Эпигоны

      Пожалуй, было бы неплохо, начни Кристофер орать. Но он не орал. Он стоял у собственного рабочего стола, возвышаясь над сидящими в креслах напротив Феликсом и Хенджином, сложив руки на груди, как тюремный надзиратель. А из ноутбука, который он выставил в самый центр столешницы, доносился репортаж о вчерашнем происшествии, где четверо агентов ФБР, не будучи на службе, задержали похитителя детей, держащего юных заложниц в землянке на собственном участке у самого леса. Джейкоб Мартинес украл первого ребенка три года назад, когда погибла его престарелая мать. Он не сообщал о смерти матери, похоронив ее там же, на участке. Когда-то обширные владения и без того затухали, а после смерти миссис Мартинес и вовсе начали угасать. Джейкобу было плевать на землю — он продолжал получать за уже мертвую мать пособия по инвалидности, а единственным его смыслом жизни стали девочки в землянке, которые будут вспоминать своего похитителя и насильника до самой смерти. Главное, что они на свободе. Вернулись к родным и близким. И больше никогда не увидят его лица.       Кристофер волком смотрел на них обоих, поэтому Хенджину пришлось поджать губы, чтобы не заржать. Нет, он честно понимал, что журналисты были не к месту, но ничего не мог сделать с тем, что кто-то из полицейских слил информацию СМИ, а те притащились в ночи на задержание. Хенджин в кадре активно и настойчиво отказывался от комментариев, Минхо тараном вместе с полицейскими тащил уже пришедшего в себя Джейкоба в машину, а Феликс и Хан мялись у забора, делая вид, что они ни при чем. Феликс, будучи без кепки, настойчиво не смотрел в сторону журналистов, игнорируя камеру, а Хан пытался быть милым и не нервничать слишком сильно, что было… еще милее.       Когда репортаж подошел к концу, Кристофер поставил видео на паузу и уставился на них внимательным цепким взглядом. Феликс неуютно поерзал в кресле, поэтому Хенджин сдержался от того, чтобы прихватить его за ладонь и успокоить.       Возможно, Феликс нервничал, потому что цеплял на себя эмоции Кристофера, который только внешне оставался недвижимой скалой, а, может, Феликс предвкушал фееричные пиздюли.       — Давайте так, — заговорил наконец шеф. — Я подозревал, что подобные ситуации могут случиться, но не ожидал, что ты, Феликс, мало того, что раскроешь дело, которое к нам даже не попало, так еще и втянешь в это Хана.       Феликс скуксился, пряча глаза тем, что опускал голову. Потерянная кепка осталась где-то в перелеске на участке Джейкоба.       Ночевать им пришлось в штабе, отвечая на миллионы вопросов полиции и бюро. Феликсу перепало поспать в кабинете Кристофера, а вот Хенджин стойко дотерпел до утра и потому зевал, ожидая прибытия Яна, который откусит им головы и не подавится. Кристофер был меньшей из проблем, учитывая, что у Яна должен был быть выходной, но вместо этого он ехал в отдел вместе с дочерью, чтобы потратить половину дня на подготовку речи для пресс-конференции из-за устроенного ими бедлама.       — Я не понимаю, хвалишь ты меня или ругаешься, — протянул Феликс, заставив Хенджина нервно хохотнуть. На гневный взгляд Кристофера Хенджин приподнял безоружные ладони, показывая, что не станет балагурить. Но он уже был больше суток на ногах, а оттого не отвечал за собственную адекватность. Минхо предлагал поделиться протеиновым батончиком, но хранил свои заначки в холодильнике морга, поэтому Хенджин ничего не ел из его рук, он же не больной.       Кристофер устало вздохнул. Ему как шефу очень хотелось полагаться на свой отдел и доверять каждому из агентов, но все они были не то, чтоб покладистыми, поэтому раз от раза творили разного рода ерунду. В итоге все, на что хватило их уставшего шефа, это просьба.       — Феликс, нужно что-то придумать на подобные случаи. Ты обещал, что будешь учиться сдерживаться, когда я сказал, что возьму тебя в команду. Ты не можешь ставить жизнь коллег под угрозу. В этот раз ты оказался прав, и у бюро не будет вопросов к отделу, но в дальнейшем, если у меня не получится прикрыть твою задницу, наказание пойдет по уставу, — закончил строго он и развернулся к Хенджину. — Ну, а ты…       — А у меня лишь вождение в нетрезвом виде и бранные словечки, — улыбнулся тот, — но я уже кинул двадцатку в банку для матершинников, так что не переживай, мамуль.       Феликс, не сдержавшись, прыснул, чем заставил и Хенджина широко улыбнуться. Он попытался взять себя в руки, но ничего не вышло — хохот от абсурда так и рвался из груди.       Кристофер закатил глаза и взмолился:       — Ян приедет с минуты на минуту и ему нужен будет подробный рассказ о случившемся, Феликс, так что домой ты еще долго не уедешь. Хенджин, с тебя отчет для бюро. И вышли оба вон из моего кабинета.       