Эпигоны

      — У нас еще один труп, — Хенджин вошел в конференц-зал, плюхаясь на кресло Кристофера, потому что именно с этого места открывался лучший обзор на команду. А брать на себя его часть работы было необходимо не только метафорически.       Хенджин потер ладонями лицо, не понимая, готов ли он сам к такому скорому второму трупу или же нет. В их руки давно не попадали дела, где они не распутывали клубок сразу. Все последние дела решались по щелчку пальцев, во многом благодаря неусидчивости Феликса, который не умел контролировать собственные «разгоны», когда начинал считывать состояние субъектов.       Более того, давно у них не было подряд двух убийств спустя какие-то пару суток. Они не успели еще сдать отчеты по первому трупу, а уже нашелся второй. И это не было хорошим знаком.       — Мы выезжаем? — уточнил Минхо, одергивая рукава пиджака.       Хенджин поморщился, еще раз окидывая всех взглядом. Хан кутался в пушистый свитер, держа в руках планшет и готовый к поиску информации, Ян и Минхо ждали дальнейших указаний, так как только-только вернувшийся Кристофер еще разгребал дела после поездки, не снимая с Хенджина полномочий, а Феликс смотрел на свои кроссовки. Выражение его лица из-за кепки не было видно. Хенджин начинал нервничать, словно с каждым днем его лицо было способно стереться из памяти. Хенджин ощущал расстояние между ними не в ширину стола, а в целую пропасть. Ему казалось, что они нашли тонкое взаимопонимание тогда под солнечными лучами кофейни, но теперь это виделось издевательским сном.       — Нихрена мы никуда не выезжаем, — Хенджин с досадой выдохнул, — труп нашли на стройке, примерно через два часа после начала рабочего дня. Субъект прикрыл его брезентом, так что пока рабочие не дошли до того угла, чтобы взять доски, ничего не заметили.       — Они рехнулись? — выпалил Хан. — А как же передача смены, осмотр стройки перед тем, как работать? По правилам бригадир должен принять работу предыдущей бригады и осмотреть стройку как раз из-за ночующих в таких местах бездомных.       — Можешь зачитать бригадиру инструкции, на которые он положил хер, — огрызнулся Хенджин, но тут же одернул себя, понимая, что переборщил. Хенджин начинал волноваться, что переданные Кристофером полномочия сейчас были некстати. Слишком уж криповое дело. — Прости, Хани. Меня с утра уже выебали все, кому не лень. В сухом остатке мы имеем полностью уничтоженное строительной пылью место преступления, ноль возможностей найти хотя бы какие-то следы и труп, который уже везут в наш морг. Благо брезент спас тело от пыли, и мы сможем провести осмотр и вскрытие.       — Не вы, а я, — Минхо достал мобильный, что-то остервенело печатая, — скажу своим ребятам, чтобы не трогали ничего, пока я не приду. Займусь лично.       — У нас есть хотя бы что-то? — подал голос Феликс.       Хенджин кивнул, надеясь, что Феликс из-за надвинутой на самые глаза кепки увидит это, а потом включил планшет. У него гудела голова, около бюро толкались репортеры, прознавшие про трупы и желающие узнать, будет ли ФБР расследовать убийства бездомных или всем плевать на незащищенные слои населения. Как же это раздражало Хенджина — давление на социальные рычаги в попытке принизить их работу. Хенджину было все равно, кто являлся жертвой. Для него в одинаковой степени были важны граждане США и мигранты, белые и афроамериканцы, гетеросексуалы и гомосексуалы. Блять, он был азиатом, о какой возможной дискриминации могла идти речь?       — Ян, я переслал тебе все, что удалось снять на месте преступления, выведи на экран, пожалуйста. С Кристофером я еще не успел поговорить.       — Я успел, — Ян включил телевизор, — и дам ответ репортерам после того, как мы закончим. Надеюсь, не нужно напоминать, чтобы сами вы не давали никаких комментариев, — он вывел на экран видео, которое снял один из рабочих на стройке.       На экране сначала ничего не было понятно, а затем, после коротких матов, стал виден комок брезента, а следом и тело, лежащее в углу на бетонном полу. Съемка была мутной, руки держащего телефон дрожали, а сам он дышал так, будто пробежал до этого стометровку. Что, в целом, могло быть отчасти правдой — тело было найдено на пятом этаже строящегося дома, где еще, конечно же, и близко не было лифта.       — …это трупак, охренеть! — раздалось с видео. — Чуваки, это реально труп, звоните в полицию!       Камера наклонилась ниже, а в кадре появилась рука, потянувшаяся к запястью жертвы.       — Не трогай! — возмутился Минхо одновременно с кем-то по ту сторону камеры. — Придурок.       Снимающего отдернули от трупа, и видео завершилось.       — Жертва — молодой мужчина, — озвучил очевидное Хенджин. — Лет двадцать восемь-тридцать. По всем признакам тоже бездомный, как и наша предыдущая жертва. Ян, выведи нормальные фото от фотографа полиции, пожалуйста.       Ян тут же переключил изображение.       То, что под прицелом субъекта оказались именно беспризорники, Хенджина не удивило. Это процентах в семидесяти бездомные, алкоголики или проститутки. Они уязвимы, незащищены государством, отринуты обществом, люди проходят мимо, не глядя на них, словно их не существует. Никто не заметит пропажу такого человека и никто не станет его искать.       Хан чуть подался вперед, удивленно нахмурившись.       — Ого… Я правильно помню, что предыдущий раз картина была на холсте?       Хенджин кивнул и посмотрел на экран сам, развернувшись.       Верно.       Два дня назад он лично держал в руках холст.       В этот раз картина была нарисована поверх трупа.       — Именно. Все-таки в тот раз субъект не понял, как закреплять краску на теле, раз уж мы нашли пятна на торсе, а сейчас, судя по всему, разобрался. Он эволюционирует, что плохо. И делает это чертовски быстро, что плохо вдвойне. Нас может ждать еще одна жертва в скором времени.       — Парень наркоман, — сказал Минхо, приближая изображение у себя на планшете, — все вены исколоты. Думаю, он был под кайфом, когда попался. Судя по внешнему виду, бальзамация в этот раз была аккуратнее, но это все еще полное дилетантство.       Хенджин все понимал про жертв. Он знал, почему это именно та женщина и почему этот мужчина.       Для него оставалось не ясным, что, черт возьми, пытался сделать субъект?       Хенджин против воли оглядел команду, остановив взгляд на Феликсе, уставившимся в планшет.       — Субъект точно мужчина, — сказал Феликс и тут же пояснил: — первую жертву еще можно было унести, будучи женщиной, там небольшое расстояние до дороги, но сейчас сомнений быть не может. Пятый этаж, без лифта, это сто процентов крупный мужчина.       — Это и я понимаю, — с нажимом ответил Хенджин, стараясь, чтобы тон не звучал обвиняющим. — Мне нужно понимать, что он чувствовал, делая это. В чем его мотив?       — Я не знаю, — отрезал Феликс. — Если бы я знал, я бы сказал.       Хенджин дернул головой, сдержав длинный вздох. Сейчас эмпатия Феликса пришлась бы как нельзя кстати. Такие стремные дела всегда выбивали из колеи, потому что были редкими, а мотивы субъекта могли быть какими угодно.       Может, Феликсу просто нужно больше времени.       — А теперь то, что бросается в глаза самым первым, — отметил Хенджин, — картина на теле жертвы. Ян, выведи крупнее.       — Я сейчас пробью, — тут же подключился Хан, приосанившись, — не силен в искусстве, но мои боты точно справятся. Поиск по картинке. На это даже Гугл способен.       Однако, он не успел ничего пробить, потому что его опередил голос Феликса:       — Людвиг Карстен, «Голгофа». Можешь не искать.       Хан моргнул и уставился на Феликса.       — Охренеть. Ты крут.       — Откуда такие познания в искусстве? Не сказал бы, что эта картина часто попадается на глаза в интернете, — Хенджин постарался поймать взгляд Феликса, но тот был надежно скрыт козырьком кепки. В личном деле Феликса не было указано художественных студий или курсов по искусству во время обучения. Хенджин проверил.       Черт подери, как же Хенджина раздражали подозрение и недоверие, растущие в груди, когда Феликс закрывался. Словно он знал правду, знал все о субъекте, но молчал, не давая им шагнуть вперед и раскрыть дело. Словно оттягивал время, позволяя субъекту совершить еще одно убийство.       У Хенджина от этих мыслей в грудной клетке расползалась невралгия, стискивая ребра и сжимая.       Феликс дернул плечом, отвернувшись. Он казался внешне спокойным, но Хенджин видел, как он сжимал планшет, стараясь сделать вид, что у него не дрожат от нервов кончики пальцев.       У Феликса был тремор.       И Хенджину это не помогало избавиться от гнетущих, пропитанных горечью необоснованных подозрений.       — Он неплохо справился с картиной на теле, — голос Минхо отвлек Хенджина, заставив перестать пялиться на Феликса, — после детального анализа я смогу сказать точнее, но субъект явно не терял времени даром, отточив навык. Джин правильно сказал про эволюцию субъекта, но то, насколько он продвинулся, станет понятно после моей работы.       Минхо облизнул верхнюю губу, а потом, не сдержавшись, выдохнул:       — Слушайте, не посчитайте, что я опять притягиваю кота за яйца! Это пиздец как похоже на Искусствоведа, — он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Мы не можем отрицать возможность подражателя. Вторая жертва. Нам это буквально кидают в лицо.       Возможно, Хенджин ждал, когда данное предположение всплывет, потому что это казалось неизбежным.       Хан нахмурился.       — Я что-то слышал про него, но не так много. Это было очень давно, да? Мне попадался подкаст про Искусствоведа, но в деле слишком мало общедоступных сведений.       Минхо не обратил внимание на треп Хана, продолжив:       — Альберт Лимберт — икона, ясно вам? Ну, помимо того, что убил двадцать три человека, — спешно добавил Минхо, но Хенджин все равно закатил глаза от его восторженного тона. — Ой, Джин, иди к черту. Мы занимались по его учебникам! Каждый из нас. Разве не прикол? Я обожаю факт, что мы учимся понимать психологию субъектов по книгам, которые написал самый известный маньяк в США после Теда Банди.       Альберт Лимберт был светилой медицины в сфере клинической психиатрии. Начав карьеру с книг и научных работ по классификации, диагностике, лечению и исследованию различных психических расстройств, он быстро попал в число тех лекторов, которые наставляли на путь истинный не только будущих психологов, но и специальных агентов ФБР. Его книги считались прикладной Библией для будущего криминалиста. Альберт Лимберт, уже практикуя и преподавая в университетах как приглашенный специалист, углубился в изучение биологической психиатрии и нейронаук, включая молекулярную психиатрию, генетику психических расстройств, нейрохимию, нейрофизиологию, исследования структуры и функций мозга. Написал несколько научных работ, которые легли в основу базовых учебников по данным дисциплинам. У Хенджина были его учебники. У Минхо, черт возьми, были. Никто не написал книг лучше. И все преподаватели, обучавшие их в Академии, плевать хотели на тот факт, что автор оказался серийным убийцей с послужным списком в двадцать три человека. Альберт Лимберт был гением и толкнул сферу психиатрии на много лет вперед своими работами и исследованиями.       От того страшнее было осознавать, что именно он оставлял на видных местах тела с нарисованными на них картинами. Первые работы известных художников.       Хенджин знал об этом деле лишь то, что было в общем доступе.       Первые картины — это первый шаг, приведший гениев к известности.       Первый шаг — самый важный.       Вот, что пытался показать Лимберт.       — Это круто, конечно, что у тебя есть кумир, — Хан с ужасом вытаращился на Минхо, — но разве Лимберт не арестован?       — А когда это останавливало подражателей? — фыркнул Минхо, покосившись в кои-то веке на него, пусть и вскользь, — делай свою работу. Профайлинг оставь Джину и Феликсу.       Хан скуксился, но у Хенджина не было времени пожалеть малыша, за которого порой становилось досадно из-за поведения Минхо — тот понятия не имел, что делал что-то не так. Лезть в это Хенджин не видел смысла. Были дела поважнее.       Он вывел на экран найденное Ханом фото Альберта — достойный портрет улыбчивого мужчины, сделанный давненько, еще на вручении какой-то премии за вклад в науку. С фотографии улыбчивый статный американец с русыми короткими кудрями смотрел в камеру сквозь очки.       — Альберт Лимберт был пойман и приговорен к пожизненному заключению без возможности подать апелляцию. Так что нет ни единого шанса, что он вышел на свободу и снова начал убивать. Это невозможно. Но вы правы, что нынешнее дело схоже с тем, что делал Альберт Лимберт. Он тоже рисовал картины на телах, хотя хрен знает, конечно, где научился…       — Самоучка. И талант, — вдруг проговорил Феликс.       Хенджин пожал плечами, радуясь уже от того, что Феликс вступал в диалог, не игнорируя Хенджина целиком и полностью. По крайней мере, кажется, Лимберта Феликс «чувствовал», а это уже давало повод для оптимизма.       Хан поежился.       — Надеюсь, ты не его очередной фанат, — кивнул он на Минхо, чтобы точно дать понять, кого имел ввиду.       Феликс хмыкнул и ничего не ответил.       — Дела серийников такого уровня идут с грифом «секретно», — сказал Хенджин, — чтобы достать его дело, нужен допуск, как у Кристофера. Не вижу смысла в него лезть, подражатель и близко не подошел к уровню Лимберта. И вряд ли у него такие же мотивы, чем бы там Альберт не руководствовался, — он еще раз глянул в сторону Феликса, но шкет не поменялся в лице и не спешил вставить хоть слово. — Это другой субъект. Другой мотив. Нам нужно искать его, а не выворачивать наизнанку прошлое, учитывая, что пока у нас нет для этого оснований. Остаемся работать с единственной доступной версией: это подражатель, который начитался статей в интернете и… Хан, — Хенджин дождался, пока Хан поднимет на него взгляд, — посмотри всю информацию, которая есть в свободном доступе. Ту, куда мог залезть фанат Лимберта. Мы должны понимать, какой базой данных может располагать субъект.       Хан кивнул.       — На этом пока все, — Хенджин поднялся, — если у кого-то еще будут предположения, рад буду услышать.       — Я в морг, — Минхо вышел первым, спеша начать работать.       Дождавшись, пока Ян и Хан тоже покинут конференц-зал, Хенджин успел перехватить Феликса, коснувшись его плеча. Он не мог отделаться от мысли, что пацан не в порядке: Феликс был отстраненным, что совершенно не вязалось с тем, как обычно вел себя при расследовании. Феликс не высказывал кучу наблюдений, не спорил и не торопился, ведомый собственными мыслями.       Видеть его, погруженного в себя, было странно.       — Все в порядке? — Хенджин в очередной раз попытался посмотреть в лицо, скрытое кепкой.       — Да, все ок.       Феликс выскользнул из-под руки, выходя в оупенспейс, а Хенджин поспешил за ним, понимая, что обязан достучаться.       — Извини, но не похоже.       Только после этого Феликс остановился и обернулся.       Хенджин добавил, подойдя ближе:       — Переживаю, что в этот раз у меня не получается пробудить твоих демонов, — тихо сказал он, попытавшись присесть, чтобы заглянуть под козырек.       Феликс вскинул подбородок, позволяя увидеть собственные темные глаза, облаченные в тень от кепки.       — Не переживай, они никогда не спят.       — Феликс, — Хенджин не дал ему развернуться, придержав выше локтя. Он пропустил прошедших мимо ребят из отдела, вежливо улыбнувшись. Дождавшись, пока лишние уши пройдут, спросил: — У тебя бывало, что ты не чувствовал убийцу?       — Да, если мало контекста.       У Хенджина одно в голове не укладывалось.       — Два трупа — это мало?       — Джин!.. — Феликс дернул рукой и вышло у него раздраженно. Он вырвался из захвата и, продолжая смотреть на Хенджина, выплюнул: — Намекаешь, что я сачкую? Прости, если разочаровываю, но я не чувствую мотив субъекта. Иначе говоря — его нет. Понятно тебе?       Хенджин только нахмурился, стараясь не злиться от взбрыкиваний напарника. Он не понимал, где проебался и чем вызвал такую реакцию.       — У субъекта нет мотива? — это же бред! Такое случалось лишь в случае с заказными убийствами, где исполнитель выполнял работу. Но в нынешней ситуации со всей этой театральщиной предположение не вязалось.       Феликс хмыкнул, опустив голову и уходя от взгляда.       — Вот видишь, тебе не нравится этот вариант.       Феликс собирался уйти, направившись в сторону кабинета Хана, а Хенджин, отмерев, поспешил его нагнать, потому что их разговор закончился на совершенно идиотской ноте, но натолкнулся на Кристофера, вышедшего им навстречу.       — Джин, — спешно проговорил шеф, — возьми все отчеты, которые ты сделал, и принеси ко мне в кабинет.       Хенджин кивнул, понимая, что нужно передать информацию за время отсутствия Кристофера. Даже если его смущает то, как ведет себя Феликс, работа не останавливается.       — Ты хочешь поговорить?       Хенджину понадобилась секунда, чтобы понять, что Кристофер обратился к прошедшему мимо него заведенному Феликсу, но тот нервно ответил:       — Нет, не хочу!       — Феликс?       — Пусть Джин перестанет подозревать меня в сговоре с субъектом, окей?! Не хочу разговаривать с этим бараном, если он думает, что я могу быть соучастником!       Черт.       Хенджин тяжело простонал — пытаясь заглянуть Феликсу в глаза, он забыл, к чему это обычно приводит. Класс.       Хенджин посмотрел в спину уходящему Феликсу, а потом поймал тяжелый взгляд Кристофера. Тот его осуждал.       — Я не виноват, что его ПМС мешает расследованию!       — Отчеты, Джин, — с нажимом сказал Кристофер, возвращаясь в свой кабинет и не собираясь разбираться с идиотской ситуацией между Феликсом и Хенджином.       Хенджин ненавидел, когда его срывали посреди ночи. Это всегда означало что-то из ряда вон, и сейчас понимал, что они в полном дерьме. Подражатель (или кто бы то ни был) разогнался не на шутку — между убийствами не прошло и суток. Хенджин успел приехать домой, принять душ и задремать, когда его вызвонил Ян, отправляя на место преступления.       Минхо цедил кофе и махнул Хенджину рукой, ожидая, пока копы разгонят набежавших журналистов, и они смогут поговорить, не боясь, что все будет записано на диктофоны и камеры.       Шесть ебаных утра.       Это полный пиздец.       — Будешь?       Хенджин моргнул, переводя взгляд на бумажный стаканчик. Из-под закрытой крышки в нос проникал терпкий запах кофе, перебивая морозную изморось и что-то резкое, что исходило от лежащей неподалеку жертвы. Хенджина немного затошнило, он вдруг понял, что не поужинал, и сейчас его внутренности скручивало в узел не только от голода, но и от осознания, что субъект был опаснее, чем им показалось сначала.       — Он знал, что мы найдем сразу. Труп накрыт, но, если бы долежал до утра, картина была бы не та, — Минхо вытянул шею, глядя на жертву, — он прекрасно понимал, что мы примчимся. Ненавижу быть шавкой на поводке субъекта. Мы, блять, в Дюпон-Серкл.       А здесь была чертовски активная ночная жизнь, чтобы труп обнаружили сразу, а сам убийца смог затеряться в толпе. Камеры слежения, вот что им нужно будет запросить прямо с утра. Им нужно понять, какой машиной он пользуется. Им нужно опросить свидетелей. Кто-то должен был видеть мужчину, несущего в руках труп от дороги, где, наверняка, припарковал автомобиль.       В такое время вокруг открывались магазинчики, спустя время задавался рассвет, а еще молодежь выходила из баров и круглосуточных кафе, закончив пятничный кутеж.       Хенджин осмотрелся, когда репортеров оттеснили на достаточное расстояние, и надел перчатки, выданные полицейскими сразу же, как только он подъехал. Он забрал у Минхо кофе и с наслаждением сделал глоток, чувствуя, как от горячего становится чуть веселее жить, но мандраж не проходил, как и бегущие по спине мурашки.       — Джин! — окликнул его голос Феликса.       Хенджин тут же обернулся, махнув задержавшим Феликса полицейским, чтобы пропустили его за ограждающую ленту. Дело, возможно, было в кепке «ВИЗИТЕР», которая делала Феликса похожим на студента Академии, а не практикующего сотрудника бюро.       Копы недовольно глянули Феликсу в спину, но Хенджину было все равно. Он вытянул руку и, стоило Феликсу подойти, коснулся его спины, пуская к трупу поближе.       Минхо присел около тела и махнул ближайшему к ним полицейскому.       — Подсвети.       Фонарик выхватил изрисованное краской тело. На трупе был нарисован портрет маленького мальчика, насколько Хенджин мог судить. Из-за неровностей тела и явного непрофессионализма субъекта цвета красок были грязными, смазанными. Рисунок делался в спешке, но точно являлся чем-то важным, раз субъект тратил на это время, не будучи художником.       — Он смешал вазелин и театральный грим, — сказал Минхо, наклонившись к телу так, что еще чуть-чуть, и уткнется в него носом, — покрыл сверху фиксатором с содержанием лака. Такая фиксация картины неплоха, но до утра бы не дожила. Фиксатор не просох и утренние заморозки испортили бы все. Он точно понимал, что мы будем тут быстро.       Хенджин осмотрелся. Молодой парень, кажется, еще младше, чем предыдущий, лежал на видном месте около старого неработающего давно фонтана и выстланной плиткой миниатюрной площади. Субъект даже не попытался утащить тело в тупик между домами неподалеку или на аллею.       Ему нужно было срочно.       Срочно показать, да?       Кому, черт возьми?       Кто должен был стать зрителем?       — Что по камерам? — Хенджин глянул на одного из полицейских, что стоял неподалеку.       — Не работают, — вздохнул тот, — жители ближайших домов, жалуясь на вечный шум, давно делали запрос, но вся бюрократическая волокита затянулась, и они стоят в очереди на ремонт, — он указал на фонарный столб, где висела бесполезная на данный момент камера.       Хенджин чертыхнулся, переводя на Минхо взгляд.       Даже будучи агентом ФБР Хенджин упирался в человеческий фактор, с которым ничего нельзя поделать. Его всегда поражало, насколько серийникам порой везло, а виноватыми были все сотрудники полиции, ОПА и кто угодно, только не те, кто ответственен за такие элементарные вещи, как камера на фонарном столбе.       Хенджин провел ладонью по лицу и упер руки в бока, догадавшись сделать единственное сейчас разумное действие — он посмотрел на стоящего поодаль Феликса, глядящего на труп так, словно был с ним лично знаком.       — Шкет? — позвал Хенджин.       Когда тот обернулся, его медовые глаза прилипли к лицу Хенджина, как прилипла к забальзамированному трупу краска. Странное чувство тревоги на мгновение заставило Хенджина обмереть. Колени дернулись, чуть подкосившись, но для этого не было ни единого повода, кроме осознания, что Феликс что-то скрывает. Его лицо окрашивалось поочередно в синий и красный цвет от мигалок полицейских машин.       Хенджин не стал прятать глаза.       Ему хотелось сказать: «Давай, читай это! Я тебя подозреваю!».       Хенджин не знал, в чем именно. Но он нутром чувствовал, что что-то не так.       Синий цвет. Красный цвет. Синий. И снова красный.       Минхо выпрямился, хлопнув Хенджина по плечу и заставляя отвлечься:       — Делай фото, а мы с парнем поехали на свидание в мой морг. Подкинешь до бюро?       