В тот день, когда зажглась звезда

До отправления ребят в Хогвартс оставалась неделя. Всего семь дней. Я считала их не как раньше — в приюте, где каждый день тянулся бесконечной резиной, — а с ужасом, потому что они заканчивались слишком быстро. Почти месяц пролетел как один долгий, выматывающий и прекрасный миг. Мы занимались с утра до ночи, и я вгрызалась в знания, как в последний кусок хлеба. К концу третьей недели я прошла всю программу четвёртого курса — от корки до корки. Трансфигурация, чары, защита от тёмных искусств, зельеварение, травология, история магии, астрономия — всё, что Гермиона успела выучить за год, я впитала за месяц. — Ты не почти догнала, — сказал Рон, когда я на спор сварила «Жидкую смерть» с первого раза. — Ты перегнала. Я бы не смог. — И я, — добавил Гарри. — Особенно по зельям. Снейп бы прослезился. — Снейп не плачет, — хмыкнула Гермиона. — Снейп даёт дополнительные задания. Но в её глазах горело уважение. Люпин приходил два раза в неделю. Он устраивал мне проверочные экзамены — настоящие, как в Хогвартсе. Заставлял колдовать, отвечать на вопросы, варить зелья на время. Я боялась его строгого взгляда, но каждый раз он кивал и говорил: «Хорошо. Дальше». К концу месяца он сказал, что я готова к четвёртому курсу. Полностью. Даже немного выше — по некоторым темам я знала больше, чем Гарри с Роном. Люпин был преподавателем, я точно это знала, но сейчас он брал отпуск или что-то вроде того — подробности я не выспрашивала. Мы с ребятами сдружились так, как я не сдруживалась ни с кем в приюте. За месяц они стали мне почти семьёй — не той, что по крови, а той, что по духу. Джинни первой начала обнимать меня на ночь. Рон приносил шоколад, когда видел, что я устала. Гермиона терпеливо объясняла по десять раз одно и то же. Близнецы… близнецы были везде. Они тащили меня на крышу смотреть звёзды, в сад — изучать растения, на кухню — воровать печенье. Они дразнили, подкалывали, но стоило мне хоть на секунду погрустнеть — Джордж оказывался рядом, положив руку на плечо, а Фред начинал рассказывать нелепую историю, чтобы рассмешить. Гарри был тише, но я чувствовала его поддержку. Он понимал одиночество. Он знал, каково это — быть чужим среди чужих. И когда он смотрел на меня, я видела в его глазах не жалость, а родство. Без них два месяца — это было невыносимо. Я не вытерплю. Я это знала. В приюте я привыкла к одиночеству. Оно было как старая, колючая шуба — неудобная, но знакомая. А теперь эта шуба свалилась, и я осталась без защиты. Потому что настоящая защита — это не холод и одиночество. Это тепло чужого плеча. И если его отнять, замёрзнешь быстрее, чем в самом лютом приютском сквозняке. Я решила, что больше не могу молчать. Нужно поговорить с Молли и Сириусом. Я искала Молли по всему дому. Нашла её в маленькой гостиной на первом этаже — той, где обычно сидели только взрослые. Она сидела в кресле с вязанием, но спицы лежали на коленях неподвижно. Она смотрела в окно, на сад, где ребята гоняли на мётлах. — Молли, — тихо позвала я. Она обернулась, и её лицо сразу стало мягче. — Проходи, милая. Что случилось? Я села на диван напротив, обхватив себя руками. — Я… хотела поговорить. О том, как они уедут. Через несколько дней. — Понимаю, — вздохнула Молли. — Я каждый год провожаю детей. И каждый год тяжело. — Вы привыкли, — сказала я. — А я нет. Я только нашла их. И теперь… Голос дрогнул. Я замолчала, собираясь с мыслями. — Я буду скучать. Ужасно. Я не знаю, как переживу два месяца без них. Без Джинни, без близнецов, без Гарри, Рона и Гермионы. Они стали мне… — я запнулась, подбирая слово, — семьёй. Которой у меня никогда не было. Молли отложила вязание и пересела ко мне на диван, обняв за плечи. — Ох, милая… Я знаю, как это тяжело. Но они вернутся на каникулы. И ты будешь заниматься здесь, с нами. Время пролетит быстро. — Два месяца — это не быстро, — прошептала я. — Это вечность. — Для того, кто ждёт — да, — кивнула Молли. — Но ты не одна останешься. Мы с Артуром рядом. Сириус будет приезжать. Ремус. И потом, может быть, мы что-нибудь придумаем… Дверь мягко открылась. На пороге стоял Сириус — без обычной своей резкости, без тени нетерпения. Он вошёл тихо, почти неслышно, и сел в кресло напротив. — Не помешал? — спросил он, глядя на меня. — Нет, — ответила я. — Я как раз хотел поговорить с тобой, — сказал Сириус. — О Хогвартсе. Я замерла. — Дамблдор ждёт тебя, — продолжил он, и его голос был мягким, почти ласковым. — Директор знает о твоих успехах. Люпин написал ему подробный отчёт. Он считает, что ты готова. — Готова к чему? — спросила я, хотя сердце уже подсказывало ответ. — К экзамену. В Хогвартсе. Если сдашь — останешься учиться на четвёртом курсе. С Гарри, Роном и Гермионой. — Прямо сейчас? — я не верила. — Через неделю, — улыбнулся Сириус. — Ты поедешь с ребятами на поезде. Двадцать девятого апреля. Как гостья. А в Хогвартсе тебя встретят. Экзамен проведёт сам Дамблдор. Он хочет лично убедиться в твоём уровне. — И всё? — выдохнула я. — И всё, — кивнул Сириус. — Никаких дополнительных условий. Никаких «если». Дамблдор верит в тебя. Я верю. Все верят. Молли сжала мою руку. — Ты сдашь, милая, — прошептала она. — Я знаю. Я посмотрела на Сириуса. На его усталое, но такое тёплое лицо. На Молли — с её вечной заботой. — Я поеду, — сказала я твёрдо. — И я сдам. Сириус усмехнулся — той редкой, светлой усмешкой. — Настоящая Блэк, — сказал он. — Никогда не сомневается. Он встал, подошёл и положил руку мне на плечо. — А теперь иди к ребятам. Расскажи им. Они заждались. Я вышла в сад. Там близнецы гоняли на мётлах, Джинни и Гермиона сидели на траве, а Гарри с Роном спорили о квиддиче. — Эстра! — крикнул Фред. — Ты чего такая бледная? — Я еду с вами, — сказала я. — В Хогвартс. Через неделю. — Что? — Рон выронил метлу. — Дамблдор ждёт меня на экзамен, — продолжила я, и голос мой звенел. — Если сдам — остаюсь. На четвёртом курсе. С вами. Тишина. Потом Джордж присвистнул. — Дамблдор? Сам директор? Ты шутишь. — Нет, — сказала я. — И у меня меньше недели, чтобы повторить всё. — Тогда хватит болтать, — сказала Гермиона, вскакивая. — Идём повторять зелья. У нас куча времени. — Мы поможем, — хором сказали близнецы. — Правда, ничего не обещаем. Я улыбнулась. Страх не ушёл, но внутри зажглась искра надежды. Через неделю я сяду в поезд. В Хогвартс. К своей новой жизни. И я не собиралась проигрывать. Последняя неделя пролетела как один миг — и в то же время растянулась в бесконечность. Мы занимались с утра до ночи: Гермиона гоняла меня по теории, Гарри отрабатывал со мной защитные заклинания, Рон пытался объяснить историю магии (у него получалось плохо, но я ценила старания), а близнецы… близнецы в перерывах между своими вредилками умудрялись вложить в мою голову основы астрономии и травологии. Джинни сидела рядом, перебирала мои записи и иногда