Фаворитка из будущего: зрелость Империи.

Молодая девушка стояла в комнате и, едва сдерживая слезы перед родными, когда ей сказали, что батюшка хочет её увидеть. Она не придала этому особого значения — мало ли какое дело. Когда же она пришла, батюшка ругался с матушкой на глазах у всех членов семьи, домочадцев и прислуги. Цель, с которой её велели прийти, лишила девушку дара речи. Кроме родителей, братьев и сестёр, в комнате находился двоюродный дядя — Василий Лукич, член бывшего Верховного тайного совета, а ныне посол в Министерстве иностранных дел. Он и раньше занимал должность посла, работал во Франции, Дании, Швеции, Польше. Князь служил ещё при Петре Первом, умел вести приятные беседы с иностранцами и, хоть и был жутким взяточником, его деятельность была очень важна для создания новых и закрепления старых союзнических отношений России с соседями. А сейчас, узнав, что император заинтересовался прекрасным полом и что Екатерину можно использовать вместо Ивана, на которого раньше многие делали ставки, он всецело поддержал инициативу Василия. — Батюшка, помилуйте! Какая из меня невеста для государя? Он же сам сказал, что женится на инфанте испанской, да и Анастасия близко к нему меня не подпустит, — девушка говорила чистую правду. Ей не хотелось играть в грязные интриги взрослых и тем более вступать в противостояние с Анастасией, которая с одной стороны вызывала восхищение, а с другой — неподдельный страх. — Инфанта может и не понравиться государю, и та уедет восвояси. А тебе сейчас надо не фавориткой стать или невестой, а любовницей. Тебе приласкать надо государя, слышишь? Прелести свои природные использовать… — почти одержимо, с горящими глазами, говорил ей отец. — Батюшка, прошу вас, смилуйтесь! Неужели вы о том самом говорите… — сжалась бедная девушка, скрестив руки, словно обнимая саму себя, а слёзы уже подступали. — Да! То самое! И нечего невинность строить, изучала же на уроках этих бесстыдных! — Но так указ… — Знаю, что указ, дура! И хорошо хоть какая польза! Вот государь к запретному плоду потянулся, а ты — лучший фрукт в нашей семье. На тебя надежда, не смей семью подводить, не то в монастырь тебя отправлю! — закричал на весь дом отец. Катя не выдержала и заревела, рухнув на колени. Мать тут же кинулась утешать несчастную. Остальные стояли в страхе, кроме двоюродного брата отца несчастной, который также чувствовал резон в этом плане и наплевал на риски для себя и родных. — Алексей! Как ты можешь так с дочерью? Знаешь, как чуть Меншиков не кончил? Чудо, что государь простил и Анастасия уговаривала! Нам так может не повести — погубишь ты всех нас! — упрекала его жена, Юрьевна Проскова. — Молчи, женщина! Шанс выпадает такой раз в жизни! Тем более Мария — из подлых, ничто императору, а мы — от Рюриковичей пошли. Дочь наша из великого рода! Да и князь этот, продавец пирогов бывший, уберёг Бог, пощадил государь, зато теперь посыльным служит у ведьмы. — Не говори так, беду накличешь! Узнает она и… — И что, жена?! Она государя одурманила и из князя шута сделала своей прихоти, но нас не достанет она, у Христа за пазухой мы! Вот увидишь, как Катька наша влюбит в себя мальчишку, так наш час придёт, и даже её в силах наших будет в ссылку отправить! Неожиданно пафосную и громкую речь прервал слуга, чем разозлил князя ещё сильнее. Но всё изменилось, когда оказалось, что ему передали послание от самого императора. Тот приглашал всю княжескую семью Долгоруких, и дочь Катю в том числе, завтра на ужин в один из ресторанов. Счастью князя не было предела, и его двоюродному брату Лукичу тоже. — Вот видишь, жена? Сам Господь Бог помогает нам, а ты тут… Ладно, заканчивай реветь, дурёха! Счастье и честь выпали тебе. Иди к себе и приведи себя в порядок, чтобы выглядела завтра лучше всех на свете — счастливой и весёлой. Смотри у меня! Отец с дядей ушли, оставив несчастную горевать с матерью и остальными, не безучастными к её горю родными. Иван же стоял в стороне, молча сочувствуя сестре и жалея о своём разговоре с отцом.

