Эпигоны

      Хенджин проснулся с четким осознанием, как плохо спал ночью. Голова была тяжелой, а мышцы спины тянуло от неудобной позы. Кисть руки, сжатая вокруг запястья Феликса, начинала постепенно неметь — кожу прокалывало иглами, и, возможно, именно это заставило Хенджина проснуться. Феликс, прижатый к его груди, мерно сопел, погрузившись-таки в глубокий сон. Судя по рассеянной тусклой полоске света, пробивающейся из-за штор, за пределами дома только-только задавался рассвет. Можно было закрыть глаза и продолжить спать, но Хенджин понял, что не уснет. И дело было не только в немеющих из-за неудобной позы конечностях.       Близость теплого, разморенного сном тела под боком заставила Хенджина мысленно чертыхнуться. В качестве оправдания: он не ожидал, что может возбудиться лишь от сна в одной постели с кем-либо. Хенджин не занимался самообманом и осознавал, как смерть Рози и проблемы матери влияли на его либидо. В последние полгода Хенджину не то, что трахаться не хотелось, он даже не дрочил. И вот, пожалуйста. Стоило проснуться, обнимая Феликса, и член заинтересовался сложившейся ситуацией. Как же, черт возьми, это было неуместно!       Безусловно, Феликс очень красивый парень. У него великолепная фигура, очаровательные веснушки на лице и плечах, а еще сумасшедшая тактильность, которая импонировала Хенджину. Хенджин любил касаться симпатичных ему людей, проявляя заботу через ласку и прикосновения. Кто-то реагировал на это странно — Минхо весь изгибался, как змея или вредный кошак, лишь бы уйти от чужой руки, а кто-то смиренно терпел, позволяя Хенджину жаться и трогать себя. Феликс же первым пошел на контакт еще до того, как Хенджин понял, что этого хочет. Начал прикасаться к ладони, позволял себя приобнимать или вот так, как сейчас, дремал на груди, уткнувшись носом в чуть розовеющею ото сна кожу Хенджина.       Хенджин осторожно, понимая, что рука вот-вот отнимется, расцепил пальцы, сжатые чуть выше пушистого наручника, а потом аккуратно нашарил ключ около подушки, чтобы расцепить и их. Он позволил руке Феликса опуститься на собственную грудь, с сочувствием представляя, как у него все затекло в неудобной позе. На светлом запястье было покраснение — ночью Феликс под гнетом кошмаров дергал рукой, пытаясь сорвать наручники.       Теперь, будучи свободным, Феликс трогательно прижал руку к себе, поближе к лицу, и засопел с приоткрытым ртом. Хенджин с улыбкой оглядел его позу, жалея, что не может сфотографировать. И не скажешь ведь, что этот же человек может мозги любому субъекту наизнанку вывернуть при желании. Не осознавая, что делает, Хенджин уткнулся носом в его макушку, крепче прижимая к себе. Он прикрыл глаза, пытаясь надышаться запахом волос Феликса, и не понимал, что за горечь теплилась в груди.       Имел ли Хенджин право лежать вот так с Феликсом, осознавая, что слегка возбудился от его близости? Стыд был почти незаметным, но назойливым, и Хенджин почувствовал себя гнусно, словно разом накосячил везде: предал Рози, в которую был посмертно влюблен, воспользовался уязвимым положением Феликса, который ему доверился… Это было неправильно. Впрочем, возбуждение быстро начало спадать, когда он принялся корить себя.       За собственными размышлениями Хенджин не сразу заметил, что дыхание Феликса перестало быть ровным. А потом он и вовсе со смешным чваканьем подобрал слюни, болезненно потянув спину. Хенджин убрал руку с его лопатки, постаравшись сделать это не слишком нервно и поспешно. Он не пойманный с поличным преступник, в его действиях не было корыстного умысла.       — Обычно я не залезаю на людей сверху во время сна, — сонно щурясь, заверил Феликс глубоким и почти басовитым ото сна голосом. У Хенджина в мгновение развеялся морок его ангельского образа. Волосы у приподнявшегося Феликса стояли торчком, а глаза открывались поочередно — он хмурился на солнечный свет и выглядел очень смешно. Хенджин даже фыркнул.       — А ночью говорил, что ни с кем толком и не спишь в одной постели. Так это была ложь, чтобы затащить меня в койку? — шутливо возмутился он.       Феликс цокнул и закатил глаза.       — Боже мой, отвали. Сколько времени вообще? Пять утра?       