Эпигоны

      Новое дело появилось, когда они только вышли из самолета. Минхо еле переставлял ноги, заказывая себе такси сразу до дома, раз уж впереди его ждал законный выходной, а Кристофер общался по телефону, хотя в Вашингтоне только-только задавался рассвет. Для некоторых ситуаций у служащих бюро просто не существовало рабочего или нерабочего времени. Феликс, выйдя из самолета последним, закутался в бомбер — Микки Маус на его спине был помят, пересеченный заломом также, как и щека Феликса. Он дремал весь полет, поэтому сейчас почесывал глаз под козырьком кепки.       Кристофер, когда они прихватили сумки, придержал засыпающего на ходу Минхо, поджав губы. Глаза у него были красными после заполнения отчетности всю дорогу. Ему бы тоже не мешало поспать.       — Ян звонил, — сказал он, — нас вызывают на дело прямо сейчас.       Минхо простонал, отправившись в сторону парковки так, словно собирался игнорировать новое дело. Хенджин, успевший отдохнуть за время перелета, быстренько собрался с мыслями.       — Что-то срочное?       Кристофер кивнул и, почесав бровь, спросил:       — Тебе профессиональным сленгом или как сказал бы Хан?       — Давай словами Хана, — хмыкнул Хенджин. — У него витиевато получается.       Хан вообще говорил столько, словно помимо работы ему не с кем разговаривать.       Кристофер не стал церемониться:       — Там расчлененка и пиздец. Пригород Вашингтона, Бинни очень хочет, чтобы мы взглянули.       — Я пас! — крикнул Минхо, — по крайней мере до момента, пока не сожру что-нибудь из амфетаминов.       Кристофер не стал напоминать ему о медицинском освидетельствовании и нежелательности нахождения разных психотропных в крови. Минхо шутил, но он и правда был недееспособен сразу после перелетов.       — Мне надо в штаб, новость об убийстве просочилась в СМИ. Ян уже едет, будет собирать пресс-конференцию. Ему нужно хоть что-то, чтобы отчитаться перед жителями и властями.       Ян мог бы и из воздуха воды налить, заставляя всех обеспокоенных замолкнуть, он был профессионалом, когда дело касалось пресс-материалов. Не зря до этого работал начальником в крупном рекламном агентстве. Кристофер вообще умел подбирать сотрудников.       Подумав об этом, Хенджин глянул в рассеивающееся из-за поднимающегося из-за горизонта солнца небо и понял, что пытался наебать сам себя.       Кристофер знал, кто нужен ему в команду, и ни разу еще не ошибался.       Понимая, что балансирует на сделке с совестью и дьяволом одновременно, Хенджин выпалил:       — Мы с Феликсом поедем, осмотрим место преступления и жертву.       Феликс на это шокировано обернулся — настолько, что аж рот приоткрыл. Явно проснулся, раз приосанился. Это на мгновение Хенджина даже позабавило.       Кристофер тоже удивился, но виду не подал, Хенджин определил его мысли лишь по долгому внимательному взгляду. Он посмотрел в темные глаза Кристофера, выдержав взгляд, чтобы шеф понял: Хенджин его услышал.       В обе стороны, так в обе стороны.       Хенджин готов проверить, было ли попадание в точку разовой акцией или Феликс и правда хорош в своем деле как профайлер.       — Ты как? — Кристофер обернулся к Феликсу. — Соображаешь после перелета?       Феликс закивал.       — Два часа сна — это в два раза больше, чем я сплю обычно.       — Не смешно, — ткнув в него пальцем, предупредил Кристофер, после чего направился к служебной машине, привалившись к которой уже дремал Минхо. Кристофер щелкнул сигнализацией, от писка которой Минхо подскочил испуганной кошкой, заставив Хенджина хмыкнуть.       Хенджин же перекинул через плечо свою сумку, радуясь привычке приводить себя в порядок и умываться в самолете перед посадкой. Это был не первый раз, когда приходилось выдвигаться с корабля прямиком на бал.       Он обернулся, глянув на мнущегося рядом Феликса.       — Пошли?       Феликс кивнул и, перехватив свою сумку поудобнее, направился следом, чуть отставая. Хенджин снял с сигнализации Тахо, решив, что не будет писать Яну с запросом данных. Если дело упало прямиком на Бинни, связь можно было держать сразу с ним. Иногда Хенджин вспоминал их тесную дружбу с Кристофером и его родной сестрой, когда Бинни еще не был на ней женат, да и шерифом тоже еще не был. Они вчетвером часто собирались вместе после работы на двойное свидание. О том, что пара среди их четверки была не одна, и знали, в общем-то, только Бинни с будущей женой. Давно это было, почти в другой жизни.       