Эпигоны

      Хенджин пришел в себя на больничной койке. Не было никакого писка приборов или тумана перед глазами, как порой показывают в фильмах. Наоборот, сознание было чертовски ясным, словно Хенджину наконец-то удалось нормально выспаться. Единственное, у него жутко болела голова, где-то в затылке, словно тяжелым приложили. Он чертыхнулся и со страхом дотянулся до кожи головы в болезненном месте, однако, не нащупал ничего, кроме собственных волос: ни синяка, ни раны, ни запекшейся крови.       Он попытался вспомнить, как здесь оказался, но в памяти было пусто.       — Твою мать, — Хенджин понял, что какое-то из дел явно пошло не по плану, раз у него частичная амнезия. Мысленно он повторил собственное имя, штат проживания, имена близких людей. Кажется, долговременная память не пострадала, а это самое главное.       Хенджин сел на койке, придерживая больную голову, когда дверь палаты открылась.       — О... Боже, — Рози, заглянув к нему, распахнула светлые глаза, — ты в порядке! Эй! — крикнула она поспешно в сторону, — позовите Феликса и Кристофера!       После чего Рози вбежала в палату, резко обнимая Хенджина. Его мутило, а реальность вокруг была какой-то жидкой. Тягучей и ускользающей сквозь пальцы. Он проморгался, когда Рози, не дождавшись ответного объятия, обеспокоенно заглянула Хенджину в лицо.       — Эй, напарник, — голос у нее был звонкий, как колокольчик, Хенджин не мог перестать таращиться на нее так, словно призрака увидел, — в порядке?       — В полном, — растерянно ответил Хенджин, на пробу дернув головой, — не помню, что случилось.       Рози печально улыбнулась и провела ладонью по его голове. Пальцы коснулись затылка, и боль вдруг ушла. Реальность покачнулась, или это Хенджин перенес сотрясение и его попросту мутило.       — Не переживай, ты теперь в безопасности. Ладно?       — Ладно.       Хенджин оглянулся, когда дверь палаты в очередной раз открылась, и первым, что он увидел, было облегчение на лице Феликса. Тот вошел в палату, едва не зашибив Кристофера дверью, и оказался около койки, когда Рози тактично ушла, позволяя Феликсу сесть рядом. Он коснулся лица Хенджина, заглядывая в глаза — взгляд его был знакомым и клейким, и в нем читалось облегчение.       — Боже, как ты меня напугал, — прошептал Феликс, после чего прижался ко рту Хенджина, сминая его губы своими. Тот прикрыл глаза, чувствуя волну успокоения, когда приобнял Феликса, вцепившись пальцами в его белоснежную рубашку.       Отстранившись, Феликс оставил мягкий поцелуй на щеке Хенджина. Губы его ощущались как мед, были именно такого вкуса — Хенджин, правда, моргнул, пытаясь понять, что не так с тем, что он видит.       Феликс сидел напротив, а Рози стояла у него за спиной.       — Почему у меня ощущение, что что-то не так? — пролепетал Хенджин сухим, едва ворочающимся во рту языком.       Рози с Феликсом переглянулись, и шкет ответил:       — Ты ударился головой на задании, у тебя сотрясение. Врач пообещал, что ты придешь в норму в ближайшее время. Но, если хочешь… — Феликс обернулся на все еще стоящего у дверей Кристофера, — может, получится продлить Джину больничный?       Вот это было лишним. Почему-то Хенджину показалось, что ему нельзя прекращать работать. Рози без него одна точно не справится.       — Нет, — торопливо перебил Хенджин, ухватив обеспокоенного Феликса за руку. Хенджин покосился вниз, на его обувь, но сам не понял, что должен был там увидеть кроме начищенных до блеска челси. Он вскинул взгляд на Феликса, а потом и на шефа. — Нет, все нормально. Я готов к работе, у меня просто немного болит голова.       Феликс выдохнул и, не сдержав счастливой улыбки, притерся лбом ко лбу Хенджина, и от ласки Хенджину отчего-то захотелось расплакаться.       — Вот и отлично. К черту больницы. Поехали домой, родной, ты не представляешь, как твоя мама за тебя волновалась.       Хенджин с опаской переступил порог своего дома в Петворте. Ему захотелось нашарить пальцами выключатель, но свет был уже включен. Хенджин дернул головой и обернулся в сторону улицы — Феликс, привезя его сюда, уехал, сказав, что торопится на работу. Хенджин как идиот спросил, на какую.       Феликс посмеялся и ничего не ответил, хотя Хенджин попытался покопаться в памяти и ничего там не нашел. Пустота. Наверное, это было неправильно — не знать, как выглядит работа твоего бойфренда.       — Сынок?       Хенджин вздрогнул от голоса и обернулся.       Мама выглянула из кухни, вытирая руки полотенцем, и с облегчением длинно выдохнула — так делали все после пробуждения Хенджина. Он растерянно замер, когда мама мягко ухватила его за плечо, заставляя пройти вглубь коридора, чтобы закрыть входную дверь, после чего подалась вперед, крепко обнимая.       — Джинни, мой малыш, ты не представляешь, как я переживала, — она отстранилась и провела ладонями по его плечам, а Хенджин вдыхал оставшийся шлейфом запах ее духов. Она всегда предпочитала свежий ненавязчивый парфюм.       Мама тепло помотала головой.       — Ох, я так рада тебя видеть.       Хенджину захотелось заплакать, но это было ни к чему. Он ведь дома. Он жив и здоров, а память и голова точно придут в норму, врач ведь так обещал. Хенджин помассировал висок и понял, что ведет себя, как идиот. Мама беспокоилась, а он молчит, накидывая ей поводов для паники. Поэтому Хенджин отмер и поцеловал маму в щеку — кожа у нее была мягкой и гладкой, несмотря на возраст.       — Привет, мамуль. Прости, я сам не свой с тех пор, как пришел в себя.       Мама покивала, спешно ответив:       — Ничего страшного. Не переживай, Феликс сказал, что ты ударился головой. Я помогу тебе вспомнить все, что ты забыл.       Хенджин стянул с себя бомбер и, нахмурившись, обернулся, озвучивая мучающий его вопрос:       — Кем Феликс работает?       Ведь Феликс был одет в классические брюки и рубашку, а еще носил твидовое пальто и сидел за рулем автомобиля. Хенджину казалось странным видеть его таким, словно что-то было не так. Но нет, Феликс был реален, его губы были реальны, когда Феликс поцеловал Хенджина в машине на прощание.       