губах: хоть что-то в этом мире стабильно. Что Коля тут на водокачках калдырил, что Петя на самых важных соревнованиях в жизни с Вовой и Никой. Поэтому все эти игры на желания, на каверзные вопросы он уже предвидел и даже похихикал с анекдота, на шоу в Пекине ему как-то Галлямов сам загадывал желание "рассказать всратый анекдот". Пете тогда пришло первым на ум что-то чернушное про евреев. Парни, напившиеся в зюзю, хватались за животы от смеха, особенно Кондратюк, а некоторые девушки переглядывались, сомневаясь в адекватности парней их сборной. В прочем, атмосфера такая же, как и на чемпионате Санкт-Петербурга. «Штирлиц погладил кошку. Кошка сдохла. "Странно", — подумал Штирлиц и поплевал на утюг.» – по словам Коли, после этой порции стыда и неловкости от Соловьёва, Бойкова ударила себя по лбу, как и Строганов с Ветлугиным, а вот Миронова с Устенко заценили. Угожаев впервые услышал, чтобы кто-то так хрюкал от смеха.  В голове Коли сейчас крутился настоящий рой мыслей, и все они были пропитаны смесью жгучего любопытства и странной, тягучей жалости. Ему до дрожи в пальцах хотелось вывалить на Петю всё то, что обсуждала вся раздевалка последние две недели. Милан, чёртова Олимпиада, этот сраный нейтральный статус, который больше напоминал клеймо. Колю особенно подбешивала тема с этими олимпийскими телефонами. Все знали, что Samsung выдаёт спецсерию всем участникам, но нейтралам их зажали по какой-то липовой инструкции: "э-э-э, вас нет в списках… всё, отойдите… это не к нам…". Самое обидное и ироничное, что почти все на Олимпиаде являлись яблочниками, которые хоть и рады были получить такой эксклюзивный подарок, но не собирались его использовать. Один раз в жизни бы включили, и достаточно, пусть полежит на полочке как очень важный памятный сувенир. А вот Пете такое было действительно надо. Не на замену его лопате, конечно, где кружочки больше напоминали те самые кадры НЛО с РЕН ТВ, а скорее ради интереса. По его результатам ЕГЭ по информатике и факультету в институте, на котором он учится, можно было сделать вывод, что такой эксклюзивный гаджет его заинтересует, и это оказалось правдой: как максимально не конфликтный человек, он раздувать скандал в Милане не хотел, но в интервью рассказал о своём интересе к этому телефону. Хотелось и сейчас расспросить Гуменника, что он вообще думает об этом.  Да и не только это его интересовало: как он проводил время с другими спортсменами, ему тоже хотелось услышать.  Коля уже набрал в лёгкие воздуха, чтобы спросить, но вовремя прикусил язык. Он посмотрел на Петю и понял, что его за эти дни уже вывернули наизнанку все, кому не лень. Журналисты, федерация, мелкие из академии. Все хотели кусок этой Олимпиады, все хотели знать подробности, не понимая, что Петя, как человек, который раньше не был настолько публичным, будет чувствовать себя некомфортно от такого большого количества внимания.  В конце концов, впереди ещё межсезонье, и они ещё не раз успеют завалиться куда-нибудь подальше от льда, где под нормальное пиво Петя сам всё расскажет. Если захочет. Петя не спеша отложил ложку и обвёл кофейню долгим, тяжёлым взглядом. Он смотрел на заспанного бариста, который с ненавистью трамбовал кофе в холдер, затем рисовал сердечки на капучино, уже не так сильно заботясь о своём выражении лица, на сутулых студентов в дутых куртках и на вечно спешащих офисников с поджатыми губами. Людей, которые здесь могли похвастаться хорошим расположением духа, здесь было катастрофически мало. Возможно, это были именно Угожаев с Гуменником.  — Как же я скучал по этим недовольным ебальникам… — почти одними губами прошептал Петя, и в его голосе Коля уловил нотку искреннего облегчения. Коля коротко хмыкнул, прикрыв рот ладонью.  — Тут тебе не Европа, тут за улыбку без повода либо солевым, либо солнечным посчитают.  — Попробуй обе и реши – на чьей стороне ты.  Не успел Коля придумать остроумный ответ, как к их столу притёрлась женская фигура. Девушка лет двадцати, в сером пальто и с чёрной сумкой, перекинутой через плечо, замерла в метре от них. Она переминалась с ноги на ногу, не зная, с чего начать.  — Пётр… а можно, пожалуйста… с вами сфотографироваться и автограф?  Гуменник мгновенно переключился. С его лица в ту же секунду сползла вся серая усталость, а в глазах зажёгся профессиональный, тёплый свет. Он выпрямил спину, чуть наклонил голову и мягко улыбнулся, так открыто, что даже Коля на секунду засомневался, не подменили ли ему соседа. — Конечно. — голос Пети стал бархатным и спокойным. Пока он старательно выводил странные буквы в блокноте, которые он, походу, придумывал на ходу, Коля сидел, закинув ногу на ногу, и с ироничным прищуром наблюдал за этим шоу. Как только фанатка, прижимая блокнот к груди, ушла, Петя тут же потух, возвращаясь в своё привычное состояние, более изнурённое.  — Сижу тут, понимаешь, с самой настоящей знаменитостью, легендой льда и кумиром молодёжи. Мне-то хоть можно рядом дышать, ваше величество? О, могу ли я у вас попросить автограф?  Угожаев уже откровенно ржал с него, а вот Петя ничего не ответил. Он молча залез в боковой карман своего рюкзака, выудил оттуда чёрную гелевую ручку и придвинул к себе чистую бумажную салфетку из подставки. Коля наблюдал за ним, ожидая какой-нибудь пафосной цитаты или хотя бы ещё одного автографа на память. — На, подавись, — буркнул Петя, придвигая салфетку к Коле. На бумаге красовалась размашистая, далеко не идеальная подпись: "Пётр Гуменник лучший. А ты лох". Даже постарался, чтобы было читабельно, а то некоторые фанаты в социальных сетях жаловались, что даже не сразу распознали имя "Пётр" в его автографах. Коля усмехнулся, уже собираясь выдать шутку про то, что продаст этот артефакт на Авито за бешеные бабки, но Петя вдруг снова притянул салфетку к себе. С максимально серьёзным и сосредоточенным лицом, не меняя выражения глаз, он парой быстрых, уверенных штрихов рядом с последним словом что-то пририсовал.  — Для полноты картины, — добавил Петя, убирая ручку обратно и возвращаясь к своему остывшему свекольнику.  — Ты как ребёнок, ей-богу, — Коля заржал так громко, что пара человек у входа обернулись с явным осуждением, окончательно подтверждая петин тезис про недовольные ебальники в России. — Себе на лбу лучше хуй нарисуй, — он аккуратно сложил салфетку с рисунком мужских гениталий и отложил в сторону.  Угожаев чуть прокашлялся и предложил: — Давай селфак сделаем?  Петя чуть колебался, хотелось, всё-таки, немного спокойствия в социальных сетях. Но Коля, заверив, что это всё пойдёт в закрытый профиль, где только свои и никто сливать не будет, заставил передумать Петра. В подписчиках Угожаева он был уверен: сколько бы пьянок и матюков он там ни публиковал – в СМИ, по поводу Коли, был штиль. Значит, всё хорошо. А такое российские фанаты проигнорировать не могли, уж любили за любую оплошность втоптать в грязь. Это вам не футбол, где вы можете покрыть матом с ног до головы своего соперника, а потом вам будут делать эдиты и восхищаться вами. В фигурном катании вас попробуют отменить за такие фразы в адреса своих конкурентов или кого-то ещё. Самсонов об этом знает не понаслышке, даже свой штаб в промо-ролике его за это простебал.  Он лишь неопределённо повёл плечом и чуть сдвинулся вглубь диванчика, освобождая место. Коля бесцеремонно втиснулся рядом, чувствуя, как бедро Пети плотно прижалось к его собственному. Он по-хозяйски закинул руку Пете на плечи, притягивая его ближе, и вытянул телефон. Пока Коля возился с ракурсом, пытаясь поймать свет от мутного окна, он и не заметил, как они оказались вплотную. В какой-то момент он прижался к Пете слишком сильно, так, что почувствовал затылком его висок. — Угожаев, ты мне сейчас ухо отгрызёшь, — негромко пробормотал Петя, но даже не попытался отодвинуться. Наоборот, он как-то странно затих, перестав сопротивляться напору. — Так, помолчи, я кадр ищу, — Коля замер, глядя на экран. — Коль, ты чё такой огромный стал, места нет, — проворчал Петя, пытаясь хоть немного выкроить себе личного пространства. Его голос прозвучал глухо, прямо Коле в ухо, потому что головы их теперь находились на одном уровне. Петя сидел неподвижно, зажатый между спинкой дивана и массивным корпусом спортсмена, и только его плечо, на котором лежала рука Угожаева, едва заметно напряглось. Гуменник сам не понимал, он не двигается, потому что оцепенел от Колиной наглости или потому что не хотел?  