Хенджин устроился на водительском кресле, когда Феликс закинул свои вещи на заднее сидение и пристроился рядом. На темном коврике его яркие кроссовки смотрелись еще более броско.       Хенджин, стараясь разбавить напряженную тишину, спросил:       — Презираешь костюмы как явление или нравится, когда тебя принимают за школяра?       Феликс вздохнул — вопрос получится более обвиняющим, чем Хенджин планировал. Он пытался завести диалог и не выглядеть агрессивно, но ничего не мог поделать с внутренним ощущением, что Рози нет рядом именно из-за Феликса.       Это было глупо и безответственно со стороны Хенджина — перекладывать ответственность на человека, который Рози даже не знал.       Хенджин вырулил с парковки, убедившись, что Феликс пристегнулся.       — У нас в договоре ничего не написано о соблюдении дресс-кода, — напомнил Феликс, — а на мнимую этику мне плевать. Пиджаки и рубашки я ношу только под давлением и жутким психологическим насилием.       Что ж, он был прав. Не существовало правила, при котором сотрудники ОПА обязаны были щеголять в костюмах. Это высокопоставленные ребята, светящие лицами, должны быть одеты с иголочки. По этой причине Ян и одевался всегда идеально, не понимая, в какой момент придется оказаться перед прессой и отвечать на вопросы. Кристоферу тоже было положено. А Хенджин пытался костюмами себя «причесать», спрятать под строгостью внешность, с которой его не воспринимали всерьез.       — А кепка? — надавил Хенджин. Уж вряд ли Феликсу солнце ночью в самолете светило.       Феликс отвечать не стал, развернувшись к окну. Что он хотел там увидеть, Хенджин понятия не имел, но разговор у них не заладился с самого начала, хотя Феликс общался с другими. Хенджин прекрасно видел, как они перебрасывались фразочками с Ханом или Минхо. Возможно, говорить не умел не Феликс, а сам Хенджин.       Пришлось доставать козыри.       — Отлично справился вчера.       — Я знаю.       Хенджин закатил глаза, не веря своим ушам. Он написал Бинни с просьбой выслать адрес и, получив ответ, настроил навигатор. Что ж, скажи Феликс хотя бы элементарное «спасибо», Хенджин бы постарался придумать, о чем поболтать, пока они будут добираться до места преступления. Но, поняв, что Феликс в его сторону даже не обернулся, Хенджин включил свой плейлист и, сделав музыку погромче, сосредоточился на дороге вместо попыток найти контакт с Феликсом.       Бинни встретил их у раскидистого заброшенного склада в северной части Арлингтона, где были сосредоточены многочисленные индустриальные производства пригорода на правом берегу реки Потомак. Вашингтон был административным, а не индустриальным центром, поэтому крупные складские помещения были вынесены за черту города. Такие здания из красного кирпича с побитыми уже окнами из потертых бирюзовых стеклоблоков были привычны скорее для Нью-Йорка, особенно для Бруклина или Квинса. Хенджину в начале карьеры доводилось бывать там, чтобы расследовать дело об одном из субъектов. Это были те самые районы, которые давно ступили на новый виток городского развития, но за ними все равно тянулся шлейф от предвзятого мнения ньюйоркцев — все так и ждали, когда после заката начнется перестрелка.       Хенджин вылез из машины, поняв, что за час езды (черт бы побрал утренние пробки на мосту Теодора Рузвельта) его-таки начало клонить в сон, голова соображала, но с натяжкой. Следовало осмотреть место преступления, собрать информацию, запросить первоначальный отчет, если ребята Бинни его составили, и отправляться в штаб, чтобы выпить кофе и обсуждать детали уже вместе с командой. Хан к тому времени точно приползет на работу, да и Ян будет готов дать вводные данные по прессе: что просочилось в СМИ.       К сожалению, пока весь Вашингтон только-только просыпался, у склада было шумно. Целая команда полицейских и криминалистов сновали снаружи, смотря, чтобы юркие журналисты не проскочили внутрь склада. Таких не останавливала желтая оградительная лента. Хенджин нахмурился, когда его ослепило парой вспышек. Он привычно прикрыл собой напарника — Рози не любила попадать в новостные сводки — и, приподняв ленту, прикосновением к Микки Маусу поторопил Феликса проскочить под ней. Тот первым поздоровался с Бинни, когда он вышел им навстречу.       — Выглядите потрепано, — невесело отозвался шериф, когда Хенджин пожал ему руку. — Привет.       