Обещание, данное в темноте

Она вернулась в комнату. Мысли не крутились по кругу — они были другими. Не привычная тягучая тревога, а что-то новое. Острое. Как лезвие, которое наконец нащупало правильный угол. Рина села на край кровати и достала из тайника синюю ленту. Выцветшая ткань. Потёртые края. Цвет всё ещё глубокий, но уже не тот, что шесть лет назад. Время съедает всё — даже память, даже цвет. Она провела пальцами по шершавой поверхности и вдруг подумала: а помнит ли она его голос? Не слова — слова она помнила. «Ты заслуживаешь чего-то красивого, малышка Ри». А голос? Тембр? Интонацию? Нет. Голос стёрся. Осталась только тень звука, которую она сама додумывала. Это открытие ударило сильнее, чем она ожидала. Не болью — пустотой. Фарлан уходил от неё второй раз. Сначала — телом. Теперь — голосом. Что дальше? Лицо? Улыбка? Когда-нибудь она проснётся и не сможет вспомнить, как он выглядел. Рина сжала ленту в кулаке. Нет. Этого она не допустит. Она собрала волосы в низкий хвост и завязала ленту. Туго. До боли в корнях. Чтобы чувствовать каждый раз, когда поворачивает голову. Чтобы помнить не словами — телом. В мутном отражении оконного стекла она увидела себя. Синяя лента в тёмных волосах. Чужая. Неуместная. Как цветок, пробившийся сквозь булыжную мостовую. Фарлан бы не улыбнулся. Он бы сказал: «Наконец-то, дура. Я уж думал, ты никогда не решишься». Она вышла в коридор. Утро в штабе пахло сыростью и старой кожей. После дождя, который шёл всю ночь, воздух стал тяжёлым, липким. Рина шла по коридору, и её шаги тонули в толстых ковровых дорожках — тех самых, что она возненавидела в первый день. Слишком мягко. Слишком чисто. Слишком правильно. Из-за угла вылетела Ханджи. — Рина! Вот ты… — она замерла на полуслове, уставившись на неё так, будто увидела новый вид титана. — Ого. — Что? — Лента. Синяя. — Ханджи склонила голову, разглядывая её с тем же научным интересом, с каким препарировала образцы тканей. — Это... неожиданно. Ты всегда такая... — она покрутила рукой в воздухе, подбирая слово, — ...монолитная. Как скала. А тут вдруг цвет. Яркий. Живой. — Это просто лента. — Ничто не бывает «просто». — Ханджи улыбнулась, но в её глазах мелькнуло что-то серьёзное. — У всего есть история. У этой ленты тоже. И я не буду спрашивать, какая, потому что ты всё равно не расскажешь. Но знай: я заметила. И мне нравится. Рина не нашлась, что ответить. Ханджи всегда умела обезоруживать — не настойчивостью, а искренностью. Она не лезла в душу, не требовала откровений. Просто говорила то, что видела, и оставляла выбор за тобой. — Ну что? Идем? Эрвин уже ждёт. — Да, конечно. Они двинулись по коридору вместе. Ханджи, как обычно, щебетала — что-то про эксперименты с заживлением тканей, про реакцию титанов на разные раздражители, про то, как было бы интересно изучить женскую особь в контролируемых условиях. Рина слушала вполуха, но одна фраза зацепила. — ...конечно, если бы мы могли её поймать живой. Представляешь, сколько данных? Но Эрвин говорит, что это почти невозможно. Она слишком быстрая. Слишком умная. — Почти невозможно — не значит невозможно, — сказала Рина. Ханджи посмотрела на неё с любопытством. — Ты так думаешь? — Я думаю, что даже у самых умных есть слабости. Просто их нужно найти. Ханджи задумалась, но ничего не ответила. Они подошли к дверям зала совещаний. — Кстати, — Ханджи понизила голос, — Армин сегодня сам не свой. Он всю ночь сидел над картами и какими-то расчётами. Я заходила к нему утром — он даже не заметил. Бормотал что-то про «почерк» и «угол атаки». Рина кивнула. Она помнила Армина по предыдущим встречам — светловолосый парень с вечно тревожными глазами, который всегда держался в тени Эрена и Микасы. Но в его взгляде было что-то, что она замечала редко. Не сила. Не решимость. Что-то другое. Цепкость. Ум, который