Средь алых роз я чую мясо.

XIX век. Новый Орлеан — город, знаменитый весёлыми и шумными праздниками в самом центре, который наполнялся джазом и трелью прекрасных мелодий. Он предстаёт пред нашими глазами как чудесное место, где звучат радостные вопли детей и прекрасных дам. Если прислушаться, то вы можете услышать не только джаз, но и другие жанры - от ирландских баллад в портовых тавернах до испанских серенад под балконами, но больше всего тут ценят именно джаз. В Новом Орлеане вы найдёте не только увлекательную музыку, но и кухню, а также познакомитесь с викторианским стилем. Что насчёт кухни? Вы сможете попробовать тут такие блюда как гумбо – густой, насыщенный суп, который представляет собой нечто среднее между супом и рагу, черепаховый суп – культовое блюдо креольской кухни, изначально готовился из мяса пресноводной черепахи, но позже из-за законов об охране видов чаще используют говядину или курицу, джамбалайя – блюдо из риса и мяса, приготовленное с овощами и креольскими специями. А после трапезы непременно прогуляйтесь вдоль особняков Гарден-Дистрикт: викторианский стиль здесь предстаёт во всей красе! Ажурные чугунные балконы, высокие стрельчатые окна, веранды, оплетённые диким виноградом, и резные деревянные детали, которые делают архитектуру Нового Орлеана такой непохожей на лондонские дома. Каждый дом здесь хранит свою легенду о пиратах, корсарах или призраках былых времён. Однако не всё так гладко, как хотелось бы. С недавнего времени на окраинах Нового Орлеана, там, где густые испанские мхи скрывают улочки от лунного света, начали пропадать люди. Сначала исчезали обычные пьяницы, а вскоре начали пропадать уличные танцовщицы, а следом несколько запоздалых игроков, возвращавшихся из подпольных казино. Полиция находила тела жертв полностью изуродованными: кожа имела странные, почти хирургические разрезы и в некоторых трупах отсутствовали внутренние органы: печень, почки, даже сердце, и это было крайне подозрительно. Спустя некоторое время следователи установили, что все раны нанесены с анатомической точностью, какую можно встретить разве что в операционной. Это однозначно было делом рук опытного человека, знающего медицину. Город зашептался: это не просто убийца, это каннибал. — Oh, ma chère! Как я испугалась, когда увидела труп моей дражайшей подруги... Mon Dieu! Si tu savais à quel point j’ai eu peur! — сказала леди за углом, помахивая не спеша своим роскошным веером из чёрного кружева. Её платье цвета баклажана шуршало по пыльной брусчатке, а высокая причёска с живыми розами чуть заметно дрожала от ветра. — Oui, oui, je suis d'accord! Quelle gêne totale! — ответила другая леди, прикрывая рот своей рукой в атласной перчатке и что-то шепча своей подружке на ухо. Она бросала тревожные взгляды через плечо, будто ожидала увидеть за собой того самого каннибала. Их шёпот тут же заглушил грохот колёс. Мимо проезжала большая повозка, на борту которой было выведено чёрной краской: «Hands Of The Holy Angels». Кованые колёса тяжёло бухали по камням, издавая неприятный звук. Лошади шли быстрой, уверенной рысью. Повозку вёл молодой блондинистый парень, лет так двадцати, не больше. Его волосы выбивались из-под шляпы, а серо-голубые глаза смотрели вперёд с той холодной решимостью, какая бывает только у людей, уже видевших смерть. Это был Михаил. Да, именно так звали парнишку, который направлялся в главный разведывательный корпус специальной компании по поимке особо опасных преступников. За его спиной, в закрытом кузове, покачивались на ремнях двое напарников: молчаливый малец, который беспрестанно рассматривал своё кольцо, а также белобрысая женщина, которая точила свой маленький кинжал об острый камень. Туда, куда они ехали, поступило