Хенджин вздохнул.       — Надеюсь, этот парень в мою тачку за тобой не полезет, — кивнул он на труп и помотал головой, когда Минхо весело рассмеялся.       Кристофер был на месте. В его кабинете горела настольная лампа, а сам Кристофер сидел, уткнувшись в ноутбук. Он поднял на Хенджина уставшие глаза, когда тот, постучав костяшками пальцев по дверному косяку, вошел внутрь.       — Что там с новой жертвой? — сходу спросил он, отчаянно желая присоединиться к активному расследованию, а не сидеть здесь, выслуживаясь перед верхушкой бюро и властями.       — Молодой парень, тоже бездомный, — отчитался Хенджин, устало плюхаясь в кресло напротив. Кофе, отобранный у Минхо, помог мало. Хотелось спать и хотя бы несколько дней без убийств. — Скорее всего, проблемы с алкоголем, но точно Минхо скажет после вскрытия. Снова картина на теле, ноль новых улик и даже камера на той территории не работает.       — Чья картина? — Кристофер прикрыл ноутбук, прижав пальцы к вискам.       Хенджин протянул ему телефон с фотографиями.       — Не знаю, не успел зайти в Гугл, а будить малыша Хана не хочется, — до Хенджина только сейчас дошло, что стоило спросить Феликса, учитывая, как ловко он угадывал предыдущих художников. Вместо этого Хенджин, злясь на него, отправил шкета домой досыпать. — Возможно, вломлюсь в его кабинет и загружу в бота, чтобы не тратить время на поиск. Я не силен в искусстве.       Хенджин ожидал чего угодно, кроме резкого выдоха Кристофера.       — Крис?..       Кристофер вернул Хенджину телефон с открытой фотографией, и Хенджин снова пробежался по ней быстрым взглядом: рисунок мальчика. Волосы были небрежно изображены пшеничного цвета краской. Как и чуть раскосые глаза.       Цвет грушевого лимонада.       Цвет цветочного меда.       Меда, что лип к Хенджину.       Хенджину снились сны, в которых он влипал в мед вместо крови — тот тянулся длинной вязкой лужей к его ногам. У Хенджина в кошмарах всегда была вскрыта грудь. С сердца на желтые кроссовки Феликса капал тягучий мед.       Ребра свело тисками, и Хенджин понял, что на секунду ему стало тяжело вздохнуть от ассоциации этого жуткого рисунка с Феликсом.       Кристофер подскочил и взволнованно крикнул на ходу:       — Срочно в архив!       Хенджин вскочил следом, выскакивая за ним в темный еще оупенспейс отдела, а Кристофер быстрым шагом вышел из модуля, направляясь к лифту. Хенджин даже не смотрел на нажатую им кнопку нужного этажа, на то, как Кристофер достал из кармана пропускную ключ-карту. В его голове пульсировала странная догадка, которая не могла быть правдой.       Феликс сказал, что у субъекта нет мотива.       Тогда у кого был мотив, если не у него?       Кто придумал это дело, если не сам субъект?       — Объясни мне хоть что-нибудь, — взмолился Хенджин, задыхаясь в металлических стенах лифта, — иначе я начинаю надумывать хуйню, которая тебе точно не понравится.       Лифт раскрыл двери, выпуская их на этаже архива, и Хенджин поспешил следом за шефом, катая в голове только одно: причиной был Феликс. Так или иначе Феликс был виноват. Кристофер быстро раскрыл архив, пользуясь собственным допуском, включил свет и пропустил Хенджина, закрывая за ними дверь.       Хенджин шел за Кристофером между металлическими стеллажами, заполненными картонными коробками. Каждая из них была отмечена красным, желтым или зеленым квадратом — обозначение принадлежности дела из архива соответствующему подразделению ФБР. Красными обозначались коробки отдела поведенческого анализа. К сожалению, их было больше всего. Убийцы все еще встречались чаще террористов, военных преступников или любых других дел, попадающих в бюро.       Они молча дошли до самого дальнего стеллажа, заполненного коробками с красным маркером. Кристофер, подтащив ступеньку, залез на самый верх, с кряхтеньем доставая коробку, а затем перекладывая ее в руки Хенджина.       — Ого, сколько там, — тяжесть была такая, словно внутри находилось томов десять, не считая дополнительных материалов.       Брови Хенджина поползли вверх, когда Кристофер достал еще одну коробку и плюхнул ее на пол, рядом с той, что поставил Хенджин.       — Это дело Искусствоведа, — коротко ответил Кристофер, открывая коробки.       Хенджин уставился на материалы, подшитые по томам, которых было ровно двадцать три штуки. Ему не нужно было считать, Хенджин знал количество жертв.       — Откуда у нас засекреченное дело?       Он смотрел, как Кристофер открывает папки с дополнительными фото, раскладывая их прямо на полу вокруг. Белый яркий свет архива резал по глазам после полумрака бюро, из-за чего голова начинала болеть, но сейчас это волновало Хенджина меньше всего.       — Уолш должен был передать дело в общее хранилище, но после ареста Альберта Лимберта верхушка ФБР сменилась, кое-кого уволили из-за халатности, дело перенесли сюда, а потом так и оставили в нашем архиве.       — Разве это по уставу?       — По уставу половина этого уже должна быть оцифрована, — Кристофер хмыкнул, — но мы все еще люди, у которых есть свой потолок производительности труда, Джин. Не душни.       — И все-таки? Откуда ты знаешь, где именно в этом архиве лежит дело Альберта Лимберта? Тогда ты был профайлером и допуска в архив у тебя не было, — въедливо докопался Хенджин. — Я погуглил. Лимберт был задержан восемнадцать лет назад.       — Мне надо было его изучить, когда я принимал внука Искусствоведа на работу.       Хенджин замер.       Воцарилась такая тишина, что можно было услышать, как трещат на потолке лампы. Как Кристофер перелистывает страницы дела, продолжая что-то искать.       — Извини? — только и смог пробормотать Хенджин. — Скажи, что мне послышалось, потому что я, кажется, начинаю догадываться, о ком идет речь.       С ума сойти, блять, можно! Кристофер должен был сказать!       — Феликс Ли, — Кристофер отложил очередную папку, доставая из коробки следующую, и не собирался оправдываться перед раскрывшим рот Хенджином. У него не было на это времени. И не было желания. Хенджин не был юнит-шефом, он даже до работы не был допущен, когда Феликс пришел. — Полное имя Фредерик Флориан Феликс Лимберт. Он внук Альберта и Теодоры Лимберт, которые вместо родителей воспитывали его как собственного сына. Феликсу сменили имя, чтобы оно не фигурировало в деле Искусствоведа и чтобы уберечь от нападок ошарашенной делом общественности. Полиция штата предлагала Теодоре Лимберт и ее внуку стать частью программы защиты свидетелей, но бабка их послала. Очень фигурально бабка, на тот момент ей было около пятидесяти двух лет. Теодора увезла мальчика в Нью-Йорк и сменила документы, а их имена стерли из тех материалов дела, что давали журналистам и СМИ. Альберт был величайшим и известнейшим психиатром страны, неизвестно, что стало бы с Феликсом при огласке. Теодора взяла на себя заботу о внуке, но у нее были большие, точнее огромные деньги и связи. Семейка аристократов. Теодора не позволила бы своей репутации пострадать.       Хенджин впервые, пожалуй, подумал о том, что у него отказал речевой аппарат, потому что слова не желали складываться в адекватные предложения и кроме «какого хуя» ничего на ум не приходило. Кристофер, видя его шок, продолжил, спешно пролистывая документы в поисках чего-то конкретного:       — Необходимо было защитить Феликса, потому что родственники погибших могли устроить самосуд семье Лимберта. А это Теодора и Феликс. Ему тогда было десять лет.       Хенджин прикрыл на мгновение глаза, призывая себя сосредоточиться.       — Но это ведь не может быть Альберт, он же в тюрьме?       То, как Кристофер поджал губы, говорило о многом.       — Нашел.       И он развернул вытащенное из дела фото.       Портрет мальчика.       