У Хенджина в голове мелькнул образ — мутный и странный, словно сновидение. В нем Феликс сидел на его рабочем столе, смотрел заискивающе, а Хенджин надевал ему на голову кепку. С желтым, словно желток, козырьком.       — Мы работаем вместе? — предположил Хенджин, на что мама заливисто рассмеялась, и смех ее был отрадой для сердца Хенджина.       — Феликс? Боже, ну и скажешь тоже! — она ухватила разувшегося Хенджина под локоть, мягко подталкивая в сторону кухни. Оттуда доносился аромат ее фирменной курицы. — Феликс и в ФБР?       — Тогда кто он такой? — вопрос прозвучал чертовски глупо, но мама, кажется, не оскорбилась. Она помогла Хенджину опуститься на стул и отвернулась к духовке, чтобы вытащить курицу.       — Феликс работает в картинной галерее, милый, — помогла она Хенджину вспомнить. — Он сейчас очень зашивается, у его дедули же выставка. — Мама обернулась, растерянно пролепетав: — Прости. Ты же помнишь дедушку Феликса? А то я не уточнила даже, какие именно воспоминания у тебя пропали.       Хенджин кивнул.       — Альберт Лимберт, — проговорил он быстрее, чем успел подумать. — Дедушку Феликса зовут Альберт Лимберт.       Мама улыбнулась и ее напряженное лицо разгладилось.       — Верно. Мистера Лимберта невозможно забыть. Какой же все-таки уважаемый человек! Интеллигент, еще и великолепные картины пишет. Феликс уже принес мне приглашение на открытие выставки, знаешь?.. — она продолжила болтать, рассказывая о последних событиях, а Хенджин пытался расслабиться, но отчего-то по рукам шли мурашки. В его воспоминаниях Альберт Лимберт тепло улыбался, а еще говорил: «…мы с тобой одинаковые».       Хенджин попытался припомнить, при каких обстоятельствах была сказана данная фраза, но в голове не было ничего, кроме оранжевого цвета стен за спиной Альберта.       Феликсу, понял Хенджин.       Мистер Лимберт говорил это Феликсу.       — У нашего Феликса тоже талант, — сказала с гордостью мама, опустив перед Хенджином тарелку с едой, из-за чего Хенджин вздрогнул, — весь в дедулю.       Точно.       Да.       Наверное, Альберт говорил про художественные навыки, ведь о большем речи идти не могло.       Хенджин отмер и, решив, что ему следует отпустить ситуацию, пока голова снова не разболелась, принял из рук мамы вилку, глядя, как она усаживается за стол напротив. В кухне было тепло: от того, как мама оставила недорезанными овощи, предпочитая убирать разделочную доску в самый последний момент, от тихой музыки из радиоприемника, от ее теплой улыбки.       Хенджин глянул на руки мамы — на ее ногтях был маникюр с прозрачным лаком.       Все было так, как должно.       Хенджин был дома.       Мама улыбнулась.       — Поедешь к Феликсу потом, да? — пожурила беззлобно она. — Соскучились, наверное?       Хенджин кивнул.       Раз мама так говорит, то, наверное, да.       — Да, поеду к нему.       Мама кивнула.       — Ну, кушай. Кушай давай. А потом расскажи, как дела у Рози, я так давно ее не видела!       У дома Феликса Хенджин оказался в вечерней полутьме, потому что долго не мог уехать от мамы. Ему казалось, что они не виделись миллион лет. Словно Хенджину нужно было рассказать ей так много! Он сам не понимал, откуда взялось это чувство глубинной тоски в груди — ему хотелось сидеть рядом с матерью, обнимать ее и, пускай Хенджина тянуло к Феликсу, он подумывал даже остаться там ночевать. Провести с мамой как можно больше времени, сидеть в гостиной, пока она смотрит сериал, разместиться на полу у ее ног и чувствовать, как она, поглощенная сюжетом дорамы, перебирает отросшие волосы, бездумно заплетая и расплетая Хенджину прически. Сердце замирало каждый раз, когда она звала его «Джинни».       Хенджин с удивлением обнаружил, что у него есть ключ от роскошного особняка Феликса, словно в этом было хоть что-то странное, раз он часто ночует здесь, а не дома с мамой. Хенджин прошел в дом, прислушиваясь, но в гостиной болтало какое-то видео: Хенджин узнал голоса двух девиц из тру-крайм подкаста и, улыбнувшись, разулся, чтобы поставить свои ботинки рядом с классической обувью Феликса.       Значит, малыш точно дома, просто прячется где-то в одной из комнат.       Хенджин почувствовал, что устал, потому что пространство вокруг покачивалось и расплывалось. Он только днем из больницы выписался, наверное, требовалось поспать и полежать спокойно. Не напрягать память, не мучиться вопросами. Позволить организму залечить раны — Хенджин верил, что все вернется на круги своя.       В гостиной было спокойно, болтал подкаст «Крайм Джанки», и ведущая Эшли Флауэрс рассказывала о давнем деле Искусствоведа, который оставил после себя целых двадцать три трупа. Хенджину эта история показалась знакомой, наверное, Хан на работе уже смотрел этот выпуск. Хенджин подошел к стоящему на журнальном столике планшету и поставил видео на «стоп», погружая комнату в благостную тишину. Только тогда и получилось услышать звук льющейся воды из ванной. Хенджин зарылся пальцами в волосы, не понимая, как должен успокоить странный мандраж.       Что его беспокоило?       Он здесь, в доме Феликса.       Мама дома — счастливая от новой серии сериала и от пригласительного билета на открытие выставки работ Альберта Лимберта. Кажется, она была так счастлива, упоминая Феликса и их с Хенджином отношения, словно знала, что с Феликсом Хенджин в надежных руках.       Под стать его мыслям ладони Феликса оказались на животе — Феликс бесшумно подошел со спины, обнимая. Он пах гелем для душа, и от него шпарило влажным жаром. Хенджин подался назад, чтобы прижаться спиной к его груди, не до конца обтертой, а потому покрытой каплями воды. Феликс притерся сильнее, а горячее дыхание опалило загривок Хенджина, заставляя шею покрыться мурашками. Феликс привстал на носочки, чтобы куснуть Хенджина, вызывая щекотку и легкий смех, а потом и прижаться губами к чувствительному месту за ухом.       