Они отошли в сторону, за спины патрульным, чтобы уйти из-под наблюдательных глазниц камер репортеров. Хенджину не хотелось добавлять Яну работы. Бывали моменты, когда у Хенджина случались стычки с особо назойливыми журналистами, а Яну потом приходилось отмывать его репутацию. К сожалению, поступки и слова Хенджина сказывались на репутации всего отдела. Хенджин не был вспыльчивым или агрессивным, просто порой во время задержания мог травмироваться или вступить в прямую конфронтацию с субъектом. Сложно давать интервью, когда задержание привело к рукопашке или перестрелке, а броник спас от парочки пуль. Хенджин в такие моменты часто перемежал речь матом, потому что был уставший, злой и хотел на больничную койку.       — Феликс, — оглянувшись, окликнул Хенджин, потому что уже знал манеру шкета передвигаться бесшумно и делать странные вещи. Кто знает, выпал бы он из окна комнаты Бетти или нет, не будь Хенджина рядом. Вывешивался он вчера через подоконник весьма неосмотрительно.       Бинни, проведя их внутрь склада, принялся докладывать:       — Подростки, прогуливающие школу, наткнулись на расчлененное тело.       Хенджин длинно вздохнул.       — А ведь еще только сентябрь… Они только-только на учебу вышли, когда успели устать?       Феликс на полном серьезе ответил:       — Ты правда считаешь, что это важно для профиля?       Хенджин в отместку ухватил его за козырек, натягивая кепку сильнее на глаза. Феликс возмущенно эйкнул, на секунду потеряв ориентацию в пространстве. Да, по-детски, зато Хенджин на какое-то мгновение почувствовал себя отмщенным. Бинни это развеселило.       — Один из пацанов позвонил маме, — обернувшись на Феликса, сказал он, — а та работает репортером в местной газете. СМИ приехали едва ли не раньше нас.       Слава господу, что с этими крысами от мира преступности приходилось иметь дело Яну. Хенджину порой хотелось свернуть журналистам шеи.       — Много наснимали?       — Неа, — Бинни мотнул головой, указывая на лестницу, — тут еще дойти надо. Идем.       Заброшенный склад больше напоминал локацию к фильму: мрачно, сыро и полная разруха. Полупустые помещения, из которых все давно вынесли маргиналы и сами работники, были исписаны граффитистами-недоучками. Битое стекло от бутылок хрустело под ногами. Хенджин, обутый в кожаные челси, с сомнением опустил взгляд на желтые кроссовки Феликса, переживая, чтобы стекло не впилось ему в ногу через ткань.       Старая трухлявая мебель стояла как попало. Хенджин понадеялся, что здесь могут жить парочка беспризорников, которые смогли бы дать показания, но кроме ребят Бинни никого не заметил. Они прошли сначала в одну залу, потом в другую. Поворотов было столько, что Хенджин начал сомневаться, дойдут ли они до расчлененного трупа в принципе. Пробираясь по лабиринтам полуразрушенных лестничных пролетов, они поворачивали то туда, то сюда, словно вечность блуждали в пыльной вони заброшенного склада.       Когда Бинни остановился, указав на несколько металлических баков, Хенджин вздохнул. Криминалисты отошли, давая им возможность подойти ближе.       Останки человеческих конечностей были свалены в старый бак и закрыты хламом.       Бинни сказал:       — Мальцы хотели передвинуть бочку, чтобы залезть на последний этаж под крышей — лестница разрушена, и прыгать они не рискнули. Тогда и нашли останки. Эй! — звонко окликнул он криминалистов, уже вытащивших часть останков из бочки. — Пусть ОПА осмотрятся, идемте.       Бинни прекрасно знал, что Хенджин любил работать без лишнего галдежа над ухом.       Части тел были относительно свежими, насколько это определение применимо к расчлененным кускам плоти. Аккуратная женская ладонь с узким запястьем лежала на медицинской клеенке, осмотренная уже криминалистами. Хенджин поглядел на ярко-красный маникюр и надел перчатки. Жертва была белой, явно ухоженной, стройной. Пока это все, что он мог сказать касательно трупа.       — Ну как, в этот раз будут тычки в небо? — спросил он, не глядя на Феликса.       Тот, надев перчатки, заглянул внутрь каждого бака.       — Хватит делать вид, что я в угадайку играю.       — А что ты тогда делаешь? — не выдержав, повысил голос Хенджин, чтобы вскинуть взгляд. Он сидел на корточках перед останками, ему, блин, было не до срачек с новоиспеченным напарником.       Феликс поджал губы и отвернулся, разворачивая кепку козырьком назад.       «Обернись!» — хотелось крикнуть Хенджину.       