Хенджин с Феликсом подскочили с кресел и быстренько ретировались из-под строгого взгляда Кристофера.       Хенджин постучал в кабинет, когда закончил со своей частью работы (для начала пришлось успокоить паникующего Хана, который был свято уверен, что они все уволены, разбудить храпящего в морге Минхо, отправить обоих по домам, уделить время скучающей без отца Лилу, а потом уже закончить отчеты). К моменту, когда Хенджин ставил подпись на документах, перед глазами у него все плыло от недосыпа.       Ян, сидящий за столом Кристофера напротив Феликса, угрожающе прищурился, отчего у Хенджина по спине прошел холодок. Ян бывал страшным человеком, когда отдел невольно портил себе репутацию, что неминуемо могло повлечь буйство общественности или снижение финансирования. Порой Ян напоминал мамочку, детям которой требовался ремень, хоть Хенджин и не поддерживал агрессивные методы воспитания.       Феликс, оторвавшись от документов на столе, осторожно обернулся, смотря не прямо на Хенджина, а в сторону, чуть выше плеча. Он выглядел уставшим, сонным и измученным.       Хенджин постарался прозвучать мягко, глядя на Яна:       — Может, позволишь получасовой перерыв?       Ян поджал губы и вызывающе вздернул подбородок, всем видом демонстрируя неудовольствие. Правда, покосившись на Феликса, проникся-таки его видом, поэтому вздохнул и потер глаза пальцами.       — Хорошо, идите. Время обеда, мне нужно покормить дочь.       — Кристофер уже, — ответил Хенджин. — Он с ней на общей кухне.       Ян благодарно кивнул и, поглядев еще раз на Феликса, сказал:       — Возвращайся и закончим.       Тот неуверенно поднялся, не понимая, кажется, что могло понадобиться Хенджину — между светлых бровей пролегла морщинка. Хенджину очень не хотелось сейчас размышлять о мнении Феликса. О том, что он мог бы чувствовать, глядя на Хенджина, о том, прошли ли эмпатично считанные эмоции Джейкоба. Хан поделился, что напугало его больше всего этой ночью — чем стал Феликс, говоря с Джейкобом. Феликс был им, питался его яростью и ненавидел всем сердцем, как Джейкоб ненавидел ворвавшегося в его жизнь Феликса. Жаль, что у Хенджина не было возможности застать этот момент, ведь, возможно, тогда он смог бы лучше понять уникальную способность напарника. Впрочем, он не был уверен, что смог бы пережить зрелище, как мерзкий потный ублюдок Джейкоб пытается свернуть Феликсу шею.       Хенджин придержал дверь кабинета, выпуская Феликса в оупенспейс и непроизвольно оглядывая место под кадыком — на светлой коже постепенно наливались синяки, заставляя Хенджина сжимать кулаки и проклинать Джейкоба за то, что посмел прикоснуться к Феликсу.       Тот недоуменно обернулся, спустившись вниз, к рабочим столам, а Хенджин поманил его рукой, удивленный некоторой застенчивостью. Феликс не так часто давал с собой взаимодействовать, но Хенджин видел его дерзким и пробивным парнем, который всегда уверен в собственных силах и суждениях. Возможно, это нависшая над ним вероятность быть уволенным и потащить за собой коллег так сказалась: сделала в кои-то веки Феликса податливым и послушным.       Хенджин прошел к своему столу, на котором лежал прозрачный пакет, выкраденный им на первом этаже штаба. На стойке ресепшен всегда валялись парочка упаковок с мерчем.       Феликс присел задницей на край столешницы, удивленно моргнув, когда Хенджин вытащил из пакета кепку с надписью «ВИЗИТЕР».       — Это для экскурсий? — удивленно протянул он, когда Хенджин расправил белую кепку с желтым козырьком, чтобы не было залома. Бюро организовывало экскурсии для студентов колледжей, которые раздумывали поступать в Академию, так что для них всегда были маленькие приятности в подарок.       — Ага, — довольно ответил он, после чего обернулся к Феликсу, аккуратно водружая ее на светлую голову. — Ну-ка…       Хенджин поправил ему торчащие пряди волос за уши, а потом оглядел собственное творение, когда Феликс недоуменно вскинул взгляд.       — Красавчик, — прокомментировал Хенджин, спешно отвернувшись. Он не боялся быть прочитанным, но непривычно-доверчивый и растерянный взгляд Феликса был в новинку. Он смущал.       Феликс спросил:       — Под мои найки цвет подбирал? — он попытался, чтобы тон прозвучал с усмешкой, хотел перевести все в шутку, но Хенджин не дал.       — Да. Похож на цыпленка теперь.       Хенджин обернулся к нему, запихав неуместный пакет из-под мерча под папку с документами — он пытался куда-нибудь деть руки и успел заметить непроизвольную улыбку Феликса. Она показалась застенчивой, но Феликс очень быстро ее спрятал. Склонил голову и поджал губы, хотя по лицу было видно, что его так и тянуло улыбнуться.       