Обещание, данное в темноте

850 год, штаб Разведкорпуса, округ Трост Утро после 57-й вылазки началось с тишины. Не той тишины, что бывает перед рассветом — спокойной, почти уютной. Другой. Тяжёлой, вязкой, пропитанной отсутствием. В коридорах штаба не слышалось привычных голосов Петры, которая всегда первой спускалась в столовую. Не было громогласного смеха Оруо, эхом разносящегося по казармам. Элд больше не проверял снаряжение новобранцев с той въедливой дотошностью, которая всех раздражала. Гюнтер не стоял у окна с кружкой чая, глядя на плац отсутствующим взглядом. Их не было. Рина лежала на кровати, глядя в потолок, и считала трещины в побелке. Она не спала. После разговора с Леви в столовой она вернулась в комнату, легла и пролежала так до рассвета, слушая, как штаб просыпается — тише, медленнее, тяжелее, чем обычно. В дверь постучали. — Войдите. На пороге стоял вестовой — молодой парнишка с бледным лицом и красными от недосыпа глазами. В руках он держал два конверта. — Для вас. Из столицы. И... это. Из города. Рина взяла письма, кивком отпустила вестового и заперла дверь. Первый конверт — плотная бумага, сургучная печать главнокомандующего Закклая. Она сломала печать, пробежала глазами по ровным, каллиграфическим строчкам. «Рина. 57-я вылазка завершена. Потери значительны. Отряд специального назначения капитана Леви уничтожен почти полностью. Жду подробный отчёт о состоянии Эрена Йегера — физическом и психическом. Отдельно: оценка действий командующего Эрвина Смита в критической ситуации. В ближайшее время состоится суд. Эрен Йегер будет передан под юрисдикцию Военной полиции либо оставлен в Разведкорпусе. Твои показания могут сыграть решающую роль. Будь готова. З.» Рина перечитала последнюю строчку дважды. «Твои показания могут сыграть решающую роль». Закклай не просил — он ставил перед фактом. Её голос на суде будет использован так, как нужно ему. А что нужно ей — никто не спрашивал. Второй конверт был тоньше, без печати, без подписи. Простая бумага, которую можно купить в любой лавке. Почерк — торопливый, угловатый, без излишеств. «Женская особь. Кто она? Что Эрвин скрывает? Почему Леви не убил её сразу? Жду ответ через три дня. Обычное место. Не заставляй меня напоминать о долгах.» Рина смотрела на строчки, чувствуя, как внутри разливается холод. Дамиан знал о женской особи. Знал, что она разумна. Знал, что Эрвин что-то скрывает. Откуда? У него были глаза в Разведкорпусе — она всегда это подозревала, но теперь получила подтверждение. Кто-то ещё, кроме неё, сливал информацию. Она подошла к окну, достала спички. Чиркнула. Огонёк лизнул край письма Закклая, потом перекинулся на записку Дамиана. Бумага скручивалась, чернела, рассыпалась пеплом, который она стряхнула в пустую кружку. Свидетелей не осталось. Только пепел. Только она. Рина закурила, глядя на серое небо за окном. Внизу, на плацу, уже собирались солдаты. Тренировки никто не отменял — смерть товарищей не повод останавливаться. В Разведкорпусе это знали лучше всех. Она смотрела на них и думала об Эрене Йегере. Пятнадцатилетний мальчишка, который ещё вчера верил, что всё будет хорошо, а сегодня сидит где-то в штабе и переваривает то же, что и она. Смерть. Вину. Пустоту. Ей нужно было с ним поговорить. В голове она убеждала себя, что это из-за Закклая. Приказ есть приказ — оценить состояние Йегера, доложить, насколько он стабилен. И Дамиан... Дамиану нужна информация о том, как мальчишка держится после потери отряда. Слабость. Уязвимость. То, что можно использовать. Работа. Просто работа. Но в глубине души, там, куда она старалась не заглядывать, была другая причина. Она помнила, каково это — быть в его возрасте и нести на плечах то, что не по силам даже взрослым. Когда мир рушится, а ты стоишь посреди обломков и не знаешь, куда идти. Когда все смотрят на тебя и ждут чего-то — силы, решимости, чуда, — а внутри только пустота и вопрос: «Почему я?» Она помнила, каково это — когда рядом никого нет. Фарлан погиб. Леви ушёл. Изабель больше не смеялась. А она сидела в темноте Подземного города и не знала, как жить дальше. Никто не пришёл. Никто не сказал: «Ты справишься». Она выбиралась сама, по кускам, теряя