множество вызовов. Только за последнюю неделю в нескольких кварталах нашли четыре изуродованных тела, и все с той же аккуратностью скальпеля. Патрульные боялись соваться в переулки после заката, а местные жители заколачивали двери. Михаил хлестнул вожжами. Его команда сегодня отправлялась именно туда, в самое сердце тьмы, где джаз звучал всё тише и тише. Повозка скрылась за углом, оставив двух леди в облаке пыли и тревоги. — Он хоть красивый, — заметила одна из них, нервно улыбнувшись. — Ma chère, красота нынче опаснее ножа, — ответила её подруга и быстро перекрестилась. Наконец-то подъехав к громадному зданию, повозка остановилась. Колёса в последний раз хрустнули по камням, и две кобылы устало опустили головы, выдыхая облака пара от небольшой усталости в прохладный вечерний воздух. Это место недавно стало новой штаб-квартирой команды, и не случайно. Именно здесь, в этом районе Нового Орлеана, за последние две недели зафиксировали самое огромное число убийств за последнее время. Городские власти предпочитали делать вид, что ничего не происходит, но «Hands Of The Holy Angels» знали правду. Из повозки первой выпрыгнула женщина - её звали Лют. Высокая, с угловатыми плечами, острым подбородком и тяжёлым с огоньком взглядом, хладнокровная и беспощадная. Лют носила в себе не просто ярость, а ледяную, непоколебимую жажду мести. Когда-то давно, она не вспоминала при посторонних, когда именно, каннибал убил её любимого. Не тот, за которым они охотились сейчас, а другой, из её "прошлой жизни". Но для Лют все они были на одно лицо - выродки, заслуживающие только смерти. Она поклялась на могиле своего жениха уничтожить каждого людоеда на этой планете. В правой руке она сжимала маленький кинжал с потёртой рукоятью, оружие, которое никогда не чистила от крови, считая это неуважением к памяти погибших. Лют подошла к Михаилу, который в тот момент стоял чуть поодаль, задрав голову и внимательно рассматривая и оценивая здание. Она встала рядом, не говоря ни слова. Следом из повозки вылез Люцифер. Тот самый малец, который во время пути всё крутил в пальцах своё кольцо. Ему было на вид лет тоже примерно 20, но глаза смотрели с усталостью сорокалетнего наёмника. Он запустил свою руку внутрь повозки, пошарил в складках старого пледа и достал белую шляпу, о которой на секунду забыл. Он задержал шляпу перед собой, одёрнул край и наконец надел её на голову, слегка поправляя уже на макушке. Наконец обернувшись, малец увидел перед собой огромное сооружение, которое до этого разглядывал только краем глаза. Здание оказалось ещё величественнее, чем он ожидал. Построенное из белого кирпича, оно имело изящный викторианский вид: высокие стрельчатые окна с витражами, прелестные ажурные балконы, остроконечные башенки по углам и массивные дубовые двери, украшенные резными уточками? — Красиво, – сказал Люцифер, поправляя шляпу. – Идеальное место, чтобы умереть... — Или чтобы найти того, кто заслуживает смерти, – ответила Лют, не оборачиваясь. Она уже двинулась к входу, и её сапоги гулко застучали по белым ступеням. Михаил последний раз окинул взглядом улицу, пустую, без единого фонаря, с редкими тенями, шарахающимися от мусорных баков. Где-то далеко, в сторону порта, донёсся обрывок джазовой мелодии, но здесь, у этих стен, музыка казалась чем-то чуждым, почти необузданным. Он вздохнул и жестом позвал команду внутрь. — За мной, – сказал он тихо, но так, что его голос прозвучал как приказ. – И смотрите по сторонам. Внутри может быть хуже, чем снаружи. Дверь со скрипом отворилась, и из самого чрева здания пахнуло сыростью, какой-то спиртовкой и ещё чем-то сладковатым, от чего у Люцифера закружилась голова. Они вошли внутрь. Перед ними тут же предстала картина одинокого стола, где