не успокаивается, пока не разберёт проблему до костей. В зале совещаний уже собрались. Эрвин стоял у стола, разложив карты и бумаги. Леви — у окна, сложив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, но Рина заметила, как он бросил быстрый взгляд на её волосы. На ленту. И отвёл глаза. Ни слова. Ни жеста. Только секундная заминка, которую заметила бы только она. Рядом с Леви, чуть поодаль, стояли Эрен, Микаса и Армин. Эрен выглядел иначе, чем вчера. Не лучше — иначе. Тени под глазами никуда не делись, плечи всё ещё были напряжены, но в самом взгляде появилось что-то новое. Не уверенность. Скорее, злость. Холодная, сжатая в кулак, готовая взорваться в любой момент. Рина знала эту злость. Она сама носила её годами. Злость на мир, который отнимает всё, что ты любишь, и заставляет тебя жить дальше. Микаса стояла рядом с ним — молчаливая, собранная, как натянутая тетива. Её тёмные глаза сканировали комнату, оценивая каждого присутствующего. Когда её взгляд упал на Рину, она задержалась на секунду дольше, чем нужно. Не враждебно. Скорее, изучающе. Как будто она пыталась понять, что Рина здесь делает и можно ли ей доверять. Рина встретила этот взгляд спокойно, не отводя глаз. Микаса отвернулась первой. Армин стоял чуть в стороне, теребя край рукава. Его лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени — видимо, Ханджи не преувеличивала насчёт бессонной ночи. Но в его глазах горел тот самый огонь, который Рина заметила раньше. Цепкость. Он что-то понял. Что-то важное. Она прошла к своему обычному месту — у стены, в тени. Наблюдать. Не участвовать. Это было её ролью, и она играла её безупречно. — Все собрались, — начал Эрвин. Голос был ровным, спокойным, как всегда. — Перейдём к делу. Он обвёл взглядом присутствующих. — Мои источники сообщили, что на следующей неделе состоится суд над Эреном Йегером. Военная полиция требует передать его под их юрисдикцию. Совет разделился. Часть аристократов поддерживает полицию, часть — нас. Закклай пока не объявил свою позицию. Рина почувствовала, как при упоминании Закклая несколько взглядов скользнули по ней. Она не шелохнулась. Её лицо осталось таким же, как всегда — спокойным, закрытым, непроницаемым. — Наша задача — доказать, что Эрен ценен как оружие против титанов, а не как объект для изучения или устранения, — продолжил Эрвин. — Если мы проиграем, его заберут. Что будет дальше — неизвестно. Возможно, его будут пытаться использовать. Возможно — уничтожат. Эрен сжал кулаки. Микаса положила руку ему на плечо — молча, без слов. Но Рина заметила, как её пальцы побелели от напряжения. — У нас есть план, — Эрвин разложил на столе схему. — Стохесс. Восточный округ. По нашим данным, женская особь — Энни Леонхарт — скрывается именно там. Она курсант, живёт среди людей, и никто не знает о её истинной природе. Кроме нас. Армин вздрогнул при упоминании имени. Его лицо побледнело ещё сильнее, но он не отвёл взгляда. — Армин, — Эрвин кивнул в его сторону. — Объясни. Армин сделал шаг вперёд. Его голос дрожал, но с каждым словом становился твёрже. — Я... я сопоставил данные, — начал он. — Во время 57-й вылазки женская особь использовала специфические приёмы. Удар в блок с разворота. Захват с последующим броском через плечо. Работа ног — короткие шаги, перенос веса с пятки на носок. Это не стандартная техника. Это личный почерк. Он перевёл дыхание. — Я видел эти приёмы раньше. На тренировках. Энни использовала их постоянно. Она... она учила меня этим приёмам. Показывала, как правильно ставить ногу при развороте, как распределять вес, чтобы не потерять равновесие. Я думал, она просто хорошо тренирована. Я не... я не хотел верить, что за этим стоит что-то ещё. Он замолчал, опустив глаза. — Но теперь я уверен. Это она. Энни Леонхарт — женская особь. В комнате