Эпигоны

      Хенджин ощущал себя загнанным в клетку зверем, сидя в коридоре больницы. На него давили запахи стерильности, а еще паника. Хенджин не понимал, как должен пережить смерть малыша Хана, если врачи не смогут его спасти.       Ночь прошла для Хенджина, словно кошмар. Он был в амбулаторной машине, которая забирала едва дышащего Хана из его многоквартирного дома, он поехал в больницу, хотя знал, что его присутствие не поможет врачам в реанимации и хирургии быстрее или качественнее делать свою работу. Он знал, что нужен Кристоферу и Бинни, которые поднялись поздним вечером, чтобы начать расследование по горячим следам. Хенджин впервые отказался от дела, потому что предвзят.       Не было у него холодной головы. Не могло быть, учитывая пережитый страх от звонка Хани.       Хенджин не понимал, кто мог захотеть его смерти. Хан всегда оставался за кадром на задержаниях, не светился на конференциях. Его голос сопровождал в расследованиях, но субъекты, которых Хенджин арестовывал, зачитывая правило Миранды, не видели Хана в глаза. Кто-то мог натравить на него стрелка ради мести? Найти слабое звено в их команде и подкосить ОПА разом, убив Хана? Вдруг у кого-то хватило мозгов накопать информацию на всю их команду? Значит ли это, что тот, что стрелял в Хана, придет и за ними всеми? Кто будет на очереди дальше и что можно сделать, чтобы защитить остальных?       В висках пульсировало от стресса и усталости, в глазах зудело ощущение, будто в них насыпали песка, но больше всего болело внутри — Хенджин даже думать не хотел о том, чтобы потерять малыша Хана.       В течение длительной ночи, потраченной на страх и размышления, мелькнула мысль, что это могли быть происки Искусствоведа, ведь Феликс сдружился с Ханом, а его дедуля-психопат вполне мог расценить его как угрозу, которая может препятствовать общению с внуком, но… Хенджин раздраженно выдохнул, понимая, что это все попросту притянуто за уши.       На стене, напротив места, где он сидел, висели часы. Казалось, стрелка не шевелится, замерев в моменте, когда врачи увезли Хана на операцию, оставляя Хенджина в коридоре перед двойными дверьми. С того момента время превратилось в жвачку, которая тянулась и тянулась, только увеличивая ожидание.       Операция закончилась всего час назад, но Хенджин не собирался тешить себя надеждами, пока врач не выйдет, чтобы сообщить, что Хан переведен в палату интенсивной терапии. Хенджин не впервые за время работы в ФБР сталкивался с пулевыми в живот. Он знал, что Хана ждет две недели боли и нахождения под строгим наблюдением. Потом, в лучшем случае, два месяца строгого покоя, отсутствия физических нагрузок и даже диета, потому что при таком ранении часто бывают задеты все органы вокруг входного отверстия.       Но это все возможно в том случае, если врачи нашли пулю, извлекли ее без проблем и в ближайшие часы не начнется внутреннее кровотечение, которое…       Черт. Хенджин почти ненавидел себя за то, что в его голове всплывали варианты, при которых они могут потерять Хана. Как они все вообще будут жить без его свитеров, споров с Яном и Кристофером из-за энергетиков с кофе и вечно непослушных кудрей, которые Хан пытался пригладить, выглядя непозволительно милым?       Хенджину казалось, что он теряет любимого младшего брата.       Хенджин знал, что скоро потеряет единственного близкого родного человека — мать — и не был готов к потере членов названной семьи в виде своей команды.       Он сглотнул противный привкус во рту, садясь ровно. Кончики пальцев подрагивали, и Хенджин сжал кулаки, призывая себя к спокойствию.       Когда в коридоре раздались чуть шаркающие шаги, он сразу узнал Феликса, ему даже головы не нужно было поднимать. Минхо молча сидел на металлическом сидении напротив, хмурясь и смотря в пол. Шкет вернулся с тремя стаканами кофе, отдавая один кивнувшему в благодарность Минхо, а один — в руки Хенджина, усаживаясь рядом с ним. Хенджин, устав сидеть и нервно дергать ногой, поднялся.       — Спасибо, — поблагодарил он Феликса, на что тот неопределенно пожал плечами. Ожидание и его выматывало. На Феликсе лица не было — тон его кожи был таким же белоснежным, как и цвет кепки на макушке.       Феликс сделал глоток кофе, поморщился, а потом, психанув, выбросил полный стакан в ближайшую к ним урну, резко поднимаясь с места. Постояв пару мгновений, Феликс снова сел, длинно выдыхая.       — Эй, — Хенджин коснулся его плеча, — врач скоро выйдет. Операция закончена, — он указал на двери, над которыми красная лампочка сменилась на белую около часа назад. Это означало, что хирургические манипуляции закончены, каким бы ни был итог.       Утешение прошло мимо ушей Феликса, тот отвел плечо из-под прикосновения и поднялся на ноги, раздраженно тряхнув ладонями. Возможно, это был не только его страх, но и страх Хенджина. Чувства, помноженные на два, выбивали Феликса из колеи и делали почти неуправляемым. Хенджин видел приближение цунами паники, поэтому поспешил подойти ближе. Феликс пошел на опережение, процедив сквозь зубы:       — Я не считал Питера. Он подошел познакомиться в кофейне, я помню его лицо, но не стал его читать, считая, что это нечестно. Хани пошел на свидание с ним с моей подачи. И я еще говорил, что Питер не маньяк и ему нечего бояться! — Феликс натянул козырек кепки ниже.       Хенджин замер, видя, как дрогнул острый подбородок. Феликс так сильно сжимал зубы, что лицо выглядело выточенным из мрамора. Хенджин потянул Феликса за локоть так, чтобы он повернулся к нему. Глаз не было видно из-за сильно натянутой кепки, но Хенджин был уверен — Феликс и без того поймет все, что он пытается сказать. Его затопила нежность и собственное волнение ушло на второй план. Так всегда случалось, когда Хенджину нужно было о ком-нибудь позаботиться.       — Я скажу банальную вещь, — тихо проговорил он, касаясь ладонью бока Феликса и осторожно поглаживая, — но ты не виноват. Невозможно считывать каждого, кого ты видишь. Ты сойдешь с ума. К тому же, этот стрелок не маньяк. Судя по наличию глушителя и его действиям — он понимал свою задачу. Да и как можно считать это по фото в приложении дэйтинга?       Рациональность подействовала, Феликс кивнул, однако…       — Это не помогает мне перестать испытывать чувство вины.       — А хорошее сравнение поможет? — уточнил Хенджин.       Феликс растерянно поглядел на него, приподняв голову. Хенджин, воспользовавшись моментом, снял ему кепку. В коридоре все равно никого больше не было, кроме них троих. И Феликсу нечего было бояться, читая Хенджина — сейчас они точно ощущали одинаковое беспокойство за Хана.       — Что ты имеешь в виду? — тихо проговорил Феликс, рассматривая лицо Хенджина медовыми глазами. Он был доверчивым и испуганным, словно Хенджин мог ему помочь избавиться от подступающей заранее скорби к горлу.       Хенджин покрепче сжал пальцы на его боку.       — Я виноват в смерти Рози?       