Фото с задержания, судя по желтым лентам на периферии.       Это был Феликс.       Его испуганные медовые глаза и плед на плечах. Лицо, окрашенное в смесь синих и красных мигалок полиции.       — Снимок, попавший в СМИ, его потом спешно отозвали, но в одну из газет он просочился.       Вот, что нарисовал субъект. Эту фотографию. Этого мальчика.       Кем бы ни был их убийца, третьей картиной стало фото Феликса: начало его пути. Первый шаг.       Это транслировал Альберт Лимберт, убивая и оставляя рисунки самых ранних картин гениев искусства. Первый шаг был самым важным.       Задержание Альберта Лимберта было первым шагом Феликса к…       — Пошли в кабинет, — дернул Кристофер.       Хенджин увидел в руках Кристофера папку, а потом помог собрать остальное обратно в коробки, двигаясь на автомате. В голове не укладывалось все, что он услышал. Хенджин пытался анализировать, идя за Кристофером в его кабинет, смотря на ровную спину, обтянутую тканью классического пиджака. Осознание, что Альберт не отбывает положенный срок в тюрьме, накатывало волнами, оставляя за собой шквал вопросов.       — Где он сейчас находится? — закрыв дверь кабинета, Хенджин повернулся к Кристоферу. — Альберт не может быть на свободе.       — Конечно, нет, — Кристофер открыл ключом ящик своего стола, доставая печать и несколько синих бумаг с алым тиснением по краям. — Суд разрешил Альберту особые условия содержания после того, как тот согласился на сделку.       — Сделку? Какая может быть прокурорская сделка после двадцати трех жертв?       Хенджин провел ладонью по лицу. Он нихуя не понимал. Казалось, вся система правосудия рушилась на глазах. Все, что он учил в Академии, и правила, по которым работал ОПА, разом превратились в пшик, оставляя после себя лишь рассеивающийся туман.       — Джин, ты в курсе, кто сдал Альберта? — Кристофер отвлекся от бумаги, на которой что-то быстро писал от руки, поднимая глаза.       — По документам Джек Доу. Имя не разглашалось.       — Да, потому что это был Феликс. Ему было десять, когда он позвонил и сообщил, что его дедушка убивает людей. Трубку взял Уолш. Наш Уолш, это было его первое громкое дело, открывшее для него дорогу из полиции в ФБР. Феликс был наводчиком. И я уверен, что он, — Кристофер глянул на часы, время на которых подходило к восьми утра, — сейчас едет к деду.       Хенджин выдохнул и постарался не заорать.       Он отчеканил почти по слогам, заставляя Кристофера посмотреть на себя:       — Как. Блять. Феликс. Может ехать к Лимберту? Давай, скажи мне, что у него открыто посещение для всех желающих!       Кристофер постарался его успокоить прямым и спокойным взглядом.       — Джин, Альберт не в тюрьме. Он в закрытой психиатрической больнице. И да, у него есть связь с внешним миром, потому что он продолжает исследования по психиатрии.       — Ебаный бред, — прошептал неверяще Хенджин, запуская пальцы в и без того не уложенные волосы. Он выскочил рано утром на вызов, как был: в помятой белой рубашке и пальто. С кобурой, перетягивающей торс, потому что другой дома не было. В черных джинсах. В чертовом пальто, которое вообще не подходило для работы. Меньше всего Хенджин ожидал, что утро будет таким.       Открывающим глаза на личность Феликса.       И ведь так много ответов на собственные вопросы стали ясны.       Хенджину хотелось горячо и от души врезать Кристоферу, что тот не стал посвящать Хенджина в детали, считая, что и так обойдется.       — Альберт — не просто какой-то врач, Джин. Не нам с тобой оспаривать решение суда и правительства. Они первыми предложили ему сделку. Альберт, находясь в больнице, продолжает писать научные статьи и работать с исследовательскими центрами по части нейробиологии и всей этой хрени, связанной с генетикой и психическими отклонениями. В двадцать втором году ученые выявили конкретные гены, с высокой вероятностью связанные с возникновением шизофрении, но имя Альберта в итогах исследования не указано по понятным причинам. Он гений, Джин. И он был нужен научному сообществу. Взамен Альберт получил разрешение на допуск к нему некоторых коллег и… и семьи. До этого момента, правда, Феликс ни разу у деда не появлялся. Но, думаю, сегодня это изменится, Феликс не мог не узнать собственный портрет. Ему разрешено посещение в любое время. Это условие сделки Альберта, он хотел продолжать общаться с близкими. Ему нужен был Феликс, пока Теодора не увезла внука из города. Феликс вернулся, и, возможно, Альберт как-то об этом узнал.       Хенджин выпалил:       — Репортаж о Джейкобе. Мы попали в кадр. Если у Альберта есть допуск к… интернету, не знаю? К газетам? К телевизору? Он мог увидеть репортаж и узнать шкета.       Кристофер ответил скупым кивком.       — Мы с тобой едем туда сейчас же, я выписываю тебе пропуск как моему заму.       Фредерик Флориан Феликс Лимберт.       Тот шкет, который умел разгадывать мотивы и эмоции субъектов, словно понимал, как устроены их сердце и мозг.       Феликс был внуком самого страшного из маньяков — человека, по чьим книгам они все учились ловить субъектов.       Феликс был потомком серийного убийцы.       — Я поеду один.       Кристофер недоуменно нахмурился, замирая.       — Джинни… — осторожно начал он. — Это не вопрос спора. Альберт Лимберт не просто убийца, которому позволили отдыхать в больнице, как в санатории. У него есть диагноз. Он психопат, который несмотря ни на что хочет, чтобы его внук был рядом. Нельзя этого допустить.       Хенджин считал иначе.       Все встало на свои места.       У субъекта, совершающего преступления, не было собственного мотива, поэтому Феликс не мог его раскусить. Мотив был у Альберта Лимберта, который сумел уговорить субъекта привлечь внимание внука. Именно он раскидал хлебные крошки, чтобы сопроводить Феликса к себе. И единственный человек, который мог сказать им, кто является убийцей, это Альберт Лимберт.       — Кристофер, — Хенджин протянул руку и коснулся пропуска, на котором Кристофер уже поставил личную подпись, заверив печатью, — останься здесь. Ты сам говорил, что я должен позаботиться о Феликсе.       — Джин, ты не понимаешь…       — Будь иначе, ты бы рассказал мне правду. Ты бы сразу поставил меня в известность, но ты побоялся, что я оттолкну Феликса, потому что меня может испугать его наследственность.       — А она тебя пугает? — протараторил Кристофер.       Хенджин ответил, глядя ему в глаза:       — До чертиков.       Кристофер захлопнул рот, сглатывая, а Хенджин проговорил:       — Ты поставил нас в пару, чтобы я защитил Феликса. Позволь мне это сделать, я справлюсь.       Хенджин понятия не имел, как при этом избавиться от животного ужаса, сковывающего конечности.       Кристофер смотрел на Хенджина долгим взглядом, а потом разжал пальцы, позволяя забрать пропуск.       — Звони мне. Если что-то пойдет не так, если тебе хотя бы покажется, что Альберт начинает давить на вас, что угодно. Звони сразу же, и мы решим, что делать.       — Конечно.       Хенджин выскочил из кабинета, чувствуя, как рубашка липнет ко взмокшей спине, и на ходу набирая номер Феликса. Он пронесся в сторону лифта, радуясь, что в штабе в такую рань не было кучи народа. Он нервно постукивал ногой, вслушиваясь в гудки.       Когда лифт приехал, Хенджин чертыхнулся и сбросил звонок, спеша на улицу. Только когда он выскочил в утренний свет на парковке, телефон ожил, и Хенджин в спешке ответил на звонок.       — Да?       — Ты звонил.       Хенджин прикрыл глаза, услышав спокойный голос Феликса.       Успел.       Успел же, да?       Хенджин снял машину с сигнализации и забрался внутрь, пристегиваясь.       — Шкет, если ты сейчас в западной государственной больнице, умоляю, просто останься стоять, где стоишь.       — Джин, откуда ты… — в голосе Феликса прорезались нервы, но Хенджин больше не хотел его обвинять.       Не хотел подозревать ни в чем.       Ему просто нужно было, чтобы Феликс оказался в безопасности.       — Малыш, — перебил Хенджин, — пожалуйста. Просто доверься мне. Я извинюсь перед тобой за все подозрения, но только глядя тебе в глаза. Мне ехать почти час, — сверившись с навигатором, шикнул он, — но я включу мигалки и доберусь за сорок минут. Умоляю, дождись меня. Найди кафешку поблизости, выпей кофе. Просто подожди, и мы говорим с Альбертом вместе. Пожалуйста.       Он повернул ключ и посмотрел на двигатель — нужно было хотя бы несколько минут, чтобы его прогреть. Промозглая погода вносила свои коррективы в скорость поездок.       Феликс молчал и больше всего Хенджин боялся, что он сбросит вызов и пойдет в больницу, а Хенджин не успеет. Что-то плохое произойдет, если Феликс окажется лицом к лицу с родным дедом.       Альберт Лимберт и Фредерик Флориан Феликс Лимберт.       Если Хенджина не будет там, то что-нибудь точно случится.       Например, на светлых волосах Феликса будет кровь, как была кровь на волосах Рози. Не поняв, как фантазия смогла так утянуть его в трясину, Хенджин вздрогнул, когда Феликс заговорил:       — Хорошо.       Хенджин не поверил собственным ушам.       — Хорошо?       — Да, хорошо. Я тебя дождусь.       — Отлично. Я скоро буду.       Хенджин сбросил вызов и выехал с парковки, вливаясь в утренний трафик просыпающегося Вашингтона.       Что сподвигло десятилетнего мальчика позвонить в полицию?       Что сказал Феликс, когда Уолш, будучи простым служащим полиции, ответил на звонок?       Что он произнес?       «Мой дедушка убивает людей»?       Как звучал его напуганный детский, еще не сломавшийся до баритона голос? Осознавал ли Феликс, что он делает, когда позвонил?       Знала ли о звонке Теодора, спасшая внука от нападок общественности и обвинений, что Феликс был выродком жесточайшего из маньяков?       Хенджину, спешащему и почти не разбирающему дорогу, следовало вспомнить, как нужно вести диалог с психопатами, но вместо этого он думал о Феликсе.       Когда Хенджин припарковал машину, он коснулся пистолета в кобуре и нервно сглотнул — горло было пересохшим. Он представлял, как наставит пистолет на Альберта Лимберта и выстрелит на глазах у Феликса, ведь ублюдок убедил кого-то повторить собственные преступления ради внимания внука.       Это была жуткая картина.       Страшнее была другая: та, где Хенджин промахивается, а Альберт кидается на Феликса, поглощая его, словно жуткая, необузданная черная дыра, полная кошмаров.       Хенджин дернул головой, дрожащими пальцами открыв дверь и выйдя из машины. Феликс написал десять минут назад: «Надоело пить кофе, я буду в приемной больницы».       Хенджина погнала ко входу паника.       Они входили вдвоем: он и страх верной тенью, и первым, что увидел Хенджин, были не рамки охраны, не ресепшен, не окружение, а сидящий на комфортном диване Феликс. На голове была кепка, и Хенджин смог спокойно дышать лишь когда оказался рядом с ним.       Феликс не шелохнулся, даже головы не поднял.       И тремора у него, в отличие от Хенджина, не было.       Хенджин опустился на корточки, как опускался уже однажды.       Его потряхивало от недосыпа, от информации, что бурлила в голове, еще не уложенная по полочкам, от всего того ужаса, что подкидывала фантазия. Перед глазами было лицо Феликса: не того, что сидел перед ним, а мальчика с фотографии. Малыша, что набрался смелости позвонить в ближайшее к нему отделение полиции. Даже не в службу спасения. Маленький Феликс хотел услышать не ответ оператора, ему нужен был голос живого, слушающего его человека. Чтобы полицейский — взрослый человек — опроверг его домыслы или спас от убийцы.       Хенджин вдруг осознал, что читает его.       Читает Феликса перед собой, потому что тот был жертвой.       А никто не разбирался в мотивах и поступках жертв лучше, чем Хенджин.       — Зачем ты приехал? — прошептал Феликс.       Больница пахла стерильностью. Звучала тихими разговорами. Ощущалась подозрительными взглядами охранников и администраторов.       Хенджин смотрел Феликсу в глаза и, приподнявшись, снял кепку с его головы.       — Ты мне скажи.       Феликс приклеился к нему взглядом, растерянно оглядывая лицо, позу. Он выглядел пойманной светом фар ланью. Испуганным зверьком, который так старался скрыть правду.       Хенджин сам не понял, когда успел взять его за ладонь. Феликс руку не выдернул.       — Ты хочешь защитить меня — это единственное, что я чувствую, — проговорил Феликс. — А еще я не ощущаю ненависти.       Хенджин кивнул, не собираясь ничего от него скрывать.       — Верно. Я не ощущаю ненависти к себе, когда я там, где обязан быть. И когда делаю то, что должен.       Работой Хенджина было прикрывать напарнику спину. Хенджин был сильнее, у него была подготовка. Он тоже был профайлером, но именно за ним была закреплена роль сторожевого пса команды. Они работали, а он следил, чтобы они оставались в порядке. Хенджин старался защитить всех: Кристофера, Яна, Минхо и малыша Хана.       И теперь Феликса Ли.       — Я не отговариваю тебя идти к деду, — проговорил Хенджин, мягко сжимая прохладные пальцы Феликса. Хотелось притянуть их ко рту и отогреть горячими вздохами. — Я просто хочу быть рядом на случай, если ты окажешься в опасности. Не отталкивай меня. Не прячься от меня. Помоги мне тебя защитить.       Внутри Хенджина поднималось безграничное тепло: он чувствовал жизненную необходимости стать броней этого мальчика.       Феликс, прикрыв глаза, кивнул.       — Хорошо, — он сделал это еще пару раз. — Хорошо, я не уверен, что смог бы встретиться с дедом один. Честно говоря, когда ты позвонил, я понял, что не пойду.       — Может, и не надо тогда? — предложил Хенджин. — У нас все еще есть… мы. Наши навыки. И записи с камер. Хан поможет, мы найдем субъекта без Альберта.       Феликс улыбнулся — тепло и мягко.       — Мы говорим о моем дедушке. Прости, Джин, но он умнее, чем мы. Поверь, мы никогда не узнаем, кто субъект, пока он этого не захочет.       Хенджин понимал, что это неизбежно. Им нужно было встретиться с Искусствоведом, пока тот не дернул ниточками ваги, заставляя субъекта-марионетку совершить еще одно преступление. Феликс ведь будет чувствовать груз вины, если так случится. Хенджин не мог этого допустить. Он потянул Феликса за руку, чтобы поднимался с дивана, и, когда собирался уже отпустить, Феликс вцепился в его ладонь, вынуждая вновь обернуться.       — Прости меня, — прошептал он с сочащейся в тоне искренностью. — Я правда не понимал мотива субъекта. Если бы я сразу связал его со своим дедом, я бы… Я бы сказал тебе.       — Все в порядке. Я теперь понимаю.       Хенджин потянул его к посту охраны, на ходу доставая из пальто удостоверение и пропуск. Феликс же вытащил помимо удостоверения ID-карту.       — Доброе утро, мое имя Хенджин Хван, я сотрудник Федерального бюро расследований, отдел поведенческого анализа, исполняющий обязанности юнит-шефа. Нам нужна встреча с Альбертом Лимбертом. Мне и его внуку — Фредерику Флориану Феликсу Лимберту.       Охранник протянул ладонь, чтобы забрать их документы, и Хенджин приготовился вытаскивать оружие из кобуры.       — О, — хмыкнул охранник, проверяя пропуск, — это можете оставить. Если к Альберту Лимберту пришли из ФБР, у вас есть разрешение на то, чтобы оставить оружие при себе.       — И часто к Лимберту записываются на встречу? — решил уточнить Хенджин, пока охранник провожал их по коридорам психушки до нужной палаты. — Студия, блять, маникюра, а не больница для психопатов.       Охранник не стал ему отвечать, потому что это был не допрос.       