подсказывала. Но самым важным днём стал тот, когда Молли сказала: — Одевайся, милая. Едем в Косой переулок. Я чуть не подпрыгнула от радости. Косой переулок! Я читала о нём в книгах, слышала из разговоров ребят, но никогда там не была. Мы пошли втроём: Молли, я и Джинни. Артур остался дома — у него были какие-то дела с работой. Сириус хотел присоединиться, но в последний момент его вызвали по делам Ордена. Камин в гостиной Норы оказался больше, чем я думала. Молли бросила в огонь горсть летучего пороха, назвала «Косой переулок», и мы одна за другой шагнули в зелёное пламя. Я зажмурилась — и через секунду уже стояла на мостовой, окружённая невиданными магазинами. Вывески, витрины, ковры, парящие предметы… я вертела головой, как воробей, и Джинни смеялась. — Ты сейчас улетишь, — сказала она, беря меня за руку. — Почти, — призналась я. Молли вела нас уверенно. Сначала — в мантию для книг, но оказалось, что это не мантия, а магазин «Флориш и Блоттс». Я выбрала учебники, которые рекомендовал Люпин: «Стандартная книга заклинаний, уровень 4», «Продвинутое зельеварение», «История магии в датах». Гермиона дала список, и я строго ему следовала. Потом — лавка с пергаментом, чернилами и перьями. Я купила красивое чёрное перо с серебряным наконечником — Джинни сказала, что оно подходит к моим волосам. Потом — «Сладкое королевство». Молли разрешила взять немного: шоколадные лягушки, лакричные палочки и коробку «Берти-Боттс» со всеми вкусами. — Для поезда, — подмигнула она. Самое главное ждало в конце. — Олливандер, — прочитала я на вывеске. Магазин палочек оказался узким, пыльным и каким-то таинственным. Сотни узких коробок высились до самого потолка, и в полумраке казалось, что они шевелятся. Я сделала шаг внутрь — и почувствовала, как воздух стал плотнее, как перед грозой. Мистер Олливандер вышел из глубины — бесшумно, словно материализовался из тени. Серебристые глаза смотрели на меня так, будто читали не только мысли, но и душу. — Эстра Блэк, — сказал он, не спрашивая. — Я ждал вас. — Откуда вы знаете? — выдохнула я. — Палочки знают всё, — загадочно ответил он. — И они ждали вас, мисс Блэк. Долго ждали. Он принёс несколько коробок. Первая палочка — тёмная, из ореха — даже не зажглась. Олливандер забрал её с лёгким вздохом. Вторая — светлая, из ясеня — вспыхнула на секунду и погасла, оставив запах гари. — Нет, нет, — пробормотал старик. — Не та. Совсем не та. Он задумался, прошёлся вдоль стеллажей, касаясь коробок кончиками пальцев. Потом остановился, снял одну с верхней полки — пыльную, с почти стёршейся надписью — и открыл. Палочка внутри была странной. Не тёмной, не светлой — серовато-серебристой, как туманное утро. На вид старая, но без царапин, без потёртостей. На ручке — резные знаки, похожие на руны. — Попробуйте эту, — сказал Олливандер, и в его голосе появилось что-то новое — напряжение, почти благоговение. Я взяла палочку. И мир перевернулся. Она не просто лежала в ладони — она притягивала меня. Не физически, а как-то иначе: пальцы сами сомкнулись на рукояти, не желая отпускать. Я почувствовала, как тепло разливается от кончиков пальцев к запястью, к локтю, к плечу — и дальше, в грудь, в сердце. Палочка пела. Не звуком — вибрацией, которая поднималась по руке и заставляла дышать глубже. Из кончика хлынул свет — не искры, не вспышка, а ровное, мощное сияние. Серебряное, с золотыми прожилками. Оно залило весь магазин, заставило коробки на полках задрожать, а пылинки в воздухе закружиться в бешеном танце. — О, — тихо сказал Олливандер. — О… вот это да. Старик смотрел на палочку в моей руке, и его серебристые глаза расширились. Он покачал головой, словно не веря себе. — Никогда, — прошептал он. — Никогда я не думал, что эта палочка выберет кого-то. — Что вы имеете в виду? — спросила я, с трудом отрывая взгляд от сияющего кончика. — Эта палочка, — Олливандер взял коробку и прочитал надпись, которую я не могла разобрать, — была сделана моим дедом. Очень много лет назад. Он говорил, что она ждёт особого волшебника. Или волшебницу. Очень сильного. Очень… — он запнулся, подбирая слово, — очень чистого сердцем. — Она притягивала меня, — призналась я. — Как магнит. — Палочки не притягивают, — покачал головой Олливандер. — Палочки выбирают. Но эта… эта выбрала вас так, как я не видел ни разу за всю мою жизнь. Он подошёл ближе, взял мою руку с палочкой, повертел, заглянул в глаза. — Что вы чувствуете? — Тепло. И… спокойствие. Как будто я всегда её держала. — Потому что она ваша, — сказал Олливандер. — По-настоящему ваша. — А сердцевина? — спросила я. — Перо феникса, — ответил он. — Но не простого. Того самого, который живёт в Хогвартсе. Фоукса. Палочек с его перьями немного. Возможно эта палочка почти такая же как у Гарри или .... У темного лорда? Я замерла. Палочка — как у Гарри? Как у Волан-де-Морта? — Не бойтесь, — сказал Олливандер, заметив мой страх. — Палочка не выбирает сторону. Она выбирает силу. А вы, мисс Блэк, сильнее, чем думаете. Я заплатила — Молли дала мне деньги из фонда, который открыл Сириус, — и вышла из лавки, сжимая палочку в кармане пальто. Она была тёплой, как живая. — Всё в порядке? — спросила Джинни, видя моё лицо. — Кажется, да, — ответила я. — Кажется, я нашла свою палочку. — А что сказал Олливандер? — Что она очень сильная, — я не стала рассказывать про Фоукса и Тёмного Лорда. Не сейчас. — Это хорошо, — улыбнулась Джинни. — Сильная палочка — сильной волшебнице. Я улыбнулась в ответ. И подумала: может быть, она права. Может быть, я действительно сильнее, чем кажусь. Потом был магазин одежды. Джинни взяла на себя командование. — Это тебе, — она протянула узкие джинсы. — И это, — лёгкий свитер цвета лаванды. — И вот это, — тёплый кардиган. — Мне не нужно столько, — возразила я. — Нужно, — отрезала Джинни. — Ты же девочка. И если не поступишь — эти вещи всё равно пригодятся. Носить-то что-то надо. Я сдалась. Мы купили несколько футболок, две пары джинсов, тёплую кофту с капюшоном, пижаму с длинными рукавами и новые носки — мягкие, шерстяные, с изображением золотых снитчей. — А это тебе, — Джинни сунула в корзину баночку с шампунем и флакон с маслом для волос. — Кудри будут мягче. — Откуда ты знаешь? — У меня подруга — Гермиона. Она разбирается. Мы зашли в аптеку, где купили зубную пасту, расчёску и маленькое карманное зеркальце в серебряной оправе. Я не знала, зачем оно мне, но Джинни сказала: «Пригодится». Я верила ей. Вечером мы вернулись в Нору, и я разложила покупки на кровати. Палочка лежала отдельно — я провела по ней пальцем, и она тихо засветилась. Моя палочка. — Если не поступлю, — прошептала я, — всё равно буду колдовать. Хотя бы дома. Но я надеялась, что поступлю. Оставшиеся дни пролетели как в тумане. Я повторяла, учила, практиковалась. Близнецы подшучивали, но помогали. Гермиона была строга, но справедлива. Гарри — спокоен