У Хенджина от этого внутри все потеплело.       — Эй, — позвал он, дождавшись, пока Феликс немного поднимет лицо, впрочем, расслабившись из-за того, что мог смело спрятать глаза и не смотреть на Хенджина и всех окружающих. Хенджин предложил: — У нас есть полчаса. Сходишь со мной за кофе?       Хенджин сидел на летней веранде кофейни у штаба, еще не закрытой из-за октябрьской теплой погоды. Мимо сновали толпы людей, шумел Вашингтон, гудели торопящиеся автомобили, а Хенджин наслаждался умиротворением, понимая, что ему придется завести диалог. Когда Феликс вышел из кофейни, забрав свой заказ, он опустился на соседнее, плетеное из ротанга кресло, присасываясь к трубочке. Судя по прозрачным запотевшим стенкам стаканчика, внутри был холодный сладкий латте, завершенный взбитыми сливками.       Рядом с ними на обочине остановилась парочка, бурно выясняя отношения, и Хенджин нехотя переключил на них внимание — когда парень ухватил девушку за запястье, он попытался дернуться, чтобы остановить его, однако Феликс успел тихо произнести:       — Не надо.       Хенджин нахмурился, посмотрев на его спокойную позу, потому что не мог оставаться в стороне, когда кто-то собирался обижать тех, кто слабее.       Но Феликс, оторвавшись от напитка, пояснил:       — Все в порядке, ей это в кайф. Их ссора, — он обернулся, глянув бегло на Хенджина, а тот развернулся в сторону пары, заметив, как проходящий мимо мужчина попытался вмешаться в назревающий шумный конфликт, но девушка на него накричала.       — Иди куда шел, и не тронь моего парня! — она так быстро переключила агрессию, встав на защиту того, кто, кажется, готов был ее обидеть, что, отделавшись от постороннего, развернулась к бойфренду с обольстительной улыбкой.       Парочка удалилась, продолжая громко общаться, а Хенджин помотал головой, откинувшись на спинку кресла и делая глоток американо. Кофе обжег язык, но Хенджину было все равно. Его вымотали последние сутки.       — С ума сойти… — проговорил он. — Секунды не прошло, а ты сумел ее считать.       Хенджин, положив затылок на спинку кресла, развернул голову в сторону Феликса, оглядывая его подсвечиваемый ярким солнцем профиль. Он прищурился, но не стал отворачиваться. Феликс на его комментарий пожал плечами, словно для него в случившемся не было ничего особенного. Как не была особенной внезапная поимка субъекта, дело которого они даже не вели.       Хенджин оглядывал острую линию челюсти Феликса, скулы, когда он пил, втягивая айс-латте через трубочку, капризную линию пухлых губ — они смотрелись перевернутым набок сердечком, которые рисовала Лилу, пока ждала отца. У Феликса был ровный нос как у финна или славянина, вздернутый кончик смотрел вверх. Лишь по глазам можно было заметить азиатские корни. И по фамилии Ли, конечно же. Хенджин видел документы Феликса, но все равно не признал бы в нем чистокровного корейца, встреть случайно на улице.       Феликс повел плечами, отмирая.       — Аж чешется все от того, как ты пялишься.       Хенджин снова отпил кофе и сел ровнее.       — Ты тоже можешь пялиться, если хочешь. Я же уже говорил, — шевелить языком было лениво.       Хенджин очень хотел спать, но еще сильнее — чтобы Феликс перестал так настойчиво смотреть куда угодно, кроме него.       — Я тоже говорил, — с нажимом передразнил Феликс. — Мне не нравится ощущать твою ненависть. Это неприятно. Я все понимаю, правда, Джин, — торопливо добавил он, — но это обижает. Я ничего тебе не сделал. Помимо того, что меня пару раз чуть не грохнули.       Хенджин тихо рассмеялся, отставив кофе на столик между ними и проведя ладонью по лицу, чтобы взбодриться.       — Ага, этот факт меня немного удручает, — не станет же Хенджин делиться, как у него обрывалось сердце от мыслей, что он снова мог не успеть. Он протяжно выдохнул и сказал: — Ты прав, я постоянно ненавижу. Вот только не тебя. То, что ты чувствуешь, когда читаешь мое состояние, это моя ненависть лишь к самому себе.       Хенджин добился взгляда — Феликс ошарашенно обернулся, зыркая из-под желтого козырька. Точно цыпленок. Грохнутый на всю голову, но все же.       — Я думал ты ненавидишь меня, потому что я заменил… Рози.       Хенджину все еще было больно думать про Рози, хотя он и пытался работать над собой, отпуская ее.       — Ты не заменил ее, — мягко улыбнулся Хенджин, позволив себе посмотреть на Феликса в ответ, не вкладывая в тон ни капли осуждения, — она не лезла в пекло, как некоторые. Серьезно, шкет. Я тебя не виню. Сначала… да, — признал он, чтобы быть честным, понимая, что Феликс все равно заметит ложь, — сначала я не справился с эмоциями. Но я не виню тебя. Единственный, кого я обвиняю, это я сам.       