Хенджин развернулся, чтобы увидеть его: стоящего в домашних штанах с разогретой чуть розовеющей кожей на груди и щеках. Хенджина едва не затопило от щемящей нежности. У Феликса были мокрые волосы — капли скатывались по плечам и груди, а Хенджин не сдержался, касаясь ладонью мягкой кожи на его лице. Феликс притерся к теплу и ласке, прикрыл на мгновение глаза, а раскрыл их, переполненный любовью.       Какой же он стоял красивый, Хенджин с ума от него сходил.       Он прижался ближе, лбом ко лбу, ловя рваный вздох Феликса: нервный и уже возбужденный, когда зарылся пальцами в пряди его мокрых волос, массируя затылок.       Хенджин не понимал, как должен перестать им восхищаться — Феликс был сокровищем в его руках, чутким ангелом. Невозможно перестать на него смотреть, невозможно не думать о нем, невозможно сдержаться и не прижаться к призывно распахнутому рту в поцелуе. Феликс довольно промычал, пылко подаваясь вперед, но Хенджин сам задал темп: медленный и тягучий, потому что им некуда было торопиться. Он лизнул его рот, сдерживая улыбку от того, как хотелось укусить капризно вздернутую верхнюю губу.       Феликс прошептал:       — Так и продолжишь дразниться? — голос его был тихим, словно виденье.       Хенджин не стал отвечать, вместо этого обнимая Феликса, проводя кончиками пальцев по линии талии, по спине, к лопаткам. Хотелось касаться его, вспомнить каждый сантиметр тела, потому что мгновение казалось Хенджину волшебным, словно он впервые позволял себе видеть это, чувствовать это, фантазировать о том, каков Феликс в его руках.       Феликс поймал его ладонь на собственной груди, поднимая ее выше, к лицу. Поцеловал пальцы Хенджина, а потом провел по ним языком. Хенджин не выдержал провокации и склонился, чтобы поцеловать, как положено целовать любимого человека: страстно, с напором. Феликс так одуряюще пах, так сладко проталкивал горячий язык Хенджину в рот, так многозначительно прижимался бедрами, потираясь. Голова уплыла окончательно, хотелось вообще все вокруг забыть. И собственные сомнения, и дурацкую боль в затылке.       Феликс избавился от нее одним движением — прихватил Хенджина ладонью за загривок и провел выше, смазывая боль. Остановиться после этого Хенджин уже не мог. Он оторвался от губ Феликса, прижался в поцелуе к влажной коже на его шее, провел языком и почувствовал, как Феликс расстегивает ему джинсы. Хватило только на рваный вздох — ладонь у Феликса была крепкая, сжав уже стоящий член через ткань трусов. Сердце гулко стучалось о грудную клетку, а щеки пылали. Хенджину было жарко, хотелось поскорее избавиться от одежды и прикоснуться кожей к коже.       — Я так тебя люблю, — прошептал он Феликсу в плечо, закрывая глаза, когда тот настойчиво протолкнул руку под ткань белья и обхватил член Хенджина в кольцо пальцев, лаская. — Боже, Феликс, как же я хочу тебя.       Феликс ответил:       — И что, позволь спросить, тебя останавливает?       Ничего.       Совершенно ничего.       Ни провалы в памяти, ни колыхающееся, словно языки пламени, пространство. Он мог делать все, что угодно. Хенджин хотел повалить Феликса на кровать, избавиться от одежды и отсосать ему, чтобы Феликс не сдерживался в стонах и пожеланиях. Хенджин хотел вспомнить, каково это — самостоятельно готовить его к сексу, растягивая на пальцах. Хенджин очень хотел вернуть себе знание, как ощущается находиться внутри него. Это было важным — вспомнить, как выглядит Феликс в момент оргазма. Он шепчет имя Хенджина или грязно из вредности ругается, смущаясь?       Хенджин подхватил Феликса на руки, когда тот оплел его шею, подтянувшись. Ноги крепко сжали талию, и Феликс склонился, глубоко целуя, когда Хенджин понес его в спальню.       Хенджин вошел в конференц-зал, едва не опоздав. Он всегда был хорош в тайм-менеджменте, но утренний секс заставил потеряться во времени, поэтому Хенджин поглядел на Кристофера и Яна извиняющимся взглядом и уселся на свое место около хитро улыбающейся Рози. Минхо и Хан, сидя рядом друг с другом, не обратили на него внимания, пылко обсуждая предстоящие выходные.       Рози, наклонившись к уху Хенджина, прошептала:       — Бог мой, напарник, на тебя словно вампир набросился, — она показала зубки, глупо хихикая, словно школьница, а Хенджин на это, стараясь не лыбиться слишком уж широко, поддернул повыше горловину водолазки. Да, Феликс слегка переборщил, разбудив Хенджина тем, что вылизывал его шею, словно был котом. Хенджина так возбудил влажный звук движений его языка, что они потрахались, не вставая даже, чтобы умыться.       — Феликс хоть сидеть-то сможет? — прошептала торопливо Рози.       Хенджин разместился поудобнее, ответив ей также тихо:       — Не хочешь спросить, могу ли нормально сидеть я?       Рози прикрыла рот ладонью, ахнув, а потом покосилась на Яна. Ей не терпелось узнать подробности, но Хенджин шикнул на нее, чтобы не приставала, хотя он бы, пожалуй, обсудил утренние приключения на собственную задницу. Боже. Хенджин, понимая, что у него сейчас рот порвется в сумасшедшей улыбке, прикрылся ладонью, стараясь не алеть щеками.       Он точно выглядит как влюбленный придурок, но, видит бог, Хенджин не был готов к напору Феликса и всем словам любви, что он вывалил на Хенджина после пробуждения. Хенджин словно пытался получить все и сразу. Он провел вчерашний вечер, ублажая Феликса, доводя его до исступленного состояния и разъезжающихся в стороны коленей, а с утра сам оказался на его месте — заласканный, разморенный и затраханный языком, пальцами и членом.       — Итак, новое дело, — строго проговорил Ян, когда все замолчали, а потом заметил состояние Хенджина, — ты в порядке?       Тот активно покивал, пихая похихикивающую Рози коленкой под столом.       — В полном, просто голова побаливает, — и Хенджин даже не соврал, но со вчерашнего дня, как очнулся на больничной койке, успел привыкнуть к этому ощущению.       