Феликс болезненно нахмурился и помотал отрицательно головой, когда Хенджин отбросил его кепку на металлические сидения, а потом Феликс спрятал взгляд, глядя вниз. Пальцами боязливо коснулся пальцев свободной руки Хенджина, словно тот мог оттолкнуть. Хенджин ощутимо прихватил его за ладонь, чтобы поделиться теми крохами уверенности, что оставались внутри него.       — Конечно же нет, — ответил Феликс в итоге. — Ты прав. Я понял, что ты имеешь ввиду. Виноват только субъект, никакой косвенной причастности.       Феликс тихо выдохнул, вновь поднимая взгляд.       — Колени трясутся, — едва слышно и смущенно признался он.       Хенджин поспешил подвести его к сидушкам, чтобы сел. Феликс тут же затряс ногой и спрятал руки в карманы. Хенджин присел перед ним на корточки и, не утерпев, положил ладонь на колено, успокаивая нервную дрожь. На джинсах были крупные прорези — костюмы от бабули Теодоры остались пылиться в шкафу. Кожа на ногах Феликса, виднеющаяся в прорехах, была холодной после прогулки за кофе. Хенджин постарался согреть ее ладонью. Он дотянулся до своего оставленного на сидушке стакана и сделал пару больших глотков.       — Я должен был прочитать его в кофейне, — противясь здравому смыслу, повторил Феликс, — это было первое свидание Хана. Какого черта?       — Зачем он вообще поперся на это свидание с каким-то мутным типом, которого даже не знает? — вдруг поднял голову Минхо.       Хенджин перевел на него взгляд, видя покрасневшие от недосыпа глаза. Минхо был одет в мятую толстовку и старенькие джинсы, в которых выходил в ближайший магазин за пивом, когда они собирались у него дома. Они все выглядели не лучше — сам Хенджин выскочил в домашнем спортивном костюме, едва успев накинуть бомбер поверх.       — Из-за тебя.       Хенджин вздрогнул от резкого голоса Феликса. Тот убрал за уши мешающиеся пряди волос, а потом посмотрел на Минхо, повторяя, будто до того могло не дойти с первого раза:       — Он пошел на свидание из-за тебя.       Минхо непонимающе нахмурился, садясь ровнее. Он посмотрел на Хенджина, словно ища поддержку, но толку в этом было мало. Сам Хенджин уже сложил дважды два и понял, из-за чего вообще Хан зарегистрировался в чертовом приложении.       — Нихрена не понял, — растерянно протянул Минхо, глядя на них обоих поочередно. — В каком смысле?       — Хан два года в тебя влюблен, — ответил Феликс, решив, видимо, что возможная смерть Хана — отличный повод вправить вечно ничего не одупляющему Минхо мозги. Или же Феликсу по-детски хотелось найти кого-то столь же виноватого, каким он считал самого себя.       Минхо распахнул глаза, а Феликс хищно прищурился. Он готов был прочесть Минхо, если тот ответит. Хенджин понимал, почему Феликс злился, но понимал и друга — Минхо не был виноват, что не обращал внимание на попытки Хана. Никто не был виноват. Кроме ебучего стрелка, решившего, что попытка убийства Хана сойдет ему с рук. Хенджин на мгновение прикрыл глаза, призывая себя успокоиться. Он сжал пальцы на колене Феликса, надеясь, что это его отвлечет, но нет, Феликс не собирался сворачивать обвинения.       — Хан ходил за тобой по пятам, пытаясь привлечь твое внимание. Он пытался ухаживать за тобой. Как умел, конечно, — хмыкнул Феликс, — учитывая его нулевой опыт в отношениях. Но это были постоянные попытки.       — Бред, — Минхо, раздражаясь от обвиняющего тона, дернул плечом. — Он не ухаживал за мной.       Хенджин, переглянувшись с Феликсом, ответил:       — Он да.       Впрочем, Феликс произнес это одновременно с Хенджином. Минхо замер, хмурясь и, видимо, вспоминая те два года, которые прошли с момента, как Хан присоединился к команде. Минхо не спешил отвечать, но это и славно — они все никуда не торопились. В особенности на тот свет.       Поняв, что ноги затекли, Хенджин не нашел в себе сил подняться, чтобы сесть на сидение, наоборот, он опустился на пол, наплевав на спортивные штаны. Пол в больнице все равно был чище, чем у него дома. С тех пор, как мама переселилась в госпиталь, у Хенджина никак не находилось времени навести в доме уют. Он ждал, как придурок, когда ее выпишут. Ждал, что она вернется домой и сумеет привести в порядок не только его дом, но и мысли.       Феликс чуть развел колени, когда Хенджин невольно оказался между его ног. Ладони легли Хенджину на плечи, и он с облегчением почувствовал неумелый, но приятный массаж, когда Феликс принялся разминать ему затекшие мышцы плеч. Хенджин, уткнувшись спиной в край сидения, поглядел на растерянного Минхо. Тот, хмурясь, укоряюще спросил:       — Почему ты мне не сказал? — он посмотрел на Хенджина и резко поднялся с места. — Я не хотел обижать Хана. Я не собирался… да блять, я не планировал доводить до чего-то такого!       Хенджин смотрел на Минхо снизу вверх и понимал, что меньше всего он хотел вызывать в друге чувство вины.       — Смысл тебе говорить, Минхо? — дождавшись, пока друг переведет на него взгляд, он продолжил: — У тебя своя четкая картина мира, в которую совершенно не вписываются отношения с парнем на десять лет тебя младше. И нет, Минхо, ты не обязан нести ответственность за каждого, кто в тебя влюблен. Сейчас мы оба говорим тебе это не потому, что считаем тебя виноватым. Может, нам и говорить не следовало. Я не знаю. Никто не обвиняет тебя в невнимательности, ты никому из нас, включая Хана, ничего не должен.       Минхо криво усмехнулся и плюхнулся туда, где сидел до этого, допивая кофе и, кажется, пропадая в собственных мыслях. Хенджин смотрел на ошарашенного друга и совершенно не понимал, как ему помочь. Что можно было сказать?       Они все загибались в чертовом коридоре больницы от чувства вины, которое, к сожалению, никак не помогало понять, кто и зачем стрелял в Хана. Расследованием занимался лично Кристофер (даже если по документам это было не так) при поддержке парней Бинни, а им оставалось только гадать и ждать результатов.       — Мало данных, — пробормотал Феликс, — просто парень с сайта. С кофейни. Целью был именно Хан и регистрация на сайте стала еще одной попыткой? Он нашел бы его в любом случае? Но как и почему? — пальцы на плечах Хенджина сжались особенно сильно.       Хенджин запрокинул голову и поймал взгляд Феликса.       — Боюсь, не смогу быть объективным, — признался он со вздохом, — я взял самоотвод. Я предвзят.       — Нас всех это ждет, — сказал вдруг Минхо, — нам не дадут расследовать дело.       Хенджин хотел было ответить, но его прервал врач, вышедший из дверей хирургического блока. Все трое подскочили, становясь перед уставшим доктором, который стянул с себя маску.       — Ваш коллега переведен в интенсивную терапию после окончания операции. Самый сложный период позади, показатели стабильны. Он отходит от наркоза, но скоро мы введем ему большую дозу обезболивающего, после которого он уснет снова. Могу пропустить одного из вас на десять минут, если он нужен вам для срочного допроса. Первое посещение скорее всего будет возможно через сутки, когда мы убедимся, что отек тканей спадает, а новых кровотечений не открылось. В интенсивной терапии пациент будет находиться еще неделю и при хорошем восстановлении выписка будет возможна через две. Под строгий контроль и надлежащий уход.       