Эпигоны

      — Я позвонил в полицию, когда мне было десять лет. Был поздний вечер, и я тайком пробрался в дедушкину мастерскую, хотя это было запрещено. Не скажу, что меня воспитывали строго, но у нас были правила, включая правила этикета и поведения за столом. В число этого свода входило и правило о личном пространстве: и я, и бабушка с дедушкой имели право заниматься своими делами без постороннего вмешательства. У меня это были коллекции комиксов, хотя бабушка не особо разделяла мою увлеченность, у бабушки был ее кабинет. У нее с отцом был семейный бизнес — крупный конгломерат, связанный с производством продуктов питания. Она встречалась с бухгалтерами и юристами чаще, чем с подругами. А дедушка в моменты, когда не писал научные работы, любил рисовать. Мы жили в частном доме в Спринг Вэлли, и у него был свой отдельный домик под мастерскую. Там стояли его картины, везде пахло маслом… Он водил меня туда, когда рассказывал о картинах и художниках. Я любил проводить с ним время, для меня посещение мастерской было таинством.       Феликс прервался, мягко поджав губы, когда понял, что на него уставилась вся команда. Рядом не было только вечно занятого Кристофера. Хенджин помассировал собственную затекшую после короткого сна шею. Весь вчерашний день ушел на задержание и отчеты. Подобное дело могло подвести каждого из них под увольнение, не приложи Альберт Лимберт к имени субъекта, который стал его подражателем, еще и список доказательств. Субъектом оказался один из санитаров — отсюда навык таскать тела даже на пятый этаж без посторонней помощи. Он был большим фанатом книг Лимберта и переехал в Америку, чтобы стать психиатром. К сожалению, индийское происхождение не поспособствовало реализации американской мечты: субъект не добился на поприще ровным счетом ничего, и не нашел иного выхода, кроме как устроиться санитаром в психиатрическую клинику. По счастливому стечению обстоятельств именно там содержали его кумира. Обработать идиота у Лимберта не составило никакого труда: Альберт был обаятелен, умен и умел влюблять в себя публику. Не зря у него развелось столько фанатов и до, и после совершенных им преступлений.       Причастность самого Альберта доказать было невозможно: обработанный им субъект при задержании признал свою вину и не ссылался на Альберта как на подстрекателя. Он транслировал совершенные им убийства как дань уважения величайшему из психиатров. А рисунок маленького Феликса он назвал всего лишь вымыслом и притянутой за уши версией ФБР. Субъект на допросе сказал, что рисовал портрет ребенка из головы, решив, что его работу примут за еще один важный для искусства объект. Чушь, да и только. Но в случае признания вины субъекта у бюро были скованы руки.       Хан ошарашенно проморгался, оглядев всех собравшихся в зоне отдыха на диванах. Остальные сотрудники отдела косились на команду, оккупировавшую кофемашину, но никто не возмущался в открытую.       — Я сейчас в таком шоке, ты бы только знал, — протянул Хан. — Твой дед — Искусствовед! Это же сумасшедшее стечение обстоятельств.       Феликс пожал плечами и отчего-то покосился на Хенджина.       — Сложно назвать это случайностью. Скорее причинно-следственной связью.       — Отсюда гиперэмпатия? — подал голос Ян, потерев уставшие глаза. Пока они занимались задержанием, он держал оборону от СМИ и верхушки бюро.       Феликс не стал юлить, честно признаваясь:       — Ну, я думаю, произошедшее немного подкосило мою психику, и я стал чаще паниковать, что я, будучи рядом с дедушкой, не замечал и не чувствовал, что он творил в мастерской. Он убивал в течение пяти лет, я… — он на мгновение опустил глаза, — должен был догадаться или заметить.       Будучи в возрасте от пяти до десяти? Вот уж вряд ли. Но Хенджин понимал, откуда проросло чувство вины, оно часто формируется из убеждения о родительской или семейной ответственности за поступки близких. Это защита семейной идентичности. «Мы есть единое целое». Как долго Феликс, которого Теодора Лимберт увезла в Нью-Йорк, сменив ему имя, пытался осмысливать поступки дедушки, выискивая в его поведении и словах признаки, свидетельствующие о надвигающейся беде? Феликс, будучи ребенком, сдавшим дедушку в руки полиции, переоценивал свои способности.       «Я мог бы предотвратить это раньше!»       Нет, не мог.       Повезло еще, что Теодора оградила внука от нападок общественности, иначе стигматизация сломала бы шкета. Но он и сам неплохо справился, принявшись панически искать во всех окружающих его людях маргинальные признаки.       — Сильная эмпатия у меня врожденная, — добавил Феликс, — просто потом, ну, чутка переклинило.       Чутка, со смешком подумал Хенджин. Он покрутил в пальцах кепку Феликса, оглядывая надпись, когда Минхо встрял в разговор.       — А почему тебя не воспитывали родители?       Феликс спокойно объяснил:       — Мой отец, сын моих бабушки и дедушки, достаточно рано сошелся с моей биологической матерью. Она была из семьи мигрантов, они только-только перебрались из Кореи. Познакомились где-то, закрутился быстротечный роман, и мать залетела. Ну, мои бабушка и дедушка, которые всегда радели за имидж своих аристократичных корней, немного с этого… — он попытался подобрать верное слово, а потом махнул ладонью, — прихуели. Они посчитали, что юная старлетка азиатского происхождения решила охмурить их сына из-за денег, так что проверили это, предложив ей родить в частной клинике, оставить ребенка в Америке и переехать в Европу, где они помогут ей приобрести жилье и постоянный вид на жительство. А! Еще в прайс-лист входило обучение в отличном университете. Обратным условием было оставить ребенка им на поруки и никогда обо мне не вспоминать. Она согласилась. А отец разобиделся на родителей и поехал следом за ней. Его лишили наследства, так что я единственный потомок Лимбертов, которому перепадут миллионы долларов и огромный особняк в Спринг Вэлли.       — И психотравмы, — вставил Хенджин.       Феликс довольно и весело улыбнулся, словно совершенно об этом забыл.       — Точно! — с энтузиазмом щелкнул он пальцами, благодарно поглядев на Хенджина, — и психотравмы.       Хан сидел с приоткрытым ртом, шокированный его беспечным тоном.       — Боже мой, твои родители продали тебя бабушке и дедушке за ВНЖ в Европе, квартиру и будущее обучение в университете?! — ошарашено переспросил он.       Феликс моргнул, не понимая, что не так.       Минхо фыркнул.       — Я бы тоже продал, — когда на него все покосились, он цокнул и указал на Феликса. — Что? Объективно, он мог вырасти засранцем, какой от него был бы тогда профит?       Хенджин потер переносицу, не понимая, прилично ли будет рассмеяться, а Ян дернул бровями и поднялся, поправляя пиджак. Возможно, дело было не в идиотских высказываниях Минхо, а в том, что его жена тоже бросила собственного ребенка сразу после рождения. Не смогла справиться с послеродовой депрессией, сбежала и, видимо, больше не планировала возвращаться, оставив Яна воспитывать Лилу в одиночестве.       — Ладно, я пойду поработаю, а вы можете и дальше чесать языками. Не пейте много кофе. Особенно ты, Хан! — крикнул он, уже отходя от зоны отдыха.       — Хорошо, мамуль! — в один голос отозвались все четверо.       Ян на это закатил глаза и удалился через оупенспейс, чтобы подняться по лестнице и скрыться в кабинете Кристофера.       Феликс же, потянувшись, вернулся к заданному Ханом вопросу.       — Слушай, я их не знал. Это их выбор. К тому же я люблю своих дедушку и ба. Они со странностями, но я их просто обожал. Они души во мне не чаяли.       Хенджин уточнил:       — А странностями ты называешь то, что твой дед забальзамировал двадцать три человека?       — И то, что они повернуты на мнении общества и моем внешнем виде, — добавил Феликс. — В шесть лет я знал столовый этикет и как завязывать галстук.       Ну, сейчас он вразвалочку сидел на диване в драных джинсах и толстовке, и это без учета любимых желтых кроссовок и длинных патл. Феликс явно умыкнул из-под строгого взгляда бабули, поступив в Академию, и теперь отрывался в свое удовольствие. Он был расслаблен и, понял Хенджин, не парился. Встреча с дедушкой его не травмировала, хотя Хенджин искренне ждал его слома. Феликс не был напуган, не придавлен авторитетом психопата и его играми. Хенджин замечал лишь легкий флер чувства вины, что ради их встречи пришлось умереть трем невиновным людям. А в остальном… Феликс выглядел цельным. Словно принял как данность факт о своем дедушке. Хенджин видел кое-что, и мысль об этом давалась тяжело. Феликс был отчасти рад, что нашелся повод переступить порог психиатрической больницы и увидеть дедушку спустя столько лет. Он соболезновал погибшим от рук подражателя, но их встреча с Альбертом без привязки к преступлениям была для него… важна.       Хенджин знал это, как знал бы биолог, вскрывающий лягушку для опытов.       А еще Хенджин помнил его трепетное признание в палате Лимберта — Феликс видел девятую жертву, но тогда не сдал Искусствоведа, потому что засомневался в том, что увидел. Принял за фантазию, сон, оправдывал чем угодно, лишь бы скрыться от правды. Вот, что сделало его тем, кто он есть.       Осознание, что Феликсу надо было внимательнее смотреть.       Хенджин пересел к нему на диван, вытеснив Минхо на свое кресло взамен, и протянул Феликсу кепку. Тот едва заметно улыбнулся и, смущенно отведя взгляд, забрал ее, осматривая на предмет пыли. Хенджин закинул руку на спинку дивана, параллельно поправив ему капюшон от толстовки. Захотелось обнять шкета, чтобы поддержать, но Хенджин посчитал это попросту неуместным.       Хан, все еще хлопая круглыми глазами глубоко-ошарашенного человека, пролепетал:       — Это самая сумасшедшая история, которую я когда-либо слышал.       Феликс фыркнул.       — Да брось, ничего особенного. Много кого воспитывают бабушка и дедушка.       Хан всплеснул руками.       — Феликс, я не об этом!       Хенджин рассмеялся, спрятав гогот в мягкой ткани толстовки на плече Феликса, а потом столкнулся с ним взглядами, позволяя Феликсу на себя смотреть. Тот стушевался прямого зрительного контакта, но Хенджин постарался приободрить его, свободной рукой пожав запястье.       Пусть смотрит. Хенджин ничего не скрывал.       Хан поднялся, одергивая полы ярко-фиолетового свитера, обвешанного значками и булавками, из-за чего звякнул, как мешочек с монетами, когда в оупенспейсе раздалось леденящее душу:       — Фредерик! Флориан! Феликс!       Феликс вжался в диван от стального женского голоса, натягивая кепку на глаза и сползая пониже, а Хан, не отойдя от прежнего шока, приобрел новый.       — У тебя целых два вторых имени? Мать твою, ты не просто богатый, ты же тот самый «один процент»!       Хенджин обернулся, разинув рот, потому что сквозь замерших сотрудников отдела к ним шел Уолш в сопровождении статной пожилой женщины. Хенджин с удивлением оглядел ее классический костюм, макияж с выразительным бордовым цветом губ и укладку каре. Женщина шла, словно королева, не скрывая надменного холодного взгляда и благородной седины в волосах.       Феликс пискнул:       — Мне пиздец…       Уолш, шагая рядом с женщиной, широко улыбнулся, завидев Хенджина. Тот, переполненный радостью, подскочил, когда Уолш приблизился, чтобы крепко обнять.       — Привет, сынок, — по-отечески пробормотал он, притискивая Хенджина к себе. — Как возмужал-то, а! И вырос!       На мгновение прижавшись лицом к его плечу, Хенджин отстранился, широко улыбнувшись.       — Мы не виделись четыре месяца, за это время у меня разве что волосы отросли.       — Точно, — фыркнул Уолш, — и обзавелся новым напарником.       Не убирая руки со спины Хенджина, Уолш кивнул на пытающегося спрятаться за кепкой Феликса.       — Привет, малой.       — Привет, Уолш, — ответил тот, делая вид, что не услышал, как угрожающе цокающие каблуки женщины остановились у дивана. Хан обмер, как стоял, стараясь не шевелиться. Еще немного и он, кажется, на манер опоссума сделал бы вид, что умер. Минхо только спустя пару минут моргнул.       — О, мистер Уолш, — заметил он бывшего заместителя Кристофера.       — Привет из реального мира, — беззлобно поддел тот, потрепав Минхо по плечу.       Хенджин, сделав-таки шаг от Уолша в сторону, оглядел женщину. Она сложила руки на груди, осматривая Феликса сверху вниз, и бровь ее приподнялась.       — Нашелся ваш потеряшка? — раздался голос подошедшего ближе Кристофера. Он первым делом кивнул женщине, а потом пожал руку Уолшу.       — Увы, — ответила дама начальственным тоном. — Сложно признать в этом безвкусно одетом щеголе моего внука.       Ох. Теодора Лимберт.       Хенджину следовало догадаться.       — Привет, бабуль, — натянуто улыбнувшись и слегка обтекая, Феликс-таки надел кепку нормально и под ее строгим взглядом поднялся и сделал шаг вперед.       Та остановила внука.       — Даже не вздумай со мной обниматься, пока не приведешь себя в порядок, — впрочем, очень быстро ее взгляд потеплел, и Теодора протянула ладонь с хищным красным маникюром, ухватывая Феликса за руку, — ладно, иди сюда, мой мальчик.       Феликс прыгнул в объятия бабушки, которая на каблуках была выше него, и сделал вид, что не заметил ее закатившихся глаз. Она кончиками пальцев сняла кепку с головы Феликса, откидывая на диван. Хотя бы так попыталась привести внешний вид внука в порядок, но это не помогло.       — А это, значит, твои друзья? — спросила она, когда Феликс отстранился.       Первым делом Теодора уставилась на Хана — у того едва леденец изо рта не выпал.       Хан выпалил:       — Я его первый раз вижу. Я вообще из другого отдела. Курьер. Из Макдональдса.       Он собирался свалить, но Кристофер ловко поймал Хана за плечо, возвращая на место.       — Это моя команда, — представил он совершенно спокойно, — а это чудо — наш технический аналитик Питер.       Хан приподнял лапку, но потом понял, что Теодора заметила его черно-розовый маникюр и поспешил убрать руку за спину. Возможно, он был не против, отруби ему кто-нибудь обе кисти, потому что взгляд Теодоры его ужасал.       — А это напарник вашего внука, Джин, — представил Уолш, похлопав Хенджина по спине.       Хенджин учтиво склонил голову.       — Очень приятно познакомиться, мэм, — после чего пожал ее протянутую руку.       — Ну вот, — просканировав его взглядом от уложенных волос до кончиков классических челси, ответила Теодора, — молодой человек явно знает, как нужно выглядеть в стенах федерального бюро расследований.       Феликс за ее плечом закатил глаза и скорчил Хенджину рожу. Хенджин на это хмыкнул и самодовольно выпятил грудь.       — Вы тоже очаровательны, молодой человек, — заметила Теодора сидящего в кресле Минхо.       Хан решил, что это несправедливо, поэтому выпалил:       — Ага, а еще он фанат вашего мужа-маньяка!       Теодора уставилась стервятником на Минхо, а вокруг повисло молчание.       Минхо вскинул ладонь.       — Добрый день.       После чего Теодора вздохнула.       — Я замужем за Альбертом почти пятьдесят лет, так что не могу вас осуждать, — ответила она Минхо и, поглядев на Кристофера, добавила: — не против угостить меня чашечкой кофе? Хочу поговорить, как так вышло, что мой внук оказался у Альберта в гостях.       — Боюсь, это было его личное решение, — с упреком озвучил Кристофер.       Теодора фыркнула.       — О, ни капли не сомневаюсь. Альберт был любимым родителем у этого шалопая, — указала она взглядом на Феликса, — ни на шаг от него не отходил.       Что и требовалось доказать. Хенджин лишь уверился во всех своих выводах: Феликс хотел встретиться с дедушкой, даже осознавая весь ужас совершенных им преступлений, но не сделал бы этого, не вынуди его Альберт.       Феликс хохотнул.       — Деда тебе привет передавал, — ляпнул он, о чем, конечно же пожалел, — и комплименты. Море комплиментов. Он тебя обожает, ты же в курсе?       Теодора без комментариев удалилась вслед за Кристофером, а Феликс успел перекреститься прежде, чем его окликнули:       — Фредерик Флориан Феликс, не думай, что этот разговор будет проходить без тебя!       Хенджин, как и остальные, тихо рассмеялся, подбодрив Феликса:       — Ты был отличным напарником, я буду скучать.       Феликс удалился с трагичным видом, но назло бабушке подхватил кепку с дивана и напялил обратно на голову. И, подумав, дернул прорезь в джинсах на колене, чтобы сделать дырку еще отчетливей. Зловредина, ей богу. Хенджин не сомневался, что бабушка его продавит, но все равно веселился с развернувшейся сцены. Феликс обычно был таким самоуверенным, а бабушке ни слова сказать не мог. Хан под шумок убежал в свой кабинет, и, скорее всего, начал строить баррикады, чтобы больше никогда не пересечься с Теодорой. Минхо поднялся и, потянувшись, поплелся в морг. Когда Хенджин остался с Уолшем один на один, то поглядел в его улыбчивое лицо.       Уолш был типичным таким американцем: его фотографии стоило помещать на предвыборные плакаты, он смотрелся бы там чертовски органично. А еще у него был теплый взгляд.       — Значит, — протянул Хенджин, садясь вместе с ним на диван и разворачиваясь, чтобы было удобно видеть друг друга, — это ты задержал Искусствоведа?       Уолш хитро улыбнулся.       — Первый раз слышу, чтобы ты называл субъекта по придуманному журналистами имени.       И правда.       Хенджин кивнул, сам не заметив, как это случилось.       Могло ли быть иначе в сложившейся ситуации? Альберт Лимберт перестал быть строчкой в засекреченном деле, именем на учебнике или байкой из тру-крайм подкастов, что любил Хан. Альберт Лимберт был реальным человеком, стоящим вчера напротив Хенджина. Он касался Феликса и улыбался, когда дуло пистолета Хенджина смотрело в его сторону.       Он был частью жизни Феликса.       А Феликс был частью жизни Хенджина.       — Я заступил в тот вечер на дежурство, — проговорил Уолш, — когда позвонил маленький мальчик и сказал, что его дедушка убивает людей. Он был перепуганным, и мои коллеги приняли звонок за розыгрыш. Я сделал выбор поверить и не ошибся.       — И после громкого дела не прервал общение с Феликсом, — в итоге сказал Хенджин.       Уолш согласился.       — Да, я поддерживал связь с Теодорой после задержания Альберта. Их очень много привлекали во время расследования. Они бесконечно находились на допросах. И она, и Феликс. Мы все восемнадцать лет были на связи, а уж когда Феликс принял решение идти учиться на криминалиста и психолога разом, я посоветовал ему попытать счастья в числе специальных агентов.       Удивительно.       — Что заставило тебя настоять, чтобы Кристофер взял Феликса в команду? — решился спросить Хенджин.       