Коля, вместо того чтобы дать парню вздохнуть, только сильнее навалился на него, проверяя границы дозволенного. Это выходило как-то само собой, на уровне инстинктов – смущать его он не хотел.  На экране их лица выглядели комично-контрастно. Коля – весь такой улыбчивый, сияющий, чуть взлохмаченный. И Петя – чуть раскрасневшийся, с чётко очерченными скулами и взглядом, в котором было слишком много напряжения. — Руку ниже опусти, портит кадр, — негромко бросил Петя, чуть довернув голову в сторону Коли. Коля перехватил телефон поудобнее, его пальцы случайно скользнули по Петиному предплечью – сухие, горячие ладони заставили холодные руки чуть вздрогнуть, а самого Петю лишь едва заметно сглотнуть. Но взгляд от экрана он не отвёл, продолжая играть роль невозмутимой модели для архива младшего.  В Петиной голове коротким замыканием искрило только одно слово: много. Коли было слишком много – его веса, его разгорячённого тела, его бесцеремонного локтя, который теперь подпирал Петю сбоку, не оставляя ни малейшего шанса на побег. Для человека, который годами выстраивал вокруг себя стерильный купол и привык, что личное пространство – это священная граница, такой уровень близости ощущался как физическая перегрузка. Внутренний интроверт Пети задыхался под этим напором. Ему было дико, непривычно и почти больно терпеть то, как Коля, совершенно не заботясь о приличиях, почти прижимался виском к его виску, выискивая ракурс в телефоне. Он просто не понимал, что происходит и, самое главное, почему это происходит именно с ним. Коля всегда был для него кем-то вроде яркого, шумного фона. Он привык видеть Угожаева в центре компании, раздающим шутки, подбадривающим младших или просто по-доброму треплющим кого-то по плечу. Его открытость и природное обаяние всегда были направлены вовне – на весь мир, на других фигуристов, на фанатов, но никогда раньше они не фокусировались на Пете так прицельно. Гуменник всегда оставался в тени, наблюдая за чужой лёгкостью общения со стороны, как за интересным, но далёким физическим явлением. Пожалуй, такой тесный контакт он мог терпеть только со своим лучшим другом Владом Дикиджи. Он ему тоже напоминал медведя, которому только дай повод обняться, навалиться, закинуть на тебя ноги, но к нему Петя привык.  И теперь, когда этот прожектор внимания светил ему прямо в лицо, а сам Коля практически висел на нём, Петя чувствовал себя в ловушке. Это было максимально странно: чувствовать на своей шее тепло чужого дыхания и понимать, что этот добрый парень сейчас почему-то тратит своё время и свою энергию на то, чтобы втиснуться в его жизнь. Ему было трудно классифицировать это состояние – это не была агрессия, точно нет.  Коля ворочался на узком диване, как огромная немецкая овчарка, которая пытается устроиться в кошачьей корзинке. Когда Угожаев в очередной раз качнулся в сторону, чтобы поймать свет, и прижался щекой почти вплотную к виску Пети, тот заметно затаил дыхание. Его плечо под рукой младшего стало каменным. — Коль, у тебя лицо сейчас в экран не влезет, отодвинься хоть на сантиметр, — пробормотал Петя. Его голос звучал чуть более напряжённо, чем обычно. В желтоватом свете кофейни было отчётливо видно, как кончики его ушей начали предательски розоветь, постепенно сливаясь по цвету со свекольником, который он только что ел. — Да нормально всё, Петь, не гунди. Ты просто слишком мелкий какой-то стал, пересушился ты к Играм, — хохотнул Коля на ворчание фигуриста.  Гуменник уткнулся взглядом в экран, стараясь не поворачивать голову, потому что тогда они бы просто столкнулись лбами. — От тебя жара больше, чем от всей этой кофейни. — выдохнул наконец Петя, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку, но вышло это как-то хрипло. Его челюсть была сжата так сильно, что на скулах выступили желваки. — Это харизма греет, — Коля довольно оскалился в камеру и подмигнул.  