Он перегнулся через Хенджина, чтобы где-то у подушки найти свой оставленный мобильник, но тот не отреагировал на разблокировку, потому что разрядился. Феликс недовольно простонал, послал телефон нахрен и нашел в себе силы, чтобы лечь обратно. Правда, в объятия Хенджина не вернулся, опустившись рядом. Когда Феликс лег на спину, а одеяло обтянуло его торс, Хенджин невольно подметил и у него выпуклость в районе паха. Он лег набок, коленом приподнимая одеяло, пока Феликс не смутился от того, что Хенджин заметил его легкое возбуждение.       Ситуация была идиотской. Не было ничего критичного в утреннем стояке, просто Хенджин чувствовал себя некомфортно, словно в его предложении поспать вместе были двузначные личные мотивы. Он прикоснулся тыльной стороной ладони к собственной немного горящей щеке и оглядел пытающегося бороться со сном Феликса.       — Ты сильно ворочался во сне, не болит запястье? — приподнявшись на локте и подперев рукой голову, спросил Хенджин.       Феликс приоткрыл один глаз.       — Да плевать. Я поспал больше трех часов, а это уже победа, — после чего вздохнул и, найдя в себе силы открыть оба глаза, повернулся набок, лицом к Хенджину. — Прости, что тебе пришлось со мной возиться. Мы можем съездить вечером до меня, я возьму свой фиксатор.       Хенджин помотал головой.       — Я никогда не думал, что в моем доме появятся БДСМ-приблуды.       Феликс пихнул его ладонью в грудь.       — Серьезно, отвали. Обсудишь потом с Минхо, будет хоть, что покрысить.       Хенджин тихо рассмеялся и, протянув ладонь, убрал Феликсу с лица упавшие пряди волос.       — Я не стану ни с кем обсуждать твои проблемы и их решение, — пообещал он негромким голосом, видя, как медленно моргает Феликс. — Все, что ты мне доверяешь, останется нашим секретом.       — Спасибо, — очень тихо вымолвил в ответ Феликс, и Хенджин понял, что он проиграл в битве со сном.       Хенджин провел ладонью по голове Феликса и осторожно сел.       — Отдыхай, у нас все равно выходной, ты можешь проспать хоть целый день.       Феликс засопел почти сразу.       Хенджин заканчивал с подготовкой к завтраку и парочкой домашних дел. Стирка была запущена — одним из плюсов при покупке дома Хенджин расценил наличие прачечной в подвале. Комнатка была маленькой, но в нее вмещалась и стиральная, и сушильная машина, что избавляло от миллиона проблем сразу. Хенджин даже попытался визуально навести порядок на первом этаже, разложив пару вещей куда надо, но это, если быть честным, не помогло. Дело было не в грязи, а в общей… атмосфере. Все было не на своих местах.       Когда на лестнице раздались шаги, Хенджин обернулся — Феликс спустился, одетый в его спортивные штаны, которые Хенджин оставил около кровати, а вот футболку Феликс проигнорировал, как и расческу. Волосы были собраны в кривой пучок на макушке, а Феликс почесал живот, смачно зевнув.       — Ванная? — пробасил он.       — Дверь справа, — ответил Хенджин. — Чистое полотенце там. Щетка на раковине, — на это Феликс молча приподнял бровь. — Она новая, хотел обновить комплект в дорожной сумке.       Феликс также молча кивнул и удалился, закрывая за собой дверь. Хенджин усмехнулся, поразившись, как отличалась гиперактивная версия Феликса во время работы и вот такая, недовольная пробуждением версия Феликса дома.       Хенджин не услышал, полилась ли в ванной вода, потому что масло на сковороде зашкворчало, когда он разбил туда шесть яиц. Пара капель попала на майку, заставив Хенджина выругаться. Он был отвратительным хозяином и предпочитал питаться по дороге до работы. Обычно он делал заказ через приложение в одной кофейне, приезжал, по-солдатски быстро ел, хоть и не проходил службу в армии, и спешил на любимую работу, потягивая кофе в пути.       Хенджин не то, чтоб не хотел учиться готовить, у него просто не оставалось на это времени. А, может, начни он активно учиться обслуживать себя самостоятельно, и признает, что мама в этот дом уже не вернется.       Хенджин оперся о столешницу и переждал болезненный невралгический спазм в груди. Возможно, если продолжится в том же темпе, Хенджину придется обратиться за помощью к специалисту. Пока со всем навалившимся дерьмом он справлялся сам, но была вероятность, что саморефлексия перестанет помогать, случись еще хоть что-то вроде очередного нападения на члена команды.       