и уверен. Рон — иногда путался, но старался. А потом настал день отъезда. Двадцать девятое апреля. Утро было серым, но без дождя. Мы собрались в гостиной — чемоданы зачарованы на уменьшение, билеты в карманах. Молли плакала, вытирая слёзы передником. Артур обнимал детей по очереди. — Ты готова? — спросил Сириус, глядя на меня. — Нет, — честно ответила я. — Но я поеду. Он усмехнулся и пожал мне руку. — Настоящая Блэк. Мы аппарировали на вокзал Кингс-Кросс. Я никогда не аппарировала — это было похоже на то, как если бы тебя выжали, как тряпку, а потом развернули обратно. Но когда мир перестал кружиться, мы стояли у колонны между платформами 9 и 10. — По очереди, — сказал Артур. — Сначала близнецы, потом Гарри с Роном, потом Гермиона и Джинни, потом мы с Эстрой. Я смотрела, как они исчезают в кирпичной стене — один за другим. Потом Артур взял меня за руку. — Не бойся. Иди уверенно. Мы шагнули. Секунда темноты — и я стояла на платформе 9¾. Народу было мало. Действительно мало — поезд стоял у перрона, но вокруг сновали лишь несколько семей. Кто едет посреди года? Только те, у кого случилось что-то важное. Или те, кого вызывают. — Мало кто ездит в апреле, — подтвердил Рон. — Обычно только по каникулам или экстренным делам. — У нас экстренное дело, — сказала я. — У тебя, — поправил Фред. — А мы просто компания. Поезд был почти пустым. Мы нашли купе в середине состава — просторное, с мягкими сиденьями и большим окном. Чемоданы закинули наверх, сами расселись. Близнецы, как всегда, толкаясь и споря, заняли места по бокам от меня. Фред — слева, Джордж — справа. Я оказалась в центре, между двух рыжих братьев. — Чтобы ты не сбежала, — объяснил Фред. — Чтобы мы могли списывать потом, — добавил Джордж. — У вас нет экзаменов, — заметила Гермиона. — А мы на всякий случай. Поезд тронулся. Я смотрела в окно — платформа медленно поплыла назад, потом исчезла, и замелькали дома, потом поля, потом деревья. — Ты волнуешься? — спросила Джинни, сидевшая напротив. — Очень, — призналась я. — Но уже не так, как утром. — Это хорошо, — кивнул Гарри. — Волнение — это нормально. Главное — не дать ему взять верх. Мы говорили о всяком — о квиддиче (Рон спорил с близнецами, какая команда лучше), о книгах (Гермиона рекомендовала мне почитать «Историю Хогвартса» в поезде, но я отложила), о том, как близнецы в прошлый раз подложили в кабинет Снейпа летучую мышь. — Она летала три дня, — хохотал Фред. — Снейп был в ярости. — А мы получили отработку на месяц, — добавил Джордж. — Но оно того стоило. Поезд мягко покачивал. Голоса вокруг звучали всё тише — не потому, что замолкали, а потому, что я проваливалась в тёплую, вязкую дремоту. Веки тяжелели с каждым вздохом. Пейзаж за окном слился в зелёно-голубую полосу, и где-то на краю сознания я ещё слышала, как Рон спорит с Джорджем о лучшем заклинании для отпугивания пауков. Голова наклонилась сама собой. Сначала вперёд — я чуть не клюнула носом. Потом откинулась назад — неудобно. А потом, словно кто-то мягко подтолкнул, повернулась влево и уткнулась во что-то тёплое, упругое и надёжное. Плечо Фреда. Я не планировала. Не выбирала. Просто тело сделало то, что ему было нужно — нашло опору. Моя щека коснулась ткани его кофты — мягкой, чуть шершавой, пахнущей имбирными пряниками и почему-то дымом. Волосы рассыпались по его рукаву, и я почувствовала, как он замер. Совсем. На секунду — как статуя. — О, — тихо сказала Джинни. Я услышала это сквозь сон, краем уха. — Тсс, — шикнул кто-то. Кажется, Джордж. Фред не шевелился. Я не видела его лица, но чувствовала, как напряглись его мышцы — сначала от неожиданности, потом… потом он расслабился. Не полностью, но перестал быть каменным. Его дыхание стало ровнее. А потом я заметила — уже сквозь дремоту, почти неосознанно — что он перестал жестикулировать. Фред, который никогда не сидел спокойно, который размахивал руками при каждом слове, который мог случайно опрокинуть стакан, просто потому что рассказывал историю, — затих. Его руки, всегда в движении, замерли на коленях. Пальцы, которые секунду назад крутили карту, теперь неподвижно лежали на джинсах. — Он не двигается, — прошептал Рон. В его голосе слышалось изумление. — Смотрите, он вообще не двигается. — Заткнись, — тихо, беззлобно ответил Фред. Голос у него был какой-то другой — мягче, чем обычно. Без привычной дерзости. — Нет, ты посмотри, — продолжал Рон, понижая голос до шёпота, но слышно было всё равно. — Он даже руками не машет. Фред, ты в порядке? — Я сказал — заткнись, — повторил Фред, но в его тоне не было угрозы. Скорее смущение. Джордж хмыкнул — тихо, почти беззвучно. — Это что-то новое, — заметил он. — Брат, ты тише мыши. — Она спит, — коротко ответил Фред. И добавил чуть тише: — Не хочу её разбудить. В купе стало очень тихо. Я слышала, как поезд стучит колёсами, как ветер свистит за окном, как дышит Фред — ровно, спокойно. Его плечо было тёплым, и я почувствовала, как он чуть-чуть наклонился в мою сторону — чтобы мне было удобнее. Или чтобы я не скатилась. — Я никогда не видел его таким, — прошептала Гермиона. В её голосе слышалось удивление, но не насмешка. — Мы тоже, — хором, едва слышно, ответили близнецы. Но один голос был Фреда — тихий, почти сердитый, а второй — Джорджа — с лёгкой усмешкой. — Ладно, — сказал Рон. — Я просто… это странно. — Рон, — тихо, но твёрдо сказала Джинни. — Заткнись. Дай девочке поспать. Он замолчал. А я провалилась глубже — в сон, тёплый и спокойный. Чувствуя, как Фред осторожно, едва заметно, поправил край моей футболки, чтобы та не сползала с плеча. И как его дыхание стало таким же ровным, как у спящего человека, хотя он не спал. Он просто сидел. Не двигался. Не жестикулировал. И это было так непохоже на Фреда, что даже сквозь сон я поняла: что-то изменилось. Но у меня не было сил думать, что именно. *** Фред вёл меня по коридорам Хогвартса, и его шаги — уверенные, почти бесшумные — отдавались эхом от каменных стен. Я шла следом, стараясь не отставать и не спотыкаться о собственную растерянность. Двигающиеся портреты провожали нас взглядами, некоторые перешёптывались, показывая на меня пальцами. Я сжимала в кармане свою новую палочку — остролист, перо феникса — и чувствовала, как она пульсирует теплом в такт сердцу. — Не обращай внимания, — тихо сказал Фред, заметив мои взгляды на портреты. — Они на всех так смотрят. Особенно на новеньких. — А ты часто водишь новеньких к Дамблдору? — спросила я, пытаясь разрядить напряжение. — Первый раз, — признался он. — Но ты — особенный случай. Ты же Блэк. — Это многое объясняет? — В магическом мире — да. Блэки — старая семья. Тёмная, говорят. Но мы знаем правду. Я промолчала. Правда была сложнее, чем казалось. — Ты справишься с экзаменом, — продолжал Фред, сворачивая в очередной коридор. — Ты умнее, чем думаешь. И палочка у тебя сильная. Олливандер так и