Хенджин ощутил, как напряжение, сковывающее тело все последние часы, отпускает. Его чуть качнуло в сторону от резко накатившего облегчения, но он взял себя в руки, понимая, что обязан зайти к Хану и поговорить.       Феликс опередил, подходя к доктору.       — Я пойду.       Он обернулся, глядя на Хенджина и без слов пытаясь показать, что данный вопрос не обсуждается.       — Я пойду, — твердо повторил он. — Мне нужно.       Хенджин смог только кивнуть, а потом проводить Феликса взглядом, успев заметить, как ушедший за ним врач передает ему одноразовый костюм для посещений палаты интенсивной терапии.       Хану казалось, что он плавает в болоте. Он пытался пошевелиться, но какая-то коряга воткнулась в живот и никак не доставалась, сколько он ни пытался схватиться за нее руками. В глаза светило что-то яркое, а вокруг раздавался противный писк.       Хан хрипло выдохнул, открывая запекшиеся от слез глаза. Он сглотнул, чувствуя, как дерет горло, а потом попытался сфокусироваться.       — С возвращением, — раздался приятный голос откуда-то справа.       Хан кое-как повернул кажущуюся чугунной голову на звук и увидел медсестру, которая поправляла капельницу.       — Вы в больнице, вам провели лапаротомию, извлекли пулю, наложили швы. Сейчас вы отходите от наркоза и можете чувствовать усталость, головокружение, тошноту. Через полчаса я принесу вам воды. Вы понимаете, кто вы и что происходит?       Хан кивнул.       Все, что было ниже его шеи, ощущалось чужим. Он попробовал шевельнуться, но живот прострелило такой болью, что Хан зажмурился, застонав в попытке пережить жуткий спазм.       — К вам сейчас придет коллега на десять минут, хорошо? Вы помните, как вас зовут?       — Да, — прохрипел Хан, едва узнавая свой голос, — меня зовут Питер Хан. Я работаю техническим аналитиком в отделе поведенческого анализа в Федеральном бюро расследований и мне двадцать четыре года.       — Отлично, — девушка кивнула. Даже с маской на лице было видно, что она улыбается. Карие глаза лучились добротой и спокойствием. — Вы готовы поговорить с коллегой? Потом я вернусь и поставлю капельницу с обезболивающим, чтобы вы могли поспать. И принесу воды.       Хан кивнул, понимая, что у него жутко пересохло в горле. Но еще его адски тошнило, поэтому идея попить попозже была очень неплоха — меньше всего хотелось, чтобы его вырвало, пока он лежит на спине и любое движение сопровождается адской болью.       Дверь палаты тихо открылась, пропуская Феликса. Он был в медицинском одноразовом костюме, маске и шапочке вместо привычной кепки. Хан бы посмеялся, если бы ему не было так адски больно. Феликс, кивнув медсестре, аккуратно подошел к кровати, касаясь руки Хана кончиками пальцев.       — Привет, — тихо сказал он, когда медсестра оставила их вдвоем.       — Привет, — прохрипел Хан. — Это Питер, — он сглотнул. — Питер в меня стрелял.       — Ага, — Феликс отвел на несколько мгновений глаза, — я сразу сказал это Кристоферу, как только Джин сообщил о тебе. Они с Бинни ищут его. Извини, мы воспользовались твоим телефоном. Он удалил анкету и переписку, но специалистам удалось восстановить его фотографии, которые были загружены в приложение. Они найдут его. В ближайшее время.       Хан, еле как пошевелив головой, кивнул. Он был рад, что команда забила на формальности, такие, как его личное разрешение на доступ к мобильному.       — Я должен был прочитать его еще в кофейне, — Феликс сжал пальцы Хана чуть сильнее, — должен был. Я убедил тебя, что Питер не опасен. Прости меня, пожалуйста.       Хан моргнул, пытаясь собрать мысли в кучу. Было тяжело концентрироваться, но он старался изо всех сил, потому что Феликс не был виноват. Каковы вообще шансы, что Феликс верно прочел бы намерения Питера? Что, если его целью было знакомство и радость от того, что Хан как жертва быстро пошел на контакт? Или если он испытывал чувство предвкушения, что можно отнести и к свиданию, и к убийству? Хан должен был сказать это все, но у него не хватало сил на длинные предложения.       Он выдохнул:       — Ты не виноват.       Феликс отвел глаза, дернув плечами.       — Правда, — настойчиво повторил Хан. — Не виноват в том, что мое единственное свидание закончилось тем, что в меня пустили пулю, — Хан сглотнул, понимая, что несмотря ни на что в нем скапливались обида и разочарование в самом себе.       Насколько он никчемный, что первое свидание в его жизни случилось с человеком, который хотел его застрелить?       Как вообще можно быть таким… бесполезным?       — Эй, — Феликс наклонился ниже. Его взгляд скользнул по скривившемуся от слез лицу Хана, — не смей. Даже не вздумай. Он просто мудак, которого мы из-под земли достанем и посадим на всю его оставшуюся жизнь. Он покусился на специального агента. Ты наше золотце, Хан. Кристофер лично прижучит ублюдка.       Хан сглотнул, понимая, что сдержать слезы все-таки не удалось.       — Он сказал, что весь вечер мечтал об этом, — всхлипнул Хан, тут же сжавшись от болезненного спазма. — Я подумал, что он хочет меня поцеловать.       — Когда мы найдем его, я выверну его мозги наизнанку, — пообещал Феликс. — Хани, — он положил ладонь на мокрую от слез щеку, — не дай этому мудаку разбить тебя, пожалуйста.       Хан пытался аккуратно дышать, чтобы успокоиться и не доставлять себе еще больше боли. Голова кружилась все сильнее, а из-за слез тошнота застряла где-то в глотке.       — Знаешь, — Хан медленно моргнул, ощущая тепло ладони Феликса на щеке, — если разбить стекло на тысячи кусочков, их можно склеить в магический шар света. В диско-шар.       Феликс тихо рассмеялся.       — Ты на работе шерстишь группы Фэйсбука с ванильными цитатами?       — Ага, — Хан постепенно успокаивался. — Я не разбит. Я диско-шар.       — На выписку подарю тебе свитер с блестками, — кивнул Феликс, вставая ровно. — Наши десять минут вышли, — добавил он ровно в тот момент, когда дверь палаты открылась, запуская медсестру.       Она везла перед собой столик с лекарствами и кувшином воды.       — Пациенту требуется отдых, — доброжелательно сказала девушка. — Его лечащий врач обозначит вам точные часы приема.       Феликс кивнул и еще раз посмотрел на Хана, напоследок коснувшись его руки.       — Отдыхай. Мы все приедем завтра.       Хан проводил его взглядом и посмотрел на медсестру, которая поднесла к его губам стакан воды.       — Пробуем попить?       Хан кивнул, понимая, что завтра ему нужны будут силы, если Кристофер начнет допрос.       Хенджин подошел к Феликсу, стоило ему выйти из дверей и стянуть с себя одежду для посещения. Хенджин протянул Феликсу кепку и тот водрузил ее на голову. Феликс пару секунд стоял ровно, прикрыв глаза и явно пытаясь прийти в себя, избегая пристальных взглядов.       — Как он? — Минхо перемялся с ноги на ногу. — Что говорит?       — Говорит, что он диско-шар.       Хенджин моргнул, не поняв контекста. Он переглянулся с Минхо, на лице которого было такое же недоумение.       — Он бредит? У него началось воспаление? Интоксикация? Ты сказал медсестре? — зачастил Минхо, явно припоминая все самые ужасные варианты развития событий.       — Он спит, — отрезал Феликс, — и до завтра его нельзя беспокоить. Он будет в порядке.       Хенджин тихо выдохнул, услышав самое главное. С Хани все будет хорошо, пусть и не сразу. К нему можно будет прийти и узнать все досконально.       — И… — Минхо все еще непонимающе смотрел на Феликса, — что нам делать?       Кажется, коридорные откровения окончательно растормошили тараканов Минхо, и тот перестал понимать, как заманить их обратно. Это заставило Хенджина улыбнуться — он еще никогда не видел Минхо настолько растерянным.       — Домой ехать, — улыбнулся Хенджин. — Вот, что нам нужно делать. Ждать от Кристофера новостей и попытаться поспать. Нам всем нужна свежая голова, когда разрешат навестить Хана.       Минхо поджал губы, а длинный выдох Феликса заставил Хенджина обернуться. Хенджин очень надеялся, что Феликс увидит и почувствует, как сильно ему хотелось придать им обоим уверенности в невиновности. Феликс не мог читать всех и каждого. Не мог возлагать на себя вину за каждую жертву, которую не смог спасти, потому что был простым человеком. На Феликса давили те четырнадцать жертв, которых убил Альберт Лимберт после того, как Феликс решил, что ему показалось тело в мастерской дедушки. Феликс всегда будет считать себя виноватым.       Это делало его двадцать четвертой жертвой в деле Искусствоведа.       Хенджин протянул руку, чтобы огладить Феликса по плечу.       — Поехали, малыш, я подброшу тебя до дома.       Минхо к тому моменту уже скрылся из коридора, направляясь к лифтам. Поняв, что они остались вдвоем, Хенджин прихватил Феликса за шею, притягивая к себе для объятий. Феликс доверчиво притиснулся, утыкаясь лицом ему в плечо. Сердце его стучало как сумасшедшее.

***

      Хан тихо выдохнул, смотря на команду, собравшуюся вокруг его кровати. В медицинских костюмах и шапочках они выглядели очень…       — Ощущение, что вы пришли меня отпевать, — хрипло выдохнул Хан.       Живот болел адски, обезболивающее ему добавят только к вечеру, а еще пищеварение, кажется, помахало Хану ручкой, потому что он не мог даже нормально выпить кисель. Напиток застревал в глотке, выходя потом наружу рвотой. Из-за этого Хан страдал еще сильнее — спазмы при рвотных позывах вызывали такую боль, что казалось, будто он отправится прямиком на небеса. Он вообще не представлял, как после назначенной недели на жидкой пище будет пробовать есть хотя бы пюре. Это все убивало его и вызывало дикую слабость.       Хану казалось, что он воняет, что у него пролежни по всему телу и надетый на него памперс для взрослых не добавлял настроения в принципе. Господи, а вся команда регулярно рисковала собой и каждый, кроме, пожалуй, Яна, мог оказаться прикованным к медицинской койке, с памперсом на заднице и невозможностью пожрать. Хан никогда в жизни не пойдет в профайлеры, ну его нахуй.       — Я неплохо пою, кстати, — спокойно сказал Ян. Пожав плечами от направленных на него взглядов, он пояснил: — Вы забыли про Лилу? На ее последнем утреннике я был в костюме лисы.       — Это было мило, — Кристофер улыбнулся, а потом перевел взгляд на Хана, позволяя всем немного расслабиться, представляя их серьезного специалиста по связям с общественностью на детском празднике. — Хани, мы допросили Питера.       — Уже? — прохрипел Хан, а потом закашлялся, подавившись воздухом.       Из глаз потекли слезы от боли, и он зажмурился, пытаясь прийти в себя. Больше всего хотелось остаться одному, чтобы не показываться перед командой в таком разбитом виде, но Хан понимал, что встреча была необходима. Когда под его голову подложили ладонь, приподнимая ее, Хан открыл глаза и забыл, как дышать: Минхо стоял рядом, придерживая и второй рукой поднося к его губам стакан с водой.       Хан замер, а потом поинтересовался:       — То есть мне реально следовало сдохнуть, чтобы ты вспомнил о моем существовании?       — Заткнись, Хан, — процедил Минхо, тыкая ему в губы трубочкой. — Пей.       Получилось у него не слишком ласково.       Хан перевел паникующий взгляд на Феликса, но тот смотрел на Минхо, щурясь, будто хотел просверлить в нем дыру. Минхо, впрочем, лишь плечами повел, помогая Хану попить. Уложив его голову обратно на подушку, он откинул с глаз засаленные пряди челки, а потом потянул ногой стул, плюхаясь на него и вытягивая ноги.       Кристофер остался стоять у ног Хана, опираясь на поручень кровати. Ян верным вассалом находился по правую руку, а вот Джин — уставший и вымотанный, как и остальные, залез на подоконник, пододвинув графин с водой и вазу с цветами. Феликс решил не отходить от напарника далеко, притершись рядышком. Даже под кепкой у него были видны синяки под глазами. Хан осознавал, какую тяжесть вины испытывал Феликс, будучи подстрекателем в свидании с Питером, но Хан же с самого начала знал — Феликс хотел помочь. Да, нет-нет проскальзывала мысль, что было бы славно, прочти Феликс Питера тогда в кофейне, но Хан убеждал себя, что их маленький внучок маньяка не всесилен.       — Что там с этим ублюдком? — напомнил Минхо.       — Перед тем, как я начну говорить, — Кристофер выпрямился, перестав нависать над ступнями Хана, — я хочу сказать тебе, Хан, что придется доставать из шкафа твоих скелетов.       Хан тихо выдохнул под непонимающие взгляды всех остальных.       Что ж.       Рано или поздно это ведь должно было случиться, верно?       — Прямо все скелеты доставать? — прошептал он.       Крис кивнул. Он скрестил руки на груди, давая Хану возможность попросить его оставить их вдвоем и поговорить наедине.       Оставить в стороне тех, кто стал за два года для Хана настоящей семьей.       Глянув на Джина с осунувшимся лицом, на напряженного произнесенным Феликса, который приподнял кепку, на Минхо, сидящего рядом, и Яна, Хан решился: он не хотел больше секретов. Особенно сейчас, когда он понимал, что его тайны могут задеть команду.       Первое, что интересовало Хана, который прошедшие сутки крутил в голове произошедшее, было:       — Зачем вообще звать меня на свидание? Он мог подкараулить и убить.       