Уолш мягко оглядел его, а потом протянул руку, чтобы поправить Хенджину чуть покосившийся галстук.       — Только его талант и высокие баллы в Академии. Джин, — обратился он серьезно, — не ищи в моей рекомендации подвох. Я не смотрел на ваше партнерство как на… на что-либо. Кристофер делился со мной вашими успехами и поражениями, рассказывал, что вам было сложно притереться. И да, как я понимаю, из вас вышел неплохой тандем, но я этого не предвидел. У Феликса действительно есть психическое отклонение, сделавшее его мнительном. Его гиперэмпатия в большей степени — это паника, истерия, угомонить которую он может только докопавшись до истины. Это полезная в нашей работе вещь, но у него совершенно нет опыта в осознанном использовании гиперэмпатии при расследованиях, поэтому сведущий коллега вроде тебя, — ткнул он пальцем в грудь Хенджину, где располагалось сердце, — может очень ему помочь. Феликсу нужно верное направление. И тормоза, которых у него нет. Он проблемный, я говорил об этом Кристоферу, мы взвешивали с ним «за» и «против», когда зашел разговор о новом члене команды.       Хенджин покивал. Он и сам все это успел прознать на личном опыте. Феликс был новичком, нуждающимся в практике. А уж с тормозом Хенджин что-нибудь придумает.       — Думаю, я обижал его пару раз, — признался он, — своими эмоциями.       — Феликс старается не читать близких и коллег, оставляя за ними частное право на чувства и их сокрытие. Но ты прав, в вашей ситуации без откровений и честности не получится.       Тон Уолша успокаивал и придавал сил. Хенджин вдруг пожалел, что не связался с ним раньше. Кристофер ведь предлагал задать ему вопросы. Возможно, Уолш не стал бы скрывать связь Феликса с Искусствоведом, и у Хенджина было бы больше возможностей наладить отношения с новым коллегой. Хенджин побоялся звонить, потому что не был готов. Уолш тренировал его, был наставником и тем человеком на пару с Кристофером, на кого Хенджин ровнялся.       — Как мама, Джин? — спросил Уолш вместо того, чтобы рассусоливать сложности взаимоотношений с Феликсом.       Хенджин решил, что сейчас было лучшее время для неподкупной искренности. Уолш не враг. Уолш вырастил его как профессионала. Уолш выдвинул его кандидатуру на собственное место. Уолш заменил Хенджину отца.       — Пойдем, спустимся в кофейню внизу? Пообедаем и я все расскажу подробно.       Уолш кивнул и первым поднялся с дивана.       — Давай, а то после обеда тебя точно ждут все просранные тобой отчеты.       Хенджин простонал, осознавая, что Уолш его слишком хорошо знает.       Первое, чему удивляются все студенты Академии, приходя в бюро на день открытых дверей — количеству народа в отделе, потому что каждый, кто грезит местом в ФБР, ошибочно думает поначалу, что главными вещами в работе будут командировки и регулярные погони за особо опасными субъектами, сопровождаемые перестрелками и задержаниями вместе со спецгруппами. Хенджин каждый раз веселился, видя разочарование на юных лицах, когда Ян перечислял то количество отчетов, которые приходится заполнять, работая в ОПА. Многие дела носили просто консультативный характер, часто попадая в отдел не более, чем на сутки или двое. Вот и сейчас, Хенджин, отвлекаясь от своего компьютера, поднял глаза на небольшую кучку студентов, которых Ян провел через оупенспейс, показывая рабочие места и рассказывая базовую структуру отдела.       — В этой части находятся места профайлеров, одного из них вы как раз видите на месте. Это мистер Хван, — Ян указал на него рукой.       Хенджин чуть приподнялся с места, кивая студентам, которые горящими глазами осматривали его рабочий стол, будто рассчитывали прямо там найти несколько трупов или улик с последних мест преступлений.       — На данный момент он занимается заполнением отчетов за прошедшие дни, потому что главное в нашем отделе — своевременность и пунктуальность, — Ян прищурился, а затем повел студентов в другую сторону, — сейчас мы заглянем в другие отделы, познакомимся с начальником по борьбе с терроризмом, после чего проследуете в лекционный зал.       Хенджин, который заполнял просранные им за последние пару недель отчеты, хмыкнул и вернулся к своему занятию, радуясь, что Ян не позволил студентам завалить его вопросами о работе. Ян крайне редко проводил экскурсии, такое вообще случалось всего пару раз. Скорее всего это были подающие большие надежды ребята, которых ФБР планировало завербовать в свои ряды на практику до того, как они закончат последние недели Академии.       Феликс просочился мимо только вышедшей группки студентов максимально незаметно, заставляя Хенджина растянуть губы в улыбке — пунктуальность тоже была похерена, потому что шкет опоздал с обеда, на который его утащила Теодора, на полчаса.       А еще был в классическом костюме, что заставило откинуться на спинку кресла, прослеживая глазами путь Феликса до его рабочего места рядом с Хенджином.       — Можешь глумиться в свое удовольствие, — великодушно разрешил Феликс, вытряхивая из пакета, который нес в руках, кепку и кроссовки. — Карт-бланш на шутки.       Хенджин вытянул шею, глядя, как Феликс пинком отправляет дорогие классические туфли под стол, с довольным стоном обувая желтые кроссовки. Нацепив на голову кепку, он повернулся к Хенджину, скрестив руки на груди.       — Ну?       Хенджин сделал вид, что закрывает рот на замок и выбрасывает ключ.       Феликс фыркнул и плюхнулся на свой стул с длинным вздохом.       — Сколько осталось?       Хенджин перевел взгляд на экран монитора, где мигали ненавистные строчки. Он кликнул пару раз мышкой, выводя незаполненные отчеты, а потом прикинул:       — Штук… пять? Не считая отчета по делу с подражателем твоего дедули. Можешь сам его заполнить, там как раз печатать листов десять.       Феликс скучающе подпер ладонью подбородок.       — Лень, — вынес вердикт он.       — Понимаю, но Кристофер съест нам мозг чайной ложкой, если мы не сдадим все сегодня, — Хенджин вздохнул, — у нас был срок вчера, а мы вместо этого тусовались в психушке и закрывали дело. Давай я доделаю ответы по прошлым делам, а ты это. По объему страниц одинаково выйдет.       Феликс включил компьютер.       — А никаких убийств нет? Хотя бы один малюсенький трупик.       — Неа, — Хенджин, в целом, тоже готов был отвлечься на что угодно, хотя не мешало бы выдохнуть после вчерашнего. Просто из-за малого количества сна остаток дня тянулся, словно жвачка. Хенджин нормально спал три или четыре дня назад, до того, как появился подражатель Искусствоведа, но от предложения Кристофера съездить поспать отказался. Завтра и послезавтра Хенджина ждали выходные, так что он героически собирался досидеть в бюро до вечера.       Когда телефон в кармане завибрировал, Хенджин удивленно поглядел на имя Бинни на экране.       — Привет, — сразу ответил Хенджин.       — Занят?       Хенджин бросил взгляд на монитор и вздохнул.       — Вообще да, но нет.       — Отлично, мне нужна консультация, но, скажем так, неофициальная, сможешь помочь?       Хенджин, не раздумывая, махнул Феликсу головой и встал сам, направляясь в конференц-зал. Сама судьба располагала к тому, чтобы не делать отчеты прямо сейчас, и кто Хенджин такой, чтобы с ней спорить?       Феликс его мнение точно разделял, резво вскочив с места.       Когда они зашли в конференц-зал, Хенджин прикрыл дверь, радуясь полной тишине, и положил телефон на стол. Он включил громкую связь, отодвигая кресло для Феликса и сам усаживаясь рядом.       — Мы с Феликсом, ты на громкой. Что случилось?       Бинни тяжело вздохнул, а потом заговорил:       — Если вкратце, убийство в колледже Тринити. Это частный католический университет, который славится тем, что помогает подготовить хороших специалистов в социальной и медицинской сферах. Он недорогой по меркам других колледжей и процент зачисления высок. Но сам по себе небольшой, всего пара тысяч студентов.       — И правда немного… Что за убийство? — Феликс уселся поудобнее, касаясь своим коленом колена Хенджина. И это так странно смотрелось — костюм на нем, в смысле. Хенджин привык видеть Феликса в гражданке. Модник любил пестрые оттенки, Микки Маусов, Найки и прочие радости молодежных аутфитов, а Теодора, вместо обеда решившая приодеть внука, напялила на него классический, пусть и модно выглядящий костюм. Черный цвет Феликсу шел, как и рубашка, застегнутая под горло. Но все равно в кроссовках и кепках он смотрелся привычнее.       Фигура, вот, в чем было дело, понял Хенджин. До этого он просто никогда не видел Феликса в вещах, подчеркивающих фигуру. Субтильность исчезла, а костюм сделал Феликса ладным. Ткань брюк выгодно подчеркивала линию мышц на стройных ногах.       — В колледже четыре основных школы. Жертва училась в первой, где готовят бакалавров и магистров сестринского дела. На последнем курсе. Там учатся три года, жертве оставалось несколько месяцев до защиты диплома.       — Ага, — Хенджин кивнул, внимательно слушая, — жертва девушка?       — Именно. Убийство произошло в день празднования «Дня Основателей», это общие гулянки, пикники в кампусе, ярмарки и вообще куча народа, не считая приглашенных родственников, — Бинни вздохнул, — подозреваемых такая куча, что на то, чтобы опросить всех, у моих ребят уйдет месяцев пять.       — Что по жертве? — вмешался Феликс. — Есть фото?       — Выслал на твою личную почту, Джин, — ответил Бинни.       Хенджин тут же свернул вызов, открывая письмо с прикрепленными фотографиями. Феликс навис так близко, что они почти касались головами, смотря на экран мобильника.       — Раскаяния нет… — сразу же отметил Хенджин, — есть раны, помимо головы?       — Больше травм нет. Ни синяков, ничего такого, что указывало бы на борьбу, — ответил Бинни, — проблема в том, что университет католический, родители многих студентов верующие люди, и, если мы не найдем убийцу в ближайшее время, они начнут забирать детей из колледжа, что вызовет общественный резонанс, а на полицию опять спустят всех собак.       — Резонно, — Хенджин открыл следующее фото, где было видно лицо жертвы поближе. — Какие-то следы рядом, улики, может, забытые вещи?       — Там была гулянка, Джин, проще сказать, чего там не было рядом.       — Жертву перевернули, — вдруг сказал Феликс, всматриваясь в фото, — она упала не так.       Хенджин нахмурился.       — Почему?       — Смотри, — Феликс указал пальцем на рану, — ударили в висок, а на лице крови нет. Если бы ее ударили, она упала и умерла на животе, ее лицо было бы в крови.       Хенджин прищурился.       — Ты прав, кровь уже свернулась. Это не место преступления. Бинни, я конечно все понимаю про католицизм, но сколько на вечеринке было нелегально пронесенного алкоголя? Это больше похоже на пьяную потасовку, в результате которой девушка упала и ударилась виском обо что-то острое.       — А потом те, кто принимал в этом участие, перепугались и унесли ее подальше от места преступления, потому что решили, что так не попадутся, — подытожил Феликс.       Хенджин перевел на него взгляд, Феликс что-то сосредоточенно печатал в телефоне.       — Уже знаешь, в каком братстве она состояла? — спросил он у Бинни.       — «Сестринство Тринити».       — Судя по названию, там одни девушки? — уточнил Хенджин.       — Этот колледж в целом на девяносто пять процентов состоит из девушек, — ответил Феликс, оторвав взгляд от телефона, — правильно?       — Да, верно, — Бинни хмыкнул, — уже погуглили?       — А еще все они принадлежат, в основном, к этническим меньшинствам, — добавил Феликс, — афроамериканки, латиноамериканки. Большой процент стоимости обучения покрывает стипендия и для представительниц этих этнических групп такой колледж может стать единственным шансом получить оплачиваемую профессию.       — А наша жертва входит в те самые пять процентов американок, которые попали туда, потому что ее родители богатые католики, оплатившие обучение из своего кармана, — подытожил Хенджин, — что уже могло стать причиной ненависти на фоне расовой вражды. Как там насчет травли?       Бинни вздохнул.       — Ноль информации, сам понимаешь. Ректор говорит, что всегда все было в порядке.       — Ну, конечно же, — Хенджин повел шеей, разминая ее. Он затекал, склонившись над телефоном, лежащим на столе. — С кем она делила комнату?       — Одна жила.       — Привилегия детей с богатыми родителями, — Феликс отложил свой телефон и снова посмотрел на фотографию жертвы, — те, кого мы отсекаем сразу, все, кто оплатил обучение сам.       — Это, собственно, весь этаж общежития, где жила жертва, — протянул Бинни. — Снова ноль зацепок.       — Погоди ты, — Хенджин приблизил фото, — что на шее у нее? Мало похоже на украшение богатенькой девушки.       Феликс прищурился, и Хенджин развернул к нему телефон для удобства. Ладонь Феликса легла поверх его пальцев на мгновение, придерживая на то время, пока он рассматривал фото.       — Какие-то… ракушки, — удивленно озвучил Феликс, — а в ушах Картье. Странное сочетание.       Хенджин не мог не согласиться. Необычно было видеть простенькую нитку ракушек, неровно нанизанных друг на друга, на шее жертвы, у которой в видимом на фото ухе блестел знаменитый гвоздь с россыпью мелких бриллиантов.       — Оно новое, — Феликс побарабанил пальцами по столешнице, — ты говорил, там ярмарки?       — Ага, несколько прилавков, которые студентки ставят сами, — тут же сказал Бинни.       Феликс наклонил голову чуть набок.       — Она купила его в тот же день, в который умерла. Красивая, хоть в ракушках, хоть в Картье. Аж завидно, да? — он повернулся к Хенджину.       Хенджин сразу понял, что произошло — Феликс говорил не от себя, а от субъекта.       Красивая, богатая выпускница, которая училась в свое удовольствие, не совмещая колледж с подработками и не выбивая себе место под солнцем. Завела подруг, которые, как ей казалось, понимают ее и принимают несмотря на явную разницу в социальном положении. Пошла на ярмарку, выпила пунш, принесенный втихаря, веселилась и… Хенджина осенило.       — Проверь прилавки, где торговали подобными украшениями, причем парными. Наверняка там везде камеры, это католический колледж, они не могут пренебрегать правилами, — Хенджин невольно вспомнил провал с камерой на улочке, где они нашли третий труп от марионетки Искусствоведа, — опроси тех, кто продавал эти украшения. Нужно найти подружку жертвы. Скажи, что у вас уже есть подозреваемая и теперь тебе надо исключить всех непричастных.       — Не она, а они, — поправил Феликс, — одна девушка не унесет труп далеко. Их минимум двое.       — Следи за реакцией и, когда увидишь хоть что-то, что покажется тебе подозрительным — сразу сворачивай разговор со словами «ладно, это вряд ли вы». А потом жди, когда побегут выбрасывать купленные ожерелья с ракушками, потому что это сто процентов фальшивые подружки, которые просто завидовали девчонке, — закончил Хенджин.       Феликс зевнул.       — Сто процентов непредумышленное, но уже групповое, раз тащили труп вместе.       Бинни молчал.       Хенджин даже глянул на телефон — но нет, вызов отсчитывал секунды вверху экрана, прямо над все еще открытым фото с трупом.       — Это вау, ребята. Спасибо за наводку. Вы сократили мне месяцы работы.       — А ты отвлек нас от нудных отчетов, — хмыкнул Хенджин. — Пусть и… на десять минут, — простонал он, поняв, что прошло всего-ничего. Надо было хотя бы часок порасследовать.       — В следующий раз будем умнее, — Феликс шутливо пихнул его локтем в бок.       Бинни рассмеялся и прежде, чем попрощаться, проговорил:       — Джин, найди там для нас с Ханной время в своем плотном графике. Посидим, пиво попьем. Ты, мы, ну и… как раньше, короче.       Хенджин фыркнул.       — Договорились, — после чего сбросил вызов, хотя идея собраться парочками, как это было раньше, показалась ему не очень уместной. Хенджин потому и перестал видеться с Бинни вне работы — тот в большей степени был другом Кристофера, а не Хенджина. И да, раньше их четверка много времени проводила вместе, Бинни был единственным человеком из правоохранительных органов, кто знал про их отношения на правах мужа младшей сестры Кристофера.       Хенджин и Феликс посмотрели друг на друга, а потом Хенджин поднялся, убирая телефон в карман.       — Пошли, добьем писанину и к вечеру будем свободны.       Феликс простонал, прячась за кепкой.       — Мне лень шевелиться.       — Мне тебя на ручках отнести? — поинтересовался Хенджин, стянув кепку с его головы. Светлые волосы взметнулись вверх, и Феликс сдул парочку упавших на лицо прядок.       Хенджин навис над сидящим в кресле Феликсом, а тот ослепительно улыбнулся.       — Может лучше после работы меня до дома подбросишь?       Он был таким довольным, что Хенджин фыркнул и надел ему кепку обратно, скрываясь от хитрого, сияющего взгляда карих глаз.       Хенджин дождался, пока Феликс сядет на переднее сидение, пристегиваясь, и устало вытянет ноги. Хенджин, поняв, что теперь острые коленки Феликса не виднелись через драные джинсы, фыркнул.       — Я уже смирился, — понимая, что развеселило Хенджина, фыркнул Феликс, — но дождусь, пока бабуля угомонится и перестанет меня пасти, и вернусь к прежнему внешнему виду.       Хенджин не сомневался. Бабулин бунтарь.       Он прыснул и завел-таки машину, чтобы выехать с парковки штаба. Хенджин дал Феликсу свой телефон с открытым навигатором, чтобы тот вбил домашний адрес. Навигатор, конечно же, простроил маршрут до северо-западной части города, ближе к границе с Мэрилендом. Феликс, уловив его насмешку, вздохнул.       — Да, бабуля купила мне дом не так далеко от себя.       — Спринг Вэлли, — поддел беззлобно Хенджин, намекая на самый престижный и элитный район Вашингтона, где жили и Теодора, и, как выяснилось, сам Феликс.       — Спринг Вэлли, — согласился Феликс. — Ну, там уютно.       И жутчайше дорого. Феликс, устав ловить веселящиеся взгляды, всплеснул руками.       — Ладно, Хан прав, я тот самый «один процент»!       — Я же не осуждаю, — поспешил заверить Хенджин, жалея, что нужно пристально следить за дорогой вместо того, чтобы смотреть, как Феликс дует губы. — Просто забавно, что ты весь из себя такой шкет-подросток, отрицающий двадцативосьмилетний возраст, а живешь как элита.       — Я ощущаюсь так?       Хенджин от неожиданно серьезного вопроса покосился на него, попытавшись понять суть. Феликс смотрел прямо, кепка лежала у него на коленях, поэтому Хенджин повел плечами, понимая, что его все равно будут читать.       