Ян вернулся к рассказу, выведя на большом экране на стене фотографию маленького мальчика, который показался Хенджину знакомым, поэтому он сосредоточился, выбрасывая из головы воспоминания о Феликсе.       — Надеюсь, вы помните дело о пропавшем Микки Дейвисе? — спросил Ян, оглядев команду.       Кристофер прищурился, узнавая ребенка со снимка, а потом мотнул головой.       — Пропавший мальчик из Миннесоты?       Хенджин тоже его помнил — дело о пропаже громко освещалось, но было чертовски давним. А еще, кажется, мальчик нашелся.       — Давайте короткий ликбез, чтобы вы освежили память, — предложил Ян, после чего вывел на экран листовку о пропаже ребенка. — Микки исчез бесследно, когда ему было двенадцать лет. Просто пропал, а родственники толком не могли понять, когда это случилось — Микки был достаточно активным, но при этом безалаберным ребенком и ушел с двух последних уроков, не уведомив ни учителей, ни родителей. Обычно в это время он возвращался домой, чтобы поиграть в приставку, но не в этот раз. Микки не дошел до дома и больше его никто не видел. Родители вместе с полицией штата Миннесота развернули обширную кампанию по поиску, к делу подключились добровольцы.       С фотографии листовки на Хенджина смотрел шкодный пацаненок со всклоченными светлыми волосами. Он даже блондином не выглядел, волосы были почти прозрачными от лучей яркого солнца. Фото было сделано на улице, Микки держал в руках мяч, а еще прикрывал огромные голубые глаза козырьком ладони, чтобы солнце не слепило. Улыбка у него была щербатая, родители точно копили деньги помимо колледжа еще и на брекеты.       — Погоди-ка, — нахмурился Хан, уставившись в экран своего планшета, потому что, конечно же, уже пробил парнишку через искусственный интеллект. — Он же нашелся… три месяца назад?       Хенджин с Рози переглянулись. Конечно, Хенджин слышал об этом в новостях, но не вдавался в подробности. Нашелся, и слава богу. Однако, фотография листовки о пропаже выглядела совсем старой.       — Сколько лет назад он пропал? — озадачился Хенджин.       Ян поглядел на него довольным взглядом, словно этого вопроса и ждал.       — Сейчас Микки двадцать девять лет.       — Он нашелся спустя семнадцать лет? — моргнул Минхо, когда Ян показал фотографии уже взрослого Микки.       Фоток было две: одна из аэропорта, сделанная журналистами, на ней укутанный в шарф и кепку Микки обнимает, судя по всему, свою взволнованную мать. А вторая — стоп-кадр с интервью, где Микки, присутствуя, очевидно, на очередном интернет-подкасте, вещал слушателям, что же с ним приключилось.       Хенджин приблизил фотографию на своем планшете и поинтересовался:       — А никого не смущает, что у него карие глаза? — и это не было тенью или цветокоррекцией.       — Думаешь, ты самый умный, Ворчун? — присвистнул Хан. — Этот вопрос буквально есть в интервью.       Когда все на него покосились, он вздохнул.       — Я расшифровал видео и вывел интервью в виде текста, — он развернул свой планшет, демонстрируя происки ботов. — Это один из вопросов.       — Что он ответил? — поспешила уточнить Рози.       — Кератопигментация, — ответил вместо Хана Минхо, нависнув над его плечом и заглядывая в планшет, чтобы пробежаться глазами по строчкам интервью. — Это метод изменения цвета глаз с помощью лазера. В роговице создается «туннель», куда вводится специальный медицинский пигмент. По сути, это татуировка роговицы. Микки рассказал, что был похищен в целях сексуального насилия и рабства, и со стороны американских и мексиканских военнослужащих был доставлен из Миннесоты в Испанию.       — Рабство в Европе? — усомнилась Рози. — Не частый случай.       Да, сомнительный выбор страны, если хотелось подзаработать деньжат. Только если в Испании находился заказчик.       — Получается, смена цвета глаз была своего рода попыткой изменить его внешность для сокрытия личности? — Хенджин уставился на Яна в надежде, что тот даст ответы.       Ян на это пожал плечами.       — Я ничего толком не знаю, — он присел на край овального стола, постучав пультом от экрана по обтянутому классическими брюками колену. — Семья приняла Микки и теперь не отходит от него ни на шаг. Многие репортеры хотели встретиться с Микки, чтобы пригласить его на ток-шоу или в интернет-подкасты, но после одного-единственного интервью семья закрылась. Они перестали взаимодействовать со СМИ, хотя на этом интервью, — указал Ян на стоп-кадр, — Микки выглядел очень воодушевленно.       Когда Хан протянул Хенджину свой планшет, тот посмотрел беззвучное видео. Микки был ярок и улыбался, с огромным удовольствием экспрессивно рассказывая обо всем, что ему пришлось пережить за прошедшие семнадцать лет. Хенджина же смутили, помимо глаз, две вещи.       Кепка на волосах, которую он приподнял, и улыбка.       У взрослого Микки был ровный ряд зубов, не белоснежных виниров, а самых простых. С налетом и камнями, какие бывают, если не ходить подолгу к дантисту. Вот только ряд был ровным и щербинка, как на детском фото, исчезла.       А еще у него были темные корни волос.       — К нам обратился один из репортеров, который настойчиво пытался связаться с семьей Микки, — проговорил Ян, поглядев на Хенджина. — Он подозревает, что этот человек обманывает семью Дейвис, а скорбящая мать не поняла, что это не ее сын. У нас нет никаких оснований начинать расследовать это дело, и я предупредил репортера, что мы не можем действовать от лица бюро. Однако, — добавил Ян, — мы можем попробовать поговорить с семьей под предлогом беспокойства о том, как они устроились. Если человек с фотографий — не Микки, то перед нами самозванец, который, возможно, пытается нажиться на горе скорбящей семьи.       Хенджин длинно выдохнул, а Рози приосанилась. Хенджин знал, что не отправится общаться с матерью в одиночестве.       