В какой-то момент Петя всё-таки не выдержал и чуть скосил глаза на Колю – быстро, воровато, и тут же снова уставился в объектив, сглатывая и надеясь, что камера не передаст лихорадочный блеск в глазах и то, как бешено сейчас колотится его сердце. — «С этим медведем я выполнил свою социальную норму на месяц вперёд, блять.» Экран смартфона пару раз мигнул, запечатлев этот сюрреалистичный натюрморт из двух потных фигуристов. Коля наконец отпустил его плечо и откинулся назад, давая тому наконец глоток кислорода. Петя выдохнул так шумно, как после интенсивных тренировок. Он физически ощутил, как с того бока, которым он прижимался к Угожаеву, медленно сползает тяжёлый, липкий жар. Петя поправил волосы, надеясь, что его пунцовые уши спишут на плохую вентиляцию или горячий свекольник. И всё равно, что за всё время, что он тут с Колей, тарелка успела полностью остыть. Он уже почти пришёл в себя, собираясь прогнать его с диванчика, как вдруг… — Бля, погоди, — Коля нахмурился, вглядываясь в галерею. — На этой ты какой-то дёрганый, а на второй у меня пол-лица засветило. Не успел Петя даже моргнуть, как Коля снова навалился на него всем своим немалым весом. В этот раз он даже не сел рядом, а буквально навис сверху, упираясь локтем в спинку дивана прямо за головой Гуменника.  Петя замер, чувствуя, как внутри всё просто орёт матом, обыгрывая в краснословии и Самсонова с ебучим шоу, и Транькова с обосранной поддержкой, и Литвинцева с ебаным Селевко. Если в первый раз это можно было списать на случайность, то теперь это походило на целенаправленную пытку близостью. Петя мечтал только об одном – чтобы в полу этого заведения открылся люк и он провалился бы прямиком в метро, минуя все объяснения. Коля же был в полном восторге. Его абсолютно не парил этот физический контакт. Коля не видел в этом ничего криминального – ну, сидят два пацана, фотки выбирают, че такого? — О, смотри, вот эта – пушка, — Коля ткнул пальцем в экран, — Оставляем? Петя только коротко, рвано кивнул, не доверяя своему голосу. Он даже не посмотрел на фотографию, пусть публикует что хочет, хоть голую жопу ежа, прифотошопленную к лицу Пети, только пусть прекратит эту фотосессию. Коля наконец-то отлепился от него. Он с довольным видом заблокировал телефон, перешёл на противоположный диванчик и вытянул свои длинные ноги под столом, едва не заехав Пете по голени. — Те две опубликую, — и Угожаев сразу же вновь полез в телефон, чтобы заранее отметить в избранное.  Как только контакт разорвался, Петя почувствовал это почти физически. На том месте, где только что было тяжёлое, давящее плечо Коли и его горячий бок, мгновенно образовалась какая-то сквозняковая пустота.  — «Я реально долбоёб…» Теперь диван показался ему дико неуютным. Петя медленно расправил плечи, которые всё это время были зажаты до хруста. Он старался смотреть куда угодно: на полупустую тарелку, на бариста, на грязное окно – только не на Колю. Внутри всё ещё неприятно вибрировало, а пульс, казалось, до сих пор не собирался возвращаться в норму. Он потянулся к своей бутылке воды, чувствуя, как пальцы слегка онемели от напряжения. Сделал глоток, надеясь, что холодная вода смоет это странное ощущение жара на шее, там, где Коля дышал ему в затылок. — «Блять, было странно, но на самом деле приятно…» — пронеслось в голове у Пети, прежде чем он успел выставить свои привычные ментальные барьеры. Он внутренне себя уже бросил под камаз за свою неопределённость. То он тут мечтал, чтобы Угожаев отодвинулся и больше не нарушал настолько явно его личное пространство, то теперь ему хотелось вновь ощутить эту тяжесть. Эта мысль напугала его сильнее, чем он думал. Как только Коля, этот ходячий радиатор, наконец-то отлепился от него и пересел на свой диван, Петю накрыло волной едкого самобичевания, что захотелось просто пробить головой столешницу. — «Блять, ну и кто ты после этого?» — ярился он