Пока без названия

Клеймо из пепла и стали ​Поле боя под Киото напоминало живую мясорубку. В густом пороховом дыму, среди стонов и звона стали, мелькала стремительная юная тень. Этот жнец двигался с пугающей скоростью — лишь вспышка алого в воздухе, за которой следовала тишина для врага. Те, кто сталкивался с ним, не успевали разглядеть лица, только холодную сталь, работающую с хирургической точностью. ​Но внутри этого совершенного орудия войны нарастал хаос. ​Подростку, чей клинок не знал промаха, казалось, что его собственные кости превращаются в расплавленное олово. Первая течка, запоздалая и яростная, ударила по организму именно сейчас, когда мир вокруг горел. Тело предавало его. Зрение плыло, окрашивая всё вокруг в багровые тона, а запахи страха и пороха становились тошнотворно сладкими. ​Когда битва стихла, тень не вернулась в лагерь. Подгоняемый лихорадочным жаром, мечник забился в узкий, грязный проулок за захудалой питейной лавкой. Ноги подкосились. Пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча, бессильно царапали холодный камень стены, пытаясь удержать ускользающую реальность. ​Тяжёлые, неуверенные шаги заставили его вскинуть голову. ​Из тумана, пошатываясь, вышел высокий мужчина. От него веяло мощью хищника и густым, резким запахом саке, смешанным с ароматом мокрой хвои. Он был мертвецки пьян, его разум был затуманен алкоголем, но инстинкты альфы сработали мгновенно на тот зов, что неосознанно источал измученный подросток. ​— Кто здесь?.. — хрипло выдохнул незнакомец. ​Сопротивление было слабым. Руки юного бойца бессильно соскользнули с плеч мужчины, а клинок так и остался в ножнах. В ту ночь в темном переулке не было ни имён, ни прошлого. Только грубая сила, запах дождя и ошеломляющая темнота, поглотившая обоих. ​Утро встретило мужчину в пустой подворотне. Он сидел на мокрой земле, сжимая виски. Память была похожа на разбитое зеркало: острые осколки ощущений, запах чужой боли, но ни одного лица. Алкоголь стёр детали, оставив лишь гнетущее чувство, что этой ночью он забыл что-то бесконечно важное. Он поднялся и ушёл, не заметив на камнях ничего, кроме тишины. ​Спустя восемь месяцев. ​Мир за стенами полуразрушенного сарая на краю деревни тонул в проливном дожде. Гроза заглушала топот патрулей, прочёсывающих окрестности. ​Внутри, в полумраке, пахнущем прелым сеном, юный омега медленно умирал от боли. Его лицо осунулось и побледнело. Он вцепился в края деревянного настила так сильно, что древесина трещала под пальцами. ​— Дыши. Просто дыши, — раздался резкий голос. ​Женщина средних лет, решившаяся помочь незнакомцу, чьи роды начались слишком рано, действовала быстро. Её движения были точными — она понимала, что времени нет. Если ребёнок закричит, их найдут. ​Омега закусил губу до крови, сдерживая рвущийся наружу крик. Каждая схватка была подобна удару молота по хрупкому клинку. Последний, самый тяжелый толчок — и мир взорвался белым светом. Тихий, влажный всхлип возвестил о новой жизни. Женщина быстро подхватила крошечное тело, заворачивая его в кусок застиранной серой ткани. ​— Живой... — выдохнула она, оборачиваясь к измождённому родителю. ​Она протянула сверток. Тонкая, дрожащая рука потянулась навстречу, стремясь ощутить первое тепло своего дитя... ​В этот момент оглушительный треск разорвал воздух. Тяжёлая потолочная балка, подмытая дождём и временем, с грохотом рухнула вниз. Поднялось облако едкой пыли. ​А затем наступила абсолютная тишина, нарушаемая только шумом бесконечного дождя.