повисла тишина. Тяжёлая, вязкая. — Ты не мог знать, — сказал Эрен. Его голос был жёстким, но в нём слышалась трещина. — Никто не мог. Она обманывала всех. Меня. Тебя. Всех нас. — Но я должен был догадаться, — Армин покачал головой. — Я видел её движения. Я анализировал их. Если бы я сопоставил раньше... если бы я понял до вылазки... может быть, они были бы живы. Петра. Оруо. Элд. Гюнтер. — Прекрати, — резко оборвал его Леви. Все вздрогнули. Леви оторвался от окна и посмотрел на Армина. Его взгляд был холодным, но в нём не было жестокости. — Ты не виноват в их смерти. Виновата она. И те, кто её послал. А ты сделал то, что должен был, — проанализировал и выдал результат. Это твоя работа. Делай её и не трать время на сопли. Армин поднял глаза. В них стояли слёзы, но он сдержал их. — Да, капитан. Рина смотрела на эту сцену и чувствовала, как внутри что-то сдвигается. Не жалость. Не сочувствие. Узнавание. Она помнила тот же груз вины. Те же вопросы без ответов. «Почему это произошло? Почему не догадалась раньше? Что я могла сделать иначе?» Но она также помнила, что эти вопросы не приводят никуда. Они только жрут тебя изнутри, пока не останется ничего, кроме пустоты. — Продолжим, — Эрвин вернул внимание к карте. — План операции таков. Мы знаем, что Энни Леонхарт находится в Стохессе. Она служит в Военной полиции, живёт в казармах, ведёт обычную жизнь. Мы не можем атаковать её открыто — слишком много гражданских, слишком высок риск. Поэтому мы выманим её. — Как? — спросила Микаса. — Эрен, — Эрвин посмотрел на него. — Ты будешь приманкой. Мы распространим информацию, что ты будешь перевезён через Стохесс под конвоем, но вместо тебя в повозке будет сидеть Жан Кирштейн, вы как раз похожи. В это время, Армин, ты должен будешь ее отвлечь на себя, скажешь, что нам нужно вывезти Эрена за стены, потому что ему грозит опасность. Энни знает, что он — главная цель. Она попытается захватить его. Так мы ее и привлечём. — И тогда мы её возьмём, — закончил Леви. — Именно. Есть ещё кое-что, — Эрвин обвёл взглядом присутствующих. — Энни умна. Очень умна. Она может почуять ловушку. Поэтому никто за пределами этой комнаты не должен знать о плане. Даже солдаты, которые будут участвовать, до последнего момента будут считать, что это реальная перевозка. — А если она всё равно не клюнет? — спросил Эрен. — Клюнет, — Эрвин посмотрел на него. — Армин убеждён, что она действует по приказу. Ей нужен ты. Она рискнёт. — Я не убеждён, — тихо сказал Армин. — Я... я просто думаю, что это наиболее вероятно. Но Энни... она непредсказуема. Она может сделать что-то, чего мы не ожидаем. — Например? — спросил Леви. Армин замялся. — Например... она может не прийти одна. Если у неё есть сообщники, о которых мы не знаем. Или она может понять, что это ловушка, и попытаться сбежать. Но будет ещё хуже, если она превратится в титана прямо в городе. Люди пострадают. Или... — он запнулся, — ...или она может решить, что Эрен не стоит риска, и просто исчезнуть. — Тогда мы её потеряем, — сказал Эрвин. — Это риск, на который мы идём. Но другого выхода нет. Если мы не возьмём её сейчас, она останется угрозой. И мы никогда не узнаем, кто её послал и зачем. Рина слушала молча. Внутри всё холодело. Энни Леонхарт. Женская особь. Та, кого ищет Дамиан. Та, о ком говорил Кенни. И теперь Эрвин планирует захватить её в Стохессе. Она должна передать эту информацию Дамиану. Он ждёт. Через три дня. Обычное место. Если она не скажет — он начнёт задавать вопросы. А когда Дамиан задаёт вопросы, люди умирают. Но если она скажет... если она выдаст план Эрвина, операция провалится. Энни сбежит. Эрен останется под угрозой. Леви снова будет рисковать жизнью. Выбор. — Вопросы? — Эрвин оглядел комнату. Микаса подняла руку. — Что, если Энни не одна? Что, если за ней стоит кто-то