сказал. — Он сказал, что она выбрала меня, — ответила я. — Значит, ты особенная, — Фред бросил на меня быстрый взгляд. — Не волнуйся. — Я стараюсь. Мы поднялись по широкой мраморной лестнице, которая, казалось, вела в самое сердце замка. На площадке нас встретила каменная горгулья — огромная, с раскрытой пастью. — Сладкий леденец, — сказал Фред. Горгулья ожила, отскочила в сторону, и за ней открылась винтовая лестница, уходящая вверх. — Дальше я не пойду, — сказал Фред, останавливаясь. — Только до двери. — А как же… — Директор сам тебя примет. Я буду ждать внизу. С ребятами. — Он протянул мне мою сумку. — Удачи, Эстра. Настоящая Блэк не сдаётся. Я взяла сумку, кивнула и начала подниматься. Лестница медленно кружила, и через несколько шагов Фред скрылся из виду. Винтовая лестница привела меня к массивной дубовой двери с бронзовым молотком в виде грифона. Я постучала — три раза, не слишком громко. — Войдите, — раздался спокойный, глубокий голос. Я толкнула дверь. Кабинет Альбуса Дамблдора оказался именно таким, как в фильмах, которые я когда-то видела в приюте — круглым, с высокими стрельчатыми окнами, выходящими на чёрное озеро и горы. Тысячи серебряных приборов стояли на полках и столах, издавая тихое, успокаивающее шипение. Портреты бывших директоров и директрис висели на стенах, и некоторые из них притворялись спящими, но я чувствовала их любопытные взгляды. В центре кабинета стоял огромный письменный стол из тёмного дерева, заваленный свитками, книгами и какими-то диковинными предметами. На столе горела старомодная лампа с зелёным абажуром, отбрасывая мягкий свет на пергамент. А за столом сидел он. Альбус Дамблдор. Длинные серебристые волосы и борода, сияющие голубые глаза за полумесяцем очков, мантия цвета полночного неба, расшитая золотыми звёздами. В руке он держал перо — длинное, с белым пером, и что-то писал, не поднимая головы. Я замерла у порога, не решаясь сделать шаг. — Входи, дитя, — сказал он, откладывая перо и поднимая глаза. — Я ждал тебя. Я шагнула вперёд. Дверь за мной мягко закрылась сама собой. — Проходи, садись, — он указал на стул перед столом. — Не бойся. Я не кусаюсь. Я села. Стул оказался удобным, с бархатной обивкой. — Фред проводил тебя? — спросил Дамблдор, и в его глазах мелькнула искра добродушия. — Да, сэр. Он был очень любезен. — Мальчик Уизли — замечательный молодой человек, несмотря на его склонность к проказам. Я благодарен ему за услугу. Дамблдор сложил руки на столе и посмотрел на меня поверх очков. — Твой дядя, Сириус, связался со мной несколько недель назад. Я был приятно удивлён. — Правда? — я не ожидала. — О да. Мы с Сириусом знакомы ещё с его школьных времён. Он был… непростым учеником. Но верным другом. И когда он рассказал мне о тебе — о том, как ты жила в приюте, как училась сама, без книг и учителей, — я был тронут. — Дамблдор сделал паузу. — Мало кто способен освоить программу четвёртого курса за месяц. Это требует не только таланта, но и невероятной силы воли. — У меня не было выбора, — тихо сказала я. — Я хотела быть с ними. — С друзьями, — кивнул он. — Я понимаю. Дружба — это великая сила. И я рад, что такие ученики, как ты, приходят в Хогвартс даже в такое трудное время. Он посмотрел в окно, на тёмное небо. — Вы говорите о Тёмном Лорде? — спросила я. — О нём, — Дамблдор повернулся ко мне. — Времена тревожные, Эстра. Но знания — это оружие. И я рад, что ты хочешь получить их здесь, среди тех, кто станет тебе опорой. Он встал, подошёл к шкафу и достал стопку пергаментов. — А теперь — к делу. Экзамен. Ты готова? Я выпрямилась. — Да, сэр. — Тогда вот тест. — Он положил передо мной несколько листов, исписанных мелким убористым почерком. — Письменная часть. На выполнение — час. Перо можешь взять моё. Он протянул мне длинное перо с белым оперением. Я взяла его, обмакнула в чернильницу и начала читать. Вопросы были сложными. Очень. Некоторые я знала — спасибо Гермионе и её конспектам. Другие… другие заставили меня задуматься. Я перечитывала формулировки по два-три раза, вспоминала логику, пыталась выстроить цепочки рассуждений. «Каковы три основных свойства корня мандрагоры в зельеварении?» — это я знала. «Опишите механизм трансфигурации человека в животное» — тут я написала теорию, которую слышала от Люпина. «Назовите дату основания Хогвартса и имена основателей» — это было легко. Но были вопросы, которых я не знала. Про оборотней, про историю запретного леса, про какие-то древние заклинания. Я закусила губу, подумала — и написала ответы, основываясь на логике. Если не знаешь точного — попробуй вывести из известного. Час пролетел как одно мгновение. — А теперь — практическая часть, — сказал Дамблдор, отодвигая мой исписанный тест к краю стола. — Я проверю письменную работу позже, но сначала хочу увидеть, на что ты способна. Я выпрямилась, сжимая в кармане свою палочку из остролиста. — Начнём с Патронуса, — сказал директор, и его голубые глаза заблестели за очками. — Заклинание пятого курса. Многие взрослые волшебники не могут его вызвать. Ты знаешь теорию? — Да, сэр. Нужно вспомнить самое счастливое воспоминание и произнести «Экспекто Патронум». — Тогда — попробуй, — мягко сказал он. Я закрыла глаза. Самое счастливое воспоминание… Их было не так много. Но одно — самое яркое. Утро в Норе, когда я проснулась от запаха выпечки, и поняла, что я не одна. Что есть люди, которые меня ждут. Джинни, которая обнимала меня на ночь. Близнецы, которые тащили на крышу смотреть звёзды. Гермиона, терпеливо объясняющая трансфигурацию. Гарри, понимающий без слов. Рон, приносящий шоколад, когда я уставала. Тепло разлилось в груди. — Экспекто Патронум! — я направила палочку в центр кабинета. Из её кончика вырвался серебристый свет — яркий, мощный, ослепительный. Он сформировался в фигуру. Сначала я не поняла — просто сгусток. Но через секунду проступили очертания: большая собака? Нет. Волк. Огромный серебристый волк застыл посреди кабинета, повернул голову и посмотрел на меня янтарными глазами. Я не дышала. Он был прекрасен — сильный, спокойный, защищающий. Дамблдор встал. Его лицо выражало удивление — искреннее, неподдельное. — Патронус-волк, — тихо сказал он. — Редкая форма. Очень редкая. — Он подошёл ближе, рассматривая серебристую фигуру, которая всё ещё мерцала в воздухе. — Я видел таких только несколько раз за всю мою жизнь. — Это хорошо? — спросила я, боясь поверить. — Это великолепно, — ответил Дамблдор. — Патронус отражает сущность волшебника. Волк — это верность, сила духа, умение защищать свою стаю. — Он улыбнулся. — Думаю, ты нашла своё место, Эстра. Волк медленно растворился в воздухе, оставив после себя серебристую пыль. — Продолжим, — сказал Дамблдор, возвращаясь за стол. — Защитное заклинание. Протего. — Протего! — я взмахнула палочкой, и передо мной вспыхнул прочный, почти непробиваемый