Коридоры больницы были выкрашены в глубокий оранжевый цвет, нервирующий и нихрена не приносящий успокоения. Старое здание, хранящее призраков по углам. Их пропускали из одного коридора в другой, одна за другой загорались лампочки на электронных замках, а вокруг была тишина, словно не существовало буйных пациентов. Это напомнило Хенджину госпиталь святой Елизаветы, где наблюдалась его мать. Видимость спокойствия и тишины.  Умиротворения. Рая, в который матери Хенджина была выстлана дорога диагнозом. Сейчас Хенджину казалось, что он шагает прямиком в ад, сопровождаемый оранжевым цветом стен.       — Несколько правил, которые вы не можете нарушать, — охранник прервал тишину по мере того, как они приближались, видимо, к палате Лимберта. — Это не тюремная камера. Это палата.       А, значит, никаких решеток.       Только дверь.       — Не заходить за красную линию. Мистер Лимберт может передвигаться по палате, но до красной черты лебедка не позволяет.       — Он привязан? — спросил Феликс.       — Да, руки у него во время вашей встречи тоже будут сцеплены. Мой коллега предупредил его о вашем приходе и озаботился вашей безопасностью. Все ваши разговоры будут записаны. Это обязательное условие посещения.       — Эти же условия соблюдают другие посетители? — уточнил Хенджин, потому что Феликс находился здесь на привилегированных условиях, а Хенджин выбил себе место в первом ряду благодаря официальной бумажке из бюро.       — Нет, — отрицательно мотнул головой охранник. — У него редко бывают посетители, и у них условия жестче. Полный перечень правил вы можете запросить у администрации.       Хенджин кивнул в благодарность и переглянулся с Феликсом. Самым важным было, что разговоры записывались.       — Вы пустили меня с оружием, значит, есть шанс, что Альберт может кинуться? — решил поинтересоваться Хенджин, потому что тишина на него давила.       Охранник усмехнулся.       — Слушайте, он ждал своего внука восемнадцать лет. Я понятия не имею, что может случиться, — улыбнулся он, потому что срать ему было на то, кинется Альберт или нет.       Феликс отзеркалил его улыбку и, когда охранник открыл перед ними дверь в отдельный, квадратный коридор с одной только дверью и другим уже надсмотрщиком, поглядел в лицо охраннику.       — Плохо желать, чтобы мы прикончили самого опасного пациента, а вам спокойнее спалось по ночам, — после чего дернул бровями и проскочил в коридор, приободряюще сжав пальцы Хенджина.       Хенджин не сдержался и поджал губы, чтобы не фыркнуть.       У кого-то был боевой настрой.       Не став даже оборачиваться, чтобы посмотреть на реакцию охранника, Хенджин прошел следом. Впрочем, желание того было понятно: двадцать три жертвы ради… ради ничего. Ради всего лишь идеи показать миру, как они не правы, восхваляя гениев на самом пике их славы, но забывая, с чего они начинали. Альберт Лимберт был психопатом, а оттого не имел четкого мотива.       Задай ему Хенджин вопрос, и не получил бы ответа.       В конце квадратного коридора были двери — широкие и массивные, с небольшими стеклянными окнами, чтобы надсмотрщик всегда мог знать, что происходит внутри. За ними виднелась палата. Все те же оранжевые стены с малюсенькими окнами под потолком, создающими полумрак. От солнечных лучей внутри витала сияющая пыль.       Надсмотрщик обернулся.       — Постучите, когда захотите выйти, — сказал он это с равнодушием человека, которому совершенного плевать, что происходит за закрытыми дверями палаты.       Феликс кивнул. Сделал вдох и выдох. Поднял глаза, не скрытые кепкой. Она болталась на шлевке его джинс. Хенджин встал рядом, и надсмотрщик открыл двери магнитным ключом. Феликс первым шагнул внутрь, прямо к фигуре, что ожидала их внутри.       — Фредерик, внучок, — Альберт Лимберт отошел от рабочего стола, расплываясь в широкой улыбке, — как же долго я ждал этой встречи.       У Хенджина стрелой прошило позвоночник от его совершенно любезного взгляда. Добродушный семидесятилетний старичок с седыми короткими кудряшками, как состаренная в Фэйс апе версия портрета, что они с командой рассматривали на собрании прошлым утром. Альберт покосился на Хенджина с вежливой улыбкой, и Хенджин только тогда осознал, что перед ним действительно психопат.       — Привет, дедуль, — легко ответил Альберту Феликс, оглядывая красную линию, за которую не имел права заступать. — Давно не виделись. И я теперь, кстати, просто Феликс.       Внутри Хенджина все непроизвольно клокотало от страха.       Альберт Лимберт.       Человек, научивший его всему, что Хенджин знал в области психиатрии.       Он стоял в белоснежной форме заключенного со сцепленными руками. Вокруг туловища был прочный кожаный пояс — и лебедка от него крепилась к стене. Хенджин тут же просчитал ее длину. Да, через красную линию он не переступит. Зато может дойти до письменного стола, дивана и кровати, огромного книжного шкафа, забитого под завязку, и даже до телевизора. Камер слежения было четыре. У этого ублюдка был даже ковер и чайник. Все помещение было обставлено как смесь спальни и кабинета, здесь не было ничего от больничной палаты. Альберт Лимберт не просто выбил себе особую сделку, он выбил возможность существовать как простой человек, создавая иллюзию привычной для него жизни.       Феликс, позволяя деду рассмотреть себя с головы до ног, спросил:       — Кто твой подражатель?       Альберт Лимберт вскинул брови, отложив в сторону книгу, которую держал в сцепленных наручниками руках. Он словно наводил порядок перед приходом внука. Конечно, он ведь знал, что иначе быть не может.       — Понятия не имею, о чем ты говоришь, — беспечно отмахнулся он. — Я надеялся, что мы обсудим прошедшие восемнадцать лет. Твоя чудесная бабуля, моя потрясающая, невероятно красивая Теодора, — проговорил он с гордостью, садясь в кресло у письменного стола, — к сожалению, совершенно не хотела, чтобы мы с тобой поддерживали связь. Хотя для меня это странно.       — Странно? — переспросил Феликс, складывая руки на груди и цепко глядя на деда. — Мне кажется дело в том, что ты убил двадцать три человека.       — И убил бы больше, если бы ты не был таким пронырой.       Феликс слегка дернулся, но Хенджин стоял достаточно близко, чтобы заметить, поэтому его ладонь тут же оказалась на спине Феликса, пытаясь придержать и согреть сквозь джинсовку и футболку. Почувствовав острый взгляд, Хенджин обернулся — Альберт смотрел на него.       — Не представишь мне своего друга? Хотя-я-я, — чуть театрально добавил он, указав на телевизор, — мне кажется, что я видел вас в новостях, юноша. Специальный агент Хенджин Хван. Ох, мальчик мой, — поцокав, обратился Альберт к Феликсу, — твоя бабуля чертовски не любит корейцев из-за твой матери, ты разобьешь ей сердце, если познакомишь их.       Феликс весело фыркнул.       — Слушай, откуда мне знать, я ведь с матерью так ни разу и не встретился.       Хенджин ничего об этом не знал, но не стал встревать. Он был эгоистично рад, что Альберт перестал на него смотреть — его взгляд был таким же осязаемым, как и у Феликса.       Помимо этого, у них, казалось, совершенно ничего общего. Альберт был выше Феликса, чуть грузнее, но тут сказывался возраст. У него даже в молодости были вьющиеся русые волосы, когда у Феликса были прямые и светлые пряди. Глаза Альберта были темными, у Феликса же на радужке угадывался пока свет. Чьи бы гены ни достались Феликсу, они точно были не от Альберта.       — Значит, стал специальным агентом? — с искренним интересом спросил Альберт.       Феликс поправил его:       — Профайлером в ОПА. Отдел поведенческого анализа. Ловлю убийц, составляя их психологический портрет.       Альберт ласково оглядел внука, переполненный гордостью за его достижения.       — Я бы от души обнял тебя, мой мальчик, но, боюсь, тебя предупредили не заступать за черту.       