Он отмер, когда бесшумно подошедший Феликс обеспокоенно провел ладонью по его спине — жар после душа почувствовался даже через майку. Хенджин раскрыл глаза и, чертыхнувшись, сделал огонь на плите поменьше, пока яичница не сгорела. Феликс внимательно оглядел его, сочувственно улыбнувшись.       — Я в порядке, — заверил Хенджин, впрочем, не пытаясь звучать чересчур жизнерадостно. С Феликсом такие приколы все равно не прокатывали.       Феликс стоял рядом с чуть влажной кожей на груди и мокрыми волосами. С них капало на накинутое на плечи полотенце.       Хенджин, увлекшись нарезкой овощей, поинтересовался:       — Не хочешь одеться? — потому что футболку Феликс так и не надел, оставшись с голым торсом. К зависти Хенджина, который умирал на тренажерах для пресса, у Феликса все шесть кубиков находились на месте, хоть он и оставался изящным.       Феликс вскинул брови.       — Я тебя смущаю? — прозвучало саркастично, но как предположение, а не истина. Значит, хоть что-то Хенджину удалось оставить при себе.       Накрыв яичницу крышкой, Хенджин обернулся к Феликсу — тот проверил капельную кофемашину, убедившись, что приготовленного кофе хватит на двоих.       — Ну что? — дернул он плечом, найдя, где достать две кружки. — Я сейчас оденусь, если у тебя дома не принято ходить в таком виде. Сноб.       Хенджин помотал головой. Бунтарь бабулин. Явно ведь выработал привычку выходить так к завтраку просто из вредности, чтобы нарушать прививаемый ему с детства этикет.       — Феликс, ты в курсе, что я бисексуал?       Феликс, наполнив кружки кофе, замер.       Хенджин продолжил:       — Просто, чтобы ты понимал контекст. Я не хочу поставить тебя в неловкое положение, если для тебя моя ориентация была секретом. Чтобы ты не говорил потом… — попытался он объяснить нормально, — что я пользовался тобой или смотрел на тебя не в том ключе.       А посмотреть было на что.       Феликс поджал губы, и отчего-то Хенджину показалось, что он оскорбился, хотя поводов не было. Не глядя на Хенджина, он перенес кружки к столу, а потом вернулся к гарнитуру за приборами.       — Я в курсе, что тебе нравятся и парни, и девушки. Ты был влюблен в Рози, а сейчас… — Феликс тоже замялся, — а сейчас проявляешь интерес к Кристоферу. Так что… М-да, — хмыкнул он, покосившись на Хенджина, — скажу твоими словами. Говорю это, чтобы не делать вид, что я не в курсе, и не ставить тебя в неловкое положение.       Хенджин призадумался, с каких пор его чувства к Рози оценивались в прошедшем времени. Опять чуть не проворонив яичницу, Хенджин снял сковороду с плиты и разложил получившееся хрючево по тарелкам.       — Интересный вывод на счет Кристофера.       Феликс пожал плечами, усевшись за небольшой стол. И, стоило Хенджину поставить перед ним тарелку, отломал вилкой кусок и тут же запихал в рот.       — Интерес. Желание получить его ободрение. Я бы посчитал, что это попытка выслужиться, — Феликс всегда говорил о собственных ощущениях с уверенностью, — но на все это накладывается огромный пласт восхищения, а сам Кристофер опекает тебя и думает, что это не заметно, так что… Извини, это не мое дело. Просто заметил и не хочу врать, что не в курсе.       Хенджин пододвинул к нему тарелку с томатами и сделал большой глоток еще не остывшего кофе.       Забавно, что Феликс очень правдиво считал все эмоции Хенджина, но при этом, не зная контекста, сделал неточные выводы. Хенджина улыбнуло, с каким злобным видом он наколол кусок помидора на вилку и пихнул в рот. Феликс, кстати, подтянул одну ногу к себе, сидя с коленом у щеки, пока ел. Это тоже Хенджина позабавило.       — У-у, — протянул он насмешливо, — так малыш умеет ошибаться?       Феликс резко вскинул взгляд, недоверчиво прищурившись.       — Я никогда не ошибаюсь.       Хенджин покивал, запихивая горячую яичницу в рот и только сейчас осознавая, как сильно был голоден.       — Бабуля с дедулей воспитали тебя самоуверенным засранцем, ты в курсе?       — Где я ошибся? — поспешил Феликс, словно это было важно: влюблен Хенджин в Кристофера или нет.       