щит. — Экспеллиармус, — тихо произнёс Дамблдор, и из его палочки вылетела красная искра. Она ударила в мой щит — и рассыпалась. — Неплохая защита, — кивнул он. — Ещё одно: заклинание обездвиживания. Петрификус Тоталус. Я направила палочку на пустую вазу в углу: — Петрификус Тоталус! Ваза не дрогнула — она обездвижилась так, что даже пыль на ней перестала кружиться. — Хорошо, — Дамблдор сел и взял мой тест. — А теперь — давай посмотрим, что ты написала. Он читал быстро — его глаза бегали по строчкам. Я стояла, затаив дыхание. — Хм, — произнёс он через минуту. — Хм. Хм. — Что-то не так? — не выдержала я. — Всё так, — он поднял на меня глаза, и в них плясали искорки. — Ты ответила правильно на все вопросы. Даже на те, которые не изучала. — Я рассуждала логически, — призналась я. — Если не знаешь точного ответа, можно вывести из известного. — Логика, — Дамблдор усмехнулся. — Редкое качество среди волшебников. — Он отложил тест и встал. — Письменная часть сдана на «превосходно». Практическая — тоже. Осталось зельеварение. Профессор Снейп ждёт тебя в подземельях. Он подошёл к двери и открыл её. — Удачи, Эстра. Ты уже доказала, что достойна учиться в Хогвартсе. Но Снейпу нужно убедиться лично. Я кивнула и вышла в коридор. *** Подземелья Хогвартса встретили меня холодом и запахом старых камней. Я спускалась по узкой винтовой лестнице, и каждый шаг отдавался эхом. Коридор, где находилась классная комната зельеварения, был тускло освещён факелами. Дверь была приоткрыта. Я услышала голос Снейпа — тягучий, ядовитый, как всегда. И другие голоса. Много голосов. Я толкнула дверь и вошла. В классе было полно народу. За партами сидели студенты — я узнала некоторые лица по рассказам ребят. Четвёртый курс. Здесь не было Гарри, Рона и Гермионы — может быть, у них другой расписание, или они уже сдали этот урок. Я почувствовала, как десятки глаз уставились на меня. У доски стоял профессор Снейп. Чёрная мантия, бледное лицо, маслянистые волосы, падающие на лицо. Его глаза — чёрные, как бездна — смотрели на меня с таким выражением, от которого у меня подкосились колени. — А, мисс Блэк, — сказал он, и его голос прозвучал тихо, но все в классе затихли. — Дамблдор предупредил о вашем визите. Вы опоздали на пятнадцать минут. — Простите, профессор, — сказала я, хотя не была виновата — Дамблдор задержал меня сам. — Проходите к учительскому столу, — он указал на свободное место. — И не мешайте уроку. Я прошла между партами, чувствуя на себе любопытные, насмешливые, недобрые взгляды. Кто-то шептался, кто-то ухмылялся. — Тишина! — рявкнул Снейп, и шум стих. — Мисс Блэк сдаёт вступительный экзамен. Вы будете тихо сидеть и смотреть. Кто издаст хоть звук — получит отработку на месяц. Он повернулся ко мне. — Итак, мисс Блэк. Вы претендуете на зачисление в Хогвартс на четвёртый курс. Дамблдор поручил мне проверить ваши знания по зельеварению. — Он сделал паузу, окидывая меня холодным взглядом. — Скажите, какой ингредиент используется в «Животворящем эликсире» для стабилизации раствора? Я выдохнула. Это я знала. — Корень мандрагоры, измельчённый в пыль, и слёзы феникса, профессор. — Неужели, — процедил он, и в его голосе скользнула насмешка. — А какой эффект даёт добавление серебряной стружки в «Укрепляющий раствор»? — Он усиливает защитные свойства зелья, но если переборщить — делает его токсичным. — И кто, по-вашему, открыл этот эффект? — Зельевар Дамокл Белби, профессор. В 1782 году. По классу прошёлся шёпот. Кто-то удивился. — Вы никогда не учились в школе, — сказал Снейп, и его голос стал ещё холоднее. — Откуда такие знания? Может быть, вам подсказали? — Я много читала, профессор, — ответила я, стараясь не дрожать. — И занималась с Ремусом Люпином. При имени Люпина Снейп скривился, но ничего не сказал. — Хватит теории, — бросил он. — Перейдём к практике. Он щёлкнул пальцами, и на учительском столе появились три котла, ингредиенты и рецепты. — Перед вами три зелья: «Умиротворяющий бальзам», «Укрепляющий раствор» и «Животворящий эликсир». — Снейп скрестил руки на груди. — Приготовьте их. За час. И не вздумайте ошибаться. Ошибка в «Животворящем эликсире» может стоить жизни. Я подошла к столу. Ингредиенты были разложены аккуратно — корни, порошки, жидкости. Ножи для нарезки — острые, чистые. — Не так! — раздался голос Снейпа, когда я взяла нож. — Вы держите нож как первокурсница. Перехватите иначе. Я перехватила. Начала резать корень мандрагоры. — Толще! — рявкнул Снейп. — Вы нарезаете слишком тонко, зелье выкипит. Я сделала ломтики чуть толще. — Теперь серебряная стружка. Вы что, не умеете измельчать? Мельче! Я стиснула зубы и продолжила. Он придирался к каждому движению, к каждому вздоху. Я чувствовала, как за спиной шепчутся студенты, но не оборачивалась. Добавление слёз феникса — по капле, отсчитывая время. — Вы пропустили помешивание! — рявкнул Снейп. — Перемешивайте по часовой стрелке, три раза, не больше! Я делала всё, как он говорил, стараясь не обращать внимания на его насмешки. — Ваше зелье пенится. Это неправильно. — Профессор, это нормально для первого этапа, — ответила я, не поднимая головы. — Пена осядет через минуту. — Откуда вы знаете? — Я читала. Снейп замолчал. Через час три котла дымились идеально сваренными зельями. Я выключила огонь и отошла на шаг. Снейп подошёл, заглянул в каждый, понюхал, попробовал на вкус — маленькой стеклянной палочкой. — Идеально, — процедил он сквозь зубы, и в его голосе слышалось раздражение. — Абсолютно идеально. Он повернулся к классу, который затих, наблюдая за мной. — Мисс Блэк, — сказал он громко, — вы только что продемонстрировали уровень, который некоторые из присутствующих не достигнут и за два года. Возможно, у вас появится достойная конкурентка. По классу прошёлся ропот. Кто-то засмеялся, кто-то возмущённо зашептался. — Однако, — Снейп снова посмотрел на меня, и его голос стал ледяным, — не зазнавайтесь. Вы не учились в школе ни дня. Вам ещё многому предстоит научиться. И помните: я буду следить за вами. — Я знаю, профессор, — ответила я. Он помолчал, изучая меня. — Экзамен сдан. Можете идти, — бросил он, отворачиваясь к доске. — А вы, — обратился он к классу, — достаньте учебники на странице триста двадцать семь. Я направилась к выходу. Сзади снова зашептались, зашумели — обсуждали меня, новую ученицу, которая сдала экзамен при Снейпе. Слухи разлетятся по школе мгновенно. — Замолчать! — рявкнул Снейп, и шум стих. Я вышла в коридор, прислонилась к холодной каменной стене и выдохнула. Глубоко, всем телом. Экзамен позади. Я сдала. *** В коридоре меня ждала профессор Макгонагалл. Мне Рон рассказывал про неё. Высокая, строгая, в изумрудной мантии, с тёмными волосами, собранными в тугой пучок. Её губы были сжаты в тонкую линию, но в глазах я заметила что-то вроде одобрения. — Мисс Блэк, — сказала она. — Профессор Дамблдор попросил меня