Он всерьез задумался и над вопросом, и над собственными словами. Конечно, для Хенджина Феликс ощущался моложе, и дело было не в стиле одежды. У них была разница в шесть лет, чуть меньше, чем у самого Хенджина была разница с Кристофером. И Хенджина это… задевало в свое время. Хенджин чувствовал, что он младше, когда они с Кристофером начали встречаться. Это не было плохо, просто факт, который сложно было оставить незамеченным. Хенджин четко ощущал свою неопытность не только в рабочих моментах как профайлер, но и в постели как партнер. Кристофер учил его работать, учил многим вещам, взращивая Хенджина как личность. Именно по этой причине они расстались — Хенджин понял, что изрос сам себя, изрос роль мальчика Кристофера. И хотел продолжать расти над собой. В профессии и личной жизни. Поэтому да, Хенджин считал, что разница в возрасте и опыт имели значение. Он неминуемо ощущал Феликса младше. Человеком, которому требовались защита, совет и подсказка.       — Джин, ты считаешь меня ребенком? — было в тоне Феликса что-то странное, спрятанное между строк, но, следя за машинами на оживленной автостраде, Хенджин не нашел времени, чтобы обернуться.       Следовало для серьезных разговоров остановить машину и поговорить лицом к лицу, но, кто знает, возможно, стой они напротив, и Феликс не решился бы завести такой диалог.       — Нет, — честно ответил Хенджин, — я не считаю тебя ребенком. Вот Хана считаю.       — Ему это не нравится, — заметил Феликс.       — Да, поэтому я стараюсь не показывать этого, — почесав глаз, ответил Хенджин. — Пойми правильно, я старше Хана на целых десять лет, и он находится в опасной сфере, не умея ни постоять за себя, ни стрелять, ничего. Хан не профайлер и не специальный агент. Я отношусь к нему как к младшему брату, а, значит, как к ребенку.       Феликсу такой ответ пришелся по душе, потому что спорить он не стал, но и не заговорил дальше, ожидая продолжения, поэтому не было шанса слиться с неудобного вопроса.       Вовремя подоспевший красный сигнал светофора позволил Хенджину обернуться к Феликсу, чтобы оглядеть его серьезное выражение лица и тягучий мед взгляда.       — Ты взрослый человек, я это вижу, — делать тон убедительным не потребовалось, потому что Хенджин не врал. — Но ты шкет, и ты не избавишься от этого прозвища.       Феликс эффектно закатил глаза. Хенджин закусил губу, чтобы не улыбнуться, и вернулся к наблюдению за дорогой. Он мог бы перестроиться и поехать быстрее, но ему нравилось болтать с Феликсом. В отделе вокруг них вечно сновали люди, сыпались дела, появлялись новые трупы и субъекты, а внутри машины они были заперты один на один.       — Как скажешь, дедуль, — спарировал Феликс.       — Ах, вот как мы заговорили!.. Знаешь, — рассмеялся Хенджин, — меньше всего мне хотелось бы сравнений с дедулей от тебя.       — Почему? — не сообразил Феликс.       — Твой дедушка, малыш, — выпалил Хенджин быстрее, чем удержал слово во рту, — жутко думать про Альберта в контексте наших взаимоотношений.       Феликс расхохотался в голос и откинулся затылком на спинку, размякая. Он растянулся на кожаном сидении и обернулся к Хенджину, укладываясь вполоборота.       — Давай пониже опущу? — тут же предложил Хенджин. — Сможешь подремать, пока едем.       Наверное, последние два дня жутко вымотали Феликса, учитывая поездку к Искусствоведу и сегодняшнюю встречу с бабушкой. Завтрашний выходной был как нельзя кстати.       — Нет, мне просто удобнее с этого ракурса тебя рассматривать, — почему-то от его тона у Хенджина поджались мышцы на животе. Не то, чтоб внимание Феликса было в новинку, но сейчас ощутилось странно. — Ты выглядишь моложе своих лет, знаешь?       — Ага, — согласился Хенджин, на мгновение глянув на его умиротворенное выражение лица. Феликс и правда непривычно смотрелся в костюме, хотя ему чертовски шло. Особенно приталенный фасон. — Бейби фейс. Мне часто об этом говорили в Академии, — скривился Хенджин. — В один момент я обрился почти налысо, чтобы на меня перестали обращать внимание. Я много трудился не для того, чтобы меня не воспринимали серьезно. Можно подумать, мне было мало палок в колеса из-за моей национальности. Я, блин, родился в Америке, но это не мешало людям относиться ко мне предвзято. Однажды мой тренер по огневой подготовке посоветовал мне сменить профессию на что-то более подходящее моему лицу. Ублюдок считал, что вертеться на шесте у меня выйдет лучше, чем стрелять по мишеням. Пришлось стать лучшим на курсе по его дисциплине, чтобы он сменил мнение.       Возможно, именно Феликс мог его понять, потому что феминная внешность должна была мешаться и на его пути. Но Феликс не стал делиться личным опытом на этот счет, словно его и не было.       — Ты самый лучший специалист по виктимологии, которого я встречал.       Вот тут Хенджин обернулся, впрочем, сразу себя одернув. Не хватало еще в аварию поспасть из-за чужого комплимента.       — Спасибо, — осторожно ответил он, — но, на мой личный взгляд, у нас пока не было дела, где я мог бы себя проявить.       — Гилберт и его секта, — напомнил Феликс, но Хенджин считал это дело достаточно банальным, любой профайлер бы справился. — А еще я.       — О чем ты?       — Ты все понял про меня, поэтому мне было так легко тебе довериться. Я считал это. То, как ты меня понимаешь.       Вчера в холле больницы. Когда Хенджин смог прочесть Феликса.       Хенджин медленно кивнул, думая, как лучше подобрать слова, чтобы не задеть лишний раз травмы Феликса, но понял, что с ним так или иначе лучше говорить прямо и без утаек.       — В деле Искусствоведа ты был не свидетелем и не наводчиком. В первую очередь ты был жертвой, — выделил Хенджин, подъезжая ко въезду в район Феликса. — Ты пострадал от рук Альберта, даже если думаешь иначе.       — Я не думаю иначе, — поспешил ответить Феликс. — Я знаю, что я жертва. Просто… Я просто хотел тебя похвалить без того, чтобы ты сейчас залезал мне в голову.       Хенджин почувствовал упрек и решил-таки притормозить, хотя до дома, где жил Феликс, оставалось ехать каких-то пять-шесть миль. Он мягко остановил машину у аллеи, где начиналась не то парковая зона, не то частные владения с красивым ландшафтным дизайном. Хенджин поставил машину на аварийку и, отстегнув ремень, обернулся.       Феликс продолжал лежать щекой на спинке сидения, глядя на него.       — Я не хочу ругаться, — на всякий случай предупредил он.       Хенджин кивнул и отзеркалил его позу, умудряясь даже поджать под себя ногу, хоть это и было не слишком удобно. Волосы Феликса электризовались и прилипали к кожаной ткани обивки, а веснушки на щеках и носу в вечернем полумраке потерялись, не различимые на лице. Хенджин просто знал, что они там, на своем месте, но увидеть их не мог. Можно было включить свет в салоне, но Хенджину нравился полумрак. Он делал их честнее.       — Я тоже не хочу ругаться с тобой, — прервал повисшую тишину Хенджин, глядя Феликсу в глаза. — И я знаю, что ты не был бы здесь, не осознавай свою роль жертвы в деле Альберта.       — Я просто не хочу его обвинять. Это сделал Уолш. Я сам сделал это восемнадцать лет назад, — поспешил объяснить Феликс. — Мой дед для всего мира психопат и самый жуткий маньяк в истории США. Пусть для меня он останется просто моим дедом.       — Пускай, — согласился Хенджин. Это была слишком глубокая и сложная тема, но он понимал желание Феликса остаться для Альберта Лимберта просто любимым внуком. Маленьким нашкодившим мальчиком, невовремя вошедшим в мастерскую. — Но, Феликс, если тебе нужно будет поговорить, я хочу, чтобы ты пришел ко мне. Или к психотерапевту, — предложил он, взмахнув рукой. Опуская ее, случайно прикоснулся пальцами к пальцам Феликса, решившего убрать кепку на заднее сидение, чтобы не мешалась. Хенджин неловко убрал руку подальше, а Феликс вскинул взгляд.       — Хорошо, — ответил он, а потом опустил тон, чтобы добавить: — Ты сказал Уолшу, что я видел девятую жертву?       Хенджин отрицательно мотнул головой. Честно говоря, он был уверен, что Уолш в курсе, учитывая, что все эти долгие годы поддерживал связь с Теодорой и общался с Феликсом, решившим связать свою жизнь с системой правоохранения, что бабуля вряд ли одобрила.       От осознания, что, возможно, он был единственным, кто знал эту маленькую, разрушающую Феликса деталь, Хенджин взволнованно облизал пересохшие губы. Феликс отзеркалил его действие, как будто зеркалил все эмоции и чувства, находясь так близко.       Как часто Феликс путал свои эмоции с чужими?       Как часто раздражался, когда злился кто-то еще?       Влюблялся ли он, потому что в него был влюблен человек рядом?       — Пусть это останется между нами до момента, пока ты не захочешь поделиться своими переживаниями с кем-нибудь еще, — также тихо предложил Хенджин.       Если Феликс никогда не будет готов сказать миру, что убийства Альберта Лимберта могли прекратиться после девятого преступления, Хенджин унесет его тайну в могилу.       Феликс промолчал.       А потом вдруг протянул руку, хватаясь пальцем за палец Хенджина, и его ладони снова показались беззащитными и маленькими. Хенджин дернул рукой и ухватил его ощутимее — превращая эфемерное в осязаемое. Он поглаживал пальцы Феликса, лежащие в собственной ладони, а сам не сводил взгляда с его сосредоточенного лица. Феликс пытался что-то найти внутри Хенджина, а тот позволял.       — Спасибо, — сказал наконец Феликс, когда Хенджин уже и не ждал. — Спасибо тебе за то, что составил компанию. Без тебя я бы не нашел сил встретиться с дедушкой. Дослушай, — попросил он, когда Хенджин хотел открыть рот, — дослушай и промолчи именно на эти мои слова. Я хотел встретиться с дедушкой эти восемнадцать лет. Не потому что хотел знать причины его поступков, а потому что для меня он не «Альберт Лимберт — психиатр-психопат», он мой дед. Он меня воспитал, и я люблю его. Меня останавливало понимание, что я разделяю личность дедушки на две части. Я бы не пошел туда без тебя и, возможно, подражатель к тому времени успел бы настрогать еще парочку трупов с картинами. Таланта у него, кстати, ноль. Полный отстой.       Хенджин фыркнул, признавшись:       — Я не понимаю, как мы оба решились. Это же сумасшествие. Ты не представляешь, что я испытал, когда Альберт схватил тебя за руку.       Феликс весело мотнул головой, не скрывая улыбки.       — Он тебя проверял. Понимаешь, мой дедушка…       — Помешан на тебе, — перебил Хенджин, — как может быть гиперфиксирован психопат в принципе. Поверь, я догадался, что Искусствовед хотел мне прямо там вскрыть черепную коробку.       — Да нет, он бы просто задушил тебя и забальзамировал твое тело, — выдвинул свою версию Феликс, заставив Хенджина рассмеяться. Минхо бы такие приколы точно пришлись по душе. Феликс улыбнулся, и его ладонь из пальцев Хенджина исчезла. Феликс сел поудобнее, хрустнув спиной. — Дедушка ничего тебе не сделает, если хочет, чтобы условия нашей сделки не аннулировались. А он не хочет упустить возможность общаться со мной.       Это ведь не закончилось.       Феликс заключил сделку с дьяволом и продолжит видеться с Альбертом.       Но был ли он против?       Насколько сильно самого Феликса это пугало?       Ответы были известны, потому что Феликс прав — Хенджин был отличным виктимологом.       Хенджин решил, что стоит предупредить заранее:       — Просто, чтобы ты знал, я не буду отпускать тебя к деду в одиночестве.       Вряд ли Феликс был против такой перспективы, но чисто из вредности вздернул светлую бровь.       — И как ты меня остановишь, интересно?       Хенджин наклонился к нему поближе. Феликс не отвел голову назад, позволяя оказаться напротив.       — Минхо посоветовал тебя наручниками к себе приковать. Кристоферу скажу, что у нас тимбилдинг для сближения.       Взгляд Феликса тяжело и ощутимо скользнул с глаз Хенджина ниже, останавливаясь где-то у подбородка.       На губах.       — Мне руки натрет, — шепнул он.       Хенджин кивнул, не в силах отстраниться.       — Да. Поэтому возьму меховые из секс-шопа.       Феликс, не сдержавшись, прыснул и опустил голову, прикрывшись ладонями. Таинство момента, чем бы оно ни было, развеялось, а Хенджин даже не осознал, было ли в их секундном замешательстве взглядов что-то особенное или это всего лишь обманка полумрака.       — Кристофер скоро поседеет.       Хенджин закатил глаза и сел ровно, отстраняясь от Феликса.       — Скажу по секрету…  — прошептал заговорщически он, — Кристофер уже красит волосы.       Под заливистый смех Феликса Хенджин отключил аварийку и отъехал от аллеи, чтобы довезти-таки Феликса до дома.