***

В тот же вечер Ломоносов решил поужинать и попробовать приготовить новое блюдо по рецепту Анастасии из её поваренной книги, которую также печатали в «Петербургских ведомостях» вместе с газетами и книгами новых тиражей. Он с нетерпением ждал экзамена, что ему обещали на днях, — экзаменовать должна была сама Анастасия с приближёнными к ней людьми. Юноша сильно нервничал: несмотря на то что почти всё своё время он посвятил учению, он боялся не угодить ей и что та не возьмёт его в ученики. Недавно ему оказали большую честь — вручили приглашение на выставку научных достижений в области электричества. Ломоносов уже изучал это явление по книгам по физике. Он узнал для себя, что электричество, магнетизм и даже сам свет — часть одного целого, чего современные учёные представить ещё не могли. Это не говоря уже о том, что им удалось выяснить в астрономии, — например, что Солнце не просто не горит, не является твёрдым или лавообразным. Так, учёным предстояло открыть, что такое термоядерный синтез. А вместе с ним — атомные силы и многое другое: чёрные дыры, тонкости гравитации и невесомость. При их изучении всем стало ясно, что масса и вес — разные вещи. Главное различие в том, что масса — это физическая величина, которая измеряет количество вещества в теле и определяет его инертные и гравитационные свойства, а вес — сила, с которой тело действует на опору или подвес. Юношу поражало, что многие учёные вместе не знали столько, сколько один человек, ставший едва ли не самой известной личностью русской столицы, а главное — Европы и даже мира. Он не мог представить себе наставника лучше, чем она, и в то же время считал себя недостойным. Величайшие умы учатся у неё и не могут годиться ей в подмётки, а он кто? Сын простого рыбака, пусть и зажиточного, но всё же. Ему точно не сравниться с ними, а тем более — с ней. И всё же ему сложно было представить того самого, кто достоин быть по правую руку от неё. Она — по правую руку царя, так что шансов у него вовсе нет, разве что если она сама захочет… а если она решит, то у неё никого никогда не будет, и она останется с ним до конца. Юноша старался не думать об этом: если не он, так другой. Пусть учеником ведьмы ему не стать, так хоть знания останутся — это ему обещали. И всё же, как это обычно бывает, один правитель даёт слово, а следующий после его смерти — нет. Вот умрёт мальчишка, не успев пожить красиво, а новый не будет ценить ни знаний, ни труда других. Все реформы — коту под хвост, деньги на балы и праздники, а его — обратно, да ещё и книги прикажут вернуть. Так что научиться надо вдоволь: знания — это то, что можно украсть, и обратно уже никто не отнимет, разве что вместе с головой. Хоть бы успеть… мало ли: переворот, интриги, смерть императора, и много чего ещё… Беспокойства молодого ума прервал неожиданный стук в дверь. «Кого там нечистая принесла», — с раздражением подумал юноша, не ожидая гостей и будучи занят готовкой. Сегодня на ужин Ломоносов решил приготовить котлеты из свино-говяжьего фарша с жареной картошкой. Хоть картошка и была новинкой, и выращивали её в основном для знати, тем не менее «Ведомости» печатали в газетах и книгах по садоводству подробные инструкции, как выращивать данный овощ в России с её почвами и климатом, какие сорта лучше брать из Европы, а также как проводить селекцию для улучшения качеств. Для этих целей активно велась торговля с Голландией и другими странами, где овощи были в активном обороте. И ему, Ломоносову, как особому гостю города, полагался расширенный ассортимент продуктов, в число которых входили картофель, голландский сыр и другие импортные товары. Он был весьма рад, что поездка, помимо возможности получить знания, дала шанс научиться готовить и попробовать те продукты, что привёз в Россию ещё Пётр Первый, и из которых готовили блюда в самых дорогих трактирах, точнее — ресторанах для знати, как их называли. Оставив готовое блюдо на столе, юноша подошёл к двери, чтобы узнать, кто его побеспокоил в столь поздний час, когда люди ещё не спят, но уже заканчивают свои дела. Открыв дверь, он увидел на пороге молодую и красивую девушку. Она была одета