проводить вас в гостиную Гриффиндора. Сегодня вы переночуете там. Завтра вечером на собрании факультетов вас распределят. — Спасибо, профессор, — ответила я, беря свою сумку. — Идёмте, — она развернулась и зашагала по коридору. Я едва поспевала за ней — её шаги были длинными и быстрыми. — Как вы добрались? — спросила Макгонагалл, не оборачиваясь. — Поезд? Платформа? — Да, профессор. Мы ехали с ребятами. Всё было хорошо. — С ребятами, — повторила она. — С Уизли и Поттером? — И с Грейнджер, — добавила я. Макгонагалл бросила на меня быстрый взгляд через плечо. — Вы быстро нашли общий язык, — заметила она. — Это неожиданно. — Они помогали мне готовиться к экзамену, — сказала я. — Гермиона — теория. Гарри — заклинания. Рон — зелья. А близнецы… близнецы поднимали настроение. — Поднимали настроение, — усмехнулась Макгонагалл. — Это мягко сказано. Мистер Фред и мистер Джордж Уизли известны своими проказами. Но они хорошие ребята, несмотря ни на что. — Они очень хорошие, — твёрдо сказала я. — Я вижу, вы их цените, — кивнула Макгонагалл. — Это похвально. В Хогвартсе важно иметь друзей. Особенно в такое время. — Вы про Тёмного Лорда? — спросила я тихо. — Про него, — ответила она. — Но не будем о грустном. Скажите, мисс Блэк, вы волнуетесь перед завтрашним распределением? Я задумалась. — Немного, — призналась я. — Я не знаю, на какой факультет попаду. В приюте я слышала про Слизерин, про Гриффиндор… но я не знаю, куда мне подходить. — Распределяющая шляпа знает, — сказала Макгонагалл. — Она видит то, что скрыто. Ваши таланты, ваши страхи, ваши желания. Доверьтесь ей. — А вы… вы были на Гриффиндоре? — спросила я. — Да, — в её голосе прозвучала гордость. — И никогда не жалела. — А если шляпа отправит меня в Слизерин? Макгонагалл остановилась. Повернулась ко мне. Её взгляд был серьёзным, но не жёстким. — Если шляпа отправит вас в Слизерин — значит, у вас есть качества, которые ценят на этом факультете. Амбиции, решительность, жажда доказать себе. Это не плохо, мисс Блэк. Это просто другой путь. — Но моя мать… — начала я. — Вы не ваша мать, — перебила Макгонагалл. — И никогда ею не станете, если не захотите. Ваш выбор — ваша судьба. Она снова зашагала, и я поспешила за ней. Мы поднялись по нескольким лестницам, прошли мимо портретов, которые провожали нас любопытными взглядами. Наконец, Макгонагалл остановилась у портрета Полной Дамы в розовом платье. — Пароль, — сказала Дама. — Кадоган, — ответила Макгонагалл. Портрет отъехал в сторону, открывая проход в гостиную Гриффиндора. — Заходите, — сказала профессор. — Ваша комната — третья дверь налево. Там уже приготовлена постель. Ужин принесут в гостиную — сегодня вы не обязаны спускаться в Большой зал. — Спасибо, профессор, — сказала я. — Отдыхайте, — кивнула Макгонагалл. — Завтра вечером — собрание. Будьте готовы. Она ушла, а я шагнула в гостиную. Я переступила порог гостиной Гриффиндора и замерла. Тёплый свет камина — не того, маленького, что был в Норе, а огромного, каменного, с резной деревянной полкой, на которой тикали старинные часы. Языки пламени лизали поленья, и по комнате разливался уютный, чуть горьковатый запах дыма. Красные и золотые тона — герб факультета висел над камином, лев на полотнище, казалось, смотрел прямо на меня. Мягкие кресла и диваны, разбросанные по всей комнате, потёртые, но удобные. Книги на низких столиках, забытые чьи-то свитки, пустая кружка с остатками тыквенного сока. И люди. Несколько учеников сидели в креслах, читали или тихо переговаривались. При моём появлении они подняли головы — и в их взглядах я прочитала любопытство. Кто-то шепнул соседу, кто-то привстал, чтобы лучше рассмотреть. — Это она, — услышала я шёпот. — Новая на четвёртом курсе. Блэк, говорят. — Та самая, что экзамен сдавала? — Да, Снейп её гонял сегодня при всём классе. — И что? — Тише, сама расскажет. Я почувствовала, как щёки заливает краска, но тут же увидела их. Ребята сидели на диване у окна — все вместе, как в Норе, словно и не расставались. Гарри, Рон, Гермиона, Джинни, Фред и Джордж. Они ждали меня. Фред вскочил первым. — Ну? — спросил он, и в его голосе слышалось нетерпение. — Как прошло? — Говори уже, — подхватил Рон, чуть не свалившись с дивана. — Ты их тут извела ожиданием. Я улыбнулась. Усталость, страх, напряжение — всё куда-то отступило, когда я увидела их лица. — Всё идеально, — сказала я, опуская сумку на пол. — Письменный тест — без ошибок. Дамблдор проверил сразу. Патронус большой волк. — Волк? — удивился Гарри. — У тебя Патронус-волк? — Огромный серебристый волк, — подтвердила я. — Дамблдор сказал, что это редкость. — Вот это да, — протянул Джордж. — У тебя и палочка сильная, и Патронус. Ты прямо ходячая легенда. — А что Снейп? — спросила Гермиона, и все притихли. — Снейп, — я сделала паузу, — похвалил. Тишина. Потом Рон вытаращил глаза. — Снейп? Похвалил? — он переглянулся с Гарри. — Ты уверена? Может, тебе показалось? — Он сказал: «Идеально, абсолютно идеально», — ответила я, с трудом сдерживая улыбку. — Не может быть, — прошептал Рон. — Наверное, он ещё и прослезился? Близнецы переглянулись. — Снейп и слёзы? — Фред прижал руку к сердцу, изображая обморок. — Это новая тема для обсуждения. — Представь, — подхватил Джордж, — открывается учебник по зельеварению, а там закладка — плачущий Снейп. — С надписью: «Я тоже могу ошибаться», — добавил Фред. — Прекратите, — шикнула Гермиона, но в её глазах плясали смешинки. — А если серьёзно, — сказал Гарри, — ты молодец. Пройти экзамен у Снейпа и получить похвалу — это… это почти подвиг. — Я просто делала, что он просил, — ответила я. — И не смотрела на его лицо. — Мудрая стратегия, — заметил Джордж. — Мы тоже так делаем. — Ну, хватит, — сказала Джинни, вставая и беря меня за руку. — Ей нужно отдохнуть. Завтра вечером распределение, а она еле стоит. — Я не еле стою, — возразила я, но Джинни уже тащила меня к лестнице. — Идём, Гермиона, поможешь. Мы поднялись на девичью половину. Комната оказалась светлой, с пятью кроватями, застеленными алыми одеялами. У одной из них, у окна, было пусто. — Это твоё, — сказала Гермиона, указывая на кровать. — Мы освободили. Шкаф пустой, можешь разложить вещи. — А остальные? — спросила я, оглядываясь. — Соседки по комнате, — Джинни кивнула на другие кровати. — Они сейчас в гостиной. Не бойся, они добрые. Им тоже интересно на тебя посмотреть. — Завтра познакомитесь, — добавила Гермиона. — А сегодня пока спи. Я села на кровать. Матрас оказался мягким, одеяло — пушистым. Подушка пахла лавандой, как в Норе. — Спасибо, — сказала я. — Вам обоим. И всем. Что ждали. — Мы теперь друзья, — просто ответила Джинни. — друзья не бросает. Они пожелали спокойной ночи и вышли. Я разделась, натянула пижаму, которую купила в Косом переулке, и забралась под одеяло. Глаза закрылись сами собой. Усталость — недельная, выматывающая — навалилась тяжёлым одеялом. Я даже не успела подумать о завтрашнем дне. Провалилась в сон мгновенно. В тёмную, тёплую, беззвучную пустоту. Я проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо. — Эстра! Эстра, вставай! Я с трудом разлепила глаза. Надо мной склонялись Джинни и Гермиона — одетые, с собранными волосами, явно уже вернувшиеся с занятий. — Ты проспала всё, — сказала Гермиона, но без осуждения. — Уже почти час дня. — Сколько? — я села, и одеяло сползло на колени. — Но как… — Ты спала как убитая, — объяснила Джинни. — Мы утром пытались тебя разбудить — ноль реакции. Даже когда будильник зазвенел, ты не пошевелилась. — Мы подумали, пусть спит, — добавила Гермиона. — Экзамен, дорога… тебе нужно было восстановиться. — А уроки? — спросила я, чувствуя себя виноватой. — Я пропустила занятия? — Тебя ещё не распределили, — напомнила Джинни. — Ты не обязана ходить. Вечером собрание, после него начнёшь. — А вы как вернулись так рано? — У нас было два урока подряд, — сказала Гермиона. — Трансфигурация и чары. Сейчас перерыв на обед. Мы зашли проверить, как ты. — И увидели, что ты всё ещё спишь, — усмехнулась Джинни. — Давай, вставай. Ребята в гостиной ждут. Хотят услышать подробности. Я кое-как вылезла из кровати, натянула джинсы и свитер, которые Джинни помогла выбрать. Расчёсываться не стала — времени не было, да и голова всё равно шла кругом. Мы спустились в гостиную. Гарри, Рон, Фред и Джордж сидели на диване, что-то оживлённо обсуждая. Когда я вошла, все повернулись. — О, проснулась! — сказал Фред. — А мы уж думали, ты до вечера проспишь. — Смотрите, — Рон ткнул локтем Гарри. — У неё волосы, как гнездо. Я машинально поднесла руку к голове. Кудри — спутанные, торчащие во все стороны, после сна превратились в пушистое облако, из которого торчали отдельные завитки. — Я не успела причесаться, — сказала я, чувствуя, как краснею. — Не успела? — хмыкнул Джордж. — Ты похожа на дракона, который только что вылупился из яйца. — Или на Хагрида, — добавил Фред. — Фред! — шикнула Джинни, но сама не удержалась от улыбки. — Ладно, не дразните её, — сказал Гарри, но в его глазах тоже плясали смешинки. Я провела рукой по волосам — они ещё больше распушились. — Прекратите, — сказала я, но беззлобно. — Вы не видели меня в приюте по утрам. Это ещё приличный вариант. — Ого, — присвистнул Фред. — Тогда мы боимся даже представить. — Ладно, — Джинни встала и потянула меня к креслу. — Садись. Я приведу их в порядок. — У тебя есть расчёска? — спросила я. — Конечно. Я же не дикарка, как некоторые, — она бросила выразительный взгляд на братьев. Я села. Джинни встала за спиной и начала аккуратно расчёсывать мои кудри — снизу вверх, прядь за прядью. — Осторожнее, — сказала я, дёрнувшись. — Не дёргайся, — ответила она. — У тебя колтуны, как у метлы после квиддича. — Спасибо, — буркнула я. — Приятно слышать. Гермиона подошла, протянула флакон. — Вот, масло для волос. Капни немного. Джинни капнула, растёрла в ладонях и продолжила расчёсывать. Стало легче — пальцы скользили по прядям, распутывая узлы. — Так что там Снейп говорил? — спросил Рон, не выдержав. — Ты только вчера обмолвилась, а подробности — ни слова. — Он сказал, что я сдала идеально, — ответила я, стараясь не двигать головой. — И что я могу составить конкуренцию некоторым ученикам. — Кому, например? — спросил Гарри. — Не уточнил, — я пожала плечами. — Но на меня все смотрели. Весь четвёртый курс. — И как? — спросил Фред. — Страшно было? — Очень, — призналась я. — Но я старалась не смотреть на них. Смотрела в котёл. — Мудрая стратегия, — повторил Джордж. — Котёл не предаст. Джинни закончила с расчёсыванием. Мои волосы теперь лежали мягкими, блестящими кудрями — не идеально гладкими, но аккуратными. — Готово, — сказала она, отступая на шаг. — Теперь не стыдно показаться в Большом зале. — Спасибо, — я повернулась и обняла её. — Ты волшебница. — Вообще-то мы все волшебники, — усмехнулся Рон. — Это Хогвартс. — Заткнись, — беззлобно сказала Джинни. Я встала, провела рукой по волосам — они пружинили под пальцами, но не путались. Гермиона одобрительно кивнула. — А теперь обед, — сказал Гарри. — Ты, наверное, голодная. — Умираю с голоду, — призналась я. — Я с вечера ничего не ела. — Тогда пошли, — Фред подал мне руку, как вчера с поезда. — Проводим новую ученицу в Большой зал. — Ты сегодня весь такой галантный, — заметил Джордж. — Не заболел? — Завидуешь? — ответил Фред, но руку не убрал. Я взялась за его ладонь — тёплую, надёжную — и мы пошли к выходу из гостиной. Остальные двинулись следом, толкаясь и споря, кто первый сядет за стол. Гриффиндорцы, провожавшие нас взглядами, уже не казались чужими. Кто-то улыбнулся, кто-то кивнул. Я чувствовала их любопытство, но не враждебность. И это было странно, непривычно — но хорошо. — Ты справилась с экзаменом, — сказал Фред тихо, пока мы шли по коридору. — Теперь распределение. Не бойся. — А если шляпа отправит меня в Слизерин? — Если отправит, мы будем дразнить тебя ещё сильнее, — усмехнулся он. — Но дружить не перестанем. Я посмотрела на него. На его рыжие волосы, на веснушки, на дерзкий, но добрый взгляд. — Спасибо, — сказала я. — Не за что, — ответил он. — Мы теперь одна команда. И мы вошли в Большой зал, где под зачарованным потолком парили облака, а запах еды щекотал нос. Мой первый настоящий ужин в Хогвартсе. Я была готова. Мы сидели за столом Гриффиндора — я, Джинни, Гермиона, Гарри, Рон и близнецы. Передо мной стояла тарелка с жареной картошкой, но кусок в горло не лез. Сердце колотилось где-то в горле, и я чувствовала, как под мантией дрожат колени. Всё утро я ждала этого момента — вечернего собрания, когда Дамблдор объявит о моём поступлении и состоится распределение. Все время сборов и разговоров я даже и не заметила как пролетело время. Вокруг шумели, смеялись, звенели вилками. Гриффиндорцы обсуждали квиддич, слизеринцы перешёптывались в своём углу, когтевранцы читали книги за едой, а пуффендуйцы просто наслаждались ужином. Я смотрела на них и чувствовала себя чужой. Пока ещё чужой. Дамблдор встал. Замолкли все мгновенно — даже близнецы перестали спорить о том, чья вредилка лучше. Тишина накрыла Большой зал, как одеяло. Тысячи свечей парили под зачарованным потолком, и их свет отражался в голубых глазах директора. — Добрый вечер, — сказал он, и его голос — спокойный, глубокий — разнёсся до самых дальних уголков. — Я хочу начать с важного напоминания. Он сделал паузу, обводя взглядом столы. — Времена, которые мы переживаем, требуют от нас бдительности. Я прошу всех учеников соблюдать правила безопасности — не покидать замок после отбоя, не бродить в одиночку по коридорам и немедленно сообщать преподавателям о любых подозрительных событиях. По залу прошёлся тихий шёпот. Кто-то переглянулся, кто-то опустил глаза. — Кроме того, — продолжил Дамблдор, — приближаются