себя с каждым шагом. Эрен сейчас стоял на том же краю. И она не могла пройти мимо. Не потому что он был важен для человечества. Не потому что Закклай или Дамиан хотели его использовать. А потому что она знала: иногда один разговор с тем, кто понимает, может стать единственным, что удержит тебя над пропастью. Она затушила сигарету и вышла из комнаты. Эрен сидел на краю плаца, там, где заканчивалась утоптанная земля и начиналась редкая трава. Он не тренировался — просто сидел, уперев локти в колени, и смотрел в никуда. Форма была мятой, волосы растрёпаны, под глазами залегли тени. Рина подошла бесшумно — привычка, от которой она не могла избавиться даже здесь, наверху. Села рядом на перевёрнутый ящик, достала сигарету. Зажгла. Выпустила дым в темнеющее небо. Эрен не повернул головы. — Вы курите, — сказал он. Голос был глухим, безжизненным. — Заметил наконец. — Капитан Леви говорил, что это грязная привычка. — Капитан Леви много чего говорит. Эрен хмыкнул — коротко, без веселья. Молчание растянулось. Рина не торопилась его нарушать. Она знала: когда человек тонет в собственных мыслях, слова только мешают. Иногда нужно просто сидеть рядом и молчать. Дать понять, что ты здесь. Что ты никуда не уйдёшь. Солнце клонилось к закату, окрашивая плац в багровые тона. Где-то вдалеке слышались крики новобранцев, отрабатывающих манёвры. Жизнь продолжалась. Как всегда. — Вы видели их? — спросил он наконец. — Тела. Когда мы возвращались. — Видела. — Я должен был что-то сделать. Я мог превратиться. Мог сражаться. А я просто... сидел в повозке. Как груз. Как бесполезный кусок мяса, который везут с места на место. Рина затянулась. Дым медленно поднимался к темнеющему небу, растворяясь в сумерках. — Ты знаешь, что чувствовали солдаты, которые везли тебя? Эрен поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то — непонимание, смешанное с глухой обидой. — Что? — Ничего. Они делали свою работу. Их задача была доставить тебя живым. Не дать тебе умереть. Не дать тебе попасть в руки врага. Они выполнили приказ. А ты сидишь здесь и обесцениваешь их смерть, потому что думаешь, что мог бы умереть красивее. Эрен дёрнулся, будто от пощёчины. Его лицо исказилось — гнев, боль, растерянность смешались в одно выражение. — Я не... — он запнулся, подбирая слова. — Я не обесцениваю. Я просто... они погибли из-за меня. Из-за того, что эта тварь охотилась за мной. Если бы меня не было, они были бы живы. — Если бы тебя не было, они бы погибли в другой вылазке. Или в этой же, но по другой причине. Смерть не выбирает, Эрен. Она просто приходит. Он сжал кулаки. — Вы так спокойно об этом говорите. Как будто вам всё равно. — Мне не всё равно. Просто я перестала спрашивать «почему они, а не я». Этот вопрос не имеет ответа. Он только жрёт тебя изнутри, пока не останется ничего, кроме пустоты. Эрен молчал. Его плечи дрожали — едва заметно, но Рина видела. Она знала эту дрожь. Знала, что за ней стоит. — Вам знакомо это чувство? — спросил он тихо. — Когда все смотрят на тебя и ждут чего-то. Силы. Решимости. Чуда. А внутри только пустота и вопрос: «Почему я?» Рина сделала последнюю затяжку, затушила сигарету о подошву сапога и спрятала окурок в карман. — Знакомо, — сказала она. — Очень хорошо знакомо. Эрен поднял на неё глаза. В них стояли слёзы, но он не позволял им пролиться. — И как вы... как вы с этим живёте? — Никак. Я не справилась. Я просто продолжала идти. Вставала каждое утро и делала то, что нужно. Ела, когда была еда. Спала, когда было где. Дралась, когда приходилось. Однажды я поняла, что прошёл год. Потом два. Потом пять. А я всё ещё жива. Она повернулась к нему. — Это не сила, Эрен. Это отсутствие выбора. Когда у тебя нет другого пути, ты идёшь по тому, который есть. Даже если он ведёт через дерьмо. Он смотрел на неё. Что-то в его взгляде изменилось — появилась та самая искра, которую Рина уже видела раньше. Не надежда. Не вера. Скорее, тихое, осторожное узнавание. Как будто он смотрел в зеркало и впервые видел там не чудовище, а человека. — Вы говорите так, будто знаете, — сказал он. — Не просто сочувствуете. А правда знаете, каково это. Рина не ответила сразу. Она достала новую сигарету, но