Феликс спешно протараторил, тоже убирая напиток на столик:       — Но ты не виноват. Ты не убивал ее, ты выполнял свою работу. Нашу работу.       А она предполагала вероятность смерти во время выполнения операций. Все так.       — Ты прав, — слова горчили, но Хенджин уже привык к этому привкусу, говоря о случившемся. Он обернулся, глядя Феликсу прямо в глаза. Удивительное было чувство — знать, что ты открыт для человека целиком и полностью. Не просто стоишь голым, у тебя вся грудная клетка наружу. Феликсу не нужно было вырывать сердце Хенджина, он видел его даже сквозь кожу и кости. Смотри. Изучай.       — Ты прав, — повторил Хенджин, — иногда случайности бывают решающим фактором даже в нашей работе.       Феликс медленно кивнул, а взгляд его словно приклеили к Хенджину. Он скользил по лицу, шее, даже груди. Возможно, он не только чувствовал, но и делал выводы, наблюдая за позой и мимикой.       Хенджин спросил:       — Что сейчас ощущаешь, зная, что ненависть предназначена не для тебя?       Феликс моргнул и отмер, возвращаясь-таки к глазам Хенджина.       — Это похоже на восхищение, — ответил он и тут же смутился, подняв вверх руку, чтобы почесать нос. Щеки его раскраснелись под теплыми лучами полуденного солнца, а, может, дело было вовсе не в нем. Феликс фыркнул, отвернулся, принялся пить и пролепетал веселым тоном: — Я чуть не угробил всех нас, а ты восторгаешься! Уму непостижимо.       — Еще я немного хочу тебя убить, — добавил со смешком Хенджин.       Феликс обернулся, решив, что эта часть эмоций Хенджина ему не слишком интересна.       — О, это ерунда. Меня часто хотят убить, а вот восторг!..       Хенджин рассмеялся, и они замерли. Сидя рядом и глядя друг другу в глаза. Феликс стушевался такого откровенного контакта, не привыкший говорить с Хенджином лицом к лицу. Наверное, ему хотелось натянуть козырек на глаза, но он этого не сделал.       Когда молчание затянулось настолько, чтобы стать неловким, Феликс допил кофе и, кашлянув, спросил:       — Пойдем работать?       Хенджин потянулся, разминая затекшую спину.       — Прости, шкет, я собираюсь насладиться остатками своего выходного, — он поглядел на время на мобильном телефоне, понимая, что в два часа дня ему нужно оказаться на другом краю Вашингтона. Хенджин подмигнул Феликсу и поспешил подняться, в этот раз отворачиваясь от его взгляда осознанно. — Вы вчера не дали мне нормально выпить пива, так что я буду наверстывать упущенное и обжираться пиццей.       Феликс поднялся следом, прихватывая с собой стаканчик американо и отдавая в руки Хенджину и, к счастью, не стал разбираться, было ли в словах Хенджина хоть сколько-то правды.       Больницы всегда наводили тоску. Даже дорогие, больше похожие на санаторий для отдыха, чем на госпиталь. Запахи лекарств и форму медперсонала было не спрятать, также как и ресепшн с заполнением карт и форм для тех, чьи родственники попадали на паллиативное содержание в больницу святой Елизаветы.       Хенджин сидел в обманчиво мягком кожаном кресле, смотря на лечащего врача матери через стол. Все в кабинете кричало о комфорте, но находиться тут не хотелось. То, что его позвали на беседу до того, как разрешили увидеть маму, уже говорило о многом.       Хенджину потребовалось немало времени, чтобы перестать винить себя после передачи матери в руки квалифицированных работников госпиталя. Он действительно пытался. Нанимал сиделок, медсестер, но болезнь Альцгеймера прогрессировала, работа не оставляла достаточно времени, чтобы оказывать матери должный уход, и даже самые лучшие сиделки в какой-то момент перестали справляться. Просветлений в сознании матери становилось все меньше, а приступы случались чаще. Прогнозировать их было невозможно, а после того, как Хенджин едва не пропустил пулю из-за недосыпа, стало ясно: нужно что-то решать.       Деменция — не та болезнь, которую можно отмотать назад и, когда маме только поставили диагноз, стало ясно, чем все закончится, но надежда тлела внутри. Ведь развитие заболевания не всегда было стремительным, порой его можно было существенно притормозить, но…       Все это оказалось не их случаем.       Не в ситуации с Джи-У Хван.       Устроить маму сюда помогли Кристофер и Уолш. Без связей попасть в больницу такого уровня было невозможно, даже имея деньги. Очередь из пациентов была гигантской, мама рисковала не дожить до момента, когда освободится место.       Хенджину удалось убедить себя, что матери здесь будет лучше. Переломным моментом стал поджог квартиры: мать включила плиту и бросила на нее занавеску, которую сдернула с окна. Спасла тогда сиделка, вернувшаяся за забытым телефоном, пока сам Хенджин застрял в пробке по пути домой. С тех пор Хван Джи-У находилась под круглосуточным наблюдением лучших, как было указано в брошюре клиники, врачей.       