про себя, до белых костяшек сжимая пальцы под столом. — «Натуральный идиот.» Всё то время, пока Коля наваливался на него, вжимая в угол и обдавая своим беспардонным жаром, Петя только и мечтал о том, чтобы этот медведь наконец свалил. Его анти-социальное нутро буквально вопило от бесцеремонного взлома границ. Он высчитывал секунды до момента, когда этот тактильный ад закончится, когда можно будет расправить плечи и перестать чувствовать кожей каждое движение чужого тела. Он корил себя за то, что сидит как пришибленный, позволяя Угожаеву творить что угодно. Но стоило Коле отодвинуться – и мир вокруг Пете внезапно показался ледяным моргом. — «Какого хера я как размазня? Определись уже, придурок, тебе тесно или тебе холодно?» Эта внезапно образовавшаяся пустота на том месте, где только что было тяжёлое плечо, ощущалась почти физической дырой в боку. Сквозняк от двери кофейни теперь казался издевательским. Петя злился на свою непоследовательность: он ненавидел это вторжение, но ещё больше он, как выяснилось, ненавидел его отсутствие. Он чувствовал себя конченным дебилом из-за того, что не мог просто выдохнуть и насладиться тишиной. Вместо облегчения внутри зудело позорное, по-детски глупое желание, чтобы Коля снова случайно задел его плечом или хотя бы просто сел обратно.  — «Ты же сам этого хотел. Чтобы он отвалил. Чтобы оставил в покое. Вот, пожалуйста, наслаждайся свободой», — издевался над собой Петя. — «Что, не нравится? Тошно в своём стерильном вакууме? Правильно, так тебе и надо, грёбаная тряпка, которая не может просчитать собственные реакции». Он ненавидел Колю за эту его лёгкую, вездесущую доброту, которая раньше была для всех, а теперь почему-то прицельно выжигала Пете мозги. И ещё больше он ненавидел себя – за то, что не мог даже понять самого себя.  — «Эта Олимпиада точно выжгла во мне весь оставшийся разум.» — Ты че, Петь, завис? Петя поставил бутылку на стол и, наконец, нашёл в себе силы посмотреть на Угожаева. Лицо того было абсолютно спокойным – ну, насколько Коля вообще мог быть спокойным. Ни тени смущения, ни понимания того, какой шторм он только что устроил в чужой голове. Петя всё-таки доел свой свекольник, попросив сотрудников его разогреть, а Коля заказал новый чай. Разговор стал перетекать с одного на другой, но уже когда дело стало близиться к ночи, они решили закончить на сегодня с посиделками.  На улице было совсем паршиво. Коля посильнее натянул капюшон и перехватил поудобнее лямку сумки. — Ну, бывай, — бросил Коля, разворачиваясь в сторону метро. Он никогда не умел прощаться, и сейчас долго разглагольствовать не хотел.  Он уже сделал пару шагов, чувствуя, как холодный воздух окончательно вытесняет странное, уютное послевкусие от их встречи, когда за спиной раздался резкий голос Пети. — Стоп! Коля обернулся. Петя стоял посреди тротуара, преграждая путь паре прохожих, которые недовольно его обошли. Гуменник быстро скинул одну лямку своего рюкзака, прижал его коленом и начал яростно в нём копаться, перерывая вещи. Через секунду он выудил оттуда крупный, сильно помятый пакет, прямо как из супермаркета. Буквы складывались в длинное итальянское слово, которое ни о чём ему не говорило. — «Название магазина, наверное...» — промелькнуло в голове у Коли. Пакет не выглядел как элитная упаковка из бутика, в таком обычно Коля мусор выбрасывает. Петя подошёл ближе, сокращая дистанцию, которую они только что старательно выстраивали, и протянул пакет младшему.  — Это тебе сувенир из Италии, — Петя смотрел куда-то чуть мимо Коли, в сторону кофейни, откуда они вышли, будто этот жест стоил ему огромных усилий. Пакет тихо зашуршал на ветру, и Коля, на мгновение зависнув, протянул руку, чувствуя пальцами тонкий холодный целлофан. Петя что-то неразборчиво проворчал под нос, пряча подбородок в высокий воротник куртки, и коротко мотнул головой в сторону пакета, давая понять, что не намерен устраивать презентацию сувениров прямо на ледяном питерском сквозняке. Но Коле было плевать, насколько здесь холодно, он сделал шаг вперёд и, прежде чем Петя успел среагировать, обвил его своими руками. Коля впечатался в него всем телом, обхватывая за плечи так сильно, что у Пети в лёгких на секунду закончился воздух. Грубая синтетика их курток противно заскрипела, но сквозь слои утеплителя Петя мгновенно почувствовал живое, почти обжигающее тепло Угожаева. Коля зарылся носом куда-то в район петиного уха, и его горячее, сбитое дыхание обожгло кожу, мгновенно контрастируя с колючим ветром, который продолжал бесноваться вокруг. Петя сначала по привычке одеревенел, замерев столбом, его плечи инстинктивно поднялись вверх, пытаясь защитить личное пространство. Но Коля не отпускал. В этом тесном кольце чужих рук запахи смешались: от Коли веяло только сладковатым чаем из кофейни, от Пети же чувствовался запах терпкого мужского одеколона и… свекольника.  Постепенно напряжение в мышцах Гуменника начало уменьшаться. Его голова сама собой тяжело опустилась на плечо Коли, и он наконец-то позволил себе просто выдохнуть. Петя прикрыл глаза, ощущая, как чужая ладонь на мгновение сильнее прижалась к его лопатке, фиксируя их в этом моменте. Про себя Петя, к собственному ужасу и какому-то болезненному облегчению, снова, уже увереннее признал:  — «Да, это точно приятно.» Коля нехотя ослабил хватку, позволяя Пете наконец-то обрести твердую почву под ногами, хотя тот ещё мгновение стоял неподвижно, словно оглушённый внезапным напором. Между ними повисла густая, звенящая тишина, в которой слышалось только тяжёлое дыхание Коли и приглушённый гул улицы. Коля, почувствовав резкий укол неловкости за свою внезапную сентиментальность, поспешно отвёл взгляд и принялся демонстративно изучать зажатый в пальцах итальянский пакет, стараясь не смотреть Пете в лицо. Его пальцы сквозь тонкий пластик нащупали два предмета чего-то твёрдого и неровного.  Петя же, всё ещё ощущая на плечах фантомную тяжесть рук, медленно поправил лямку рюкзака, возвращая себе привычный закрытый вид. Он коротко кивнул, то ли прощаясь, то ли подтверждая какую-то свою внутреннюю мысль, и, не дожидаясь реакции, зашагал прочь, быстро растворяясь в серой питерской мгле. Коля проводил его взглядом до тех пор, пока знакомый силуэт в капюшоне не скрылся за поворотом, и только тогда направился к метро.  **** Коля завалился домой, скинул кроссовки в углу и первым делом бросил ключи на тумбочку. В квартире было тихо и как-то непривычно спокойно после всего этого дневного шума, льда и суеты в кофейне. Он зашёл на кухню, поставил чайник и привалился плечом к косяку, глядя в окно на огни города. Внутри было приятное чувство – день реально прошёл в плюс, даже лучше, чем он рассчитывал. Коля достал из кармана телефон, мельком глянул на их фото и хмыкнул. Гуменник там, конечно, выглядел так, будто его сейчас на казнь поведут. Коля почесал затылок, прикидывая, что могло так резко поменять его настроение. Вроде нормально же общались, смеялись даже (ну, насколько Петя вообще умеет смеяться). А в кофейне бац – краснючий и ворчливый.  — По пицце итальянской, наверное, скучает, — вслух произнёс Коля и тихо засмеялся. Ну а что ещё? Приехал из своей солнечной Италии в этот серый питерский кисель, вот и грустит. Не, круто, что он там съездил впервые за четыре года на международную арену, покалдырил с Литвинцевым и Эгадзе, поел пиццы и пасты за чужой счёт, но пришло время возвращаться в промозглый Питер, соревноваться на водокачках и врубать постоянно VPN.  — «Этот плейбой вообще знает, что у нас телегу замедляют?»  Чайник щёлкнул, выключаясь. Коля закинул пакетик, думая о том, что завтра на катке надо будет его как-то растормошить. А то ходит такой серьёзный, что аж самому неловко становится. Схватив кружку и пакет, он направился в свою комнату. Он намеренно оттягивал распаковку, чтобы сделать это спокойно и в тишине. Коля аккуратно вытащил содержимое: это было вино. Но совсем не в обычном стекле: бутылка была сделана в виде фигурки мафиози в строгом костюме, с суровым лицом и шляпой. Те самые неровности, которые Коля почувствовал через пакет, оказались деталями рельефа: руками, скрещенными на груди, и маленьким прижатым пистолетом. — Нихуя себе... — Коля крутил подарок в руках, рассматривая каждую мелочь. Он ещё у кофейни прощупал пакет и понял, что внутри бутылка – форма была характерная. Но его смущали какие-то странные выступы и неровности под пальцами, из-за которых он даже на секунду подумал, что там какая-нибудь хитрая статуэтка.  