ещё? Кто-то, кто придёт за ней, если мы её схватим? — Мы будем готовы, — ответил Эрвин. — Но это тоже риск, на который мы идём. — Я не спрашиваю о готовности, — Микаса посмотрела ему в глаза. — Я спрашиваю: что мы будем делать, если придётся сражаться не с одним титаном, а с несколькими? Эрвин выдержал её взгляд. — Будем сражаться. И победим. Или умрём, пытаясь. Другого выбора у нас нет. Микаса кивнула. Медленно. Как будто принимая что-то, что ей не нравилось, но с чем она не могла спорить. — Ещё вопросы? Рина молчала. Леви тоже. — Тогда все свободны. Операция через три дня. Будьте готовы. Солдаты начали расходиться. Эрен, Микаса и Армин вышли вместе, о чём-то тихо переговариваясь. Рина заметила, как Армин положил руку на плечо Эрена — жест поддержки, который говорил больше слов. Микаса шла рядом, молчаливая, но её присутствие было ощутимым, как стена. Леви задержался у окна, но Эрвин жестом попросил его остаться. Рина направилась к двери, но голос Эрвина остановил её. — Рина. Задержись. Она обернулась. Эрвин смотрел на неё — спокойно, без угрозы, но с тем самым цепким вниманием, от которого хотелось проверить, хорошо ли застёгнут воротник. Леви остался у окна. Он не смотрел на неё, но Рина знала: он слушает. Каждое слово. — Ты слышала план, — сказал Эрвин. — Что думаешь? — Рискованно. Но логично. — А Закклай? Что он подумает? Вопрос был прямым. Опасным. Рина чувствовала, как внутри всё напряглось, но лицо осталось спокойным. Она не могла показать слабость. Не здесь. Не сейчас. — Главнокомандующий заинтересован в контроле над Эреном Йегером. Если операция пройдёт успешно, он получит доказательства, что Разведкорпус способен справиться с угрозой и использовать оружие эффективно. Если провалится... — она сделала паузу, — ...он получит повод передать Эрена Военной полиции. Эрвин кивнул, будто ожидал именно этого ответа. — А что ты передашь ему? Рина не отвела взгляд. — То, что сочту нужным. В комнате повисла тишина. Леви по-прежнему не двигался, но Рина чувствовала его присутствие — как холодную точку в пространстве. Он ничего не говорил, но его молчание было красноречивее слов. Он не вмешивался, но и не отстранялся. Просто был рядом. И это почему-то давало сил. — Хорошо, — сказал Эрвин наконец. — Я не прошу тебя врать своему командующему. Я прошу тебя помнить, что Эрен — не просто оружие. Он человек. И если мы проиграем этот суд, человек умрёт. Подумай об этом, когда будешь писать отчёт. Он отпустил её взглядом. Рина кивнула и вышла. В коридоре она остановилась, переводя дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, но лицо оставалось спокойным. Она научилась этому давно — разделять то, что внутри, и то, что снаружи. Внутри мог бушевать ураган, но снаружи — только лёд. Эрвин знал. Может, не всё, но достаточно. Он понимал, что она — связующее звено между Разведкорпусом и Закклаем. И он использовал это. Давил на неё, заставляя выбирать сторону. Но он не знал о Дамиане. Пока. Или она так думала. Она пошла по коридору, глядя прямо перед собой. Солдаты, попадавшиеся навстречу, отводили взгляды. Она уже привыкла к этому. Чужая. Опасная. Правая рука главнокомандующего. Никто не пытался с ней подружиться, и её это устраивало. Меньше вопросов. Меньше лжи. Но где-то на краю сознания мелькнула мысль: а что, если бы кто-то попытался? Что, если бы Ханджи не просто щебетала о титанах, а спросила что-то настоящее? Что, если бы Эрен не просто искал в ней понимания, а предложил своё? Она отогнала эту мысль. Слабость. Сейчас нет на это времени. Встреча с Дамианом, по непонятной для Рины причине, была перенесена на следующий день. Он вызвал её лично — не через Кенни, не запиской. Вестовой принёс короткое сообщение: «Митрас. Полдень. Старый склад у восточных ворот». Без подписи, но Рина знала почерк. Это было плохо. Дамиан