Хенджин отпил предложенный ранее кофе и посмотрел на врача, который до этого перечитывал медицинскую карту матери.       — Ей хуже? — уточнил Хенджин, больше не имея сил сидеть в тишине.       — В глобальном смысле нет, — наконец ответил врач, — но периодами происходит некоторый откат в базовых навыках, который может привести к…       — Да, я в куре, — прервал Хенджин.       Он слишком хорошо изучил то, как умирают от болезни Альцгеймера, и не хотел слышать это заново: деменция возникала именно из-за нее, вызывала полное снижение когнитивных функций, что приводило к тотальной беспомощности, вплоть до невозможности глотать. Смерть, как правило, наступала от сопутствующих из-за всего инфекций и…       Да к черту. Представлять все это в контексте собственной матери попросту не было сил.       — О чем именно вы хотели поговорить?       Врач смерил Хенджина взглядом, словно пытался оценить его адекватность и способность воспринимать информацию, а потом натянул на лицо подбадривающую улыбку, которую в стенах госпиталя Хенджин видел у медицинского персонала.       — Есть одно экспериментальное лекарство. Обычно я не прибегаю к данным методам, но в случае быстрого развития болезни это может быть шансом. Возможностью поговорить.       — Есть вариант, что она узнает меня? — уточнил Хенджин. — Насколько это опасно?       — В нашем случае не опасно.       Врач выражался тактично, но Хенджин привык читать между строк. Это было из разряда: «в таком, почти безнадежном случае, хуже уже не будет».       — Но вы должны понимать, что это может и не сработать, — сразу же добавил врач, — шансов пятьдесят на пятьдесят.       Хенджин допил кофе, с тихим стуком ставя чашку на стол. Он все понимал, он говорил с десятками разных врачей и читал сотни статей про разные типы лечения, итог которых всегда был один. Шансы пятьдесят на пятьдесят — это лучше, чем ничего, хоть какая-то попытка попробовать.       Хенджин взял ручку, лежащую на столе.       — Я согласен. Где подписать?       Палата мамы была похожа на комнату, в которой она жила, пока Хенджин заботился о ней. Он перевез максимальное количество вещей, ему даже разрешили поставить сюда небольшой шкаф, который Хенджин заполнил любимыми книгами матери и парочкой альбомов с фотографиями в надежде, что это натолкнет ее на воспоминания.       Что хотя бы что-то даст мозгу шанс зацепиться.       — Можете оставаться тут, сколько вам нужно, — медсестра, провожавшая Хенджина до палаты, была ему знакома. Она часто оставалась с его мамой. — Если что-то понадобится, нажмите кнопку около двери.       Хенджин кивнул и вошел в палату. Мама сидела около окна в мягком кресле, ноги были накрыты пледом, а сама она дремала, держа на коленях открытую книгу.       — Привет, мам, — аккуратно заговорил он.       Каждый раз Хенджин здоровался так.       Всегда, заходя в палату, он не переставал надеяться.       Независимо от того, что говорил лечащий врач.       И каждый раз, когда мама смотрела на него, ему было больно.       К такому нельзя привыкнуть — быть пустым местом для самого близкого человека.       — Какой милый молодой человек, кто вы?       Хенджин прикрыл на мгновение глаза, присаживаясь около ног матери. Он забрал книгу из тонких пальцев, отмечая аккуратный маникюр — медсестры порой покрывали ногти матери прозрачным лаком, развлекая ее новостями и болтая, будто они подружки.       Вот, за что больница святой Елизаветы брала огромные бабки.       За ощущение уюта, которое Хенджин никак не мог почувствовать.       — А где Марк? Он сегодня не придет?       Чуть хмурясь, Хенджин попытался припомнить имена сотрудников, помогающих его матери, но такая мелкая информация ускользала от него, да и, если честно, была не нужна. Марком мог быть кто угодно из случайных воспоминаний: любой продавец в продуктовом, где мать покупала помидоры лет десять назад. Хенджин привычно растянул губы в улыбке и взял ее за руку.       — Марк сегодня не придет. Меня зовут Джин, и я буду рад провести с вами время. Хотите на улицу?       — Джин? — мама нахмурилась, словно в попытке что-то вспомнить, а потом качнула головой. — Джинни. Красивое имя. Я хотела бы прогуляться.       — Супер. Тогда давайте я помогу вам надеть свитер и пальто, а потом пересажу на коляску, хорошо? — Хенджин поднялся на ноги, забирая плед.       Мама, доверчиво подняв на него темные глаза, улыбнулась самой родной Хенджину улыбкой, разбивая сердце осознанием, что сегодня он будет для нее всего лишь незнакомцем.