Не став его мучить, Хенджин пояснил:       — С чего ты там начал? Одобрение, точно, — припомнил он, не отвлекаясь от еды, — ты прав, это не связано с тем, что я на испытательном сроке как заместитель юнита. Мы с Крисом встречались четыре года.       Вилка Феликса звякнула о край тарелки, когда он прекратил есть.       — Вы уже были в отношениях? — спросил он. — До Рози?       Хенджин кивнул и, откинувшись на спинку стула до такой степени, что тот мог бы свалиться, дотянулся до тарелки с поджаренными тостами на гарнитуре, чтобы поставить между ними.       — Мы начали встречаться шесть лет назад. Расстались два года назад. Как раз перед приходом Хани в отдел. Мне было как тебе, когда я вступил с Крисом в отношения. Я уже года три к тому моменту находился в ОПА, и как раз тогда Криса повысили до заместителя юнита с перспективой дальнейшего повышения еще на одну ступень и сбора собственной команды. Так вот про желание одобрения… — проговорил Хенджин, — это связано с тем, что в отношениях с Крисом я был… маленьким. Я был юным, заискивающе смотрел ему в рот, учился у него всему, ощущал себя младше и не таким способным. Тянулся к нему, как к кумиру.       Хенджин замолчал, чтобы прожевать, и это дало Феликсу возможность задать вопрос.       — В отделе никто не знал про ваши отношения?       — Нет, мы прекрасно умели делить личное и рабочее. Крис любит информировать людей о своей ориентации, но подробности всегда оставляет при себе. Возможно, Ян знает обо всех мелочах, учитывая их близость, но я в такие детали не посвящен.       Феликс прищурился.       — Почему вы расстались?       — Потому что я это изрос, — не стал юлить Хенджин. — Быть… мальчишкой, — попытался объяснить он, — не плохо, когда у тебя взрослый опытный партнер, но рано или поздно возрастная разница стирается, и вы становитесь на равных. Я начал осознавать, что мне больше не требуется опека Криса, а для него очень важно о ком-то заботиться. То есть я до него дорос, а он двигаться уже никуда и не смог бы, оставаясь таким, какой есть. Я же понял, что мне тоже пора занять подобную взрослую позицию, я хотел твердо стоять на ногах без его помощи.       — И ты пытаешься доказать ему, что ваше расставание не было напрасным? Что ты справляешься с ролью взрослого мужчины?       Звучало, конечно, глупо, будучи озвученным вслух, но Хенджин признался:       — Ага. Как видишь, роль взрослого мужчины заканчивается на моем отстойном навыке готовки.       Феликс прыснул, когда Хенджин приподнял кусок яичницы, показывая подгоревшую часть снизу.       — Я тоже дерьмово готовлю, так что плевать, — беззаботно улыбнулся Феликс. — Отдавай, если не нравится. Я и это съем.       Хенджин, когда Феликс потянулся вилкой к его тарелке, отвоевал еду едва ли не силой, после чего ворчливо попросил засранца не играться во время еды. Феликс заливисто расхохотался, подкидывая кусок помидора и в полете ловя его ртом.       — Да-да, папочка. Как скажешь.       Хенджин замер, не донеся вилку до рта, а Феликс поиграл бровями, давая понять, что шутки про душность Хенджина никогда не закончатся. Впрочем, лучше бы дедулей назвал, чем вот так.       — А что насчет восхищения? — в итоге спросил Феликс, внимательно рассматривая Хенджина.       Хенджин пожал плечами.       — Я восхищаюсь им как руководителем. Я же пытаюсь пройти его путь, мне нужно опираться на авторитеты. Я пойму, что справился, когда Крис сможет на меня положиться. Когда мы поменяемся местами, и я стану тем человеком, который его защитит.       Почему-то от пристального взгляда у Хенджина быстрее забилось сердце. Он не к месту вспомнил приятную тяжесть в паху при пробуждении, когда прижимал теплого и податливого Феликса к себе. Пожалуй, это представлял Хенджин, расплывчато размышляя о своих желаниях: о том, какую роль должен занять в новых отношениях, каким должен быть, как делиться нежностью и опекать.       Все эти разговоры об отношениях и почти интимная честность… смущали. Но Хенджин понимал, что с Феликсом иначе нельзя.       Он вдруг осознал, влюбись он в Феликса, и это не сможет остаться секретом или тайной.       Феликс поймет.       Считает.       Что тогда?       