в школьную форму так называемого Института благородных девиц (по сути — аналог Смольного). С той же богатой программой обучения, но с правками от Анастасии — например, с дополнительными предметами по использованию арефрометров и пишущих машинок. Но — без спартанских условий, жёсткой диеты, публичных наказаний, с мягкими кроватями и нормальной температурой в комнатах. Появился он недавно, возглавляла его, как нетрудно догадаться, сама Анастасия. Уроков там пока немного, да и учителей мало; для этой цели она недавно отправила с послом Остерманом в Европу приглашения нанимать гувернанток, при условии, конечно, что все они пройдут переаттестацию у неё же. В учебном заведении не было таких строгих правил, как при Смольном, — образование и воспитание были одинаково доступны всем. Девочек учили ценить значимость образования, самих знаний, а не оценок в классе; понимать ценность труда — и своего, и чужого; осознавать важность разных профессий, пусть даже низкого статуса и не сулящих личного роста. Среди недавно начатых и нашумевших предметов было половое воспитание. Пока это был лишь пробный курс; полноценное обучение должно было начаться в следующем году, когда всё будет готово. Что касается настоящего — девушка стояла молча. На ней было платье белого цвета, как у всех начинающих учениц (в оригинальной истории всё было наоборот: белые носили старшие, здесь же Настя решила поступить по своей прихоти — белый стал знаком невинности и чистого разума, который предстояло заполнить. Серый — для второго этапа обучения, кофейный — для третьего, и голубой — для последнего). Ломоносов не удивился, что девушка одета именно так: других одежд у воспитанниц не было, их уже показали публике, но учиться они только начали. Возраст не имел значения — важен был лишь уровень знаний и пройденные курсы. Однако в данное учебное заведение брали не только аристократок, но и всех одарённых девушек, проявлявших таланты в учёбе. Для детей из богатых семей учёба там была прямой обязанностью, в то время как для других — личным выбором. — Простите, здесь живёт Михайло Ломоносов? — вежливо и красивым голосом спросила девушка. — Да, это я. А вы кем будете? — Простите за вторжение, я недавно в городе. Меня пригласили в столицу по приказу его величества и его обер-камергера Анастасии. — Ты разве не из дворянок? — Отнюдь. Из бывших крепостных. Мне сказали приехать, но я опоздала на заселение в институт — рабочий день у них уже закончился, откроются лишь завтра. А гостиницы все заняты, на дорогие у меня денег не хватит. Мне посоветовали к вам зайти — мол, вы такой же приглашённый, как и я. Из Архангельска, если не ошибаюсь? — Да, всё верно… Тебе точно некуда идти? — Ломоносов перешёл на «ты», так как у простых людей равного статуса это было принято. — Увы, нет. Я могу поискать, просто начинается сильный ветер, и скоро может пойти дождь, а я боюсь форму испачкать, которую мне выдали. Действительно, форма была очень красивая — опять же сшита по заказу Анастасии с её набросков. Если такая испачкается, девушке точно не поздоровится. Да и сама она была очень хороша. Из-за одежды сложно было разглядеть фигуру, волосы были спрятаны, но лицо — милое, пусть и в веснушках. В данном случае слабость юноши к слабому полу и жалость к товарищу по несчастью, которого он разглядел в незнакомке, заставили его принять решение. Кому, как не ему, было знать, что значит получить шанс учиться в лучшем месте у лучших, когда по воле судьбы ты должен был быть никем. — Хорошо, заходи. Можешь переночевать, а завтра с утра зайдёшь в институт. — Спасибо, — девушка прошла внутрь, сняв шубу из овчины. — Я могу снять головной убор? — Да, конечно, — сказал юноша. В этот момент, когда девушка сняла меховую шапочку, её белые локоны рассыпались по спине, а как только она повернулась к нему лицом, его сердце заколотилось с необычной силой. Ещё на пороге он почувствовал что-то к её красоте, но увидев теперь, какова она на самом деле, он потерял дар речи — никогда не встречал девушки прекраснее. — Вы что-то готовили? — А? Да, да… Кстати, ты, наверное, голодная? Сейчас подаю ужин. Присаживайся пока за стол.