Лететь до штата Миннесота им с Рози предстояло почти три часа, а потом добираться и на автомобиле, потому что дом семьи Дейвис располагался в маленьком городке с численностью чуть больше сорока тысяч жителей, в Манкейто. Так что около ста тридцати километров от Миннеаполиса им надо будет преодолеть на арендованной машине. Хенджин предвкушал, каким рассеянным и нервным будет после такой длительной дороги, но предложение Рози остановиться в гостинице, спокойно переночевать, а потом уже поехать общаться с семьей, отверг. Внутреннее чутье подсказывало Хенджину, что следует разобраться с этим странным делом побыстрее. Он бы с огромным удовольствием провел с ней вечер, собирая данные и пытаясь разобраться, что за чертовщина приключилась с Микки Дейвис, но Хенджина магнитом тянуло поскорее оказаться у них дома и поговорить с матерью. Если нашедшийся мужчина — вовсе не Микки, то мог ли он угрожать семье или запугать их?       Рози, оторвавшись от чтения дела пропавшего Микки, обернулась к Хенджину. Тот сел в кресле ровнее, чтобы внимательно ее выслушать.       — Характер у Микки был тот еще, — сказала она, — сорванец в чистом виде.       — Мягко звучит, — пожурил Хенджин юную коллегу с улыбкой.       Рози вздохнула.       — Ладно. Микки выкручивал нервы учителям в школе, у него дюжина выговоров за плохое поведение. Родители и старший брат списывали его психи на переходный возраст, хотя, судя по тому, что в спортивную секцию его отдали в возрасте пяти лет, он был весьма гиперактивным ребенком с рождения.       Хенджин пожал плечами, поспешив поспорить:       — Меня тоже рано отдали на футбол, так что это не аргумент. Я был спокойным ребенком, но секция помогала не тратить на меня лишние три часа в день, ведь мать все время работала, чтобы меня содержать.       Рози сочувственно поджала губы, но постаралась смягчить реакцию. У них было правило споров — они делились опытом как личным, так и рабочим, чтобы направлять размышления во время расследования в нужное русло. Впрочем, это не мешало им обсуждать детство и личную жизнь. Хенджину нравилось узнавать ее и делиться самому: Рози была прекрасным слушателем и, возможно, между ними начинала стираться грань рабочих и дружеских отношений.       — А как же отец? — осторожно спросила Рози.       Хенджин спокойно ответил, потому что не переживал по этому поводу:       — Ушел из семьи, когда мне было около четырех лет. Я его не помню и не знаю, да и связь он не спешил поддерживать. Так что матери пришлось тянуть меня в одиночестве.       — Ты с рождения в Америке? — удивилась она. — Я думала, вы переехали, когда ты учился в школе.       На приподнятые брови Хенджина Рози пояснила:       — Акцент. И полное имя.       Вот оно что. Хенджин фыркнул и, потянувшись, ответил:       — Это не акцент, а прикус, — указал на челюсть он, — мне исправляли его в детстве, но все равно дефект говора остался, я иногда зажевываю слова, но работа с логопедом значительно помогла. А имя… — Хенджин вздохнул, решив быть честным, — никогда его не любил. Родители с помощью него отдавали дань традициям и культурным корням, о которых я ничерта не знал. Меня дразнили из-за этого на первой ступени обучения, так что я мечтал сменить имя на американское. Я не был корейцем, я даже по-корейски не говорю. У меня с рождения американское гражданство, но многим было плевать. На второй ступени, — признался он, — я понял, что мое имя для матери значит куда больше, чем для меня самого. Она скучала по дому, так что я решил его оставить, но всегда представлялся исключительно Джином.       Рози улыбнулась, подавшись вперед, чтобы коснуться ладони Хенджина. Во время перелетов они всегда сидели друг напротив друга, чтобы иметь возможность говорить, глядя в глаза.       — Значит, моя версия про спортивную секцию из-за сложного характера Микки отметается. Будут встречные аргументы, напарник?       Хенджин подтянул к себе планшет, открывая дело Микки на показаниях свидетелей.       — Знаешь, — протянул он, задумчиво постучав ногтем по экрану планшета, за что малыш Хан точно дал бы ему пиздюлей, — больше всего мне кажется подозрительным, что вся семья Дейвис, а это мать, старший брат Микки, его дядя и двоюродные сестры, так активно искали сына, но при этом не дали осмотреть собственный дом.       — Где ты это нашел? — Рози удивленно пробежала взглядом по электронным страницам, когда Хенджин развернул ей экран с нужным отчетом. — О. Они дали разрешение.       — Да, — кивнул Хенджин, — но спустя целую неделю с объявления Микки пропавшим.       Хенджин всем сердцем ненавидел седаны. Во-первых, его длинные ноги в них с трудом помещались, он упирался коленями в низ приборной панели и ныл об этом всю дорогу, изрядно достав Рози, которая была не против парочки остановок на заправках, чтобы взять дерьмовый кофе и отдохнуть от страданий Хенджина. Хенджин понимал, что перебарщивает, но ничего не мог поделать — у него и без того тянуло поясницу после утреннего секса, а потом еще перелет и два часа в неудобной тачке, потому что другой в службе проката не оказалось.       — Теперь понимаю, почему Кристофер решил не ехать сам, — трагично вздохнул он, глядя на сидящую на переднем сидении Рози. Она тоже устала, но старалась не подавать виду и оставаться оплотом оптимизма в отличие от Хенджина. — Ебаная дыра.       — Я сама выросла в такой дыре, — напомнила хитро Рози, и Хенджину стало стыдно, — так что заканчивай душнить, Ворчун.       Хенджин закатил глаза, потому что прозвище, придуманное Ханом, теперь точно от него не отцепится.       — Эй, вот этот дом, — указав справа, выпалила Рози, и Хенджин свернул к обочине.       Дом Дейвисов не был обнесен забором, да и располагался не слишком далеко от дороги. Разве что задний двор был отмечен рабицей, чтобы, видимо, отделить их территорию от соседской. Двухэтажный каркасный дом был отделан пластиком, что делало его похожим на супермаркет, а вот позади, чуть дальше, располагался деревянный амбар. Территория была большой, а сам дом для такого количества жителей казался совсем тесным.       