никогда не вызывал её лично без крайней необходимости. Значит, он либо не доверял Кенни, либо хотел увидеть её глаза, когда она будет отчитываться. А может, и то, и другое. Она выехала затемно, сказав дежурному, что отправляется в столицу по поручению Закклая. Это было правдой — формально. На самом деле Закклай не знал об этой поездке. Но проверять никто не станет. Её статус был щитом, который она носила так же привычно, как нож в кармане. Митрас встретил её серым небом и мелким дождём. Улицы были пусты — полдень, время, когда все заняты делами. Рина оставила лошадь у постоялого двора и пошла пешком, накинув капюшон. Город пах иначе, чем штаб. Не кожей и металлом, а дымом, едой и людьми. Слишком много людей. Слишком много запахов. После недель в Разведкорпусе она отвыкла от этого. Там всё было... стерильно. Здесь — живо. Грязно. Настоящее. Склад у восточных ворот выглядел заброшенным. Облупившаяся краска, ржавые петли, окна, забитые досками. Идеальное место для встречи, которую никто не должен видеть. Она вошла через боковую дверь. Внутри было темно и пыльно. Свет пробивался только сквозь щели в крыше, рисуя на полу бледные полосы. В углу стояли пустые ящики, пахло гнилым деревом и чем-то кислым. Крысы. Или что-то похуже. Дамиан ждал её в центре зала. Один. Без охраны. Это было странно. Обычно он окружал себя людьми — не столько для защиты, сколько для демонстрации власти. То, что он пришёл один, означало одно из двух: либо он полностью ей доверял, либо наоборот — хотел показать, что не боится её. Рина остановилась в нескольких шагах от него. Капюшон она откинула, но плащ оставила — слишком холодно. — Ты получила моё сообщение, — сказал Дамиан. Это был не вопрос. — Поэтому я здесь. — Умница. Всегда была пунктуальной. Он обошёл её по кругу, разглядывая, как товар на рынке. Рина не шелохнулась. Она знала эту игру. Дамиан проверял, не дрогнет ли она, не отведёт ли взгляд, не выдаст ли страх. Она не дрогнула. — Красивая лента, — заметил он, останавливаясь. — Новая? — Старая. — Память? — Просто лента. Дамиан усмехнулся. Его улыбка была тонкой, как лезвие. — Ты всегда была скупа на слова. Это хорошо. Болтуны долго не живут. Но иногда я жалею, что не могу прочитать твои мысли. Было бы... удобнее. — Мысли не имеют значения. Имеют значение только действия. — О, я знаю. Именно поэтому ты здесь. Действуешь. Он замолчал, разглядывая её. Рина чувствовала его взгляд, как прикосновение холодных пальцев. — Итак. Женская особь. Что ты узнала? Она смотрела ему в глаза. Не мигая. — Её зовут Энни Леонхарт. Курсант Военной полиции. Скрывается в Стохессе. Дамиан приподнял бровь. — Курсант? Интересно. И что Разведкорпус собирается с ней делать? — Захватить. Операция через два дня. — Где? — В Стохессе. Подробностей не знаю. Меня не посвящают в детали. Ложь. Она знала детали. Знала о плане, обо всём. О том, что Эрен будет приманкой. Но Дамиану не обязательно знать всё. Достаточно того, что он будет ждать в другом месте. Дамиан смотрел на неё долго. Слишком долго. Рина чувствовала, как внутри всё сжимается, но лицо оставалось спокойным. Пустым. Как маска. — Кенни за тебя поручился, — сказал он наконец. — Сказал, что ты надёжна. Я ему верю. Он редко ошибается в людях. Рина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Кенни. Он поручился за неё. Поставил свою жизнь против её лжи. — Но знай, — продолжил Дамиан, и его голос стал мягче, что было ещё страшнее, — если ты меня обманываешь, он ответит за тебя. Ты понимаешь, что это значит? — Понимаю. — Хорошо. Тогда слушай новое задание. Он сделал шаг ближе. Рина не отступила. — Мне нужно личное дело Энни Леонхарт из архива Военной полиции. Всё: происхождение, данные о семье, результаты тренировок, психологические портреты. Всё, что на неё есть. — Это невозможно. Архив Военной