Посмотри мне в глаза.       Скажи, какого черта ты забыл в отделе и как, блять, сумел до осмотра места преступления или знакомства с подозреваемым сказать, кто он, нахрен, такой.       Хенджин шикнул, запястьем почесав нос. У него начинала болеть голова.       Зевнув, он проговорил:       — Сначала нужно определить, кем была жертва. Мне нужен контекст, чтобы понимать хоть что-нибудь или строить предположения. До этого момента я только крохи информации смогу дать, — признал он. Феликс не ответил, поэтому Хенджин приподнял кисть девушки, осматривая. — Четырех дней не прошло.       Феликс не стал подходить близко, ответив со своего места:       — Одним ударом отсечено?       Он был прав. Срез казался идеально-ровным. Чтобы так перерубить место сухожилия, требовалось много усилий. Вряд ли субъектом была женщина, сложное место для перерубания.       — Ага, похоже, мужчина.       Феликс отошел, осматривая помещение, а Хенджин положил руку обратно к другим частям тела. Хотелось выйти на свежий воздух и подышать. Запах разложения смешался с затхлостью внутри бетонных стен. На складе было холодно и сыро, а, может, догонял недосып. У Хенджина было то дурацкое состояние, когда начинает потряхивать, если не поспать по-человечески.       По горячим следам такую жесть распутывать достаточно сложно: без имени жертвы, ее внешности, контекста, кем она была... Если случай единичный, то хрен они найдут этого мясоруба. А если серийник, то…       — Джин, здесь дрова! — крикнул Феликс из другого зала. Хенджин только тогда понял, что остался один на один с чужими конечностями.       Он поднялся и пошел на голос — баритон Феликса резонировал от бетонных стен. Феликс сидел на корточках в соседнем помещении, приподнимая брезент рядом с кучей хлама и старой заводской мебелью — пыли на брезенте, в отличие от всего остального вокруг, не было. Хенджин опустился рядом с Феликсом, снимая перчатки и ощупывая небольшие поленья.       — Сухие, в таком помещении давно бы отсырели.       — Недавно сложил, — кивнул, соглашаясь, Феликс, полностью увлеченный своей находкой. Он не смотрел на Хенджина, вместо этого вдруг вскочил и осмотрелся по сторонам. — Части тела в жестяной бочке, в таких обычно беспризорники костры жгут. Он планировал ее сжечь. Это… — Феликс резко развернул кепку, чтобы обернуться к Хенджину и, потерев ладони о бомбер, подобрал верные слова: — нетерпение. Нервы. В ближайшее время. Вот, что ему нужно. На брезенте нет пыли. Они тут даже дня не лежали.       О, черт возьми.       Даже если девушку убили не здесь, то от ее останков точно планировали избавляться на этом складе.       Сегодня.       Возможно, сейчас.       — Твою мать! — Хенджин подскочил, чтобы выйти к лестничному пролету и позвонить Бинни. Следовало предупредить и его, и парней, что убийца мог находиться где-то здесь. Склад слишком огромный, он мог прятаться где угодно.       Хенджин напрягся и чертыхнулся, поняв, что не надел кобуру.       Осмотреть место преступления в компании команды шерифа — это безопасная затея.       Нужно найти Бинни и взять оружие из машины.       Сбежав на этаж ниже, Хенджин вдруг осознал, что его погнала тревога, вот только помимо него в этом здании находился и Феликс. И, более того, у мальца вообще не было ствола ни с собой, ни среди вещей в машине. Хенджин даже не представлял, какие у него навыки в стрельбе и самозащите.       — Блять! — он резко развернулся и рванул вверх, поняв, что ни полицейских, ни криминалистов нет рядом. Бинни всех отвел подальше, чтобы не мешались. — Феликс!       Хенджин с колотящимся сердцем вбежал в залу, где лежали дрова, вот только шкета там не было.       — Феликс, еб твою мать! — заорал он, наплевав, слышно ли будет журналистам на улице. Хенджин вообще не был уверен, что сраный лабиринт склада покажет ему выход с первого раза.       — Джин! Все, что он испытывает, это нетерпение! — крикнул Феликс, и голос его раздался выше, над этажом. Хенджин вскинул голову в сторону разрушенного лестничного пролета, куда и попытались забраться нашедшие тело подростки с помощью металлических бочек.       Яркие желтые кроссовки сверкнули, когда Феликс перескочил через обваленную часть ступеней — на секунду у Хенджина обмерло сердце, но Феликс не свалился вниз, уцепившись за сохранившийся поручень. Он скрылся этажом выше, и это заставило Хенджина сорваться с места. Он вдруг вспомнил слова Кристофера на вчерашнем собрании, которое ощущалось событиями годовалой давности:       «Я знаю твою манеру работать и не видеть ни препятствий, ни опасностей.»       