Эпигоны

      Октябрь встретил отдел поведенческого анализа ярким осенним солнцем. По погоде и не сказать, что зима была все ближе. Через окна в конференц-зал просачивалось и тепло, грея растекшемуся на столе Хану косточки.       Ян собрал документы, протягивая Феликсу и Джину несколько заявлений на подпись — обычная бумажная волокита и отчетность, требуемая бюро ежемесячно.       — Кстати говоря, Хан, — позвал Кристофер, заставляя Хана сесть ровно, — у тебя в скором времени сдача нормативов.       Хан простонал, совершенно забыв об этой экзекуции. Он был плох в нормативах. Чертовски плох. Его страдания стали поводом для смешков: Джин и Ян, не стесняясь, принялись глумиться, потому что на прошлой сдаче физических нормативов Хан едва-едва сумел набрать необходимое количество баллов. Это не говоря уже о стрельбе, в которой Хан был не то, что плох, а вообще не соображал ровным счетом ничерта. Кристофер пытался его учить, потратил на это чертову тучу времени, но победой Хана был навык не выбрасывать пистолет нахрен при отдаче во время выстрела.       — Ну ладно тебе, — смилостивился Джин, — я потренируюсь с тобой, если хочешь.       Хан скуксился.       — Проблема не в том, что мне не с кем тренироваться. Я не хочу. Я плох во всем, что касается физического труда. Я задыхаюсь, поднимаясь по лестнице. Храни господь создателей лифтов, аминь.       Хан слегка приукрашивал собственную бездарность. Он мог бегать, подтягиваться или отжиматься — его бы попросту не взяли в бюро, не имей он элементарных навыков, но сравнивать себя с тем же Кристофером или Джином не мог. Эти двое бегали по выходным, а ведь за ними даже не гнался очередной субъект. Мать честная, они делали это даже с удовольствием, что доводило Хана до полного недоумения. Какое удовольствие может быть от раннего подъема с рассветом? Да, пожалуй, физическая подготовка приносила множество плюсов, например, у Джина была восхитительная фигура как у волейболиста или пловца: никакой горы мышц, но он с Академии славился гибкостью и скоростью. Однажды Джин умудрился вырубить особо буйного субъекта, придушив ляжками, у Хана сохранилась запись, и он пересматривал ее каждый первый понедельник месяца просто потому что. Никто не смел его винить.       Хотя мысли про ляжки вполне могли довести Хана до греха, и в этот раз речь шла даже не о Джине. Минхо — вот, кто мог убить бедрами, не используя удушающий захват противника ногами. Достаточно было видеть их каждый божий день. Порой, когда выдавались особенно скучные рабочие дни, не наполненные ничем, кроме заполнения отчетов, Минхо и Джин тусили в тренажерном зале на пятом этаже, и Хан не отказывал себе в удовольствии поприсутствовать и попускать слюни. На все вопросы, что он забыл в тренажерном зале для сотрудников, будучи техническим аналитиком, который качал только мозги, Хан смело заявлял, что шел поссать и заблудился. Каждый божий раз. Минхо принимал это как должное, потому что ему было плевать и он вообще не воспринимал существование Хана как любую из парадигм, а Джин улыбался, покачивая головой, потому что, возможно, догадывался о симпатии Хана, но помогать, к счастью, не спешил.       Хан был благодарен, что Джин не лез ему в душу, это было бы стремно. В конце концов, Хан даже не был уверен, что это этично — заводить отношения с коллегами, и не принесет ли пагубных последствий в виде смены отдела или команды. Хотя бюро полнилось слухами на счет Кристофера и Яна, ведь первый был открытым геем. До Хана доходили сплетни, что Кристофер преподносил собственную ориентацию как нечто разумеющееся, прямо рассказав коллегам, когда сам еще был простым специальным агентом и сталкивался с вопросами про личную жизнь. Он не делился, с кем встречается, и не брал партнеров на редкие званые ужины или посиделки отделов в баре, но ставил перед фактом, что это никогда не была девушка. Возможно, Кристоферу нужна была эта тихая борьба за собственное право на отношения с кем угодно, Хан не знал. Важно, что теперь, когда они тесно общались с Яном по работе и вне ее, в бюро шептались про их отношения, хотя Хан был свято уверен, что это не так. Он бы заметил, будь между ними хотя бы флирт.       Сейчас единственное, что Хан подмечал — это сложные взгляды Джина на Феликса, но они напоминали не симпатию, а охоту. Феликс держался особняком от напарника, как, впрочем, и от многих других сотрудников бюро и отдела, а Джин пялился издалека, словно пытался составить профиль на очередного субъекта. Хан не представлял, как Феликс может выдерживать такие длинные взгляды и не мурашиться до встающих дыбом волос.       — На сегодня все, — озвучил Кристофер, поднимаясь из-за стола. Видеть его в гражданском было непривычно. Они с Яном и Джином всегда носили классическую одежду на работу, соблюдая этикет и дресс-код, хотя он и был необязательным, особенно на вызовах. Минхо был с ними заодно, однако порой таскался, в чем придется, становясь еще более мрачным, словно не было достаточно морга: одежда его состояла сплошь из черных цветов, грубой джинсы и пахнущей бензином кожи (у Минхо даже машины не было, какого черта?).       Кристофер прихватил ветровку с вешалки и, дождавшись, пока Ян застегнет пиджак, попрощался с командой, отпуская всех на законные выходные.       Хана выходные удручали, поэтому он постарался сделать единственное, что могло поднять ему настроение — вскочил перед поднявшимся Минхо, надеясь позвать его прогуляться или сходить в кино.       — Тут на днях вышел чертовски ахренительный и захватывающий фильм… — начал воодушевленно он, когда Минхо обогнул его с таким видом, словно и не заметил, так воды Потомака огибали основные достопримечательности Вашингтона. Хан даже фразу закончить не успел, обернувшись Минхо в спину. Тот вышел из конференц-зала, заставив Хана приуныть.       Вот так каждый чертов раз.       Джин, поднявшийся следом, коснулся спины Хана в поддерживающем жесте. Он точно все понимал, грустно подумалось Хану.       — Ой, ну и ладно, — сложив руки на груди, надулся Хан. — Пойду в кино один, раз этот придурок меня не замечает.       — Он не специально, малыш, не расстраивайся, — подбодрил Джин, на мгновение прижав его плечо к себе, чуть обнимая. — У нас с этим придурком все равно были планы сходить на бейсбольный матч. Мысленно он уже обряжается в футболку «Вашингтон Нэшионалс». Последняя игра сезона, — подмигнул весело Джин, спиной направившись к двери, — нас ждут хот-доги и пиво.       Кажется, их планы и правда звучали здорово.       