Вокруг располагались раскидистые клены — лет им было, наверняка, даже больше, чем матери семейства.       Миссис Дейвис сама встретила их, выйдя на крыльцо и подозрительно прищурившись, когда заметила подъехавшую к участку машину.       — Что вам нужно? — грубо и хабальски уточнила она. Миссис Дейвис была грузной и подозрительной женщиной, которая, кажется, всю жизнь положила на содержание огромной семьи. — Вы журналюги очередные? Так я вам сразу скажу, нахер отсюда идите!       Рози постаралась примирительно улыбнуться, ей всегда удавалось сгладить конфликты благодаря природной мягкости. Люди доверяли ее открытому и приветливому лицу. Да и кто мог конфликтовать с такой красоткой?       — Добрый вечер, миссис Дейвис. Я специальный агент Рози Купер, а это специальный агент Хенджин Хван. К нам поступило обращение от местных жителей, они волнуются за вас.       — За меня? — сложив руки на груди, нахмурилась миссис Дейвис. — Хрен ли за меня волноваться?       Хенджин чуть склонил голову, надеясь, что выглядит достаточно покорно, чтобы смягчить нрав женщины.       — Мы просто хотели с вами поговорить и убедиться, что адаптация вашего вернувшегося сына проходит спокойно. Разрешите войти?       Миссис Дейвис сдалась и тяжело вздохнула.       — Ладно, входите. Но не долго, мне еще ужин на всю семью подавать, — пробубнила она и первой скрылась в доме.       Хенджин привычно осмотрелся и поправил бомбер, чтобы под ним не было видно кобуру с оружием.       Микки тараторил. Он говорил быстро и уверенно, а еще был обаятельным, умеющим привлечь внимание. Хенджин удивился этому качеству, потому что юный Микки был скорее задирой, чем душой компании, да и плен в Европе, о котором рассказывал Микки, сидя в гостиной перед ними, описывался мутно и расплывчато. Он говорил, что был не один, что там были другие дети. Что их перевозили, не давая понимать, где они находятся. Что его продали в рабство, насиловали и истязали, как, например, смена цвета глаз. Тот ли это бэкграунд, который должен быть у обаятельного человека, что сидел перед Хенджином?       Хенджин слушал его, профессионально кивая, а сам пытался понять, что же тут не сходилась. Мать перебивала Микки, сидя рядом. Она была громогласной, и у Хенджина снова разболелся затылок. Да так сильно, словно ему по голове хорошо прилетело.       Хенджин смотрел на Микки, на его ровный ряд зубов, на явно подкрашенные корни — они были желтее, чем остальная часть волос.       Это был фарс чистой воды.       Человек, сидящий перед ними, не был Микки Дейвисом.       И все стало бы просто, как дважды два, но мать, нависающая над ним коршуном, была готова разорвать их с Рози за намеки и странные формулировки. А вопрос о тесте ДНК и вовсе привел ее в исступленный ор.       — Да что вы понимаете! На кой хрен мне эти ваши тесты! Это мой сын! Я его знаю! Мы наконец-то нашли друг друга! Это все? Или еще есть вопросы?       Хенджин смотрел на «Микки», обнимаемого чужой матерью. И в глазах его Хенджин видел ужас.       Почему Хенджин вообще смог его прочесть?       Хенджин не был специалистом, который мог раскусывать субъектов.       Хенджин был человеком, знающим все о жертвах.       Он почувствовал особенно сильную боль в голове и прикрыл глаза, стараясь сдержать болезненный стон. Боль была яркой и пульсирующей, резкой, какой бывает от удара по голове. Даже кожа на затылке болела.       Хенджин, стараясь не показать своего состояния, раскрыл глаза и замер на мгновение.       Позади матери и «Микки» на старом покосившемся комоде, заваленном хламом, лежала кепка: белая, с желтым козырьком. На ней было написано: «ВИЗИТЕР». Такие раздавали на экскурсиях студентам, которые собирались поступать в Академию или уже учились там. Хенджин перевел резкий взгляд на «Микки» и кое-что понял.       Как бы он ни оказался в этом доме, кем бы он ни был, что бы ни привело его в семью Дейвис, это не они были с ним в опасности.       Это он был в опасности рядом с ними.       Хенджин поднялся и твердым голосом сказал:       — Мистер Дейвис, — обратился он к «Микки», — не против, если мы поговорим с глазу на глаз? Пусть дамы поболтают. Вам же нечего скрывать, верно?       «Микки» поднялся так, словно у него свело колени. Он просочился под грузной рукой напрягшейся миссис Дейвис и поспешил на выход из дома. Хенджин проследовал за ним.       Солнце прорывалось лучами сквозь прорехи в стенах амбара. Пахло подгнивающей древесиной и старым моторным маслом. В глубине амбара валялся полуразобранный трактор и несколько тележек.       Хенджин стоял перед «Микки» и пытался понять, что не так.       Он оглядывался по сторонам и все происходящее казалось ему одним единым чувством дежа вю, словно все это уже было.       — Мы с вами уже были здесь, мистер Хван. Зачем все повторяется?       Хенджин вздрогнул, обернувшись в сторону «Микки», и почувствовал, что в горле пересохло. От волнения начали дыбом вставать волоски на руках. И это было так глупо — подозревать реальность в подделке. Но именно так ощущалось окружение с тех пор, как Хенджин пришел в себя в больнице.       Странным было не происходящее.       Странным было безграничное чувство счастья, испытываемого за ужином с матерью, во время занятий любовью с Феликсом, от мыслей, что Феликс занимается безопасным творческим делом, от того, что Хенджин ведет расследование вместе с Рози.       Хенджин чувствовал фальшь, потому что знал — он не может быть настолько счастливым.       — Это все фикция, верно? — произнес севшим голосом Хенджин, когда сбоку вышел Феликс.       Не тот Феликс, которого Хенджин страстно целовал этим утром, не тот Феликс, что шептал слова о любви, не тот, что брал Хенджина на широкой кровати в своей спальне.       Этот Феликс был одет в драные джинсы и ярко-красный бомбер. А еще он, остановившись рядом с «Микки» надел на голову ту самую кепку с желтым козырьком, чтобы спросить:       — Что произошло, Джин? Ты выглядишь странно.       