уже на нём ждали новые дела по поводу убийств. Михаил протянул свою руку к бумагам, сразу усевшись в ближайшее кресло, которое пахло мхом и разбавленной краской. Похоже, здесь раньше была мастерская. Из-за того, что сроки поджимали, рабочие видимо не успели избавиться от едких запахов. Блондин взял остальные папки, лежавшие на столе, и кинул двоим сотрудникам, которые также уселись вокруг чёрного небольшого столика. Лют поймала свою папку на лету, даже не взглянув; Люцифер же едва успел перехватить свою, подскочил на стуле и выругался сквозь зубы. Открыв папку, Михаил обнаружил, что на листах бумаги были те самые пропавшие или мёртвые люди с их чётким описанием при жизни: возраст, род занятий, особые приметы и последний раз когда их видели. В другой папке, которую держала Лют, находились все жители Нового Орлеана, вернее, их учётные карточки, составленные патрульными и добровольцами: кто где живёт, с кем виден, не пропадал ли раньше. А в папке, которую держал Люцифер, находилась информация, предоставленная самими жителями города: слухи, доносы, отчаянные письма, обрывки сплетен, то, что не попадало в официальные рапорты, но могло оказаться ценнее любых протоколов. — Смотрим молча, потом говорим, — коротко бросил Михаил, и в комнате воцарился лишь шелест страниц да редкое потрескивание свечи. Прокашлявшись, Михаил положил свою папку, закрыл глаза и начал обдумывать всё то, о чём прочитал, а также дожидаться остальных. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов где-то в коридоре. Люцифер практически сразу же положил дело, пробежавшись по страницам с той лёгкостью, которая даётся только благодаря многолетней практике. Он откинулся на спинку стула и уставился в потолок, в то же время крутя кольцо на пальце. А вскоре закрыла свою папку и Лют. Последняя страница шла с пометкой «особо ценный свидетель», но имя было зачёркнуто. — Есть какие-нибудь предположения, где мы можем найти каннибала? — спросил Михаил, чётко ставя главный вопрос своей команде, голос его звучал устало, но собранно. — Некоторые убийства напомнили мне дела, которые у нас были ранее в Техасе, — сказал Люцифер и сожмурился от недовольства, вспоминая те расчленённые трупы в том ужасном городе. Он передёрнул плечами, словно от холода. — Тот тоже любил оставлять сувениры из костей. Давно это было, но почерк... есть кое-что общее. Только тот работал грубее, а этот ювелир какой-то. — Я думаю, мы можем расспросить мэра этого города. Он всё же мэр и как-никак должен знать, что творится в этой округе, — высказалась Лют и указала пальцем на фотографию мэра в своей папке. Серьёзный мужчина с бакенбардами и тяжёлым взглядом. Под фотографией значилось: «Сайлас Хэмптон, избран в 1885 году». — Хорошая идея, милая. Только вот назначить встречу с такой шишкой — дело не из простых, — сказал Михаил и почесал свой затылок. Он потёр переносицу, размышляя вслух. — Мэр Хэмптон дважды переносил встречу с федералами и другими политиками, а уж нас, охотников за головами, и вовсе примет только под давлением. Впрочем... мы можем расспросить какую-нибудь личность, которая у всех на слуху. — Он взял папку Лют, чтобы просмотреть всех людей, проживающих в Новом Орлеане. Перелистывал он быстро, но внимательно, задерживая взгляд на каждом портрете и пометке на полях. Он листал страницы, просматривая всех жителей, и наткнулся на интересную личность. Фотография была слегка размыта?.. Мужчина лет двадцати пяти в очках-полумесяцах с вьющимися волосами. Подпись гласила: «Аластор, психолог, ведущий радиопередачи. Часто задерживается на работе допоздна. Живёт один». Михаил ткнул пальцем в этот снимок. — Что насчёт него? — спросил он, поворачивая папку к остальным. — Психолог и ведущий радио? Ты серьёзно? — сказал