Феликс сказал, что дело в нетерпении. Дрова были сухими. Склад — полным влаги и сырости. Субъект был здесь. И, кажется, чем бы ни руководствовался Феликс в своей до дурости непрофессиональной голове, он знал, где находится убийца.       — Феликс! — Хенджин рванул на лестницу, перепрыгивая через зияющую дыру в ступенях, от накрывшей паники едва не подворачивая щиколотку. На самом верху пролета начинался хлам под ногами — обломки мебели, столов и стульев. Он успел увидеть яркий бомбер под лучами солнца от зияющих пустот вместо окон под крышей. А еще солнечным зайчиком блеснул металл.       Хенджин понял, что это дуло дробовика, быстрее, чем успел его увидеть. Крупная фигура мужчины пряталась за наваленной у стены мебелью. Хенджин как в замедленной съемке увидел обернувшегося Феликса, торопящегося осмотреть этаж и ведомого лишь своими сумасшедшими, неясно откуда взявшимися догадками.       Хенджин понял, что субъект целился Феликсу в голову.       «Швырни в меня что-нибудь, делов-то!» — ответил Кристоферу Феликс на собрании.       Хенджин схватил полуразвалившийся стул, со всей дури зашвырнув Феликсу под ноги, сбивая его. Тот вскрикнул от неожиданности, на полной скорости валясь в кучу хлама, когда раздался громкий, почти оглушивший выстрел, целившийся прямо в кепку на его голове. Хенджин рванул к субъекту, пока тот не успел перезарядить дробовик, и перехватил дуло, зажимая локтем. В нем не было столько веса, как в мужчине, с ревом попытавшимся вырвать оружие, но у Хенджина, к счастью, была подготовка. Он со всей дури впечатал мужика в стену, не отпуская дробовик, а потом пнул его по коленям, вынуждая заорать и осесть. Тот взбрыкнул, едва не скинув Хенджина с себя — удар пришелся под ребра, но Хенджин, шипя, вырвал дробовик и, оттянув его, прикладом ударил мужчину по голове, видя, как тот обмякает, грузной кучей валясь к его ногам. Хенджин, тяжело хватая воздух ртом, перехватил дробовик, разряжая его и отбрасывая куда подальше в сторону лестницы. А потом понял, что вокруг звенит тишина.       Внизу звучали голоса и крики: Бинни поднимался по лестнице, услышав выстрел, вот только… в помещении под крышей никто, кроме Хенджина, больше не издавал звуков.       В куче старой переломанной мебели Хенджин увидел пряди светлых волос.       — Рози! — он бросился туда, падая на колени. Первым на него посмотрел Микки Маус, давая понять, что на бетонном полу в пыли лежала не она, а Феликс. Шкет. Глупый пацан, бросившийся на поиск субъекта, потому что понял, где он может быть. Конечно. Все ведь просто и верно. Полиция осмотрела все этажи. Единственное место, куда они, возможно, не пошли, это этаж, отделенный разломанным лестничным пролетом.       Хенджин дрожащими руками перевернул Феликса на спину. Кепка слетела с головы, а от падения и удара о деревянный мебельный хлам на прядях его волос осталась алая кровь.       Прямо как у Рози, словившей пулю в голову.       — Нет, нет, нет! — Хенджин захлопал Феликса по щекам, перепугавшись, когда тот вдруг распахнул глаза, с ужасом хватая ртом воздух. Он закашлялся от пыли и замер, распахнутыми глазами глядя на Хенджина, склонившегося над ним.       Это не Рози.       Это Феликс.       И пуля пролетела мимо.       Он жив.       Хенджина затрясло, и он даже моргнуть не смог, глядя в ответ на Феликса. Глаза у него были как мед. Липкий взгляд, от которого не отмыться.       — Джин! Джин, черт подери! — раздался крик Бинни на лестнице и топот ног. — Что произошло?       Хенджин не мог отвести взгляда, потому что его приклеило к лицу Феликса. И того вдруг скривило, словно от боли.       — Боже мой, прими мои соболезнования… — прошептал он, заставляя Хенджина подавиться воздухом. Хенджину показалось, что Феликс воткнул руку ему в грудную клетку и вытащил сердце, чтобы понять, что с ним происходит. А тот всего лишь смотрел ему в глаза. — Мне так жаль, Джин, ребята сказали, что вы с той девушкой были просто напарниками. Они не сказали, что ты ее любил!..       Как он понял?       Как узнал?..       — Джин! Джин, вы в порядке?! — раздалось за спиной. — О, блять, в наручники его! — Бинни заметил вырубленное тело субъекта, а Хенджин заставил себя помотать головой, чтобы сбросить с себя взгляд Феликса.       