***

      — Конец октября, а такое солнце.       Хенджин хмыкнул, когда на стул плюхнулся Хан, кутаясь в пушистый свитер розового оттенка. Растрепанные волнистые пряди его волос так и манили, поэтому Хенджин не стал себе отказывать, запуская в них пальцы и ероша еще больше, а затем проходя к своему месту за столом в конференц-зале.       — Эй! — Хан надул щеки и прищурился. — А че такое настроение хорошее? Сейчас на трупы смотреть будем.       В кабинет вошел Ян, сходу его поправив:       — На один. И даже без внутренностей снаружи. Все в сборе? Ждем только Кристофера.       Хенджин коротко кивнул Минхо, который жевал булку, нещадно роняя крошки на планшет, и улыбнулся Феликсу, который усаживался на свое место. Шкет глянул из-под козырька кепки «ВИЗИТЕР», которую почему-то не сменил, хотя Хенджин припер ее просто на замену утерянной. Феликсу после поимки Джейкоба предстоял длинный рабочий день, так что Хенджину показалось логичным помочь ему справиться с лишней эмпатией. Приятно было видеть Феликса таким — не поджимающим губы и готовым к взаимодействию. Сложно было сказать, что они сблизились, учитывая, что последние полторы-две недели Хенджин был занят систематизацией закрытых дел и подготовкой отчетов для Министерства юстиции — этой нудятины требовали от него обязанности заместителя юнит-шефа. Однако, их разговор помог.       Хенджин взял в руки планшет и поднял взгляд на Яна, который недовольно нахмурился, поглядывая на часы. Не хватало только одного человека, и Хенджин предвкушал, как Ян устроит Кристоферу разнос за опоздание, но дверь в переговорную как раз открылась.       Кристофер выглядел помятым, лохматым и не спавшим примерно год.       — Воу, — Хан моргнул, поднимая взгляд на начальника, — была какая-то тусовка, о которой мы не в курсе? Обидно, что ты нас не позвал. Я знаю наизусть танец «Пока-пока-пока», вам всем бы понравилось.       Кристофер нашел в себе силы улыбнуться, а потом перевел взгляд на команду, останавливаясь на Хенджине. Пришлось сесть ровнее, потому что Хенджин пятой точкой почуял, что сейчас будет серьезный разговор.       — Мне срочно нужно уехать. Точнее, нужно было вчера, но количество отчетов для сдачи в Юстицию меня задержало.       Хенджин нахмурился.       — Что-то серьезное? — учитывая, что он и так значительно разгрузил Кристофера в последние дни.       Хенджин не слышал о громких делах, в связи с которыми Кристофера могли вызвать на ковер к правящей верхушке бюро. Обычно, если случалось что-то из ряда вон, ОПА и вообще все бюро так или иначе полнилось сплетнями, но последние недели было тихо. Ничего необычного. Рутина из маньяков и трупов, вопросы кибербезопасности и обсуждение вероятности крупных террористических актов. Классический будний день в ФБР.       — Совещание в правительстве. Его перенесли на более ранний срок в связи с предстоящей отставкой одного из членов. Уход на пенсию сопровождается кучей бюрократической волокиты, которую я, как руководитель ОПА, не могу игнорировать. Я обязан там присутствовать, — коротко обрисовал ситуацию Кристофер, — и поэтому, Джин, ты остаешься за главного на время, пока меня не будет. Отчеты, которые я не успел сделать, тоже на тебе.       — Окей, — Хенджин дернул плечом, — все сделаю, шеф.       Это было не впервые, но первый раз с того момента, как Хенджин вернулся в строй. Это говорило о доверии Кристофера, а еще о том, что Хенджин обязан показать себя с лучшей стороны, чтобы продолжить претендовать на постоянную должность заместителя.       — Я на связи на случай, если что-то произойдет. И Ян, — Кристофер повернулся к нему, — ты нужен мне на ближайшие два часа.       — У нас дело, — Ян покачал пультом от телевизора, на который планировал вывести информацию. — Это срочно.       — Пусть едут сразу на место. Скинь все Хану. Пока ребята будут в дороге, он кратко расскажет об основных моментах убийства.       Ян взял свой планшет, не намереваясь больше спорить.       — Окей. Минхо, ты тоже едешь с командой.       Минхо стряхнул крошки на пол, заинтересованно подаваясь вперед.       — Тебе понравится, — Ян ухмыльнулся, — ты такое любишь.       — Куда едем? — Хенджин поднялся первым, понимая, что самолет в этот раз им не светит, — недалеко?       — Минут тридцать, — Хан уже успел открыть файлы, — я пошел к себе.       Кристофер, утягивая Яна за собой, бросил:       — Удачи.       Хенджин успел увидеть горящие глаза Минхо, когда тот, разогнав судмедэкспертов из полиции, рванул к лежащему на земле телу.       — Смерть наступила несколько дней назад, — он присел, натягивая перчатки и щурясь, — даже, возможно, неделю-полторы, точнее скажу, когда этот красавчик окажется у меня на столе.       Хенджин бросил взгляд на Феликса, который аккуратно обошел тело, чуть сдвигая кепку так, чтобы солнечные лучи не попадали в глаза. Хан был прав — для конца октября было непривычно ярко, даже несмотря на достаточно промозглую погоду.       