Люцифер, подняв свои брови на брата. В его голосе прозвучало откровенное сомнение. — Он читает нотации неуравновешенным и бубнит стихи в эфире. С чего ты взял, что он может что-то знать? — А с того, – ответил Михаил, не отрывая взгляда от фотографии, – что в папке жертв двое его пациентов, они пропали с разницей в три месяца. Оба были у него на приёме за день до исчезновения. Возможно, он запомнил что-то важное из их последних разговоров. Они могли жаловаться на странные встречи, бояться кого-то. Они могли поделиться с ним тем, что не попало в полицейские протоколы. Психологам люди рассказывают такое, о чём молчат даже самым близким. Лют наклонилась, вгляделась в лицо ведущего и медленно кивнула. — Радио.. Хорошая возможность быть в курсе городских слухов. Его слушают тысячи, и слушатели сами звонят ему, делятся страхами и историями. Он может знать то, что не попадёт ни в какие официальные сводки. – Она откинулась на спинку стула. – Думаю, стоит навестить его завтра же утром. Тихо, вежливо, без лишнего шума и суеты. Просто побеседовать. — Согласен, – сказал Михаил. – Мы не с допросом идём, а за советом. Если кто и слышал что-то подозрительное за последние недели, так это человек, которому люди сами звонят в эфир. Ещё какое-то время команда беседовала насчёт убийств, рассматривала дела, перелистывала протоколы вскрытий и делала пометки на полях. Люцифер пытался строить карту вероятных мест обитания преступника, Лют проверяла алиби подозреваемых, а Михаил в который раз перечитывал показания свидетелей. Но усталость брала своё. Уже ближе к часу ночи они всё же пошли спать на свои этажи, оставив на столе разложенные бумаги, мол завтра разберутся. Старый особняк скрипел и вздыхал, когда они расходились по лестницам. Лют осталась на первом этаже. Почему она выбрала именно его? Потому что на первом находилась ванная комната, а ей она, ой как была нужна, не только ради воды. Ей нужно было смыть с себя тяжесть этого дня, убрать запах пыльных папок и чужой крови, который пропитал даже воздух. Она долго стояла под ржавыми трубами, слушая, как капли стучат по кафельному полу, и смотрела на свои руки.. Сильные, в шрамах, но до сих пор помнящие тепло любимого. Потом, вытеревшись насухо, она натянула грубое серое платье и легла на кровать, придвинутую к стене. Лют положила кинжал под подушку - рукоятью к себе, лезвием к двери. И уже закрывая глаза, прошептала в темноту: «Я исполню обещанное. Каждый из них заплатит». Она сжала край подушки и вскоре провалилась в чёрный, без снов, отдых солдата, который готов на мгновение потерять бдительность. На втором этаже спали Люцифер и Михаил, в разных комнатах, через стенку. Михаил даже не стал разуваться. Вошёл, плюхнулся на кровать, пару раз перекатился, устраиваясь, и закрыл глаза. Он не думал о прошлом, не строил планы на завтра, просто лёг. Сон пришёл к нему мгновенно: вязкий, тяжёлый, как тина в болотах Луизиана. Он – командир. Он должен быть сильным. А вот Люцифер долго не мог уснуть. Он сидел на продавленном матрасе, свесив свои коротенькие ножки. Свет масляной лампы, стоявшей на тумбочке, дрожал, отбрасывая пляшущие тени на только недавно поклееные, новые обои. Молодой охотник взял свою левую руку и долго смотрел на золотое обручальное кольцо, что тускло поблескивало на безымянном пальце. Он думал о своей мёртвой жене — Лилит. Её длинные золотые волосы, её тихий смех, такой редкий последнее время, и её последняя просьба.. «Живи». Но вместо этого он выбрал месть. Каждую ночь он крутил кольцо, представляя, что она всё ещё рядом. Иногда ему казалось, что он чувствует её запах, её присутствие, её голос.. Он так и уснул сидя, прислонившись головой к спинке кровати, так и не выпустив кольцо из пальцев.