экзамены. Для одних — ЖАБА, для других — СОВ. Я напоминаю, что хорошая учёба — это не только ваше будущее, но и наша общая безопасность. Знания — лучшее оружие против тьмы. Он помолчал, давая словам осесть. — И наконец, — в его голосе появились новые нотки, теплее, почти радостные, — я хочу поделиться с вами замечательной новостью. Зал затих ещё сильнее. Я почувствовала, как близнецы справа и слева одновременно выпрямились. Джинни под столом сжала мою руку. — В нашу школу поступила новая ученица, — сказал Дамблдор. — Девушка, которая, не имея возможности учиться в Хогвартсе раньше, самостоятельно освоила программу четвёртого курса. Её ум и упорство поразили преподавателей. Некоторые из них уже оценили её знания и умения на вступительном экзамене. Я слышала, как за столом Слизерина кто-то фыркнул. Кто-то из Гриффиндора крикнул «Ура!», но Макгонагалл шикнула. — Я приглашаю её для распределения, — Дамблдор посмотрел прямо на меня. — Эстра Блэк-Лестрейндж, прошу вас выйти. Он произнёс моё полное имя — двойную фамилию, которую я носила как клеймо. И зал замер. Я встала. Колени дрожали так сильно, что я боялась упасть. Страх — липкий, холодный — поднимался из живота к горлу. Вдруг шляпа отправит меня на факультет, который я не хочу? Вдруг на тот, где училась моя мать? Где учились все эти… люди, которых боялись и ненавидели? Я сделала шаг. Ещё один. Каменный пол под ногами казался ледяным. Сотни глаз следили за мной — я чувствовала их взгляды на спине, на затылке, на каждом сантиметре тела. Тишина стала почти осязаемой. Она давила на уши, на плечи, на сердце. Я слышала только своё дыхание и стук крови в висках. А потом до меня дошло: они помнят. Они все помнят, кто такая Беллатриса Лестрейндж. Её имя — проклятие. Её деяния — чёрные страницы истории, которые никто не забыл. Я — дочь той, кого боятся. Я — кровь от крови той, кто пытала и убивала. По залу пробежал шёпот — не громкий, но я услышала отдельные слова: «Лестрейндж», «Блэк», «та самая», «её мать». Кто-то отодвинул стул, кто-то замер с вилкой у рта. На лицах читалось напряжение — страх, любопытство, отвращение. Я подошла к кафедре. Дамблдор смотрел на меня спокойно, без тени осуждения. Макгонагалл уже держала в руках старую потрёпанную шляпу. — Садитесь, мисс Блэк, — сказала она, указывая на стул. Я села. Стул был жёстким, с высокой спинкой, и стоял он прямо в центре зала, чтобы все могли видеть. Я чувствовала себя как на сцене — одинокая фигура под тысячами свечей, под звёздным потолком, под сотнями любопытных и настороженных взглядов. Макгонагалл шагнула вперёд и надела шляпу мне на голову. Поля опустились на глаза, закрывая зал. На секунду стало темно. Тихо. Только моё сердце — колотится, колотится. А потом заговорила шляпа. И говорила она не только в моей голове — она говорила на весь зал. — О-о-о, — протянула она, и её голос — скрипучий, старый, но живой — разнёсся под сводами. — Давно не было тут людей с фамилией Блэк. А уж Лестрейндж, тем более. Я сжала подлокотники. — Хм, — продолжила шляпа. — Тёмная кровь. Две древние ветви, сплетённые в одну. В тебе есть сила предков — их амбиции, их упрямство, их желание выжить любой ценой. Да, ты подходишь для Слизерина. Зелёный и серебряный — твои цвета по рождению. Я замерла. Слизерин. Факультет моей матери. Факультет тех, кто служил Тьме. — Но есть в тебе кое-что ещё, — голос шляпы стал тише, задумчивее. — То, что скрыто глубже. То, что не передаётся по крови. Она замолчала на секунду. — Смелость и безграничная отвага. Не показная, не громкая. А настоящая — та, что заставляет идти вперёд, когда страшно. По залу пронёсся шёпот. Я не разбирала слов, только гул. — И ещё, — сказала шляпа, и её голос стал мягче. — Умение уважать. Тех, кто слабее. Тех, кто помог. Тех, кто стал семьёй, хотя не обязан был. И любовь — не та, о которой пишут в балладах. А та, что согревает в холоде. Та, что не требует награды. Я почувковала, как к глазам подступают слёзы. Но шляпа продолжала говорить, даже есть теория, что шляпа может основывать свои решения не только на чертах характера ученика, но и на его будущем. Согласно этой теории, шляпа может заглянуть на несколько лет вперёд.  — Будущее твоё будет сложным, Эстра Блэк-Лестрейндж, — продолжила шляпа. — Тернистым. Тёмным. Наступит момент, когда ты сможешь остаться и пойти по пути тех, кого бояться. По пути твоей матери. По пути тех, кто выбирает власть и страх. Она сделала паузу. В зале было тихо — так тихо, что я слышала, как потрескивают свечи. — Но я вижу, что ты выберешь другое. Потому что в тебе есть то, чего не было у неё. Сердце. Тишина. А потом шляпа прокричала на весь зал: — ГРИФФИНДОР! Поля взметнулись вверх. Свет свечей ударил в глаза. Я увидела потолок, звёзды, лица — сотни лиц, которые теперь смотрели на меня иначе. А потом — грохот. Стол Гриффиндора взорвался аплодисментами. Кто-то свистел, кто-то кричал «ура!», кто-то стучал кубками по дереву. Близнецы вскочили на ноги и принялись отбивать ладони так, что, казалось, стены задрожали. Джинни сияла, Гермиона улыбалась, Гарри хлопал, а Рон просто орал что-то нечленораздельное, но очень радостное. Я сняла шляпу, встала со стула. Ноги всё ещё дрожали, но теперь — от облегчения. От того, что страх отпустил. От того, что я там, где надо. Я пошла к своему столу. К моему столу. К моему факультету. Фред отодвинул стул, освобождая место рядом с ним. — Садись, — сказал он. — Теперь ты с нами. Навсегда. — Очень зловеще прозвучало... Я села. И впервые за долгое время — поверила, что всё будет хорошо. Дамблдор снова поднял руку, призывая к тишине. Аплодисменты стихли, но улыбки остались. — Добро пожаловать в Гриффиндор, мисс Блэк, — сказал директор, и в его голосе слышалась тёплая, почти отеческая гордость. — Спасибо, профессор, — ответила я, и голос не дрогнул. Он кивнул и сел. За столом снова зашумели, зазвенели тарелки, заговорили. Но я чувствовала, как на меня всё ещё смотрят — с любопытством, с уважением, с завистью. Новенькая на четвёртом курсе, которая сдала экзамен Снейпу и выбрала Гриффиндор. — Ты как? — спросила Джинни, наклоняясь ко мне. — Жива, — выдохнула я. — Кажется. — Это главное, — усмехнулся Фред. — А всё остальное ерунда. — А я говорил, — сказал Джордж, — что она наша. — Ты ничего не говорил. — Говорил. Мысленно. Это считается. Я засмеялась. Громко, свободно, не сдерживаясь. Смех вырвался из груди, и я не пыталась его остановить. — Ешь, — сказала Джинни, пододвигая ко мне тарелку. — Ты сегодня ничего не ела, кроме страха. — Страх тоже калорийный, — заметил Фред. — Фред! — шикнула Гермиона. — Что? Я научный факт привожу. — Ты ничего не приводишь, ты просто треплешься. — Это моё призвание. Я взяла вилку и начала есть. Картошка была горячей, поджаренной до хрустящей корочки, и казалась самой вкусной едой в моей жизни. Я была дома. Наконец-то.