не зажгла — просто крутила в пальцах. — Потому что я была там, — сказала она наконец. — В твоём возрасте. Когда теряешь всё и остаёшься один. Когда все смотрят на тебя и ждут, что ты будешь сильным, а ты не знаешь, как. Когда хочешь всё исправить и понимаешь, что ничего уже не исправишь. Она помолчала. — Я прожила с этим годы. И единственное, что я поняла: это не проходит. Но с этим можно жить. — Как? — Перестать спрашивать «почему я». Начать спрашивать «что дальше». Эрен опустил голову. Плечи дрожали уже сильнее — он больше не пытался это скрыть. — Я не знаю, что дальше, — прошептал он. — Я даже не понимаю, кто я. Оружие? Спаситель? Монстр? Все смотрят на меня и видят что-то своё. Капитан Леви видит солдата. Командующий Эрвин — инструмент. Ханджи — объект для изучения. А я... я просто хочу, чтобы всё это закончилось. Чтобы люди перестали умирать из-за меня. Рина помолчала. Ветер шевелил её волосы, принося запах сухой травы и пыли. — Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? — Что? — Мальчишку. Который несёт на себе тяжесть, не посильную даже взрослому. Который злится, боится, ошибается. Который хочет быть чем-то большим, чем просто оружием. И который ещё не понял, что быть человеком — это и есть самое трудное. Эрен поднял глаза. В них стояли слёзы, но он больше не пытался их прятать. — Быть человеком, — повторил он. — Я уже не знаю, что это значит. — Это значит сомневаться. Ошибаться. Бояться. Чувствовать боль и причинять её другим, даже когда не хочешь. Это значит просыпаться каждое утро и выбирать — сдаться или идти дальше. Титаны этого не умеют. Монстры этого не умеют. Только люди. Эрен молчал долго. Рина видела, как он переваривает её слова, как что-то происходит у него внутри — медленно, тяжело, как сдвигается тектоническая плита. — Вы странная, Рина, — сказал он наконец. Голос был тихим, но в нём появилось что-то новое. Не облегчение. Скорее, осторожное принятие. — Я знаю. — Но... с вами легче. Вы не врёте. Не говорите, что всё будет хорошо. Не делаете вид, что понимаете, хотя на самом деле нет. Вы просто... говорите правду. Даже когда она страшная. — Я вру, но не тебе, ты этого не заслужил. Потому что ложь не помогает. Она даёт передышку, а потом становится только хуже. Я это знаю. Я врала себе годами. — И что изменилось? — Я перестала. Эрен слабо улыбнулся. Впервые за весь разговор. — Я запомню, — сказал он. — Что вы сказали. Про то, что быть человеком — это самое трудное. — Не запоминай. Просто живи. Этого достаточно. Она встала, отряхнула китель. — И прекрати тренироваться до изнеможения. Леви этого не оценит. Он терпеть не может, когда его бойцы валятся с ног до начала настоящего боя. Эрен фыркнул. — Вы говорите как он. — Я училась у него. Давно. Эрен ничего не ответил, только кивнул — медленно, будто принимая что-то, о чём не нужно спрашивать вслух. Рина развернулась и пошла к штабу. У двери она остановилась, обернулась через плечо. — Эрен. — Да? — Ты не монстр. Монстры не сомневаются. А ты сомневаешься постоянно. В себе, в других, в том, что делаешь. Это и делает тебя человеком. Не забывай об этом. Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью. В груди что-то сжалось — не от боли, а от странного, почти забытого чувства. Он не был один. Рина вернулась в комнату, когда за окном совсем стемнело. Она села на кровать, достала из тайника нож Леви и долго смотрела на лезвие. Тусклый свет лампы отражался в металле, искажая её лицо. Разговор с Эреном вымотал её больше, чем она ожидала. Не потому что он был трудным — он не был. А потому что в его глазах она увидела себя. Ту девочку из Подземного города, которая верила, что всё будет хорошо. Которая ждала. Которая ещё не знала, что мир сломает её, а потом заставит собирать себя по кускам. Эрен ещё не сломан. Он на грани, но держится. И она хотела, чтобы он удержался. Не потому что он был важен для человечества. Не потому что Закклай или Дамиан хотели его использовать. А потому что он напоминал ей о том, что она потеряла. О вере. О надежде. О способности смотреть в будущее и видеть там что-то, кроме пустоты. Она убрала нож в тайник, встала и подошла к окну. Внизу, на плацу, было