полиции охраняется. — Для тебя — возможно. Ты правая рука Закклая. У тебя есть доступ. Используй его. Рина молчала. Дамиан ждал. — Я достану, — сказала она наконец. — Прекрасно. Срок — неделя. После операции в Стохессе. Если Разведкорпус её захватит, дело будет уже не нужно. Если нет — оно пригодится мне. Он развернулся и пошёл к выходу. У двери остановился, не оборачиваясь. — И, Рина. Лента тебе идёт. Правда. Но не забывай: красота — это слабость. А слабость в нашем деле убивает. Я говорю это не как угрозу. Как совет. Ты мне нравишься. Было бы жаль тебя потерять. Он вышел, и дверь за ним закрылась с глухим стуком. Рина осталась одна в пустом складе. Дождь барабанил по крыше, где-то капала вода, шуршали крысы в углу. Она стояла и смотрела на дверь, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Кенни поручился за неё. Не потому что она из Подземного города. Не потому что она должна Дамиану. А потому что он увидел в ней что-то. Что-то, что она сама в себе не видела. И если Дамиан узнает, что она солгала, Кенни умрёт. Она вышла со склада под дождь. Холодные капли стекали по лицу, смешиваясь с чем-то, что она отказывалась называть слезами. Она не плакала. Она не умела плакать — разучилась где-то между смертью Фарлана и первой сделкой с Дамианом. Но что-то внутри неё треснуло. Как лёд на реке весной. Ещё не раскололся, но уже пошёл трещинами. Она села на лошадь и поехала обратно в Трост. Дождь усиливался, но она не замечала. Мысли не крутились по кругу — они были другими. Острыми. Ясными. Она не могла сдать Кенни. Не могла сдать Эрена. Не могла сдать Леви. Значит, нужно было найти путь, где никто не умрёт. Кроме, возможно, неё самой. Ночь опустилась на штаб быстро, как всегда осенью. Рина лежала на кровати, глядя в потолок, но не считала трещины. Она думала. Не о прошлом — о будущем. О том, как обмануть человека, которого невозможно обмануть. О том, как защитить тех, кто даже не знает, что она их защищает. Письмо Закклаю она написала быстро. Сухие строчки: план Эрвина, риск, возможные исходы. Ничего лишнего. Ничего, что можно использовать против Разведкорпуса. Достаточно, чтобы главнокомандующий был доволен. Недостаточно, чтобы навредить. С письмом Дамиану было сложнее. Она сидела над чистым листом, крутя перо в пальцах. Ложь должна быть правдоподобной. Не слишком детальной — детали выдают. Не слишком размытой — размытость вызывает подозрения. Она написала: «Операция состоится в Стохессе. Эрен будет перевезён через западные ворота под усиленным конвоем. Время — через два дня, полдень». Если Дамиан решит вмешаться, он будет ждать в другом месте. Операция пройдёт по плану. Она запечатала письмо и спрятала в тайник. Завтра отправит. Это был выбор. Не между долгом и чувством. Не между страхом и смелостью. Между жизнью Кенни и жизнью Эрена. Между прошлым, которое тянуло её вниз, и будущим, которого она ещё не видела, но уже чувствовала — где-то на краю сознания, как свет в конце тоннеля. Она выбрала. Рина встала, накинула китель и вышла в коридор. Ноги сами принесли её в столовую. Леви был там. Он сидел за тем же столом, что и прошлой ночью, с кружкой чая. Свет одинокой лампы падал на его лицо, подчёркивая резкие черты и тени под глазами. Он не спал. Снова. Рина прошла к плите, поставила чайник. Молча. Привычно. Как будто это уже стало ритуалом, который они не обсуждали, но соблюдали. Чайник закипел. Она заварила чай, налила в две кружки. Одну поставила перед ним, заменив остывшую. Вторую взяла себе и села на другой конец стола. Молчание длилось долго. Но это молчание было другим — не тяжёлым, не враждебным. Просто два человека, которым не нужно говорить, чтобы быть понятыми. Или которые не умеют говорить, даже когда нужно. Леви поднял глаза и посмотрел на неё. Его взгляд задержался на синей ленте в её