Кристофер кивнул, соглашаясь, но все же ответ его был логичен и прост:       — Это был хороший план с его стороны, учитывая, что ты не должен был выжить. У нас есть парень из дэйтинга, тебя с ним видели, свидетели пересказали бы, что вы прекрасно провели время, а то, что на тебя напали в твоем районе — просто случайность. Твой Питер попытался изобразить кражу. Мы даже часы твои отследить не успели, он сразу их вырубил. Полиция, стань искать его, осталась бы ни с чем: когда Питера задержали, он уже сменил внешность. Думаю, вряд ли ты пошел бы на свидание с бритым под ноль-три блондином с забитой шеей и лицом. Грим и хороший парик, — вздохнул Кристофер. — Мы вычислили его, отследив по камерам и лишь потому, что я ожидал чего-то подобного. Я не верю в засилье аферистов в Тиндере, Хан. Я знаю о твоем прошлом и первое, что я посоветовал Бинни, перепроверить камеры за его парнями с учетом, что в какой-то момент Питер может сменить внешность. Это и произошло. Он входил в круглосуточную прачечную по пути от тебя, а вышел другим человеком. Питеру нужна была от тебя информация, он ожидал, что ты начнешь болтать или делиться о прошлом. Это было частью плана — узнать, как много ты треплешься, но Питер от тебя ничего не добился, так что ты прав, свидание было организовано зря и хватило бы просто выследить и убить. Ты сам знаешь, что обосновался в районе туристов и нелегалов. Кража выглядела бы очень логично. Никто не стал бы заморачиваться, не будь ты сотрудником ФБР. А Питер не знал, что ты сотрудник ФБР, он признался в этом на допросе. Он бы действовал иначе, владей этой информацией.       — Что еще он сказал?       — После моей с ним вежливой беседы, — Кристофер дернул уголком губ, не внушая доверия к произнесенному, — Питер рассказал, что специально выслеживал тебя последние четыре месяца.       Хан вздрогнул всем телом, тут же, впрочем, заставляя себя лежать спокойно.       Ян покосился на Кристофера.       — Тебе разве можно было допрашивать Питера? Нас всех отстранили.       — Нельзя, — Кристофер кивнул так спокойно, будто не нарушал устава бюро. — Но я был очень настойчив в своем желании и мне позволили с ним поговорить. Дальше им займутся ребята другого отдела, ведь Питеру будет предъявлено обвинение в умышленном нападении на федерального агента. Но мне нужна была информация другого рода.       Хан смотрел на Кристофера и радовался, что никогда не был объектом его злости. Питера, пожалуй, можно было пожалеть, потому что Хан помнил — Кристофер получил парочку наград от бюро как специальный агент, который расколол с десяток субъектов, не повысив голоса.       — Есть ощущение, что нас ждет очередная информация, от которой мы все будем в шоке, — проницательно заметил Джин, покосившись на Феликса. Тот, стоя рядом, натянул козырек пониже, словно это помогло бы ему спрятаться. Джин улыбнулся и, давая понять, что пошутил и претензий не имеет, провел ладонью по спине Феликса, на мгновение задержав прикосновение на талии.       — Что может перебить потомка Искусствоведа, который ради кровинушки кокнул сразу троих? — Минхо вот совсем не церемонился. — Какие могут быть тайны у аналитика?       Кристофер решил не тянуть кота за яйца.       — Хан — член семьи, которая занимается торговлей оружия и наркотиков. Я бы назвал это малайзийской мафией, но они, вроде бы, не зовут себя мафией. В Малайзии по большей части заправляют китайские триады, но вот семья Хана очень успешно занимает лидирующее место в криминальном мире на родине.       Воцарилась тишина. Кажется, Хан услышал, как раствор в его капельнице стекает по трубке до катетера, приклеенного пластырем к сгибу локтя. И, кстати говоря, технически, они действительно не мафия, а просто влиятельные в маргинальной среде люди.       — Такие дела, — выдавил Хан, попытавшись улыбнуться.       Судя по всему, получилось кривенько, потому что никто из команды не среагировал. Зато Хан мог поклясться, что ни разу в жизни не видел столько широко распахнутых азиатских глаз одновременно.       Первым отмер Феликс, прищурившись на Хана.       — Это не тревожность, — выдохнул он с удивлением, словно прозрел, — я думал, что это последствия твоего СДВГ.       — А? — Хан моргнул, не поняв, о чем он.       — Ты не тревожный, — Феликс пощелкал пальцами, подбирая слово, — ты паникующий. Ты постоянно опасался, что за тобой придут, отсюда параноидальные аспекты мимики. Поиск скрытых угроз и враждебности. И друзей ты не заводил по этой причине. Я не мог понять, что с тобой не так, и почему к тебе не тянутся люди, но все проще — к людям не тянулся ты сам, чтобы не пришлось быть откровенным. Ты боялся. Ты сбежал?       Хан, стоило Феликсу вывалить все это с довольной рожей, простонал.       — Господи, это ужасное чувство, Феликс. Не завидую субъектам. Мне кажется, ты одними своими глазами мне мозги переворачиваешь.       Джин же приосанился.       — Так ты поэтому живешь в Адамс Морган? Этнически-разнообразный район, где среди толп туристов часто прячутся нелегалы. У тебя есть вид на жительство, но у твоих соседей нет, поэтому они куда осмотрительнее жителей любых других районов Вашингтона, и заметили бы постороннего человека, который может начать за тобой следить.       О, ну, кто бы сомневался, что этот тоже подключится.       Хан вздохнул. Они его как будто раздели и оставили стоять голышом.       — Да, Хан сбежал из-под опеки отца, — перевел на себя внимание Кристофер. — Из поколения в поколение семья Хана занимает особое место в иерархии малайзийской преступности. И Хан вместе с его старшим братом должны были занять руководящие должности, поделив сферы влияния.       — Но как ты сбежал? — спросил Джин.       — На самолете, — тупо ответил Хан, понимая, впрочем, что его спрашивают не об этом. Но говорить было сложно, особенно несколько предложений подряд. — После частной закрытой школы я должен был приступить к обязанностям, начиная с самых простых, — он сглотнул, пережидая спазм боли.       — Давай я продолжу, — предложил Кристофер, сжалившись, — просто поправь, если что.       — Ты в курсе каждой детали? — вдруг подал голос Минхо.       — Конечно, — не повел глазом шеф, — а вы думали, я не в курсе, кого принимаю на работу? Я знаю всех ваших тараканов. Каждого из вас. И да, я не собираюсь каждого информировать обо всех деталях, потому что все вы имеете право на секреты. Я не ваш папа или воспитатель. Феликс решил, что хочет посвятить вас в свое прошлое, когда мы столкнулись с подражателем Альберта. Не захоти он, и кроме Джина никто и ничего бы не узнал. У нас с Ханом особый трудовой договор.       Джин усмехнулся.       — Конфиденциальность личных данных.       — Именно. — Кристофер продолжил: — Хан, не желая иметь дел со своей семьей, сбежал из-под опеки, прихватив немного денег. Это дало ему возможность купить поддельные документы и свалить из Малайзии в Америку, где он устроился на работу, а потом поступил в университет на ай-ти технологии, закончив его с блестящими результатами.       — И как ты попал в бюро? — удивился Ян. — На собеседовании сказал, что из мафии, и тебя взяли, впечатлившись?       Он перевел взгляд на Кристофера, ожидая ответов. Это не к месту дало Хану понять, что Кристофер даже близким не рассказывал то, что должен хранить в секрете по работе. Даже Ян не был у него на особых условиях.       Вау.       — После перелета в Америку Хан влился в компанию киберпреступной группы, потому что это был неплохой вариант заработка денег, и они чуть не поломали сервера федеральной резервной системы. У них ничего не вышло, но попытки были заметны. Наши ребята из кибербезопасности знатно заебались ловить вирусы в системе, — Кристофер улыбнулся, будто эти воспоминания приносили ему тепло. Хан тогда, между прочим, готовился к смерти в тюрьме, где его точно подмял бы под себя какой-нибудь криминальный авторитет с татухами на лице. Иронично, что именно таким человеком, сняв парик, и оказался чертов Питер из дэйтинга. — Меня попросили составить портрет субъекта. Неофициально. Я тогда понял, что это мелкая банда и на допросе заметил Хана.       — И был очарован моей красотой, — не смог промолчать Хан.       — Именно, — фыркнул Кристофер, — я просто понял, что ты оказался там по собственной глупости. Невозможность работать официально по твоим дерьмовым подделанным документам существенно сокращала места, где бы тебе платили деньги, которых хватало бы на жизнь, Питер Паркер.       — Серьезно? — Феликс расхохотался. — Боже, это единственное имя, которое ты придумал? Я тебя обожаю.       — Нашли друг друга, блять, — пробормотал Минхо, — внучок психопата и сынок мафиози.       — И ты предложил Хану контракт, да? — догадался Джин, хмыкнув. — Вместо срока он работает на бюро, верно?       Кристофер кивнул.       — А еще прогнал меня по программе защиты свидетелей и вернул настоящую фамилию, оставив только имя Питер. Я должен был оказаться стерт со всех радаров, — Хан поджал губы. — Как Питер меня нашел?       Кристофер вздохнул и признался:       — А вот тут и начинается самое веселое. Во-первых, имя субъекта не было случайностью. Его на самом деле зовут Акмаль. Имя было посылом к тому, что они выследили тебя, Джисон. Хан сжался на кровати, пытаясь не паниковать. Сейчас вокруг него находилась команда и вряд ли кто-то ворвется в палату в очередной попытке его пристрелить.       — Акмаль был нанят твоей семьей. — Кристофер повернулся к Феликсу, — я уверен, что ты винишь себя за то, что не смог его считать, но уверяю тебя — ты не смог бы. Он наемник, а значит у него попросту нет мотивов. Нет эмоций или злости по отношению к человеку, которого Акмалю, условно говоря, принесли в конверте. Для него это такая же работа, как для нас — поиск преступников. Все, что ты сумел бы прочесть, усталость от переработок и, возможно, желание сходить в оплачиваемый отпуск.       Феликс только зло выдохнул, явно несогласный с Кристофером, но промолчал. Кристофер тем временем продолжил:       — Вместе с тобой сбежал твой старший брат? Ты не упомянул об этом, хотя я настоятельно просил о честности.       Хан распахнул глаза. Вот тут история теряла логику, потому что нет. Для начала, Хан никогда не был близок со своим братом, а уж тем более Хан не стал бы делиться с ним идеей сбежать.       — Я провернул все самостоятельно, — торопливо протараторил он, перебивая Кристофера на полуслове. — Последний раз, когда мы виделись, брат отчитывал меня, что я не смог нормально продать ящик револьверов. А мне было гребаных шестнадцать! Знаете, не тот компаньон, которого я хотел бы видеть, делая себе поддельные документы!..       — Он погиб, Хан, — отрезал Кристофер. — Прими мои соболезнования.       Хан замер, не зная, что сказать и как правильно отреагировать на новость. Брат не был близким ему человеком, он ощущался таким же отчужденным, как любой другой человек из сотрудников отца. Хан не относился к брату плохо. Он и к отцу плохо не относился. Он просто не хотел быть вовлечен в такую работу!       — Что ж… — пролепетал он, не понимая, что нужно говорить в такой ситуации, — ладно.       Что он почувствовал?       Да ничего. В его семье не было теплых отношений. Они с братом были для родителей инвестицией в дальнейший бизнес и все, что слышал Хан в жизни, было списком обязанностей. Его жизнь была расписана поминутно вплоть до старости, а каждую плохую оценку или попытку высказать свое мнение Хан запомнил строгими и несправедливыми словами отца, а еще равнодушным взглядом матери, которой было мало интересно состояние детей, которых она родила. Отца Хан хотя бы понимал. Тот жизнь положил на поддержание семейного бизнеса и не скрывал своих приоритетов. Жил по законам мира, в котором вырос. Его таким сделали его родители. Их — уже их родители. Из поколения в поколение. Все они попросту копирки с копирок, что их воспитали. Эпигонство в чистом виде.       Из-за семьи Хан с детства не любил черный цвет — до того, как он улетел из страны, в его шкафу не было никаких других оттенков.       На черном меньше видно кровь.       Классические костюмы делают взрослее и презентабельнее.       Даже гребаные трусы были черными, и Хан ничего не мог с этим поделать, потому что вещи он себе не покупал. На это у него, как будущего наследника бизнеса, просто не было времени.       Когда Хан на первую зарплату из круглосуточного, куда он устроился на подработку в Коннектикуте, купил себе яркую ручку с единорогом, он разрыдался, стоя посреди маленькой съемной комнаты в общаге, где тараканов было больше, чем соседей на этаже. Та ручка до сих пор была его счастливым талисманом и бережно хранилась в уже нормальной, уютной квартире, в ящике стола, на котором гордо возвышался игровой навороченный компьютер и куча примочек, которые Хан скупал порой только из-за цветной подсветки.       — Я могу продолжить? — аккуратно спросил Кристофер, вырывая Хана из мыслей. — Все в порядке?       Ребята молчали, давая ему спокойно все обдумать.       — А… да, — Хан даже нашел в себе силы кивнуть, — мы не были близки с братом. Так что… все в порядке.       — Акмаль сказал мне, что его наняла твоя семья — они уверены, что ты сбежал вместе с братом. Они начали искать вас, предполагая, что вы в Америке. Они думают, ты располагаешь информацией, способной навредить семейному бизнесу. У них появилась крыса, сливающая данные и первые, на кого пали подозрения, сбежавшие члены семьи. Поэтому Акмаль устроил весь этот фарс со свиданием. У семьи были подозрения, что ты в достаточной мере идиот, что начнешь трепаться о происхождении или упомянешь близких друзей в Америке, которых тоже стоит устранить.       — Но ведь прошло столько лет, — прошептал Хан. — Какого черта?       — Сомневаюсь, что в криминальном бизнесе имеется срок давности твоего к ней причастия, особенно, если речь идет о кровном наследовании, — уверенно сказал Джин, переглянувшись с Феликсом, когда тот кивнул, соглашаясь. — Скорее всего, их крыса удачно перевела на вас стрелки. А так как, я полагаю, тебя и брата не переставали искать, все совпало. Акмаль, видимо, помотылялся пару месяцев в попытках тебя найти, а потом твое лицо засветилось в новостном репортаже.       — Акмаль не поделился, как вычислил Хана, так что тут не могу с тобой согласиться на все сто процентов, — ответил ему Кристофер, а потом посмотрел на Хана. — Твой брат спрятался хуже тебя и его нашли первым.       Значит, семья не вспомнила бы про него и не стала искать, не начни кто-то копать под отца? Вот же!.. Ну почему Хан вынужден страдать из-за того, что брат решил последовать примеру и свалить?       