Разрывать рабочие отношения из-за предвзятости?       Феликс отвел глаза в сторону, проиграв в гляделках, и сел ровно, чтобы закончить с завтраком. Хенджин попытался понять, почему переменилась атмосфера и что именно смутило Феликса — веснушки на щеках потерялись в румянце. Проще всего было свернуть диалог в другую сторону.       Хенджин спросил:       — Хочу познакомить тебя с одним человеком. Раз уж у нас выходной и нам нельзя передвигаться поодиночке ради безопасности, то, может, составишь мне компанию?       Феликс недоуменно моргнул, а потом кивнул, совершенно не понимая, о ком говорил Хенджин.       Феликс, выйдя из припаркованной машины, с большим удивлением осмотрел возвышающееся кирпичное здание больницы святой Елизаветы. Он медленно перевел взгляд на вздохнувшего Хенджина. Хотелось перекурить и набраться смелости пойти туда, где он снова будет безликим родственником для персонала и незнакомцем, пришедшим на пару часов, для матери.       — Кто здесь у тебя? — ошарашенно прошептал Феликс.       Хенджин поставил Тахо на сигнализацию и криво, без особого старания улыбнулся. Феликс, поняв, что ответа не получит, укутался в спортивную куртку и натянул посильнее кепку на глаза, когда Хенджин протянул ему ладонь, чтобы поторопить. Наверное, он собирался, когда Феликс подойдет ближе, хлопнуть его по плечу или прихватить за локоть, но Феликс ухватился за его пальцы, сжимая ладонь в своей. Хенджин растерялся, но руку не вырвал. Пожалуй, поддержку перед дверями госпиталя он получал только когда перевозил маму сюда. Уолш тогда поехал вместе с Хенджином.       Это было четыре года назад. Хенджин начал замечать неладное, тянул, тянул и тянул, пытаясь избежать неизбежного. Но, осознав, что прогрессирующая деменция матери может нанести вред не только ей, но и окружающим людям, обратился за помощью к Кристоферу и Уолшу.       Попросив Феликса подождать в просторном холле у ресепшен, где милая девушка администратор предложила ему кофе, Хенджин зашел переговорить с лечащим врачом матери. Он не надеялся на многое, прекрасно зная, что экспериментальный препарат, разрешение на использование которого он подписал в прошлое посещение, мог подействовать с той же вероятностью, что и оказаться не полезнее проточной воды.       Врач подтвердил его мысли.       Улучшения не было.       Хенджин слушал все, что он говорил, смотрел на документы, но из всего, что вылетело изо рта врача, Хенджин запомнил только:       — Никто не спрогнозирует вам сроки, просто имейте ввиду, что домой Джи-У уже не попадет.       То, что он оказался в холле, Хенджин понял из-за Феликса — его лицо появилось в поле зрения, полное беспокойства и опасений. Феликс чуть присел, заглядывая Хенджину в глаза и, кажется, прекрасно считывая все эмоции. Пальцы сжались на плечах Хенджина, чуть выше локтей. Феликс огладил его по рукам.       — Эй, — прошептал хрипло он, — почему я чувствую скорбь?..       Хенджин привлек его к себе на мгновение, чтобы дать понять, что все в порядке. Рановато было для скорби. У врача не было сроков, а у Хенджина еще не закончились силы молиться.       — Пойдем, малыш, — отстранившись, позвал Хенджин. Когда Феликс прихватил его за руку, семеня следом, Хенджин стянул кепку с его головы. Медицинская сестра, мягко и привычно улыбнувшись, взялась их проводить. И плевать, что Хенджин наизусть знал дорогу.       — Вы сегодня с компанией? — проговорила она в попытке подбодрить разговорами.       Хенджин никогда не испытывал к сотрудникам негатива, прекрасно зная, что они делали для пациентов все возможное.       — Да, с коллегой, — ответил Хенджин, прицепив кепку на шлевку джинс Феликса, но так и не отпустив его руки. Медсестра это тоже заметила — взгляд ее на секунду скользнул к их рукам, но в лице ничего не изменилось. Никаких домыслов или улыбок. Девушку куда больше волновала пациентка, а не контакты между ее сыном и коллегой.       