Хан помотал головой и, оглянувшись на не ушедшего еще Феликса, пообещал:       — В следующий раз я инсценирую собственную смерть, чтобы Минхо меня заметил.       Феликс фыркнул и рассмеялся — от непривычной широкой улыбки, которая появлялась на его лице достаточно редко, Феликс становился похожим на солнышко. Он приподнял кепку, поправляя светлые волосы, и надел ее обратно. Хан взялся за задачу определить, сколько кепок было в его коллекции, и пока насчитал семь штук: та, что была надета сейчас, являлась фаворитом. Нежно-голубого цвета под светлую джинсу и с маленьким логотипом посередине. Достаточно неприметно, чтобы не перетягивать внимание с ярко-желтых найков, которые, возможно, тоже были не в единственном экземпляре, потому что Феликс носил их, не снимая, но они всегда были чисты как новенькие.       Каковы шансы, что у Феликса еще нет планов и он составит Хану компанию на сегодняшний день?       — Что за фильм? — спросил Феликс, заставив Хана приоткрыть рот.       Он совершенно точно не имел привычки говорить вслух без ведома мозга, так что Феликс все понял лишь глядя на Хана. Очуметь.       — Новый «Человек-паук» и теории о мутации Питера Паркера.       Феликс присвистнул.       — Вау, они-таки дали Паучку Холланда органическую паутину? Хочу знать, из каких мест она будет выделяться.       О боже. Фелис определенно шарил за вселенную Марвел.       Хан приложил ладони к сердцу.       — Ты официально мой любимый человек на планете.       Феликс рассмеялся и, прихватив свой красный бомбер с Микки Маусом, запихал мобильный в карман, чтобы указать на выход из конференц-зала.       — Так что? Идем в кино? Предлагаю перед этим позавтракать.       Хан покосился на циферблат настенных часов.       — Время час дня.       — Ага. Именно поэтому я так чертовски голоден.       Они спустились по Четырнадцатой улице через центр города. Хан редко выходил гулять по Вашингтону, в особенности мимо Белого дома или других крупных достопримечательностей, но сегодня посчитал это достаточно безопасным — суббота полнила улицы людьми, и затеряться в толпе было проще простого. Он поправил очки в черной пластиковой оправе, покосившись на довольного Феликса. Тот подставлял лицо солнцу, но при этом все равно не снимал кепки, словно ему не хотелось почувствовать тепло в полной мере. Хан понимал, что кепка была для Феликса своеобразными шорами, но не был уверен, что знает, как это работало. Притершись к коллеге поближе и указывая, где следует свернуть, чтобы зайти в супермаркет за едой перед походом в кино, Хан спросил:       — Туристический маршрут выполнен?       — Вполне, — согласился Феликс, — спасибо, что решился составить компанию. Я провел детство в Вашингтоне, но заканчивал среднюю и старшую школу в Нью-Йорке. Как переехал сюда, чтобы поступить в Академию, так нигде толком и не был, хотя дома любил проводить много времени около монументов и памятников.       Хан попытался припомнить хоть один известный ему памятник в Нью-Йорке. Сам он при переезде начинал свой путь со штата Коннектикут. Он в свое время показался Хану лучшим вариантом: не так популярен и банален, но при этом входил в топ штатов по среднему образованию.       — Была там любимая достопримечательность? — спросил он, покосившись на Феликса. Речь же про Нью-Йорк. Город мечты.       Тот кивнул, шагая с Ханом в ногу и опуская взгляд в землю.       — Ага. Памятник Конфуцию в Чайнатауне. В нижнем Манхэттене.       Удивительный выбор.       — Любишь китайскую эстетику?       Феликс сморщил нос, словно собирался извиниться.       — Честно говоря, на моей памяти это единственный памятник, с которого не сдували пылинки. Я приходил туда, чтобы посидеть и посмотреть на Конфуция, когда мне становилось сложно. Иногда на статуе скапливался голубиный помет, и это придавало мне сил. Понимаешь, если даже у Конфуция выдался крайне дерьмовый день, то кто я такой, чтобы жаловаться?       Хан расхохотался, хлопнув Феликса по спине, и убедился, что не зря пытался сблизиться с этим чудаковатым парнем. Феликс был странным, иногда впадая в длительное молчание на работе или, наоборот, начиная расследовать дело как под амфетаминами, но при этом был славным. Умел огрызаться с раздражающими типами из бюро. Он сразу понравился Хану, неудивительно, что и сам Феликс это распознал.       Хану захотелось спросить:       — Вообще-то я планировал выведать у тебя секреты твоей суперсилы.       — Суперсилы? — уточнил Феликс, которого повеселила формулировка. Когда они прошли мимо толпы туристов, Феликс посильнее натянул кепку на глаза, что только убедило Хана в предположении, что Феликс не особо любит смотреть на людей.       — Хочешь сказать, что твоя эмпатичность — это что-то из рода человеческого? Сомневаюсь.       Феликс фыркнул, имея на этот счет, видимо, иное мнение.       — А что насчет твоей суперсилы? Хакер, разговаривающий с компьютерами на «ты».       Хан отмахнулся, хотя горделивый тон Феликса ему польстил.       — Фигня. Мне нравится делать вид, что я всемогущ, но никакая это не сверхспособность, — пришлось признать ему со вздохом. — Я обычно, ну, почти всегда, не взламываю ничего, а работаю с информацией, которая находится в открытом доступе. Грош цена была бы нашим доказательствам, начни мы получать ее незаконно. Я айтишник. Пишу коды, программы, делаю боты для искусственного интеллекта. И вот боты уже помогают мне собирать и структурировать информацию. Они находят людей по фотографиям, запрограммированы искать юридический и документационный след в интернете, даже делают мне выжимку из статей, исходя из запроса.       — А что на счет незаконно полученного отчета полицейского управления Чикаго? Дело Бетти и Коннора.       Феликс был наблюдательным и имел почти эйдетическую память, странно было рассчитывать, что он забудет про тот момент.       — Подловил, — улыбнулся ему Хан. — На самом деле у меня уже был доступ к их базе, мы работали над одним делом четыре месяца назад, и люди шерифа давали мне доступ к архиву. Проблема в том, что они потом не сменили ни логин, ни пароль, а я не стал напоминать, надеясь, что их ошибка нам пригодится. Кристофер получил потом этот отчет, просто чуть позже. Так что никакого взлома и киберпреступлений, лишь человеческая безалаберность. Пшик, — показал он свободной ладонью «магию».       