Феликс кивнул.       Он не боялся.       И, черт побери, он, кажется, был искренне рад видеть деда.       — Да. Мне тоже хотелось бы, чтобы между нами не было этой черты, но, знаешь, этого не случилось бы, не стань ты убивать невиновных.       — Хочешь знать, почему я это делал? — отбил подачу Альберт.       — Нет, — вдруг ответил Феликс. — Не хочу. Ответь мне лучше на вопрос. Я ведь не узнаю, кого ты надоумил совершать преступления, верно?       — Ох, какая жуткая формулировка, — ужаснулся Альберт, скривившись, — Феликс, мой мальчик, сейчас нас послушает администрация и решит, что я кого-то к чему-то склонял. Боже упаси, я отошел от дел. Сижу, пишу диссертации, никого не трогаю. Тут ведь все так защищено!..       И он улыбнулся. Широко и весело.       Потому что он правда сделал это.       Альберт надоумил кого-то совершить целых три убийства, чтобы Феликс переступил порог его палаты.       Феликс тоже улыбнулся, приняв правила игры.       — Ты прав, какие глупости я говорю. Давай спрошу иначе. Я достаточно умен, чтобы разгадать твои загадки, как в детстве?       Альберт поднялся и, заглянув в одну из книг, достал сложенный лист бумаги.       — Нет, мой мальчик. Я так не думаю.       Они никогда не узнают, кто был субъектом.       Хенджин вдруг осознал, что они проиграли.       Он думал над тем, кто был субъектом, эта мысль так или иначе копошилась в голове. И это кто-то из коллег, приносящих Альберту данные для исследований и статей, либо кто-то из персонала. Но если Альберт так уверен в собственной правоте, если в ней уверен и Феликс… У них правда не было шанса.       Они были в ловушке. В палате психопата, заманившего их сюда. Хенджин был в ужасе от этого, он каменел, врастая ногами в пол, и не понимал, где должен найти хладнокровие, чтобы бороться с Искусствоведом. Хенджин был там, где он есть, потому что Альберт Лимберт учил его в своих книгах.       У ученика не было ни единого шанса переиграть учителя.       — Чего ты хочешь от меня? — спросил Феликс, глядя на подошедшего к красной линии дедушку.       — Тебя, — просто ответил тот.       Нет, захотелось заорать Хенджину.       НЕТ!       — Звонки, посещения. Я хочу присутствия в твоей жизни.       Вот, зачем он все это сделал.       И, если Феликс не согласится, смерти продолжатся. И картины на телах жертв начнут сниться Хенджину в кошмарах. Персональная выставка Альберта Лимберта, который даже не притронулся к краскам.       Феликс ответил:       — Я согласен.       Хенджин ухватил его под локоть и развернул к себе лицом быстрее, чем успел подумать, но в тот же момент взгляд — жуткий, леденящий душу взгляд Альберта — пронзил его. Хенджин не стал оборачиваться, поняв, что Альберт ему этого не простит. Хенджина не волновала реакция психопата, его беспокоило только решение Феликса.       — Шкет, — прошептал он, — давай рискнем. Давай попробуем его переиграть.       Феликс опустил взгляд и поморщился.       — Я не смогу, — пролепетал он едва слышно, вцепляясь пальцами в рубашку Хенджина на торсе, — не заставляй меня.       — Феликс?.. — не поняв его тона, позвал Хенджин. — Эй, шкет, откуда эта горечь?       Феликс, нервно облизав губы, поднял голову и, с трудом находя силы взглянуть на Хенджина, ответил едва слышно:       — Я видел девушку в его мастерской. Ее забальзамированное тело.       — Да, я понял, — поспешил с ответом Хенджин, проводя ладонями по его кажущимся хрупкими плечам. — Ты поэтому и позвонил в полицию.       Феликс придвинулся вплотную, так близко, что Хенджин подобрался, когда его грудь коснулась груди. Феликс приподнялся на носочках, чтобы шепнуть Хенджину на ухо:       — Эта жертва была девятой в списке.       Хенджин замер.       А Феликс сдвинулся и с печальным, полной боли выражением лица, отошел на шаг.       Девятая жертва.       Феликс, будучи ребенком, не поверил в то, что увидел, верно?       И допустил еще целых четырнадцать жертв прежде, чем решился обратиться за помощью к правоохранительным органам.       Еще одной смерти невиновного человека в играх Альберта Лимберта он допустить не мог.       — Я согласен, — повторил Феликс, подходя к красной линии вплотную и останавливаясь прямо перед дедушкой. Тот протянул Феликсу зажатый в пальцах листок. Феликс ухватился за него, когда ладонь Альберта сжалась вокруг его запястья.       Хенджин молниеносно выхватил пистолет из кобуры и наставил на него.       — Ух ты, — восхитился Альберт, — какие рефлексы. Сторожевой доберман, не иначе. Гав-гав?       Хенджин прошипел:       — Отпусти его и отойди, или я выстрелю.       — Думаете, юноша, что у вас больше прав прикасаться к моему внуку?       Хенджин с ужасом осознал, что любовь Альберта к Феликсу была ничем иным, как помешательством психопата. Он сделает все ради собственного внука. Даже убьет всех, кто помешает им быть вместе.       Феликс мягко вытащил запястье из морщинистых пальцев, словно дед и не держал его крепко. Это была просто проверка. Альберт продолжил улыбаться, когда Хенджин убрал пистолет. Феликс сделал шаг к нему, сжимая листок в пальцах.       — Не забудь поздравить меня с Рождеством, — напомнил Альберт, глядя на внука. — И до встречи, мой мальчик.       — До встречи, дедуль, — ответил Феликс и, коснувшись плеча одеревеневшего Хенджина, указал на выход. Впрочем, у самых дверей он обернулся, чтобы сказать: — Кстати, знаешь, если с Джином что-то случится, если мне хоть на мгновение покажется, что его жизни угрожает опасность, ты больше никогда меня не увидишь.       После чего махнул на прощанье ладонью и первым вышел из палаты, на пару секунд оставляя Хенджина и Альберта смотреть друг на друга.       Альберт хмыкнул.       — Не могу отказать любимому внуку, так что ничего не сделаю вам, юноша. И, Феликс, — окликнул он, повысив голос, — я хочу, чтобы ты запомнил: я всегда буду тебя любить, ведь мы с тобой одинаковые.       Хенджин резко развернулся и пошел прочь под пожелания хорошей дороги от самого страшного маньяка Америки.       Когда они оказались на улице, Вашингтон встретил их солнцем, осенней морозностью и миром, который понятия не имел, что за стенами западной городской больницы находился Альберт Лимберт. Феликс первым осел на корточки на тротуаре, нервно расхохотавшись, а Хенджин взлохматил волосы и уткнулся лицом в ладони, давая себе продышаться. От напряжения, с которым он находился в палате Лимберта, у него разболелась каждая мышца. И ноги грозились подкоситься, но он держался на слепом упрямстве. Когда Хенджин убрал ладони от лица, Феликс проговорил:       — Выглядишь… юно.       Хенджин кивнул, неосознанно хлопая по карманам в поисках сигарет.       — Ага. Это из-за не уложенных волос.       — Не думаю, — ответил Феликс, заставив Хенджина обернуться. — Больше похоже, что тебя старила скорбь.       Хенджин не нашелся с ответом. Вместо этого он посчитал нужным сообщить:       — Твой дед напугал меня до усрачки, шкет.       Тот фыркнул.       — О, это ты еще с моей бабушкой не знаком!       Хенджин смотрел на него — сидящего на корточках и пытающегося отдышаться, и, не сдержавшись, рассмеялся. Феликс присоединился, покивав, после чего проговорил:       — Знаешь, думаю, у нас помимо имени есть еще и все доказательства, — помахал он в воздухе бумажкой, переданной Альбертом. — Так что можем позвонить Кристоферу, а сами выпить кофе. Ты как?       Хенджин вытащил мобильный, чтобы набрать шефа, и забрал листок у Феликса, убеждаясь, что тот прав. Почерк у Альберта был каллиграфично идеальным.       — Ну, мне под страхом смертной казни запрещено пить крепкий алкоголь, так что да, думаю, кофе — неплохой вариант.       После чего принялся слушать длинные гудки и ждать ответа Кристофера.