Но на мгновение это заставило Хенджина задуматься, как они с Феликсом выглядят со стороны: для них было естественно искать поддержки друг в друге. Они прикрывали друг другу спину, рисковали погибнуть на заданиях и сейчас были напуганы возможной охотой сотрудников семейки Хана. Хенджин держал в руке ладонь Феликса как коллега, как напарник, как старший, как тот, кто хотел защитить и кому требовалась защита взамен. Возможно, для сторонних людей они выглядели парой. Хенджина это не смущало, может, он бы даже гордился, реши кто-то, что молодой и красивый парень вроде Феликса мог бы… Мог бы посмотреть на него. Хенджин длинно вздохнул и облизал пересохшие от волнения губы.       Феликс мимолетно погладил большим пальцем его кожу, и Хенджин спросил у медсестры:       — Мы сможем погулять?       — Конечно, во внутреннем дворе, — ответила та, открывая дверь палаты, — погода сегодня чудесная. Если вам будет нужна помощь, обращайтесь, мистер Хван.       — Спасибо, я справлюсь, — ответил он, отпустил Феликса и прошел внутрь светлой комнаты, где у окна в кресле сидела его мать с книгой на коленях. — Здравствуй, мамуль.       Мама обернулась, с удивлением осмотрев посетителей, и отложила книгу на журнальный столик.       — Здравствуйте, молодые люди. Вы ко мне?       — К вам, миссис Хван, — ответила любезно медсестра. — Сегодня это ваши гости. Будьте с ними добры.       — Непременно, милочка, — улыбнулась Джи-У, провожая медсестру взглядом. Та кивнула Хенджину и вышла, прикрыв за собой дверь.       Хенджин отмер и, мягко улыбнувшись, подошел ближе к матери, чтобы присесть на корточки у ее ног. Он постепенно переставал ее узнавать. Хенджин помнил маму по фотографиям, еще хранящимся в рамках на комоде в ее спальне, где они провели сегодняшнюю ночь. У Джи-У были густые темные волосы и острый разрез глаз, прямо как у самого Хенджина. Правда, нос у нее был аккуратный и без горбинки. А вся округлость лица пропала, когда болезнь иссушила маму. Она стала казаться мельче, невесомее.       И старее.       Хенджин проморгался, не давая глазам заслезиться, и всеми силами заставил себя смотреть на эту почти незнакомую ему женщину с добродушной улыбкой.       — Вы так похожи на моего сына, удивительно! — рассматривая его лицо, произнесла мама и на мгновение покосилась в сторону двери, где остался стоять Феликс.       — Правда? — стараясь звучать без хрипа в горле, спросил Хенджин. — Как его зовут?       — Дженни, — подумав, ответила мама, но засомневалась, и лицо ее перестало быть расслабленным. Между бровей пролегла глубокая морщина. — Джерри. Или Джейн. Ох, он не любил имя, которое я ему дала, представляете?       Она наклонилась, чтобы коснуться ладонью плеча Хенджина.       Хенджин не знал, что она была в курсе.       — Я дала ему имя в честь своего любимого дедушки! — воодушевившись, похвасталась мама, поглядев на замершего Феликса. — А ему, засранцу, не нравилось. Но я понимаю, понимаю… Мы же не в Кванджу. Мы в «Прекрасной стране». Мигук! — перешла она вдруг на корейский и вновь вернулась к английскому, когда выражение ее лица стало за пару секунд совершенно растерянным. Она оглянулась по сторонам и спросила: — Простите, давно вы пришли?       Хенджин поймал ее ладони в свои и как можно мягче ответил:       — Буквально только что. Давайте познакомимся? Меня зовут Джин, а это мой друг. Феликс. Мы сегодня хотим побыть вашими гостями. Не против провести с нами время?       Мама закивала.       — С удовольствием! Вы видели, какая чудесная сегодня погода? Я очень хочу погулять. Только мне нужно переодеться.       — Конечно, — Хенджин поднялся, помогая встать и ей, — я вам помогу.       Хенджин понимал, что через полчаса ему снова придется представиться. Или же мама сама выберет его имя, достав что-то неожиданное из шкатулки собственных воспоминаний. Пока мама переодевалась, выбирая теплый свитер из тех, что Хенджин лично ей привез, он нашел время, чтобы обернуться на Феликса.       Хенджин не позволял себе ронять слезы перед матерью.       Феликс делал это за него.       Поймав на себе взгляд Хенджина, Феликс отмер, поспешно утирая слезы с щек.       — Прости, я… — прошептал глухо он.       Хенджин подошел ближе, обеспокоенно проводя ладонью по его волосам.       — Мы можем уехать. Просто дай мне хотя бы час провести с ней, — ведь им нельзя было перемещаться по отдельности.       — Нет-нет, — протараторил Феликс. — Нет. Будем здесь столько, сколько нужно.       — Молодые люди, вы принесли мне обед?       Хенджин вздрогнул и поспешил вернуться к матери, сам доставая из шкафа с ее вещами теплый свитер и помогая надеть.       — Нет, мы с вами сейчас пойдем прогуляться.       Феликс догадался снять с вешалки ее пальто и взять с собой, после чего улыбнулся и проговорил:       — На улице сегодня чудесная погода.       — Ох, — развеселилась мама, погладив придерживающего ее Хенджина по плечу, — вы правы, молодой человек. Боже мой! Вы кого-то мне напоминаете, — помотала она головой, разглядывая Хенджина, — вот только я никак не могу вспомнить, кого именно.       Когда они вышли из больницы святой Елизаветы, на Вашингтон опускались сумерки. Хенджин втянул морозный воздух носом и привычно оглядел периметр, но все было чисто. На территорию больницы кто угодно попасть не мог, для этого здесь была усиленная охрана. Он спиной чувствовал осязаемый взгляд, понимал, что Феликсу нужны ответы, после дня, проведенного с матерью Хенджина, которая теряла память так быстро, словно ее посыпали порошком забвения. Вот она смеялась вместе с ними, когда делилась впечатлениями о прочитанной книге, а вот забывала, где она находится. Вот улыбалась Хенджину, рассказывая о своем маленьком сыне, который обыгрывал всех соседских мальчишек в Гонги, будучи ловким и быстрым даже в юном возрасте, а вот впала в панику, потому что не поняла, кто Хенджин такой и почему поддерживает ее под локоть на прогулке. Вот Хенджину казалось, что она его знает, а вот в глазах матери снова полная пустота.       Он для нее незнакомец.       Он чужой человек.       Просто гость, зашедший проведать постоянницу госпиталя.       Мама вспоминала своего сына Хенджина, сокращение имени которого выпадало через ее изрешеченную душевными ранами память, улыбалась, говоря о нем, а еще совершенно не помнила, что ела на завтрак. Заходя обратно в комнату, она забыла, в какую сторону открывалась дверь.       Ей становилось хуже, и Хенджин это видел.       Феликс был с ним весь день, не торопя и не просясь уйти, но Хенджин чувствовал, что тот делил с ним тяготу состояния матери. Феликс считывал его, впитывал всю ту боль, что испытывало сердце Хенджина. Единственное, о чем жалел Хенджин, что все было напрасным. Феликс не забирал боль, не давал освобождения от гнетущей скорби, он лишь зеркалил, начиная страдать, борясь со слезами, и сам.       Хенджин просто делал ему больно собственным состоянием.       — Джин, — окликнул Феликс, когда они подходили к парковке, — ты можешь остановиться. Мы можем поговорить.       Они могли.       Но, заговори Хенджин, и ком в его горле перестанет стоять на месте.       — Не сейчас, — выдавил он из себя, не глядя на Феликса. Он знал, что увидит сочувствие, сострадание и желание помочь.       Но Феликс не мог решить эту проблему.       И Хенджин не мог.       И даже врачи не могли.       Хенджин сел за руль и, стараясь держаться наплаву, выехал с парковки, чтобы поскорее оказаться дома. Он машинально следил за дорогой и соблюдал правила движения. Феликс рядом сидел так тихо, что, казалось, почти не дышал. Хенджин понимал, что нужно скорее выйти из машины, чтобы перестать быть запертыми внутри замкнутого пространства. Он приоткрыл окно со своей стороны, словно вечерний прохладный воздух мог спасти от удушения из-за давящих чувств Хенджина, которые на себя перенял и Феликс. Они оба задыхались, им обоим было горько, и Хенджин торопился домой.       У соседей, зажимающих его крохотный кирпичный таунхаус с двух сторон похожими домами, горел свет. Хенджин пропустил Феликса в коридор, запирая замок, и только тогда понял, что следовало спросить, нужно ли в магазин, нужно ли Феликсу, в конце концов, домой за сменными вещами. Хенджин вообще ни о чем не думал, а ведь им нечего есть, а завтра нужно на работу.       Единственное, о чем думал Хенджин, это бутылка дешевого коньяка в верхнем шкафчике кухонного гарнитура. Мама когда-то готовила с ним шоколадные бисквиты для пирожных.       Хенджин снял пальто, повесил на вешалку и вошел в гостиную, даже не включая свет. Уличных фонарей было достаточно, чтобы не потеряться в полумраке. Тишина давила белым шумом на уши, а Хенджин опустился на диван.       