Феликс кивнул, принимая правду Хана, но все равно легко улыбнулся. Хану нравилось считать себя супергероем, ведь в детстве, когда он начал разбираться в компьютерах так, словно сам их и проектировал, его навыками все вокруг восхищались. Он был гением в своем роде и увлекся программированием раньше, чем сдал первый тест по биологии. Когда Хану было тринадцать, он создал фейковый сайт Министерства сельского хозяйства и продовольственной безопасности Малайзии, да так визуально похоже, что один из премьер-министров во время конференции предоставил скрины с сайта, созданного Ханом, чтобы продемонстрировать статистику прироста поголовья скота и птицы. Проблема была в том, что показатели Хан выдумал, поленившись найти официальные данные. После того, как Хан увидел статью, на фотографии которой попал его «шедевр», он быстро снес зеркало сайта и понадеялся, что за ним не придут ночью сотрудники Королевской полиции. Кошмар, он не спал нормально три ночи, ожидая, что его посадят в тюрьму, но все обошлось, и маленькая шалость осталась незамеченной.       Когда они почти подошли к Вол Фудс Маркету, Феликс замедлился, пропуская прохожих, и развернулся к Хану, чтобы ответить-таки на вопрос, с которого удачно слился до этого:       — Гиперэмпатия — это не сверхспособность и не диагноз. Это даже не научный термин, — проговорил он серьезно, но без признаков грусти, принимая себя таким, какой есть, — и не врожденный навык, а приобретенное состояние психики. Я могу понять эмоции человека, лишь взглянув на него. А зная контекст его состояния, копнуть глубже, понимая, откуда растут ноги у поведения.       — То есть эмпатичность — это не навык, который привили в Куантико? — удивился Хан.       — Нет, это личное. Во время учебы меня научили расследовать преступления и составлять психологические портреты. А гиперэмпатия дает мне возможность понять эмоции и состояние субъекта во время преступления, что тоже порой является ключом к расследованию.       Хан присвистнул, кивая на вход в супермаркет.       — Ну вот, а ты еще говоришь, что это не сверхсила. По-моему, очень даже!       — Чего ты такой смурной? — удивился Минхо, моргнув, когда они уселись в баре после игры. На шее у Минхо висел шарф «Вашингтон Нэшионалс», а в ладони был зажат еще не начатый стакан с пивом.       На самом деле, Хенджину не хотелось пить, он оставил машину на парковке у стадиона и планировал на ней же вернуться домой. Правда, Минхо и ему заказал стакан выпить, так что Хенджин уже не был уверен в собственных убеждениях. Может, ему и пойдет на пользу немного расслабиться. Главное было не притрагиваться к крепчанке — она была под запретом. И не потому, что у Хенджина были проблемы с алкоголем. У него была тяжелая работа, и порой устрашающие дела надламывали его. Алкоголь мог стать спасением и иногда становился, но Хенджин боролся с тем, чтобы это не переросло в привычку.       Хенджин, усевшись поудобнее и абстрагировавшись от гвалта в спортивном баре, приподнял бровь на заданный Минхо вопрос.       — То есть ты не заметил, как последние недели я пытаюсь наладить контакт с Феликсом?       Минхо отпил пива, спросив совершенно серьезно:       — Кто такой Феликс?       Хенджин прыснул и, закинув пару соленых орешков в рот, все-таки присоединился к Минхо, сделав глоток классического прохладного лагера.       — Очень смешно, говноед, будешь эту хуйню с кем-нибудь другим проделывать, — ответил Хенджин, глядя, как друг растягивает губы в улыбке.       Минхо был человеком, который периодически отрицал реальность и социум, так что, не знай Хенджин его хорошо, повелся бы на шутку. Легко было представить, что Минхо даже не в курсе, как зовут коллег из отдела, учитывая, как часто он выпадал из реальности в собственный волшебный мир из трупов и химикатов. В Академии от Минхо старались держаться подальше, что и сблизило их с Хенджином. Минхо единственный не отвешивал шуточек, что Хенджину следовало пойти в подтанцовку Диснея вместо того, чтобы соваться в специальные агенты, так что они быстро нашли общий язык.       — А что не так с симпатичным белобрысым пацаненком, которого ты хейтишь?       Класс. Хенджин постарался выражением лица передать все, что думает о формулировках Минхо.       — Что? — не понял тот. — Могу сделать вид, что он не симпатичный, если в этом проблема. Так что не так с тем белобрысым страшненьким парнишкой, которого ты хейтишь?       Хенджин вздохнул.       С Минхо было бесполезно спорить.       — Первое — я не отрицаю внешней привлекательности Феликса, я не идиот и не мудак. Второе — я его не хейчу, а пытаюсь с ним сработаться, но он, к сожалению, шкерится от меня по отделу. И новых дел, как назло, нет.       Минхо пожал плечами.       — Давай грохнем кого-нибудь, делов-то?       Нет, он серьезно издевался.       Хенджин кивнул:       — Когда-нибудь я сам тебя арестую.       Минхо рассмеялся, закидывая в рот сразу горсть орешков. Впрочем, шутки давали понять, что он хотя бы находится в контексте диалога. И Хенджин не врал, он правда пытался сработаться с Феликсом, осторожно вовлекая его в рабочий процесс, который в последние пару недель представлял из себя бумажную волокиту и консультацию для сотрудников полиции штата. Ян даже успел отправить их вместе на психиатрический семинар, но и там у Хенджина не получилось нормально поговорить с Феликсом, потому что тот был сосредоточен на обучении. Феликс специально отказывался взаимодействовать, не смотрел в глаза, скудно отвечал на вопросы и игнорировал то, что ему не нравится. Был вредным засранцем, если говорить на обычном языке, и прятался за козырьками меняющихся время от времени кепок.       — Я в Академии столько за девчонками не бегал, сколько теперь обхаживаю шкета.       — Да ни за кем ты не бегал в Академии, Джин, не пизди, — фыркнул Минхо, — ты был душным зубрилой, впрочем, как и сейчас. А, ну и страдал от отсутствия пресса.       — Отвали, понял? — предупредил Хенджин, не желая вспоминать, как старался привести свою фигуру в форму. Наращивание мышц давалось ему со скрипом. — Я к тому, что мне нужно найти к Феликсу подход, иначе каждая наша совместная вылазка грозится превратиться в попытку спасти ему жизнь. Он лезет в пекло.       — Ну, наручниками его к себе пристегни, в чем проблема? — предложил Минхо.       Хенджину определенно следовало спрашивать совета у любого другого человека, который не был Минхо. Тот даже симпатию Хана умудрялся не замечать, хотя малыш вываливал подкаты к ногам Минхо, как трупы не демонстрировали ему свои внутренности.       — Помимо того, что наручники натрут ему синяки? — предположил, фыркнув, Хенджин.       Минхо пожал плечами, не видя особой проблемы.       — Купи с мехом в секс-шопе.       