пусто. Только ветер гонял пыль по утоптанной земле. Ей нужно было встретиться с Кенни. Сегодня. Рина вышла из штаба через час после полуночи. Она надела тёмный плащ с капюшоном, скрывающий форму, и двинулась через задний двор к старому складу, где хранилось списанное снаряжение. Это место она присмотрела ещё в первый день — тихое, скрытое от посторонних глаз, с удобным выходом к восточной стене. Кенни уже ждал. Он стоял в тени, прислонившись плечом к деревянной балке, и курил. Огонёк сигареты мерцал в темноте, как глаз хищного зверя. При её появлении он не шелохнулся — только выпустил струю дыма и усмехнулся. — Долго же ты шла. Я уж думал, не придёшь. — Я всегда прихожу. — Это да. Ты у нас ответственная. Рина остановилась в нескольких шагах от него. Склад был пуст, только пыль и старые ящики, пахнущие гнилым деревом. Лунный свет пробивался сквозь щели в крыше, рисуя на полу бледные полосы. — У тебя есть что-то для меня? — спросила она. Кенни затянулся, не торопясь отвечать. Он всегда так делал — растягивал паузы, наслаждаясь чужим напряжением. Рина знала эту игру и не поддавалась. — Дамиан злой, — сказал он наконец. — Очень злой. Говорит, ты была на вылазке, видела всё своими глазами, а информации — кот наплакал. — Я сообщила всё, что видела. — Он хочет больше. Женская особь. Кто она? Откуда? Почему Эрвин её не убил? — Я не знаю. Кенни хмыкнул, выбросил окурок и растоптал его сапогом. — «Не знаю» — это не ответ, Ри. Дамиану нужны факты. Имена. Слабые места. То, за что он тебе платит. — Я ему не за информацию должна. Я ему за жизнь должна. — Это одно и то же. Для него. Рина сжала челюсть. Кенни был прав, и она это знала. Дамиан не делал различий между долгом и службой. Для него она была инструментом, который должен работать без сбоев. А если инструмент ломается — его выбрасывают. — Я узнаю, — сказала она. — Мне нужно время. — Времени нет. Суд над Эреном уже совсем скоро. Дамиан хочет знать всё до того, как начнутся слушания. Кто будет давить на мальчишку, кто защищать, какие козыри у Эрвина. И главное — кто такая женская особь и где она сейчас. — Если бы я знала, где она, я бы сказала. — А ты узнай. Ты же у нас умная девочка. Правая рука главнокомандующего. Вхожа в кабинет Эрвина. Дружишь с Ханджи. Нравишься Эрену. Используй это. Рина посмотрела ему в глаза. — Ты говоришь так, будто это легко. — А разве нет? Ты всю жизнь этим занимаешься. Втираешься в доверие, собираешь крохи, передаёшь дальше. Чего вдруг засомневалась? Она молчала. Кенни смотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она не могла прочитать. Не угроза. Не сочувствие. Скорее, профессиональное любопытство. — Дело в Леви, да? — спросил он. Рина не дрогнула. — При чём здесь он? — При том, что ты всегда была к нему неравнодушна. Ещё там, внизу. Я же видел, как ты на него смотрела. Как щенок на хозяина. — Ты ничего не видел. — Видел. И сейчас вижу. Ты боишься, что если сдашь Эрвина или Эрена, Леви пострадает. А ты не хочешь, чтобы он страдал. Даже после всего, что он сделал. Рина почувствовала, как внутри закипает злость. Не на Кенни — на себя. За то, что он прав. За то, что она не может это скрыть даже от него. — Это не твоё дело, — сказала она холодно. — Моё. Потому что если ты облажаешься из-за своих чувств, Дамиан спросит с меня. А я не горю желанием отвечать за твои сопли. Он достал новую сигарету, закурил. Огонёк на секунду осветил его лицо — жёсткое, изрезанное морщинами, с глазами, которые видели слишком много смертей. — Слушай сюда, Ри. Я скажу тебе то, что никогда не говорил. Потому что ты мне нравишься. По-настоящему. Она ждала. — Дамиан — не тот, за кого себя выдаёт. Он не просто торговец информацией. У него есть связи на самом верху. В Военной полиции. В Совете. Даже среди тех, кто сидит рядом с королём. Он играет в свою игру, и ты в ней — пешка. Как и все, кто на него работает. Кенни затянулся, выпустил дым. — Но у пешки есть выбор. Она может двигаться только вперёд, на одну клетку. Или она может дойти до конца доски и стать чем-то большим. — Ты предлагаешь мне стать ферзём? — Я предлагаю тебе подумать, на кого ты работаешь на самом деле. На Дамиана? На Закклая? На себя? Рина молчала. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неудобный. — Ты сам-то на кого работаешь? — спросила она. Кенни усмехнулся. — На себя. Всегда на себя. Дамиан думает, что купил меня. В полиции думают, что я работаю на них. А я просто делаю то, что выгодно мне. И тебе советую. — Зачем тебе мне советовать? Ты никогда не был альтруистом. — Потому что ты — своя. Я же говорил. Ты из Подземного города. Ты знаешь, что такое дерьмо. Ты выжила там, где другие сдохли. Таких, как ты, мало. И я не хочу, чтобы ты сгнила из-за чужих игр. Он сделал шаг ближе. Рина не отступила. — Дамиан давит на меня, чтобы я надавил на тебя. Он хочет, чтобы ты работала быстрее. Но я не буду на тебя давить. Вместо этого я скажу тебе правду: у тебя есть время. Не много, но есть. Используй его с умом. — Что ты хочешь взамен? — Ничего. Пока. Но когда-нибудь я попрошу об услуге. И ты её окажешь. Потому что ты своя. Рина смотрела на него. В лунном свете его лицо казалось высеченным из камня — резкие черты, глубокие тени, глаза, в которых не было ни тепла, ни холода. Только что-то древнее, почти животное. — Я подумаю, — сказала она. — Думай. Но недолго. Время, Ри. Оно всегда против нас. Он развернулся и пошёл к выходу со склада. У двери остановился, не оборачиваясь. — И ещё кое-что. Женская особь. Я слышал, она из военной полиции. До того как раскрылась. Энни. Энни Леонхарт. Проверь, если хочешь. Может, пригодится. — Зачем ты мне это говоришь? Кенни обернулся через плечо. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на усмешку. — Потому что Дамиан не знает. А я знаю. И теперь ты знаешь. Информация — это власть, Ри. Не забывай. Он вышел в темноту и растворился в ней, как будто его никогда не было. Рина осталась одна на пустом складе. Лунный свет рисовал на полу бледные полосы, ветер шуршал старой соломой в углу. Она стояла и смотрела на дверь, за которой исчез Кенни. Энни Леонхарт. Военная полиция. Женская особь. Информация, за которую Дамиан, возможно, убил бы. А Кенни отдал её бесплатно. Почему? Потому что она «своя»? Или потому что у него свои планы, в которых она — разменная монета? Рина не знала. И это пугало её больше всего. Она вышла со склада, когда луна уже поднялась высоко. Ночь была тихой, прохладной, пахло приближающейся осенью. Она шла через задний двор, глядя под ноги, и думала о том, что Кенни сказал про выбор. Пешка. Ферзь. Игрок. Кем она была? Кем хотела быть? Ответа не было. Только глухая, тянущая пустота в груди, которая не проходила уже шесть лет. У входа в казармы она остановилась. В окне второго этажа горел свет. Комната Леви. Он не спал. Снова. Рина смотрела на это окно и думала о том, что Кенни был прав в одном: она боялась навредить Леви. Не потому что он был важен для человечества. Не потому что он был капитаном Разведкорпуса. А потому что он был единственным, кто остался от той жизни. От Фарлана. От Изабель. От времени, когда она ещё верила, что всё будет хорошо. Если она сдаст Эрвина — Леви пострадает. Если она сдаст Эрена — Леви пострадает. Если она не сдаст никого — Дамиан убьёт её, и Леви даже не узнает, почему. Выбор. Вечный, мучительный выбор, от которого не убежать. Она опустила голову и вошла в казармы. Утро началось с криков Ханджи. — Рина! Рина, ты где?! Рина, которая так и не смогла заснуть, сидела на кровати, глядя в стену. Она встала, накинула китель и вышла в коридор. Ханджи неслась к ней с пачкой бумаг, её глаза горели тем самым безумным огнём, который появлялся только перед великими открытиями. — Что случилось? — Эрвин собирает совет. Через час. Он хочет, чтобы ты была там. — Зачем? — Не знаю! Но это связано с судом над Эреном. И с женской особью. — Ханджи понизила голос, оглядываясь по сторонам. — Говорят, её зовут Энни Леонхарт. Она была курсантом. Представляешь? Курсант! Жила среди нас, ела с нами, тренировалась. А теперь... Рина почувствовала, как внутри всё холодеет. Кенни сказал правду. И теперь эта правда выходила наружу. — Я буду, — сказала она. Ханджи кивнула и убежала дальше по коридору, размахивая бумагами. Рина стояла и смотрела ей вслед. Суд. Энни Леонхарт. Выбор. Всё сходилось в одной точке, и эта точка приближалась слишком быстро.