Он провёл пальцем по стволу пистолета и усмехнулся. Вид у мафиози был такой же непроницаемый и серьёзный, как у Пети, когда он с каменным лицом на интервью журналистам говорит какой-то бред.  — «Петя ходил по супермаркету в Милане и, увидев этого угрюмого мужика с пушкой, подумал: "О, это точно для Угожаева"?» Коля поставил бутылку-мафиози на тумбу рядом с кружкой чая. Мафия смотрела на него исподлобья, и это выглядело настолько нелепо и круто одновременно, что Коля снова улыбнулся. — Ну, практично, — пробормотал он, делая первый глоток горячего чая. Это было гораздо лучше, чем просто магнитик на холодильник. Коля откинулся на спинку стула, чувствуя, как вечер окончательно становится уютным. Настроение было, хоть сейчас на лёд возвращайся, только уже не работать, а просто покайфовать. Правда, такой подход Дмитрий Владимирович вряд ли оценит.  Он ещё раз глянул на бутылку. — «Мда, интересно, ему там за стереотипность пизды не дали?» Коля снова запустил руку в пакет и нащупал там что-то длинное и твёрдое. Когда он вытащил это на свет, оказалось, что вторым атрибутом подарка была увесистая палка колбасы в вакуумной упаковке, пестревшая яркими этикетками. — «Мда, Петь, с креативом у тебя всё хорошо,» — подумал Коля.  На самом дне пакета обнаружился небольшой кусок бумаги. Именно кусок, не листок, потому что, судя по всему, Петя его оторвал от чего-то, чтобы было на чём писать. Коля поднёс его поближе к свету и нахмурился. Размашистый, дёрганый и абсолютно непонятный почерк Пети явно намекал на то, что писалось это либо в жуткой спешке, либо в состоянии этилового обдалбоса. Коля честно пытался распознать эти иероглифы, щурясь и поворачивая записку под разными углами. Лишь спустя добрых пять минут он наконец смог продраться сквозь дебри петиной каллиграфии и понять, что там написано: > Это их фирменная колбаса вкусная но очень острая запасись молоком иначе жопа будет гореть Знаки препинания Петя полностью проигнорировал, видимо, решив, что смысл важнее формы. Но, пожалуй, по сравнению с самим почерком, который больше напоминал след от конька на льду после неудачного прыжка, отсутствие запятых было меньшей из проблем. Коля покачал головой и невольно усмехнулся.  Он ожидал чего угодно: заумной книги по искусству, раз уж Петя такой эстет, статуэтку, значок, да даже свой портрет. После подарка Морошкину в виде бутылки пива с именем самого Пети, он бы даже не удивился. Коля взял записку и ещё раз пробежался глазами по корявым буквам, боясь, что он мог чего-то не понять. Он перевернул кусок бумаги и присмотрелся, что было на обратной стороне.  — «Total Element Score… Total Program Component Score… Блять, это чей-то протокол?!» Судя по цифрам, это была короткая программа, причём не его.  — «Зачем тебе ещё и распечатка чужого протокола? Что у тебя в бошке вообще творится?» Угожаев вряд ли когда-то поймёт логику Гуменника. Как у него в голове укладываются непонятные компьютерные термины из института, сложные программы и такой специфический набор сувениров – загадка на ближайшие несколько лет. Про протоколы он, может быть, потом спросит. А вот "гостинцам" Коля был действительно рад. Петя вообще был человеком практичным и для галочки обычно вещи делать не любил: если подарок – то обязательно что-то полезное.  Коля отпил остывший чай и достал телефон. Он открыл чат с Петей, на секунду задумался, не стереть ли всё, что начал писать. Уже было поздно, глаза слипались, а мозг не мог выдать ничего сносного.  В итоге набрал пару предложений и отправил, прежде чем отложить телефон и лечь спать: > Твой почерк и пунктуация – это пиздец.  Спасибо за подгон, реально крутой)