Для человека, который иногда спал в морге, потому что лень было идти домой, Минхо был худшим из советчиков по выстраиванию рабочих профессиональных отношений.       Хенджин уже передумал продолжать диалог, смакуя очередной глоток пива, когда Минхо на удивление серьезно сказал:       — Ты так реагируешь, как будто речь идет о Рози, — он взмахнул ладонью, когда Хенджин открыл рот, чтобы попросить не говорить о ней. — Феликс не она. Он не девушка и точно не кто-то столь же адекватный. Ты был деликатен с Рози как джентльмен, но речь же о Феликсе.       — И чем он отличается от Рози?       Помимо того, что он был жив, а она — нет. И члена между ног, конечно же.       — Слушай, ты был в отпуске, когда Феликса привели в команду, — рассказал Минхо с усмешкой. А ведь Хенджин и правда ничего не знал о первых днях Феликса в ОПА, потому что Кристофер отстранил его от работы на два месяца после того, как Рози погибла на задании. — Он умудрился вывести из себя половину бюро. Помнишь Смита?       Хенджин кивнул — у него со Смитом были свои долговременные терки.       — Бугай из отдела терроризма.       — Угу. У нас был совместный обед после семинара, не суть важно. Выглядел он дерьмово. Его тошнило, постоянно хватался за поясницу. А еще у него были страшнючие синяки под глазами, как у тебя, когда ты хреново спишь. Короче! — вернул на место едва не ускользнувшую мысль Минхо, приободрившись. — Феликс, видать, попытался влиться в коллектив и поздравил Смита с беременностью жены, ведь считал у него симптомы «синдрома кувад».       — Жена Смита беременна? — удивился Хенджин, потому что до него не долетела ни одна сплетня на этот счет.       — В том то и дело, что нет, — Минхо довольно чокнулся своим стаканом со стаканом Хенджина. — Беременной оказалась его любовница, и благодаря Феликсу об этом догадался весь штаб.       Черт возьми.       Хенджин приоткрыл рот, а потом с задором расхохотался. С ума сойти! Феликс и правда был уникумом. Неудивительно, что он теперь не сильно-то старается сдружиться с коллегами из других отделов после такого фиаско. Впрочем, Смита Хенджину точно не было жалко. Мудак все время пытался соперничать, стоило им оказаться во время тренировки на полигоне или стадионе. Он был огромным, как будто сидел на стероидах, и каждый раз, стоило Хенджину как главной боевой мощи ОПА оказаться с другими специальными агентами или командами СОБР, пытался поддеть или зацепить, что у Хенджина маловато массы для подобной работы. Благо, что Хенджин уделывал придурка на стрельбище, выбивая десять из десяти каждый ебаный раз.       Жаль, что ему не довелось взглянуть на лицо Смита, когда Феликс его унизил. Пожалуй, это был бы лучший момент в рабочих буднях Хенджина за последние полгода.       Прервав молчание, Хенджин поинтересовался у друга:       — И что ты предлагаешь? Как мне найти к Феликсу подход?       — Да не собираюсь я тебе ничего предлагать, — дернул головой Минхо, убирая темную челку с глаз. — Разберешься, не маленький же.       Это было справедливо. Хенджин поглядел на свой все еще полный бокал с пивом, потому что делал мизерные глотки и, решив оставить мысли о Феликсе, подозвал официантку, чтобы заказать им с Минхо по огромной порции ребрышек.       Хан и Феликс активно обсуждали просмотренный фильм, когда завалились вновь в супермаркет, чтобы взять попить — язык горел от соленых и сладких снэков вперемешку, поэтому они выбрали сразу пару бутыльков, не переставая трещать, чем нервировали вечерних посетителей магазина в очереди на кассу.       Фильм был таким потрясным, что Хан позабыл о желании сходить на него с Минхо, ведь трупный придурок точно не понял бы ни одной отсылки в отличие от Феликса, который был не меньшим комиксным задротом, чем сам Хан.       Когда очередь дошла до них, Хан вдруг понял, что Феликс перестал его слушать, отвлекшись на мужчину с ребенком, расплачивающихся с кассиром. Хан пощелкал пальцами перед носом Феликса, и тот вздрогнул, переведя на него странный с поволокой взгляд. Феликс дернул головой, словно морок сбрасывал, а потом переспросил:       — Прости, что ты сказал?       Хан начал отвечать, но понял, что Феликс вновь отвлекся, уставившись из-под козырька голубой кепки на малышку, стоящую около отца. Тот поблагодарил кассира за работу и ухватил дочку за руку. До этого малышка стояла, оглядываясь по сторонам и загибая собственные пальчики.       — Парни, пакет возьмете? — прервала их кассир, когда Хан сдвинул напитки поближе к ней.       Хан отмер и уставился на женщину, приветливо улыбнувшись и отвесив комплимент ее маникюру. Хан и сам обожал красить ногти, правда преимущественно в черный цвет. В его детстве был период, когда он считал Джареда Лето самым красивым мужчиной на земле, но потом флер очарования стерли слухи об организованной им секте. Привычка делать маникюр осталась и даже органично вписалась в повседневные образы, где Хан пытался быть не то рокером, не то главным фанатом анимэ в штате Колумбия.       Когда они рассчитались, попрощались с кассиром и вышли за пределы кассовой зоны, Феликс вновь замотал головой, но в этот раз остановил Хана прикосновением к локтю.       — Та девочка, — проговорил он настойчиво, — что расплачивалась с отцом перед нами.       Хан кивнул, давая понять, что помнит их.       Феликс, уставившись распахнутыми медовыми глазами на Хана, взял его в плен собственного немигающего взгляда. Стало не слишком уютно.       — Она чувствовала страх и растерянность.       — Ну-у-у, — попытался предположить Хан, не понимая, откуда взялись такие нервы в лице Феликса. — Это большой супермаркет. И мы на Четырнадцатой улице, тут всегда толпы народу.       Феликс нахмурился и вдруг развернул кепку козырьком назад, чтобы полностью открыть лицо. Сбившиеся за ушами волосы сделали его похожим на эльфа. Он принялся рыскать взглядом по покупателям, входящим и выходящим из магазина, словно пытался найти мужчину с дочкой.       — Феликс?.. — позвал Хан, когда тот вдруг обернулся, не найдя нужных людей.       — Так боятся дети, которые понятия не имеют, что они тут делают. Когда они напуганы или растеряны в толпе, всегда ищут знакомого. Но она не смотрела на отца и не взяла его за руку. Просто стояла рядом, будто он ей не родной.       Хан понял, к чему вел Феликс, и волнение от этого зачесалось в грудной клетке.       — Разве малышка не закричала бы, случись что-то плохое?       Феликс продолжал оглядывать супермаркет, хмурился и пытался найти ответы где-то не снаружи, а внутри собственной головы.       — Зависит от характера ребенка, не все поднимают панику в общественных местах. Черт, — не выдержал Феликс, глядя на Хана, словно искал поддержки. — Я не могу сбросить ее страх.       Он повел плечами и только тогда Хан понял, что значило быть гиперэмпатом — Феликс не только читал человека, он перетягивал его эмоции на себя. Ошарашенный собственным открытием, Хан впихнул ему в руки бутылки с лимонадом и поспешил на улицу. Феликс вышел из супермаркета следом, открывая «Маунтин Дью» и опустошая залпом. Они вместе оглядели парковку и ближайшие углы, но отца с девочкой не было.       Что ж… Хан достал мобильный и, подумав, зашел в рабочий сервер, имея к нему доступ с любого носителя. Потом решил не заниматься взломом полицейской базы, ведь только сегодня убеждал Феликса, что не имеет отношения к киберпреступности. Вместо этого Хан, опершись на перила у парковки, залез в общедоступную базу Национального центра по делам пропавших и эксплуатируемых детей, запустив на телефоне бота, который отсортировал данные по самым последним обращениям.       Бот выдал ему информацию о шести пропавших детях, лишь двое из которых были мальчиками.       — Феликс, — позвал он, и Феликс тут же притерся рядом. Прохладный вечерний воздух обдувал Хану шею, поэтому он поежился. А, может, дело было не в погоде, а в лицах детей на экране мобильного.       — Твою мать, — выдохнул Феликс, когда распознал лицо только что увиденной им на кассе девочки. — Это она!       Он так быстро сорвался с места, что Хан даже понять не успел, что происходит. Он бы и девочку не опознал, потому что фотография и живое лицо — это все-таки разные вещи. Феликс же с его памятью системного блока влетел обратно в супермаркет. Хан еле успел догнать его у комнаты охраны, когда Феликс достал из кармана удостоверение специального агента с просьбой показать все камеры слежения. Хан склонился над монитором, заполошно дыша — и дело было не в быстром беге за Феликсом, а понимании, что, возможно, они только что стали свидетелями пропавшей малышки, которая попала в базу разыскиваемых детей два дня назад. Хан сжал в руке телефон, желая позвонить Кристоферу или шерифу, но Феликс дернул его за рукав, указывая на экран монитора с выведенными камерами слежения.       Вот они сами стоят на кассе, болтая. Хан смотрел на себя, на то, как энергично размахивал руками, делясь впечатлениями от фильма. На Феликса, чье лицо было полностью сокрыто кепкой с такого ракурса. И на ребенка, стоящего под его ногами, растерянно оглядывающегося по сторонам.       — Покажите на весь экран, — попросил Хан, а охранник растянул маленькое изображение. Хан сделал фотографию и отправил в бот, рассчитывая улучшить качество изображения, но, учитывая, как сильно пикселила камера, надежд было маловато.       — Теперь камера на выход, — скомандовал Феликс, беспрерывно глядя на экран.       Охранник послушался и вывел другое изображение. Вот мужчина тянет девочку за руку в сторону парковки. Она начинает вырываться, капризничая, но он подхватывает малышку на руки резко и неаккуратно, а потом запихивает в машину на заднее сидение, пристегивая. Мужчина был неброско одет, почти бедно. А у девочки был яркий новый пуховик.       — Остановите.       Феликс вгляделся в номер машины, который, к счастью, было прекрасно видно. Хан хотел его записать, но понял, что это не имеет смысла, глаза Феликса уже запомнили каждую мелочь.       — Судя по данным Национального центра девочка пропала два дня назад в Хьюстоне. Мужчина либо едет мимо, либо пытается ее спрятать. Если мы свяжемся с Бинни… — начал Хан, но Феликс не дал ему закончить, дернув за руку, чтобы вытащить из коморки растерянного охранника и потащить на выход.       — Если мы свяжемся с Бинни, полицейские приедут сюда, чтобы мы дали показания, и мужчина увезет девочку за пределы города, — жестко оборвал Феликс. Он замер на секунду, когда они оказались в вечерних сумерках на улице, а потом поспешил в сторону автострады. Хану пришлось сорваться с места и побежать следом. Он не успевал за Феликсом и скоростью работы его мозгов, учитывая, что тот не объяснял, что собирался делать. Феликс даже не смотрел на Хана, и тот не был уверен, что друг в сознании. Феликс больше напоминал робота, и Хан невольно вспомнил слова Кристофера о том, что Феликс бросался в пекло дела, когда у него загоралась жопа от догадок.       — Джин оторвет мне голову, если узнает… — прошептал Хан в небеса, но те не ответили.       Хан, запыхавшись, успел перехватить Феликса, когда тот принялся ловить машину. Хорошо, что Вашингтон — не Нью-Йорк, и таксистов, жадных до наживы, тут было попросту меньше.       Хан ухватил Феликса за бомбер, но ничего не сказал, потому что тот обернулся, скомандовав:       — Найди данные о владельце автомобиля и всей записанной на него недвижимости, пока он не увез девочку как можно дальше.       Хан, понимая, что его скоро затошнит от стресса, послушался, протягивая Феликсу телефон, чтобы он вбил номерной знак, который Хан не сумел запомнить беглым взглядом по записям камер. Он сделал, как велели. Потому что в этом заключалась его работа: помогать профайлерам спасать людей и не давать субъектам совершать преступления. Если Феликс прав, то субъект мог скрыться, и тогда расследование затянется, а ведь первые сутки были самыми важными в жизни детей при похищении.       Хан так отвлекся на поиск данных, что не заметил, как Феликс нашел такси. Тот просто силой запихал Хана на заднее сидение, двигая, чтобы усесться рядом. Хан даже не поздоровался с таксистом, быстро разворачиваясь к Феликсу и показывая адрес.       — Джейкоб Мартинес. У него нет собственной недвижимости, но у его пожилой матери есть частный дом в пригороде. Я не нашел ее свидетельство о смерти, но старушке должно быть девяносто… — быстро сосчитал Хан, уточняя: — девяносто семь. Сомневаюсь, что она жива.       Феликс назвал ожидающему таксисту адрес и попросил поторопиться, потому что дом Джейкоба находился за пределами Вашингтона, в пригороде Силвер-Спринга, где в сторону Уитона начинались частные территории и дома. Фермерским этот район назвать было сложно, но там частенько можно столкнуться с поселениями в домах на колесах и трейлерах. А это не самые престижные районы Америки.       Таксист надавил на газ, а Хан, чтобы не паниковать, развернулся к Феликсу, нервно подергивающему ногой. Ехать было около тридцати минут, всего-ничего, учитывая, что вечерние пробки уже закончились, а водитель получил обещание хороших чаевых, если прибавит скорости.       — Я его лицо не запомнил, — чертыхнулся Феликс, — потому что смотрел на ребенка. Что с записью с камер? Ты сделал фото.       Хан кивнул и показал, насколько бот смог улучшить изображение. К сожалению, малое количество пикселей помешало получить достойное изображение — бот разве что убрал лишние шумы и накинул резкости, но черты лица Джейкоба от этого не стали виднее.       Хан, волнуясь, уточнил:       — Может, позвоним Джину?       — Они с Минхо пьют, он же сказал тебе утром, — отрезал Феликс. — Чем они нам помогут?       — А что мы можем сделать?? — попытался вразумить Феликса Хан. Он как бы, ну, не был силен в отказах. Все-таки Феликс был специальным агентом. Настоящим агентом, а не как Хан просто гиком-аналитиком.       — Как минимум проверить зацепку. Если мы ошиблись, но вызовем Кристофера, он устроит нам выговор, а я и так на карандаше, — хмыкнул Феликс. — Но если мы правы, то это станет поводом сразу провести задержание. Тогда вызовем Кристофера, и все вопросы с нас будут сняты.       Хан кивнул, хотя не поддерживал уверенности Феликса.       Он длинно выдохнул, прикрыл глаза и откинулся затылком на сидение, не понимая, как просмотр фильма про супергероя привел к тому, что теперь Хан, который обычно не выходил из своего кабинета во время расследования, был вовлечен в спасение похищенного ребенка.       Когда они оказались у частного дома, обнесенного внушительным забором, стало совсем темно. Феликс попросил высадить их подальше от центральной дороги, чтобы не привлекать к себе внимания, поэтому пятнадцать минут они тащились через мрачный, ахренительно пугающий Хана лес. Феликс его эмоций не испытывал, решив в этот раз не эмпатировать, а лишь как заведенный наркоман перед дозой ломанулся к шаткому жилью матери Джейкоба. Территория была большой, пусть и неухоженный. У забора даже бурелом не был убран. Хан, если честно, надеялся, что никакого забора тут не будет, в таких районах жители редко прятали свои участки — их границы стирались, растягиваясь на целые лесополосы. Полученная в наследство земля не убиралась, не высаживалась и не приносила ничего, кроме сорняков, пока новые владельцы спивались.       Феликс, оглядев забор высотой с его рост, не стал долго думать, подпрыгнув и подтянувшись на руках, отчего Хан едва не словил сердечный приступ.       — Стоять, сдурел?! — громким шепотом окликнул он Феликса, стараясь не шуметь.       Феликс же заглянул за ограду и опустил голову к Хану, сообщив:       — Машина здесь!       У Хана упало сердце, он попытался позвать Феликса еще раз, но шиложопый придурок уже не слышал, подтянувшись на руках и перемахнув через забор на территорию земли Джейкоба.       Черт возьми!       Хан был уверен, что у Феликса никакущая физическая подготовка, учитывая рост и субтильность, поэтому не ожидал такой подставы. Застонав от неизбежности, Хан вытащил-таки телефон и, мысленно подкинув монетку, чьи пиздюли будут весомее, набрал номер Джина. Слушая длинные гудки, Хан приложил ухо к забору, но понял, что за ним была тишина. Темнота леса, окружающего его, жутко нервировала, поэтому Хан поспешил найти парочку запасных проходов. При такой территории вряд ли у забора был только один вход.       Джин ответил весьма трезвым голосом.       — Привет, малыш, что стряслось? — голос его прозвучал до того ласково, что Хан едва не растекся нервной жижей прямо по земле, ведь колени от страха и нервов его не держали. Найдя неприметную калитку с северной стороны участка, Хан осмотрел замок: для подобной рухляди он был новым, а ключ, судя по замочной скважине, был миниатюрным. Хан пошарился по карманам, находя связку ключей в недрах ветровки. На кольце у него всегда помимо брелков болталась скрепка для извлечения SIM-лотка. Он присел, заглядывая в замочную скважину и, собравшись с духом, вывалил на Джина:       — Да, кое-что стряслось, возможно мы с Феликсом прямо сейчас пытаемся спасти пропавшего ребенка, но прежде, чем ты оторвешь мне голову, знай, что я был против! И я не стал бы тебе звонить, если бы Феликс не пробрался на территорию подозреваемого незаконно, а я не вскрывал калитку, чтобы пойти за ним следом.       — Как, блять, Феликс попал на чужую территорию, если там калитка с замком? — прошипел спустя секунду молчания Джин, не став тратить время на ор и душные истерики.       Хан предположил, все еще стараясь держаться не громче шепота:       — Оказывается, он неплохо бегает и прыгает, ты знал?       Джин протяжно вздохнул, а потом на фоне зазвучала возня.       — Не смей идти за ним следом! Точнее, — вспылил Джин в ухе, заставив Хана виновато поморщиться. — Точнее, присмотри за ним! Пусть никуда не лезет!       — Поздно, я уже вскрыл замок. Ну, я все-таки не умею перелазить через заборы, и я не варвар, — после чего осторожно открыл калитку, поморщившись от ее скрипа, и прошмыгнул внутрь, стараясь держаться поближе к темным кустам и уповая на отсутствие сторожевых собак.       На участке была тишина и темнота.       Хан прошептал в трубку:       — Высылаю адрес, — и сбросил звонок, пока Джин не успел сказать все, что думает о них с Феликсом.       Возможно, после этого их уволят.       Или посадят.       Ну, находясь в тюрьме, Хан точно сможет быть уверен, что прежняя малазийская жизнь его не настигнет.       Во всем следовало искать плюсы.       Но, если их с Феликсом не посадят, Джин закопает их на стадионе возле штаба.       Хан перекрестился и различил у деревьев яркий бомбер Феликса. Тот, заметив Хана, махнул рукой, прося подойти ближе. Дом стоял поодаль, и пара окон в нем разгорались.       Когда Феликс оказался рядом, Хан признался:       — Я позвонил Джину, давай его дождемся.        Феликс на удивление кивнул.       — Хорошо, но давай просто осмотрим территорию. Девочка может быть в доме, но мы туда не полезем, потому что у меня даже табельного с собой нет, — предложил он. — Но я почти уверен, что она не в доме.       Хан приосанился, поняв, что Феликс мог что-то почувствовать. Когда дверь дома внезапно распахнулась, Феликс успел ухватить Хана, затаскивая за широкий ствол хвойного дерева и притискивая к собственной груди. Он предусмотрительно прикрыл ему рот ладонью и замер, не шевелясь. Раздались звуки сминаемой жухлой листвы под чьей-то тяжелой подошвой. Даже сердце Хана звучало громче, грозясь выскочить из груди. Бог мой, они тут умрут.       Вот сто процентов умрут, черт бы побрал Феликса.       