Хан сглотнул, боязливо покосившись на Кристофера.       — И что теперь? Ты меня уволишь?       — Скорее наоборот, — Кристофер на удивление спокойно и мягко улыбнулся. — Ты останешься в штабе после выписки. Соседний кабинет с моим пустует, мы организуем тебе комнату. Сейчас же около больничной палаты я выставлю охрану, допуск будет только для нашей команды и заранее составленного списка врачей.       Они будут защищать его? Защищать Хана, у которого даже имя-то было ненастоящим? У Хана болел живот и щипало глаза от доброты людей, которые не были ему родственниками. В этом и была разница: ОПА приютили его и оберегали в то время, как семья не пыталась проявить ни капли добрых чувств.       Хан шмыгнул носом и вымолвил:       — Спасибо, шеф, я…       — Это меньшее, что я могу сделать для своего сотрудника, на которого было совершено нападение. И уж точно капля в море для того, кого считаю членом своей семьи. В связи с чем у меня вопрос ко всем вам, — Кристофер оглядел команду, — мы официально отстранены от расследования. Акмаль не сознается в том, что у него выпытал я, а записи, как вы понимаете, во время моего неофициального допроса не велись. Если мы полезем в это, можем потерять работу. Сейчас Хан будет в штабе как жертва нападения, но не как сбежавший член малайзийской группировки. Я пойму, если вы запросите отпуска и смогу это для вас сделать. Мы раскрыли достаточно дел в этом квартале, чтобы я мог отпустить всех на отдых, не вызывая подозрений. Это нормальная практика. Мне нужно, чтобы вы осознали, что люди, ищущие Хана, могут начать подбираться к его близким. То есть к нам. Поэтому, — Кристофер поочередно посмотрел на каждого, — вы можете уйти.       Никто не сдвинулся с места. Хан почувствовал, как в груди разрастается тепло. Он повторно шмыгнул носом и тут же застонал, потому что подступающие рыдания вызывали адски болезненные спазмы в животе.       Кристофер посчитал молчание команды достойным ответом, поэтому дернул бровью и уже серьезным начальственным тоном без дополнительной осторожности скомандовал:       — Тогда к делу. Феликс, — уставился Кристофер на него, — учитывая, что ты друг Хана и вы часто болтаетесь вместе, я бы обезопасил и тебя. За Ханом следили, ты точно в зоне риска.       — А если бы я выбрал отпуск? — прищурился Феликс.       — Я бы отправил тебя к бабушке.       Феликса скукожило, заставляя всех рассмеяться. Напряжение немного отпустило, Хан почти физически ощутил, как в палате стало легче дышать.       — Предлагаю тебе остаться в штабе и делить комнату с Ханом. Так будет лучше, вы оба под наблюдением, а пока Хан в больнице, ты мог бы…       — Феликс может пожить у меня, — вдруг сказал Джин, — если следили за всеми нами, то и я в зоне риска. Вдвоем будет проще, мы обезопасим друг друга. Будем постоянно вместе передвигаться и на нас будет сложнее напасть. Всегда будет свидетель.       — Это был мой второй вариант, — признался Кристофер, длинно поглядев на Джина. — Следили за всей командой, но думаю, за нами придут в последнюю очередь, когда не останется других вариантов подобраться к Хану. Феликс, ты можешь выбрать. Либо штаб, либо дом Джина, меня устроят оба варианта.       Феликс промолчал, обдумывая предложенные перспективы.       — Ян, — продолжил Кристофер, — вы с Лилу поживете у меня. Просто на всякий случай. Я не могу спустить со счетов возможность воздействия через ребенка.       — Без проблем, — спокойно сказал Ян, не видя в этом проблемы, — Лилу будет в восторге. Вечером я соберу наши вещи на первое время и переведу дочь на домашнее обучение, пока все не устаканится.       — Минхо, ты… — Крис повернулся к нему, но Хан опередил, не давая сказать.       — А с ним мы не общались, поэтому Минхо точно вне опасности.       Получилось как-то слишком горько. Хан предпочел списать это на противный привкус во рту.       — Ну, и его попросту меньше всех жалко, — устало потянувшись, разрядил обстановку Джин. Он спрыгнул с подоконника и встал, опираясь на него поясницей. Минхо цокнул и закатил глаза, а Феликс ответил на это лукавой улыбкой.       Кристофер же смягчился, на несколько мгновений отпуская себя и превращаясь из начальника в заботливого папочку.       — А теперь мы оставим тебя, Хани. А то с нами тут сплошной балаган. Отдыхай, набирайся сил и постарайся поспать. Первая смена охраны приедет ближе к девяти вечера, я запросил ночную смену. Ян вышлет всем на планшеты информацию по семье Хана, изучите и выскажите мне все предположения, которые придут в ваши головы. Даже самые идиотские.       Кристофер подошел ближе и погладил Хана по голове.       — Мы все уладим, окей?       Хан кивнул, провожая взглядом махнувшего на прощанье Яна и Минхо, который, помедлив, поднялся со стула и вышел, напоследок смерив Хана странным, долгим взглядом.       Джин и Феликс остались в палате, развернувшись и смотря друг на друга. Джин приподнял брови, безмолвно прося дать ответ, а Феликс поджал губы, уводя взгляд вниз, на свои яркие кеды, словно хотел обдумать предложение без давления пристального внимания Джина.       Хан прочистил горло, когда почувствовал себя совсем уж неуютно:       — Я вам не мешаю? Извините, не могу выйти.       Феликс вздрогнул, словно его застали врасплох, а Джин хохотнул и отмер, подходя к кровати и поправляя подушку под головой Хана.       — Малыш, ты меня напугал до усрачки. Больше так не делай.       — Никаких лишних дырок, обещаю, — Хан зажмурился, когда Джин погладил его по голове, — и никаких свиданий.       Феликс подошел поближе и встал позади Джина.       — Это точно лишнее. Свидания будут. Но после тотального фейс-контроля и полного анализа личности.       — Подходит, — согласился Хан. — Будешь моей личной свахой.       Он вытянул кулак, хотя рука казалась неподъемно тяжелой, и Феликс стукнул по нему своим, словно им было по пятнадцать, и они прощались после длинного учебного дня, давая обещание, что уже завтра увидятся.       На Хана от длительного разговора наваливалась усталость. Глаза слипались, он с трудом держал их открытыми.       — Спи, — попросил Джин, — мы дождемся прихода охраны и уедем.       — А куда? — Хан медленно зевнул. — Феликс, ты в штаб или?..       — К Джину поеду, — голос Феликса донесся до Хана будто издалека, — спи и набирайся сил.       Хан улыбнулся и подумал, что у команды теперь есть новость для обсуждения в ближайшие дни. А потом уснул, погружаясь в мутный из-за кучи вливаемых в него лекарств сон.       Хенджин выбирал район при покупке жилья, пытаясь совместить комфорт частного дома и в тоже время избегая полной глуши. Плотная застройка, домик к домику. Хенджин припарковал машину и, привычно оглядевшись по сторонам на предмет лишних теней по углам, потер глаза, понимая, что были огромные шансы уснуть по пути от больницы. Они с Феликсом дождались приезда поста охраны, провели еще немного времени с проснувшимся Ханом, чтобы ему не было скучно, и теперь, измотанные нервами и ожиданием ухудшения его состояния (хотя врач, конечно, убеждал, что причин для волнений нет), подъехали к дому Хенджина.       