волосах. Он ничего не сказал. Но в его глазах что-то мелькнуло — тень, которую он не успел спрятать. Узнавание. Память. Что-то, что было между ними шесть лет назад и что никуда не делось. Рина сделала глоток. Чай был горячим, крепким, чуть горьковатым, как и всегда. Таким, каким она его помнила из Подземного города. Леви всегда заваривал чай именно так — крепкий, почти обжигающий. Как будто хотел выжечь что-то внутри. — На суде будет много крыс, — сказал Леви. Голос был тихим, без привычной резкости. — Держись ближе ко мне. Это был не приказ. Не предупреждение. Просто слова, которые могли значить что угодно. Или ничего. Рина посмотрела на него. Его лицо было непроницаемым, но она научилась читать его давно — ещё там, внизу. По тому, как он держал кружку. По тому, как чуть заметно напрягались желваки. По тому, как он смотрел не на неё, а куда-то в сторону, будто боялся выдать себя. — Зачем тебе это? Может суда и не будет, зависит от исхода операции — спросила она. Он не ответил сразу, лицо чуть заметно нахмурилось. Его пальцы сжались вокруг кружки. — Потому что я обещал, — сказал он наконец. — Не тебе. Ему. И я не собираюсь нарушать это обещание снова. Фарлан. Он говорил о Фарлане. Рина опустила глаза. Что-то сжалось в груди — не боль, а что-то другое. Узнавание. Она тоже давала обещания. Не вслух. Себе. Выжить. Выбраться. Увидеть солнце. Она выполнила их. Но какой ценой? — Ты не можешь спасти всех, — сказала она тихо. — Знаю. Но могу попытаться спасти тех, кто остался. Они замолчали. Чай остывал. Тишина была наполнена невысказанными словами, которые никому из них не хватало смелости произнести. Рина думала о том, что Леви тоже изменился. Не внешне — внешне он был всё тем же. Но внутри что-то сдвинулось. Может быть, потеря отряда. Может быть, её появление. Может быть, просто время, которое лечит или калечит — в зависимости от того, как его прожить. Она допила чай, встала. — Спокойной ночи, капитан. — Рина. Она обернулась. Леви смотрел на неё. В его глазах было что-то, чего она не могла прочитать. Или не хотела. — Лента тебе идёт. Она не ответила. Просто кивнула и вышла. В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Он заметил. Он помнил. Фарлан подарил ей эту ленту за неделю до смерти. Леви видел, как он её вручал. Стоял в стороне, сложив руки на груди, и молчал. Но Рина помнила его взгляд — не равнодушный, не насмешливый. Просто... внимательный. Как будто он запоминал этот момент. Как будто знал, что он больше не повторится. И теперь, шесть лет спустя, он смотрел на эту ленту так же. Внимательно. С памятью. Это меняло всё. Или ничего. Она ещё не решила. В своей комнате Рина села на кровать, крутя нож в руках. «Держи нож так. Не как ложку. Как продолжение руки. Он должен стать твоей кожей». Она помнила его голос. Не Фарлана — Леви. Помнила каждое слово, каждую интонацию, каждую паузу. Странно. Голос брата стёрся, а голос Леви остался. Почему? Может быть, оттого что Фарлан был теплом, а Леви — холодом. Тепло рассеивается, холод остаётся. Или потому что она слышала голос Леви каждый день на тренировках, а голос Фарлана — только в воспоминаниях, которые сама загоняла глубже. А может, просто Леви рядом, а Фарлана уже нет? Она убрала нож в тайник, легла на кровать и уставилась в потолок. Уже два дня до операции. Два дня до того, как всё изменится. Завтра она отправит письма. Закклаю — правду, но не всю. Дамиану — ложь, замаскированную под правду. Если повезёт, операция пройдёт успешно, Энни схватят, и Дамиан не узнает о её обмане. Кенни будет жив. Эрен будет в безопасности. Леви вернётся. Если не повезёт... Она не стала додумывать. Смысла не было. Она сделала выбор. Теперь оставалось только идти вперёд и надеяться, что этот выбор не убьёт всех, кто ей дорог. Впервые за шесть лет она заснула без кошмаров.