Потому что у него чертовски раскалывалась голова.       «Что произошло?» — спросил Феликс.       И Хенджин начал вспоминать.       — Я получил это дело от Яна и Кристофера, вот только полетел в Миннесоту не с Рози, а с тобой.       Феликс посмотрел ему в глаза и спросил:       — Почему?       У Хенджина сперло дыхание, когда он выплюнул, осознавая, наконец, что из этого реальность:       — Потому что Рози мертва. Рози мертва, она погибла этим летом, и сейчас ты мой напарник, а не она.       Хенджин не видел, как рушатся воздушные замки вокруг него, но понимал, что все не так, как должно быть. Когда затылку стало особенно больно, Хенджин прикоснулся к коже. На пальцах остались следы крови.       — Вспоминай, Джин, — поторопил его Феликс, не отпуская цепкого взгляда.       «Микки» стоял, тоже глядя на Хенджина, но он молчал, словно был мебелью, деталькой интерьера или пазла, который все никак не сходился.       — Мы приехали с тобой в дом Дейвисов, и ты заметил неладное.       — Что я сказал тебе? — надавил Феликс.       Хенджин попытался ухватиться за мысль и у него получилось.       — Ты сказал, что они оба лжецы. А еще им обоим страшно. Нам врала и миссис Дейвис, и человек, который представился Микки Дейвисом.       Они оба обернулись на стоящего рядом, совершенно нереального «Микки». Теперь Хенджин понимал. Ничего не было реальным. Это все — чертова иллюзия. И доказывало это ощущение капающей с затылка за шиворот бомбера крови. Рана на голове пульсировала.       Феликс поглядел на Хенджина.       — Что было дальше? Вспоминай.       А дальше они отправили друг другу сообщение, сидя рядом на диване в гостиной этого негостеприимного дома. Феликс предложил разделиться, чтобы поговорить с каждым из них по отдельности. Хенджин поднялся, попросив Микки поговорить с глазу на глаз, а Феликс остался сидеть напротив миссис Дейвис.       Теперь в воспоминаниях Хенджина не было Рози — она испарилась, исчезла, словно призрак вместе со своей добродушной улыбкой и взглядом, что поддерживал Хенджина во время работы. Хенджин чувствовал, что снова теряет ее, и скорбь разливалась в грудной клетке.       Вместо нее на диване остался Феликс. Он развернул кепку козырьком назад и пытливо посмотрел на миссис Дейвис, потому что ничерта не сходилось.       — Мы с «Микки» ушли в амбар, чтобы остаться наедине. Он привел меня сюда, потому что боялся, что кто-то из родственников: старший брат или дядя подслушают наш разговор.       — Что он сказал тебе, когда вы здесь оказались? — спросил Феликс.       Хенджин прикрыл глаза, чтобы вспомнить, а потом раздался голос стоящего тут, рядом с ними, ненастоящего «Микки»:       — Меня зовут Юсуф Хаддад. И я не Микки Дейвис.       — Вот, что он сказал, — обернувшись к Феликсу, ответил Хенджин.       Феликс оглядел Юсуфа, обойдя его по кругу, а потом снова посмотрел на Хенджина.       — Что было дальше?       — Дальше он рассказал, как это вышло, — твердо ответил Хенджин, потому что все вспомнил. Он глядел на молча стоящего спокойного Юсуфа. — Ты отчаялся искать способ перебраться в Америку и придумал самый идиотский из возможных. Ты наткнулся на упоминание о пропаже мальчика семнадцать лет назад. И ты позвонил из Испании прямиком в полицейское управление Миннесоты, попросив связать тебя с человеком, который вел это дело. Ты представился Микки Дейвисом и попросил помощи, говоря, что сбежал из длительного рабства. Ты сказал, что хочешь домой.       — Это было глупо, — ответил, помотав головой Юсуф, — я даже не думал, что мне поверят. Но это сработало. Семья оплатила мне перелет. Боже мой, я красил волосы в туалете аэропорта. Со мной был представитель Дипломатической службы безопасности Госдепартамента. И даже он мне поверил.       — Потому что ты патологический лжец, — ответил Хенджин, глядя на Юсуфа. — И это не первый твой опыт прижиться в разных семьях.       — Да, — согласился Юсуф, весело усмехаясь, — это мой образ жизни. И, прилетев сюда, я был уверен, что скроюсь, как только окажусь в Миннесоте, а там уже придумаю, как быть.       — Но семья тебя не отпустила, — проговорил Феликс. Они стояли, смотря друг на друга, словно у каждого была деталь пазла и необходимость найти ей нужное место. — Они приняли тебя как родного, закрыв глаза на все. На каждую из нелепых несостыковок. Тебе даже не двадцать девять лет, ты старше.       Хенджин продолжил:       — Потому что миссис Дейвис во время длительных поисков сына словила волну хейта и упреки от СМИ и жителей, что не всегда идет на контакт и содействие. Люди начали распускать слухи, что они не хотят найти пропавшего Микки.       Юсуф грустно улыбнулся.       — Поэтому я согласился поговорить с вами.       — Помнишь, что еще он тебе сказал? — Феликс обернулся к Хенджину.       — Да, — ошарашенно прошептал Хенджин, чувствуя, как шею заливает кровью из раны на голове. — Он сказал: «Я думаю, это они убили Микки».       — …и я стал их идеальным алиби, — с ужасом в голосе пролепетал Юсуф. — Они заперли меня здесь, они следят за мной, дядя Микки не спускает с меня глаз и не дает доступ ни к телефону, ни к компьютеру.       — Ты их заложник, — закончил за него Хенджин. — И ты просил меня спасти тебя от этой семьи. Но что произошло дальше?       — Вспоминай, Джин, — настойчиво повысил голос Феликс. — Что было дальше?       А дальше… Хенджин опустил взгляд вниз. На полу амбара лежал он сам, находясь без сознания. Юсуф с ужасом заорал, да так и замер, словно кто-то поставил видео на «стоп».       На голове у Хенджина, лежащего на полу из истоптанной земли, была рваная рана.       И во всей этой статичной инсталляции шевелились только они с Феликсом.       — Думай, Джин.       — Меня ударили по голове. Это сделал субъект, который убил Микки. Тот, кого прикрывала вся семья, включая миссис Дейвис, потому что ей было плевать на сына. Он не был таким, как она хотела. Он доставлял столько хлопот!..       — Тебя ударили, да.       