Хан постарался успокоиться и представить, что он Человек-паук, который вот-вот спасет город, но и это не помогало, разгоняя пульс лишь сильнее. Хан не был супергероем! Он должен сидеть в своем веселом кабинете с единорогами и консультировать парней по телефону. На выездах не было ничего хорошего. На выездах был Минхо в крови, Феликс, едва не получивший пулю в лоб из дробовика. Была мертвая Рози.       Хану здесь не место.       Феликс убрал руки от его лица, когда хлопнула дверь машины, а потом раздались шаги, отдаляясь, и закрылась со скрипом входная дверь дома. Джейкоб, кажется, выходил забрать что-то из тачки, а потом вернулся обратно. Феликс выглянул из-за дерева, и Хан последовал его примеру — загорелось еще одно окно на первом этаже. Очертаниями комната напоминала кухню.       Если они правы, если Джейкоб действительно украл пропавшую девочку, то зачем она была ему нужна?       Была ли она единственной?       Убивал ли он?       Или же…       Хана передернуло от мыслей о сексуальном насилии. Он тяжело переживал все, что связано с криминалом, с любой незаконной деятельностью. Он ведь для этого и согласился работать в ФБР — чтобы помогать. Чтобы таких людей, как Джейкоб, было меньше.       Хан длинно выдохнул, собираясь с мыслями и, когда Феликс осторожно вышел из укрытия, последовал за ним, осматривая территорию, частично состоящую из перелеска. Под кедами Хана была жухлая пожелтевшая трава и иголки от сосен. Истоптанные тропы терялись под опавшими листьями, и Хан пытался вглядываться, чтобы найди следы, вытоптанные дорожки, которые привели бы их к пропавшей девочке. Они отходили дальше от дома, во все большую тишину и темноту. Ночь обволакивала их со всех сторон, а Хан старался не дрожать от холода и страха. Лишь знание, что они, возможно, спасут чью-то жизнь, вело его вперед.       Они с Феликсом разделились, стараясь, впрочем, не терять друг друга из виду. Хан осматривал землю, припадая к ней иногда и замирая, потому что от ужаса сводило конечности. Феликс юркал, словно хищный лис, между деревьями в поисках ответов и его вела, скорее всего одна из эмоций: паника и страх малышки или же мотивация субъекта.       Что испытывал Феликс сейчас?       На чьей был стороне?       На стороне жертвы или возможного похитителя?       Феликс издал тихий свист, похожий на птичий, заставляя Хана оглянуться — он махнул рукой, присев между кустарниками. Под ладонями Феликса были металлические двери погреба-землянки. Хан, не веря собственным глазам, упал на колени, хватаясь за амбарный замок. Феликс отпихнул его, припадая ухом к металлу, а потом его глаза распахнулись.       — Там кто-то есть!       — Давай я, — дрожащими пальцами Хан снова достал ключи от квартиры. Он вскрыл уже один замок, он и второй сможет. И только тогда в ночной тишине до него донесся… детский плач.       У Хана кровь заледенела в жилах, когда он понял, что звук шел из-под дверей землянки.       — Боже, боже, боже… — пролепетал он, роняя связку ключей на металлическую дверь оглушительно громко для ночной тишины.       — Эй! — крик раздался за их спинами, заставив вздрогнуть. Хан дернулся от неожиданности и обернулся, валясь на землю, когда Феликс отпихнул его себе за спину.       Джейкоб приближался к ним с невероятной скоростью, ни один из них даже на ноги подняться не успел бы. Феликс отпихнул руку Джейкоба, когда тот — верзила около шести футов с бугристыми мышцами — попытался ухватить его. Феликс отскочил в сторону, чтобы отвести внимание от Хана, и Джейкоб умудрился схватить его за руку. Даже пинок не помог, Джейкоб не сдвинулся с места, когда Феликс попытался сделать подсечку.       — Сучоныш, что ты здесь забыл?! — рявкнул Джейкоб, заламывая Феликсу руку и прижимая к себе спиной.       Тот прорычал, вызверившись, когда рука Джейкоба болезненно сжала его предплечье. Феликс вывернулся каким-то немыслимым для Хана способом, а потом попытался убежать. Джейкоб бросился следом, запинаясь о корягу и валясь на землю, к сожалению, успев ухватить и Феликса. Он повалился прямо сверху, грозясь раздавить Феликса под собственным весом. Феликс не сдержал болезненного вскрика, но это дало ему шанс зажать локтем горло лежащего на нем спиной Джейкоба, когда тот попытался подняться. Феликс ухватился ногами за его корпус, сжимая, а сгибом локтя перекрыл ему кислород, чтобы ослабить зверство, но Джейкоб был сильнее. Он приподнялся, со всей силы опускаясь на Феликса, лежащего на земле.       — Феликс! — заорал Хан, когда увидел, как у того выбило кислород из легких от удара. Феликс закашлялся, делая болезненный вздох, а Джейкоб с довольной улыбкой развернулся, чтобы сжать пальцы на его шее.       Хан стоял, не в силах пошевелиться, сдвинуться с места, сделать хоть что-то, и во все глаза смотрел, как лицо Феликса меняется, становясь похожим на лицо Джейкоба — перекошенным от ярости из-за того, что его обнаружили.       Феликс оскалился, теряя воздух из-за сжавшихся под кадыком жирных пальцев.       — Ты ее не трахнешь, уебок. Не посмеешь прикоснуться к ней, хотя единственное, чего ты хочешь — трогать ее тело. Что, сублимация? Или месть за то, как в детстве трахнули тебя? — прорычал Феликс безумным, почти не своим голосом, копируя субъекта и его исступление.       — Кто ты нахрен такой?! — заорал Джейкоб.       — Тот, кто выебет тебя так, как тебя по малолетству не трахали, мудила.       После чего Феликс захрипел, а глаза его закатились.       Хан понял, что еще немного, и Джейкоб свернет Феликсу шею.       Он с разбегу впечатался в Джейкоба неожиданно даже для самого себя, но этого хватило, чтобы тот не удержался на коленях и упал на бок, валясь в ворох листвы и веток. Феликс закашлялся, но рванул вместе с Ханом поверх Джейкоба, валя его на землю. Феликс уткнул его лицом в траву, усаживаясь сверху на спину, а Хан попытался прижать ноги буйного субъекта, валясь ему куда-то на жидкую, заплывшую жиром задницу.       Джейкоб точно скинул бы их с себя, если бы их не осветили фонарики. Поняв, что на помощь пришло подкрепление, Джейкоб дернулся, едва не сбросив Хана с себя. Феликс упал, и это был момент, когда субъект поднялся бы вновь, но вместо Феликса на Джейкоба завалился… Минхо. Он пережал ублюдку руки коленями, не давая пошевелиться, а Джин, оказавшийся рядом, не стал церемониться вовсе, подняв голову мудака за волосы и вырубая ударом по лицу.       Джейкоб повалился без чувств.       Участок полнился их тяжелыми вздохами, когда Хан неверяще уставился над тело под собой.       Вау.       У них вышло.       