Только поднявшись по небольшой лестнице ко входной двери, Хенджин понял, что ехали они с Феликсом молча из-за полного упадка сил, а ведь следовало заехать сначала к Феликсу, чтобы он взял сменные вещи или что-то вроде того.       Ладно.       Завтра у них будет выходной. Смотаются.       Хенджин, убедившись, что Феликс рядом, пробежался взглядом по кирпичной кладке фасада своего двухэтажного таунхауса, зажатого между двумя домами-соседями, после чего отпер дверь и прошел в коридор. Дом был маленьким, с кухней-гостиной и ванной комнатой на первом этаже и двумя спальнями на втором. Им с матерью хватало. Когда Хенджин перевез маму в больницу святой Елизаветы, просторнее не стало. Наоборот, стены как будто стали давить сильнее.       Хенджин нашарил выключатель — некому было встречать его дома, тот полнился тишиной, хламом и одиночеством, после чего включил свет. Он разулся, давая место Феликсу. Шкет не стал заморачиваться и снял кроссовки, наступая носком на пятки, а кепку оставил на вешалке поверх бомбера.       — Я сейчас стоя усну, — признался Хенджин.       Феликс оглядел гостиную, совмещенную с кухней, но комментировать не стал. У Хенджина не выдавалось сил привести дом в порядок, но прямо сейчас рефлексировать он точно не собирался. Хенджин прошел вверх по лестнице, понимая, что даже умываться идти не готов. Он стянул на ходу галстук и расстегнул рубашку.       Коридор второго этажа делился на две комнаты: справа и слева. Одна спальня принадлежала ему, а вторая была замурована тишиной после отъезда матери. Хенджин входил в нее только для того, чтобы изредка протереть пыль. Он огляделся: в отличие от его собственной, комната матери была оформлена в стиле прованс. Цветочные обои, лавандовый цвет постельного белья и покрывала и даже кованная спинка кровати.       Феликс устало потер лицо, еле-еле борясь со сном. Когда Хенджин обернулся за спину, тот стоял, привалившись к косяку у входа в комнату.       — Надо было домой заехать, — неуютно обняв себя, нахмурился Феликс.       — Я дам тебе все сменные вещи. Скажи, что нужно.       Феликс поджал губы.       — Фиксирующие ремни, как на БДСМ-тусовках или в психушках для буйных.       Хенджин машинально поглядел на кровать матери, а потом вернул взгляд Феликсу — тот смотрел прямо, без утайки, а потом все-таки пояснил:       — После встречи с дедушкой я плохо сплю. В такие не особо приятные ночи могу страдать сомнамбулизмом. Не гарантирую своей или твоей безопасности.       — Были прецеденты? — уточнил Хенджин со вздохом.       Феликс пожал плечом.       — Легкий испуг и черный список в дэйтинге. Все живы. Но больше я предпочитаю в одной постели ни с кем не ночевать.       Хенджин не стал уточнять, на кого и когда, ведомый кошмаром, кинулся Феликс. В конце концов, тот был взрослым парнем и вряд ли пренебрегал отношениями или легкими знакомствами ради секса.       Что ж, Хенджин прошел мимо него в свою спальню, включая свет и там. Вернулся он, кинув в руки Феликсу пушистые наручники из секс-шопа.       Феликс, поймав их, прыснул от смеха.       — Что? — и сам не сдержал улыбки Хенджин. — Я планировал подарить их тебе в шутку после советов Минхо. Пользуйся.       Феликс помотал головой. Он оттолкнулся от косяка, бросил наручники на кровать и принялся стягивать с себя футболку. Хенджин тактично отвернулся и вышел, пожелав Феликсу спокойной ночи.       Хенджин проснулся от крика.       Он никогда в чертовой жизни не слышал, чтобы кто-то кричал во сне. Первым же делом его парализовало от страха, и прошло несколько длинных секунд, пока тело не отмерло. Хенджин спрыгнул с кровати, вломившись в соседнюю комнату, где Феликс, мечась в кровати, словно безумный, пытался сдернуть наручники с руки.       Хенджин первым же делом поймал его свободное от браслета запястье, прижимая к кровати, чтобы не получить по лицу, а потом Феликс распахнул глаза, с ужасом дергаясь и пытаясь взбрыкнуть. Хенджину пришлось вжать его в кровать, чтобы удержать на месте.       — Тихо, тихо, тихо!.. — протараторил он. — Тихо, шкет, это я!       Феликс едва не поперхнулся вздохом и разом обмяк под руками Хенджина — запястье выскользнуло из пальцев, а Хенджин почувствовал, в каком страхе находился сам. На мгновение показалось, что хлипкие наручники, купленные шутки ради, не смогут удержать Феликса, если он начнет вырываться сильнее.       Феликс, тяжело дыша, опустился лицом в подушку — он лежал на животе, а одна рука, вытянутая в сторону, была прицеплена к крайней перемычке изголовья кровати.       Комната полнилась их тяжелым дыханием. Одеяло сбилось к ногам, поэтому Хенджин сидел, смотря, как двигаются лопатки Феликса под кожей, усыпанной веснушками. Спина была точеной и белой, словно у трупа. Феликс пытался привести дыхание в норму, но это давалось ему с трудом.       У Хенджина голова была такой тяжелой, что он мог бы уснуть прямо так, сидя. Ему срочно требовалось отоспаться, но если он нужен Феликсу, то спустится вниз и заварит для него какой-нибудь чай из маминых запасов для успокоения.       — Надо было домой ехать, — глухо пробасил Феликс, только после догадавшись повернуть голову вбок, чтобы Хенджин мог видеть его лицо. — У меня утяжеленное одеяло дома. Помогает. Как под крышкой гроба лежу.       — Какой ты мрачный тип иногда, — вздохнул Хенджин и, помотав головой, забрался на кровать рядом с ним. Феликс подобрался, попытался приподняться, из-за чего металл наручника звякнул, но Хенджин подтянул одеяло, накрывая и Феликса, и себя. — Придавить тебя не проблема.       — Джин… — начал было Феликс, но Хенджин слишком устал.       — Спи, Феликс, умоляю.       Тот замер, когда Хенджин, устроившись поудобнее, частично завалился на него сверху, поверх спины, чтобы тяжесть тела Хенджина дала беспокойному сознанию Феликса понять, что он в безопасности. Хенджин обнял его, притискивая поближе и почти подминая под себя, но то, как задеревенел Феликс в руках, заставило стать откровенным:       — Я тоже по ночам вижу кошмары, — признался тихо Хенджин.       Феликс длинно и нервно выдохнул, после чего сердце его начало успокаиваться. Хенджин надеялся, что Феликс и в этот раз сможет проникнуться его спокойствием и усталостью.       — Что ты видишь?       — Чаще всего тебя, шкет. Меня пугает, каким откровенным мне приходится быть рядом с тобой.       Феликс не стал больше задавать вопросов. Он еще повозился, устраиваясь удобнее, а Хенджин не смог еще раз открыть глаза. Его тянуло на дно, обволакивало темнотой и зыбким мороком сновидений. Он разве что прижался ближе к человеческому теплу, уткнулся носом в загривок Феликсу, туда, где заканчивалась линия роста волос, в местечко на шее, терпко пахнущее самим Феликсом. Его беспокойством и страхом. Хенджин, дыша этим запахом, окончательно распрощался с реальностью и погрузился в сон.