Ему показалось на секунду, что он прилип. Как прилипли его ладони к крови на рассеченной голове Рози, когда Хенджин ее обнимал. Его затошнило, когда страх отступил.       Пульс стучал в висках.       Глаза резануло от слез.       Хенджину показалось, что его сейчас вырвет.       Феликс зашарил ладонями по полу, судорожно оглядываясь по сторонам, пока не нашел кепку, натягивая ее на глаза, словно она была его единственным спасением.       — Джин, — попытался позвать он, — прости, я… иногда теряюсь, когда начинаю составлять профиль субъекта…       — Заткнись нахрен, — прорычал севшим голосом Хенджин, поднимаясь с пола на пошатывающихся ногах. Колени подвели, но он устоял. — Заткнись нахуй, шкет. Ты ничерта не знаешь.       Что Феликс, черт возьми, вообще сделал?       Хенджин понял, что ему плохо — стоило распрямиться, как у него закружилась голова. В обморок он не упал только благодаря Феликсу, который успел его подхватить, закидывая руку через свое плечо. Хенджину пришлось опереться на него и ухватиться за край надломанного металлического стеллажа, прикрывая глаза и утыкаясь носом в пахнущие пылью пряди светлых волос.       Хенджин прошел по ухоженным тропинкам Арлингтонского национального кладбища, безошибочно находя могилу Рози. На ней лежали и другие букеты, даже не завяли. Хенджин не стал их убирать, ведь кто бы их ни принес, знал Рози и, возможно, тоже любил. Хенджин положил рядом и свой. Рози была погребена среди таких же добропорядочных сотрудников: ветеранов вооруженных сил, федеральных чиновников и людей, отмеченных высшими военными наградами. Это была достойная компания. Хенджин коснулся ладонью плиты с ее именем и фамилией и, запрокинув голову с светлому солнечному небу, проморгался.       Его все еще потряхивало и тошнило.       Бинни сам связался с Кристофером. Тот приехал на служебной машине, чтобы забрать Феликса в отдел. Ян приехал вместе с ним, чтобы дать интервью жадным до сюжета журналистам.       Хенджин отказался ехать с ними. Он сел за руль, хотя Кристофер просил этого не делать. Хенджину нужно было побыть одному. Он чувствовал себя разбитым, внезапно грязным и потным, словно маленькая драка с субъектом заставила его взмокнуть. На самом деле взмокнуть его заставило осознание, что произошло там, на бетонному полу. Феликс прочел его. Как умели читать специалисты по языку тела и мимике. Но сделал это так быстро, словно ебаный, блять, рентген. Словно вскрыл Хенджину черепную коробку, встряхивая мозги. Это было немыслимо.       Кто он, нахрен, такой?       Хенджин, словно пытаясь сбежать от липкого взгляда Феликса, остановился в какой-то арлингтонской закусочной, заказав тридцать унций кофе и, кажется, больше не ответив ни на один вопрос официантки. А потом заехал в цветочный магазин и направился к национальному кладбищу, находящемуся в этом же городе.       Смешно. Словно сама судьба хотела свести Хенджина и Рози в этот сумасшедший день.       Он смотрел на выбитые даты ее рождения и смерти, и чувствовал такую сокрушительную скорбь, черт возьми.       — Я понятия не имею, почему смог его спасти, — прошептал Хенджин севшим голосом, смаргивая с глаз щиплющие слезы. — Я не знаю, почему смог спасти этого пацана, но не тебя.       Могильная плита ему ничего не ответила.       Хенджин знал, что сказала бы Рози — к большому сожалению, даже в их деле случайность бывает решающим фактором.       Рози была всепонимающей и доброй. Хенджин познакомился с ней — только пришедшей в команду после Академии — после того, как они с Кристофером решили разорвать отношения. Хенджину не было тяжело от разрыва, ему, пожалуй, было одиноко. И Рози смогла его отвлечь, потому что Хенджин не мог поверить, что такая хрупкая, солнечная блондинка, которой самое то улыбаться с экранов в рекламе косметики, будет работать с ним бок о бок в отделе поведенческого анализа. Рози была юркой и хорошо стреляла. Она была третьим человеком в команде, который носил бронежилет на заданиях, потому что вступала в драку, если того требовала ситуация.       Они ни разу не были на свидании.       И даже за руки не держались.       Хенджин понял, что влюблен в нее слишком поздно.       Когда во лбу Рози зияла дырка от пули, а кровь залила ей лицо и волосы.       Ей просто не повезло.       Хенджин не успел.       И Кристофер не успел.       Такое случается, когда работаешь с убийцами, психопатами, сумасшедшими… Рози была права. Случайность была решающим фактором.       