После чего обмяк из-за пережитого ужаса, надеясь, что Минхо его поймает. Но тот вместо того, чтобы подставить руки, нагнулся, уходя с траектории падения Хана. Когда под затылком оказалась пропахшая сыростью трава, Хан выдохнул.       — Вот теперь можешь на нас наорать, — сказал он нависшему над ним Джину.       Тот яростно провел ребром ладони по шее, показывая, что сделает с ними обоими, а Минхо поднялся, скрипя коленями и разминая поясницу. Он поправил шарф «Вашингтон Нэшионалс» на шее.       — Ты не зачитал субъекту права.       — Точно, — раздраженно рявкнул Джин, — как придет в себя, сделай это! И, если полиция, которую я вызвал, спросит, почему у него сломан нос, скажи, что он сам ударился. А пока что… — взгляд тряхнувшего ладонью Джина нашел Феликса, — я тебе голову оторву, шкет.       Феликс же вскочил на ноги и бросился к Джейкобу, игнорируя пламенную речь напарника. Джина это разозлило лишь сильнее, но Феликс обернулся, поглядев ему в глаза, из-за чего Джин замер, словно пойманный в ловушку глупый зверек.       — В землянке ребенок! — проговорил Феликс хриплым после удушения голосом. — Нужно найти ключ!       Точно.       Ничего не закончено.       Хан прикрыл глаза, понимая, что у него нет возможности и сил даже пошевелиться.       Хенджин влетел в дом ублюдка, прислушиваясь, нет ли внутри кого-то еще. Но дом был пуст, завален всевозможным хламом, а еще… А еще в раковине на кухне лежали детские вещи.       Хенджин чертыхнулся, понимая, что у него весь алкоголь выветрился из крови сразу после звонка Хана, который сложно было воспринять чем-то иным, кроме шутки.       — У него в карманах ничего нет! — прокричал Феликс, вваливаясь в халупу мужика. — Я искал ключ у него, даже на шее проверил, вероятно он в машине, но…       Хенджин быстрым шагом подошел к нему, перепуганному и изгвазданному в земле, прихватывая за лицо. Линия острой челюсти Феликса идеально легла в ладонь, когда Хенджин постарался его успокоить:       — Минхо связал субъекта. Даже если он придет в себя, то уже ничего не сделает. Замри на мгновение. Ребенок в землянке, да. Но мы тут. Мы освободим его, с ним ничего не случится.       И только тогда Феликс замер.       Он тяжело дышал, его грудь ходила ходуном, бомбер сполз с одного плеча после борьбы с субъектом, волосы были растрепаны, на шее виднелись наливающиеся от пальцев синяки, а кепки на голове не было. Хенджин провел ладонью по его дрожащей груди, оставляя руку около сердца — бедное сердечко Феликса вот-вот пробило бы ребра, чтобы сбежать подальше.       И Феликс вдруг выдохнул — длинно и спокойно, словно что-то заставило его переключиться.       — Ты так спокоен, — прошептал он на грани слышимости. Феликс ухватился пальцами за ладонь Хенджина на собственной груди и склонил голову, прикрывая глаза, словно пытался впитать в себя безмятежность Хенджина. Но Хенджин не был спокоен, он был до чертиков перепуган за Феликса, малыша Хана и возможную жертву, о которой ничего не знал.       Она была там, в землянке за металлическими дверями под амбарным замком.       Хенджин позволил Феликсу впиться грязными дрожащими пальцами в собственную ладонь, с удивлением обнаружив, насколько хрупкими выглядели его руки. Феликс восстанавливал дыхание, стоя так близко, что Хенджину ничего не стоило его обнять.       Вместо этого он замер и закрыл глаза вслед за Феликсом, пытаясь напитаться неизвестно откуда взявшимся умиротворением.       Джейкоб был сцеплен найденными в доме хомутами и оттащен к ближайшему дереву — Минхо связал ему руки, закрепляя за стволом, чтобы у ублюдка не было ни единого шанса сбежать, даже если очнется.       Заметив, как Джин и Феликс вышли из дома, Хан поднялся с земли, пытаясь заставить шевелиться одеревеневшие конечности. Джин оказался рядом, спрашивая:       — Как ты вскрыл калитку?       Хан подобрался, хлопая себя по карманам, но он выронил связку ключей у металлических дверей.       — Скрепка от симки. Она не подойдет для амбарного замка, я думаю?       — Попробуй, — попросил Джин, — Хан, мы не можем найти ключ.       Хан нервно закивал, благодаря Феликсу поднимаясь на ноги и оказываясь около дверей землянки.       Феликс, усевшись на землю и наблюдая вместе с Джином, как Хан трясущимися руками пытался вскрыть замок, погладил его по спине. Это помогло успокоиться и сосредоточиться.       — Давайте сделаем ставки, — стараясь говорить не очень громко, чтобы не напугать девчушку, запертую внизу, хохотнул Хан, — нас посадят или просто уволят? Мы с Феликсом незаконно проникли на чужую частную территорию и провели задержание без доказательств и обыска. Нам пиздец.       Джин пожал плечами, когда и Минхо притерся поближе.       — Ну, я вел машину через центр Вашингтона в нетрезвом виде. Два стакана пива, — пояснил Джин на недовольный и, кажется, осуждающий взгляд Феликса. — Что? Хочешь, сам себя оштрафую?       Феликс цокнул, помотав головой, словно не из-за него они все находились у черта на рогах в полной темноте, которая до усрачки пугала Хана. Он возился с замком, пока тот вдруг не поддался. Раздался характерный щелчок, а потом замок выпал из рук Хана на землю.       — Получилось… — ошарашенно пролепетал он. — Получилось!       Хан вскочил, распахивая тяжелые металлические двери, и услышал пронзительный детский плач.       Голос был не один.       Детей было несколько.       У Хана подкосились колени, но он не пустил Джина к спуску в землянку.       — Сдурел? Они и так будут напуганы, что мы все парни, — Джин и Минхо выглядели взрослыми и опасными. Хан протянул руку к Феликсу. — Идем, только не заговаривай, твой голос может их напугать.       После чего, не понимая, откуда у него нашлось столько смелости, первым начал спускаться в землянку, как можно ласковее проговаривая:       — Все хорошо, все хорошо, ребята. Меня зовут Питер, — едва ли привыкая глазами к темному смердящему мочой помещению под землей, Хан постарался звучать как никогда честно и уверенно. — Меня зовут Питер. Как Питера Паркера. Но вы можете звать меня Хан. Мы с другом пришли, чтобы вас освободить. Все теперь будет хорошо. Вы в безопасности.       Внутри землянки было шесть малышек.       И каждая из них была младше предыдущей.       Та девочка из Хьюстона, что стояла с ними в очереди супермаркета, та самая, которая пыталась осторожно оглядываться по сторонам, оказалась самой смелой, потому что только-только попала в руки Джейкоба, еще не сломленная и не пережившая самые жуткие вещи в собственной жизни.       Она бросилась к Хану, повисая у него на руках, и у Хана больше не осталось сил, чтобы сдерживать слезы.