Картина открывалась не столько мерзкая, сколько необычная. Хенджин привык видеть относительно однообразные трупы, а вся эта галерейная феерия оставалась уделом фильмов и сериалов про маньяков. Но это был тот случай, когда стоило бы позвать режиссера «Настоящего детектива». Ему бы понравились желтеющие раскидистые поля и тело, что лежало на ровном, безлиственном клочке земли.       Девушка была без одежды, лежала на спине, а рыжие волосы беспорядочными грязными паклями спутались вокруг головы. Хенджин отметил сильно отросшие корни, бросил короткий взгляд на небольшие корочки вокруг приоткрытых губ. Наклонился чуть ниже, отмечая обломанные ногти без намека на маникюр, и вздохнул: будет сложно. Девушка была бездомной, а таких как правило никто из родственников не ищет, у них часто нет никаких документов, а внешность сильно меняется из-за жизни на улице. Бездомные стараются не попадать на камеры, ботам Хана будет тяжело отследить перемещения жертвы до момента, когда она попала в руки субъекта. Девушка скорее всего не занималась проституцией, потому что представительницы данной профессии так или иначе старались хоть немного следить за собой.       Хенджин вздохнул. Максимум из того, что они найдут по поводу ее образа жизни — алкоголь или наркотики в крови. Помимо того, что тело было иссохшим, что даст им подсказку о способе убийства, была большая вероятность не узнать больше ничего. Хенджин ненавидел такие дела, процент висяка в них был ровно пятьдесят на пятьдесят.       — Что она принимала? — уточнил он у Минхо.       — Нюхала клей, — тут же ответил Минхо. Он взял жертву за подбородок, чуть поворачивая, — корки вокруг рта и ближе к носу — это ожоги от испарений.       — Тем проще было с ней справиться, — подытожил Хенджин.       Это было и так понятно. Только вот…       — Тело забальзамировано, — продолжил Минхо, внимательно осматривая труп, — крови нет, ткани мягкие, внутри, я так подозреваю, формалин. Нужно взять анализ, но уже сейчас я точно могу сказать — убийца понятия не имел, что делал, потому что трупное окоченение перед бальзамированием не было снято.       У него получилось вложить в тон легкое презрение, словно говорящее, что Минхо с такой задачей справился бы получше, чем их субъект-дилетант.       — Или бальзамирование началось до того, как жертва была мертва, — вдруг сказал Феликс.       — Или так, — Минхо, все еще сидя на корточках около трупа, поднял на него глаза, — в таком случае мы имеем дело с садистом. Глаза, рот, уши не заклеены, значит бальзамирование не являлось главной задачей убийцы.       — То есть это скорее… — Хенджин нахмурился, — способ удовлетворения своего садистического комплекса?       — Ты у нас профайлер, — Минхо пожал плечами, — я тебе рассказываю то, что мне говорит труп.       Стоящие неподалеку парочка молоденьких полицейских побледнели, а Хенджин, видя, что они странно мнутся, будто в попытке что-то сказать, повернулся к ним:       — Что-то еще?       — Да. На месте около трупа был холст.       Хенджин призывал себя к спокойствию, потому что меньше всего хотелось зачитывать устав сотрудника полиции, согласно которому им следовало в первую очередь предоставить ФБР все улики, а не бледнеть перед Минхо и его высказываниями, а потом протянул руку:       — Давайте.       Один из полицейских тут же унесся к стоящей неподалеку машине.       — Убийца даже не пытался спрятать труп, — мимоходом отметил Хенджин, — тело буквально возле дороги.       — Так, чтобы его сразу нашли, — Феликс оглянулся в сторону проезжей части, а потом вернул взгляд телу. Он хмурился, пытаясь разобраться, но способности, очевидно, пока молчали.       Хенджин, дождавшись, пока Феликс почувствует его взгляд, спросил, подойдя чуть ближе:       — Ты в порядке? — Феликс во время активного расследования становился обычно бодрым и вовлеченным (даже чересчур), а сейчас смотрел растерянно, словно его ощущения не сходились с представшей перед ними картиной убийства.       — Да… — неуверенно протянул он, а потом, дернув головой, спросил у Минхо, указав на странного цвета пятно под грудью жертвы. — Сможешь сказать, что это?       Издалека Хенджину показалось, что это синяк, но оттенок был странный — больше фуксия, чем фиолетовый цвет. Минхо удивленно наклонился вперед, чтобы посмотреть на место, указанное Феликсом.       — Глазастый, — подметил он, пальцами в перчатке чуть подковыривая цветной отпечаток. — Похоже на краску. Странно.       Учитывая, что рядом с трупом нашли картину?       — Может, испачкал, пока рисовал?       — Или не знал, чем красить, чтобы краска держалась, — пробормотал Феликс. Хенджин хотел уточнить, что он имел ввиду, но его перебил вернувшийся полицейский.       — Вот!       Хенджин благодарно кивнул, принимая от полицейского упакованный в пакет для улик небольшой холст, а потом кивком головы указал полицейским отойти подальше.       — Мы справимся, спасибо. Позаботьтесь о том, чтобы вокруг собиралось поменьше зевак.       Полицейские тут же умчались, а Хенджин оглядел холст. Стиль был знаком, Хенджин вроде видел что-то похожее, но был далек от искусства, чтобы сразу определить художника. Он достал телефон, намереваясь сделать фото картины.       — Наберу Хану. Пусть прогонит по своим ботам. Нужно понять, чье это.       — Это Эдвард Мунк, картина называется «Убийца», — хрипло сказал Феликс, заглянув через плечо Хенджина, — можешь не уточнять.       Хенджин покосился на него, стоящего совсем рядом, и приподнял бровь, пока не понимая, что удивило его больше: странный ссаженный тон Феликса или его познания в искусстве.       — Никогда про такую не слышал. «Крик» — да, — оглядев картину, произнес Хенджин. Неясно, была ли она близка к оригиналу, потому что мазки были торопливыми и широкими, словно рисовал кто-то нервный. Еще и зеленое лицо убийцы на картине… Жуть.       Феликс отвернулся, но ответил с полной уверенностью:       — «Убийца» является более ранней работой. Из числа самых первых.       Минхо поднялся на ноги и подошел ближе, чтобы тоже взглянуть на картину, а потом присвистнул.       — Ранние картины художников? Я как будто в деле Искусствоведа оказался. Он ведь рисовал на трупах картины. И, вроде как, именно из числа ранних работ, продвигая идею… — он пощелкал пальцами, но Хенджин его перебил, взмолившись:       — Давай без журналистских прозвищ, — привычно одернул он, — это просто очередной субъект. Возможно, подражатель. Хотя как будто за уши притянуто, учитывая, что у нас в качестве холста именно холст.       — Так, может, в этом и суть? — предположил Минхо. — Субъект не разобрался, как рисовать на коже трупа, чтобы краска не отлетала, обсохнув, вот и выдал шедевр отдельно от тела.       Минхо дернул плечом и вернулся к изучению трупа, а в голове Хенджина против воли всплыли подробности давнего дела, которое около двадцати лет назад поставило на уши всю Америку. Если и существовал самый популярный маньяк в истории их страны помимо Теда Банди, Джеффри Дамера и Джона Уэйна Гейси, то это был прозванный журналистами Искусствовед. Хенджин, даже не будучи еще студентом, не мог не слышать об этом деле: это был один из самых громких серийников тех лет, потому что… Потому что, черт возьми, он был ключевой фигурой в мире криминалистики. Сейчас его дело проходило в ОПА под грифом конфиденциальности, и Хенджину точно понадобится допуск уровня Кристофера, если окажется, что это все-таки подражатель.       Хенджин отставил пакет с картиной и задумчиво оглядел труп с сидящим рядом Минхо. Нашел глазами Феликса — тот отошел подальше, покачиваясь с носка на пятку в своих желтых кроссовках. В кепке «ВИЗИТЕР» он был похож на студента даже больше, чем всегда.       — Шкет, есть, чем поделиться? — подойдя чуть ближе, спросил Хенджин.       Когда он попытался заглянуть Феликсу в лицо, тот дернул головой, не позволяя. Он ушел от взгляда так ловко, словно они вернулись в первые дни общения, когда Хенджин не хотел взаимодействовать, а Феликс напитывался чужой злостью из-за гибели Рози. Хенджину вдруг показалось, что между ними образовалась стена.       Возможно, Феликсу просто нужны были выходные.       — Прости, мне больше нечего сказать, — Феликс спрятал руки в карманы. — Слишком мало контекста. Я не понимаю его замысел.       Хенджин нахмурился. Феликс нервничал из-за пустоты ощущений, это было ясно, но смысл было себя корить? Не всегда же ему сходу раскусывать эмоции и мотивы субъектов. Странно, что Феликса это угнетало.       Хенджин уже открыл рот, чтобы уточнить, в порядке ли он, но его перебил Минхо:       — Нам нужно в отдел, я начну вскрытие. К завтрашнему утру составлю подробный отчет, — он сдернул с рук перчатки, воодушевленный предстоящей работой.       Минхо первым направился к машине, и Феликс сразу же пошел за ним, не давая возможности Хенджину вновь завести диалог. Время клонилось к вечеру, солнце собиралось на закат, поэтому Хенджин посчитал правильным отпустить Феликса отдыхать. Все равно новые данные появятся только к утру, тогда и обсудят все на свежую голову.       Хенджин аккуратно передал холст ребятам из бюро, которые паковали труп в черный мешок для транспортировки. Улики они доставят вместе с телом, а сейчас Хенджин пошел к машине, нагоняя Минхо с Феликсом и стараясь прогнать из головы зудящее беспокойство.