Хенджин понимал, что дело вовсе не в Феликсе. Не в том, что он лучше или хуже нее.       Хенджин просто хотел, чтобы Рози была жива.       Хенджин очень хотел повернуть время вспять, чтобы попытаться ее защитить.       — Прости меня, — вымолвил он, задохнувшись от всхлипа, — прости меня, пожалуйста, но теперь мне нужно попытаться защитить другого человека.       После чего, не в силах больше сдерживаться, разрыдался.       Хенджин заглушил машину на подъездной дорожке, понимая, что в доме Кристофера горят окна. Слишком много окон. Кристофер не оставлял свет на кухне, когда вечером был один. В темноте улицы фигуры в доме были видны лишь отчетливей. Хенджин, мысленно обозвав себя идиотом, откинулся затылком на спинку кресла, пообещав себе посидеть пять минут и уехать домой.       В конце концов, ему следовало поспать, а то день грозился стать бесконечным.       На смену панике и скорби пришла пустота. Словно вместе с закатным солнцем ушло все то, что делало Хенджина живым человеком, не оставляя в темени его сознания ничего, кроме болезненного ощущения пустоты и одиночества. Хенджину нужно было человеческое тепло. Он хотел даже не к Рози или Кристоферу. Он хотел к маме.       Хенджин помотал головой, понимая, что ему срочно надо лечь отдохнуть, и собирался уже завести машину, когда из дома вышел Кристофер, махнув рукой, словно подзывал подойти. Хенджин чертыхнулся, облизав вдруг пересохшие губы.       Ему казалось, что с каждым мгновением он падает лишь сильнее, теряя в глазах шефа всяческий профессионализм и компетентность. Кристофер не должен был видеть его состояния. Когда шеф постучал костяшками пальцев по стеклу дверцы Тахо, Хенджин сделал вид, что не услышал.       Кристофер сказал, зная, что Хенджин до самой зимы катался с приоткрытыми стеклами окон:       — Выходи или я разобью тебе фару садовым гномом.       Хенджин, посопев, вышел из машины, попадая в ослепительный свет мигнувшего фонаря, а потом в темноту подъездной дорожки — если не двигаться, лампочка у входной двери не загоралась.       Хенджин встал перед Кристофером и пожал плечами.       — Прости, я думал, что ты один.       Кристофер кивнул.       — Мы с Яном и Лилу. Мне показалось хорошей идеей позвать их на ужин.       Хенджин знал, что Кристофер и Ян были близки. Не в том смысле, в котором были близки они: не спали и даже не встречались. Кристофер с Яном не был в отношениях, в каких бывают любовники. У Яна была очаровательная семилетняя дочь Лилу, а еще Ян не был геем в отличие от Кристофера. Он даже бисексуалом, как Хенджин, не был. Ян любил женщин, но после того, как мать его дочери сбежала восвояси, принял решение не вступать в отношения. Он готов был принять чужую помощь и участие, позволял новым людям входить в их семью в качестве близких друзей, но не собирался строить отношения. Кристофер был для него опорой, тем самым другом семьи, которого можно при желании назвать вторым отцом.       Хенджин считал их парой.       И дело не в том, спали они или нет, какая разница?       Порой отношения — это нечто большее, чем поцелуи и секс.       Иной раз важнее было найти оплот, который не станет рассматривать тебя как сексуальный объект.       — Был у Рози? — мягко спросил Кристофер.       Хенджин запустил руку в пожирневшие уже волосы. Ему хотелось смыть с себя все: усталость, пот, страх, горечь и вязкий, ощутимый на коже взгляд Феликса.       — Она передавала привет, — ответил Хенджин с улыбкой.       Кристофер тихо рассмеялся, а потом привлек Хенджина к себе — резко и быстро, но маячок на фонаре все равно успел, осветив их. Кристофер обнял Хенджина за талию, раньше часто шутя, что с такой фигурой ему место не в ФБР, а в балете. Хенджин замер, не шевелясь, пока свет не потух, после чего притерся лбом ко лбу Кристофера, чуть склоняясь. Ему стало невероятно важно, чтобы свет вновь не зажегся. Хенджин поцеловал бы Кристофера, словно это поможет заразиться спокойствием или напомнит, что он не один, но каждое движение могло заставить фонарь разгореться.       Дело не в том, что Ян мог увидеть их из окна. Ян не имел права ревновать, если не встречался с Кристофером. Дело, блин, не в этом. Хенджин тоже не хотел сейчас отношений с Кристофером.       Хенджину нужно было тепло.       — Следовало поехать к Минхо, — шепнул Хенджин, прикрывая глаза.       