Феликс подошел ближе, и Хенджин вдруг осознал, что больше никогда его не поцелует. В его воспоминаниях развеивались чувства: та нежность, с которой Хенджин притискивал Феликса к себе на развороченной кровати, тот шепот, с которым повторял его имя, тот жар, что ощущал, будучи внутри его тела. Запах его кожи, мягкость волос, влажность поцелуев.       Все это растворялось, будучи дымкой затуманенного сознания.       — Я отключился, — проговорил Хенджин, осознавая, что ничего не было реальным.       Ни Рози, ни отношения с Феликсом, ни находящаяся в сознании и узнающая его мать.       — Думай, Джин, — поторопил Феликс.       — Меня ударили по голове, и я отключился.       — Все так.       — Это мое подсознание.       — Верно.       — Убийца Микки стоит за моей спиной. Юсуф закричал, потому что понял, что это конец.       — И что ты будешь делать?       — Я лежу на полу лицом вниз. Рана на затылке. Я не видел его лица.       — Что будет дальше?       — Субъект попытается меня добить.       Феликс оказался прямо напротив, и ладони его мягко коснулись лица Хенджина. Кепка слетела с головы, а Феликс притерся лбом ко лбу.       — Что ты должен сделать, чтобы я тебя не потерял? — прошептал он, и Хенджин понял, что сердце вот-вот разорвет ребра, выскочив наружу, так страшно ему было.       Хенджин выпалил:       — Я должен откатиться в сторону, чтобы второй удар не пришелся по голове.       — Все верно, — огладив щеки и скулы Хенджина, поспешил Феликс. — Но что ты должен сделать сначала?       Хенджин видел мед в его глазах и понял, что должен вернуться.       Он не смел прилипать к этой версии событий внутри своей головы, где даже Альберт Лимберт не был Искусствоведом. Сознание обмануло Хенджина, дав перед возможной смертью то, чего он больше всего хотел.       — Я должен очнуться, — уверенно произнес Хенджин.       Феликс, находясь так близко, что мог бы прижаться губами ко рту Хенджина, вдруг закричал:       — ТАК ОЧНИСЬ!       Хенджин резко распахнул глаза и огромным усилием заставил себя дернуться в сторону, когда удар бейсбольной битой пришелся в то место, где была его голова. Хенджин еще успел услышать окончание крика перепуганного Юсуфа, когда сам, еле ориентируясь в пространстве, перевернулся на спину и попытался встать на ноги, но его повалила мужская фигура. Дядя или старший брат Микки. Вот, кто убил мальчика, а вся семья решила замести следы, развернув поисковую операцию и заливаясь слезами на ток-шоу.       Хенджин с ревом перехватил биту нависшего над ним мужика и дернул его на себя, встречая ступней в живот и отпихивая от себя подальше. Бита вывалилась у него из рук, и Хенджин вскочил, еле стоя прямо, когда тот хотел снова броситься. Хенджин был быстрее — он выхватил пистолет из наплечной кобуры, снимая с предохранителя и наставляя на напавшего субъекта. Хенджину нечем было дышать, затылок пульсировал болью, кровь липла к воротнику бомбера, а в амбар, когда мужчина разразился бранью, влетел Феликс, вытаскивая наручники из кармана. Юсуф замер в стороне, а Хенджин, с трудом держась на ногах, только тогда заслышал звуки сирен полицейских автомобилей. Он покосился на Феликса, который зачитывал мистеру Дейвису его права. Тот уже не вырывался, потому что против пистолета не попер бы. Он лишь зверем смотрел на Хенджина, жалея, кажется, что не сумел убить его с одного удара.       Феликс заставил мистера Дейвиса опуститься на колени, когда в амбаре показались сотрудники полиции.       Феликс проговорил, быстро глянув на Хенджина:       — Я понял, что мать врет, и написал Кристоферу, чтобы вызвал на адрес наряд.       Хенджин кивнул и, только когда люди в форме вошли в амбар, перехватывая под руки убийцу Микки, убрал пистолет. Его пошатнуло, но Феликс оказался рядом на пару с Юсуфом. Юсуф вытащил из кармана джинс платок, отдавая Феликсу, чтобы тот зажал рану на затылке.       — А ты еще говорил, что это меня нельзя одного оставлять, — пошутил нервно Феликс, но Хенджин успел увидеть в медовых глазах мелькнувшую панику.       — Спокойно, малыш, — пролепетал Хенджин, чувствуя, что из-за головокружения ему тяжело стоять, — от такой херни не умирают.       Тот помотал головой, поджав губы, и помог лечь на землю. Юсуф прокричал полиции, чтобы вызвали амбулаторную машину, пусть и осознавал, что следующим задержанным будет он сам. Хенджин прикрыл глаза, утыкаясь лицом в колени севшего на пол Феликса, и почувствовал, как тот прижимает платок к разрыву кожи на голове Хенджина.       — Ты не представляешь, что со мной было, — стараясь не обращать внимания на суету и шум, пролепетал Хенджин.       — Ну, ты позорно пропустил удар сзади? — предположил со смешком Феликс.       — Точно, — фыркнул Хенджин. — А еще, когда я на мгновение отключился, я потерялся в собственном подсознании.       Феликс замер, а потом мягко провел свободной ладонью по щеке Хенджина, заставив его прикрыть от ласки глаза. Ссадины после драки с Фертом почти сошли, оставив после себя только белесые полосы.       — Вау, — не смог сдержаться Феликс. — Нет, я имею ввиду, что жуть, конечно, что тебя чуть не прибили, но то, что твой мозг продолжил активно работать, и ты оказался заперт внутри собственной головы, это вау. Никогда прежде с таким не сталкивался.       — Скорая скоро будет! — прокричал один из полицейских.       Хенджин не обратил на него никакого внимания. Феликс отвел пряди перепачканных в крови волос с лица Хенджина.       — Что ты видел? — прошептал Феликс, и Хенджин вдруг понял, что он испуган. Дрожит от осознания, что мог потерять Хенджина, пока говорил с миссис Дейвис.       Хенджин задумался над его вопросом, и попытался прикинуть, что из этого смешнее: Феликс, работающий в картинной галерее на выставке своего дедушки или то, что в подсознании Хенджина он носил классическую обувь?       Хенджин прикрыл глаза и ухватился за свободную ладонь Феликса, чтобы успокоить и его, и себя.       Он ответил:       — Да ничего особенного.