Он уперся локтями в колени и положил подбородок на кулаки, разглядывая гостиную, совмещенную с компактной кухней, словно видел впервые. Вокруг был бедлам. Не было грязи или мусора, просто вещи замерли во времени: журнал, который читала мама, лежал примятый так, чтобы не перелистнулась страница, на которой она остановилась; ее утюжок для волос, хранящийся обычно в шкафчике ванной, лежал на микроволновке, потому что она сама его зачем-то принесла, будучи уже больной; на шторе была подпалина после того, как мама в беспамятстве едва не устроила пожар… Все замерло.       И Хенджин замер, так сильно желая расти сам над собой, но консервируя себя и свой дом, словно это могло вернуть мать домой.       Ничего не развернется вспять.       Мама не вернется.       — Джин, пожалуйста, — раздалось сбоку, — твоя обреченность меня пугает.       Хенджин нахмурился, понимая, что позволил Феликсу тащить его ношу, помноженную на два. Хенджин помотал головой, глядя на него сочувствующим взглядом.       — Прости, малыш, это не то, о чем ты подумал… Я не собираюсь себе вредить.       Феликс обнял сам себя, неуютно переступив с ноги на ногу. Он снял кепку, отбрасывая на диван и, подойдя к выключателю, озарил комнату светом. Хенджин на мгновение зажмурился, а когда открыл глаза, Феликс уже сидел перед ним на корточках. Мед его глаз лучился от теплого освещения, и Хенджин, не удержавшись, щелкнул его по носу.       — Я смиряюсь с тем, что мама останется в госпитале до самой смерти, — проговорил он, глядя Феликсу в глаза. — А еще с тем, что в любой момент может раздаться звонок, когда мне сообщат о ее смерти. И, глядя на все это, — он указал ладонью на всю комнату разом, — я вдруг понял, что пытался оттянуть неизбежное. Я не хороню ее заранее, я просто… Я просто, наверное, понимаю, что этот дом — моя консервная банка.       — Хочешь сбежать из нее? — доверчиво заглянув в лицо, спросил Феликс.       — Нет, — улыбнулся Хенджин, — понимаю, что пора навести тут порядок. Пойму, если откажешься мне помогать. А еще мы не заехали к тебе, чтобы ты взял хоть какие-то вещи и свой фиксатор для сна. И в продуктовый не заехали, поэтому нам нечего есть. Я стараюсь не думать о бутылке коньяка на кухне, потому что есть огромные шансы, что я могу стать алкоголиком, если не буду справляться сам. Как-то так.       Помолчав, Феликс сел на ковре поудобнее, сложив ноги по-турецки, и покрутил головой, оглядывая поле работы.       — Вау. Да у тебя свалка.       Хенджин хохотнул.       — В гостиной-то?       — В голове.       Хенджин замер и уставился на Феликса, который сделал длинный выдох и, почесав за ухом, предложил:       — Ну, для начала, мы можем заказать пиццу. И парочку бургеров, потому что у меня желудок скоро прилипнет к позвоночнику. Переодеться тоже хотелось бы, но, думаю, у тебя найдутся одни чистые трусы для меня, учитывая, что у тебя есть прачечная, и сменная одежда. Согласен даже на костюм, — с ужасом на лице проговорил он, чем заставил Хенджина хохотнуть, — буду носить как оверсайз. Еще нам точно нужны какие-нибудь коробки, чтобы сложить ненужные вещи. Ну, а фиксирующий ремень… Думаю, обойдусь меховыми наручниками.       Хенджин, сглотнув, спешно проговорил:       — Мы можем снова лечь спать вместе. Если ты не против.       Феликс прищурился, а потом кивнул, улыбнувшись Хенджину. Он резво поднялся с пола и вытащил из кармана мобильный, чтобы позвонить в доставку. Хенджин смотрел на него и решил, что первое, что он сделает, как только встанет с дивана, это выльет коньяк в раковину. А потом найдет коробки, чтобы собрать мамины вещи, которые ей уже не пригодятся, но которые Хенджин сохранит, потому что не хоронит мать, а дает себе шанс на освобождение. Они проведут остаток вечера, поедая пиццу и бургеры, и будут стараться не думать, какими сонными окажутся завтра на работе. Хенджин включит музыку, чтобы не сидеть в тишине, и, возможно, расскажет Феликсу, какой чудесной женщиной и матерью является Джи-У Хван. А потом, измотанные уборкой и разговорами, они лягут спать.       Хенджину очень нужно еще раз испытать это — держать Феликса в своих руках, чтобы убедиться, чем было прорастающее в груди нежное чувство.