Кристофер, тоже не шевелясь, весело ответил:       — Послушал бы лекцию об изменении цвета селезенки после смерти.       Тепло его дыхания касалось губ Хенджина, а тот с силой сдержался, чтобы не рассмеялся.       — Я знаю, как меняет цвет селезенка после смерти, я дружу с Минхо чертову тучу времени.       Пальцы на пояснице Хенджина сжались чуть сильнее, притискивая к сильной груди. Хенджин понял, что стоит, сложив руки Кристоферу на плечи, что обнимает его, как обнимал раньше.       — Прости, что прервал ваш семейный ужин, — извинился Хенджин. — Тебе следует вернуться в дом.       — Сначала я хочу убедиться, что ты в порядке.       Хенджин с чувством выпалил:       — Как я могу быть в порядке, блять, если ты подсунул мне сумасшедшего Уилла Грэма, Крис?       Кристофер, поняв, что Хенджин отмер, отстранился, отпуская его. Свет фонаря застал их в шаге друг от друга. Хенджин запустил пальцы в волосы и привалился к дверце машины.       — Мне казалось, что ты презираешь сериалы про ФБР.       Хенджин цокнул.       — Я читаю книги про ФБР. Там тоже чушь, но чуть интереснее.       — Эй, — позвал Кристофер вдруг серьезно. — Джин, Феликс не опасен.       У Хенджина на этот счет было иное мнение. Он не мог отпустить воспоминание его медового взгляда: так смотрел человек, способный узнать о тебе все. И это пугало. Страх, который испытал Хенджин, когда Феликс прочел его, был оглушительным. Он терял по децибелу с каждым часом, превращаясь в неразборчивый, а оттого нервирующий шепот.       — Я без понятия, как с ним работать. Он же с тараканами, — проговорил Хенджин, подняв глаза на Кристофера.       Тот сложил руки на груди.       — Просто не трогай его тараканов. Главное ведь, чтобы Феликс с ними уживался.       Хенджин прищурился, пытаясь сделать то, что сделал с ним Феликс: просканировать, прочесть Кристофера, но он не мог. Он знал Кристофера, понимал прекрасно, что у него за душой. У Хенджина был весь контекст на свете, но он понятия не имел, что происходит у Кристофера в сердце.       Он влюблен в Яна?       Просто помогает коллеге?       Что испытывает прямо сейчас, глядя на разбитого Хенджина?       Хенджин не знал ничего.       То, что сделал Феликс на заброшенном складе, выходило за рамки понимания. Хенджин только сейчас осознал, что все его вброшенные за последнее дело фразы уже намекали — Феликс был эмпатом, по щелчку пальцев понимающим мотивы субъектов.       Он не пытался понять, что творится в голове жертвы, как Хенджин.       Феликс забирался в голову убийцам.       У Хенджина волоски на руках встали дыбом от этого осознания.       Кристофер дал ему в напарники самого опасного человека из всех.       — Если ты попросишь, я скажу Яну уехать домой, — пообещал Кристофер. — Скажу, что тебе нужен разговор и поддержка.       Да, он сделал бы это, попроси Хенджин. Уложил бы на свою кровать, поглаживая по голове до тех пор, пока Хенджин не отрубится (ему хватило бы и пяти минут). Предоставил бы ванную, помогая вымыться. Поцеловал бы и, возможно, трахнул, чтобы отвлечь.       Хенджину не нужен был секс.       У Хенджина не то, что не стояло сейчас, его пугала возможность забытья.       Он отрицательно мотнул головой, усмехаясь с того, что фонарь опять осветил их на всю улицу.       — Все в порядке. Я, — уточнил Хенджин, — в порядке. Мне просто нужно было понять, что ты осознаешь, кто Феликс такой.       — Осознаю, — осторожно и медленно ответил Кристофер, давая понять, что Хенджин и близко не подошел к истине. — Но он не сделает ничего, что осознанно может навлечь на тебя опасность. Ты справишься с этим. Ему нужна помощь. Ему нужен рациональный человек, как ты. А тебе, возможно, нужен он.       Феликс был уникальным, и потому у него все шло наперекосяк. Боже, осознал Хенджин, однажды он умрет из-за этого мальчишки. Феликс будет величайшим профайлером в истории бюро, а Хенджин научится прикрывать ему спину, пока не погибнет.       — Хорошо, — словно принимая заранее уготовленную участь, ответил твердо Хенджин. — Я помогу. Я постараюсь с ним сработаться. Если не возненавижу за его тотальное несоблюдение устава.       А ведь оно позволялось Феликсу именно из-за уникальных навыков. Хенджин понял, что Кристофер осознавал риски, принимая шкета в команду.       Кристофер хлопнул его по плечу, сжимая, после чего улыбнулся.       — Ну, дай бог, чтоб за это.       После чего направился к дому, не обернувшись, пока Хенджин провожал его осязаемым взглядом в спину.