Между планом и сердцем

***

      Фамилия «Ли» обрела для Хёнджина новый вес в день свадьбы. Переставая быть Хваном, он не просто принимал фамилию мужа — он становился частью её истории. Ли Минхо был не просто успешным бизнесменом. Он был символом безупречности, человеком, чья жизнь, казалось, была выстроена по чертежам высшей математики. Его агентство «Miroh» — храм эстетики и порядка.       Их брак многие сочли браком по расчёту. Красивый омега-модель и влиятельный альфа-покровитель. Они не знали, как Минхо смеялся над его дурацкими шутками в пустой квартире на рассвете. Не видели, как Хёнджин мог успокоить мигрень мужа одним прикосновением к вискам. Их любовь была тихой, глубокой, спрятанной от посторонних глаз. Идеальной в своей неидеальности.       Но даже в этой любви существовали тени. Минхо, выросший под грузом ожиданий, верил в силу плана. Он мечтал о детях. Страстно. Но в его мире всё должно было происходить вовремя.       — Я хочу, когда у нас появится ребёнок, быть с вами на все сто, — говорил он, обнимая младшего на балконе их пентхауса. — Сейчас идёт поглощение европейской сети, это требует всего моего внимания. Через год, максимум полтора, когда всё устаканится, мы с тобой возьмём отпуск, уедем куда-нибудь, и… начнём пытаться. Осознанно. Я хочу помнить каждый момент.       Хёнджин кивал, прижимаясь к его груди. Он понимал логику. Но в его душе, более спонтанной и эмоциональной, жила тихая грусть. Ему казалось, что счастье, особенно такое, как ребёнок, не должно ждать «идеального момента». Оно должно просто приходить. Но он не спорил. Он любил этого человека, его ответственность, его желание всё сделать «как надо».

***

      Беременность застала Джина врасплох. Они были осторожны, но однажды, после особенно страстной ночи, защита подвела. Сначала он не поверил. Потом — испугался. Не ребёнка. Реакции старшего.       Он стоял с тестом в руке в ванной их гостевого сьюта в Париже, куда Минхо привёз его на неделю отдыха после изнурительного показа. За дверью слышался спокойный голос мужа, заказывающего завтрак. У Хёнджина сжалось сердце. Минхо так ждал этой поездки, этого времени только для них двоих. А теперь…

«Он скажет, что я всё испортил. Что я безответственный. Что сейчас НЕ ВРЕМЯ.»

      Этот страх, иррациональный, но острый как бритва, парализовал его. Он не хотел видеть разочарования в тех глазах, которые смотрели на него только с любовью. Он спрятал тест на дно своей косметички, под слои кистей и карандашей. 

«Скажу позже. Когда мы вернёмся. Когда он будет в хорошем настроении. Когда…»

      — Детка, ты там живой? — постучал блондин. — Кофе остывает.       — Иду! — голос Хёнджина прозвучал неестественно бодро.       Он вышел, сел за стол, улыбнулся. И начал играть самую сложную роль в своей жизни — роль честного мужа.

***

      Первые недели были адом. Токсикоз накрывал его волнами, особенно по утрам. Минхо, привыкший, что Хёнджин просыпается бодрым, начал беспокоиться.       —Ты что, заболел? — тревожно спрашивал он, трогая лоб младшего. — Может, позвонить врачу?       — Просто устал с дороги, — отмахивался Хёнджин, делая глоток воды, чтобы подавить тошноту. — И парижский воздух, наверное. Всё пройдёт.

***

      Он нашёл врача. Не их семейного доктора, а специалиста из частной клиники с безупречной репутацией и тотальной конфиденциальностью. Доктор Ким Сынмин, бета, осмотрел его и подтвердил: всё хорошо, двенадцать недель.       — Муж в курсе? — спросил он мягко, заполняя карту.       — Я… я скажу. Скоро. — Хёнджин покачал головой, глядя в пол.        — Беременность — не болезнь, но секретов она не любит. Особенно от самых близких. — Сынмин вздохнул, но не стал читать нотаций.       Джин знал, что доктор прав. Но каждый раз, собираясь с духом, он представлял себе лицо Минхо. Не то, которое светилось счастьем, когда он выигрывал тендер, а другое — замкнутое, отстранённое, какое бывало, когда что-то шло не по плану. Младший боялся этого лица больше всего на свете.

***

      Минхо не был слепым. Он заметил перемены. Не только физические — лёгкую округлость, которую Хёнджин мастерски драпировал, — но и эмоциональные. Его муж стал задумчивым, часто уходил в себя, порой вздрагивал от неожиданного прикосновения.       — Детка, с тобой всё в порядке? — спросил он как-то вечером, когда тот, казалось, пятый раз перечитывал одно и то же сообщение на телефоне. — Ты будто не здесь.       — Всё хорошо, Хо-я, — улыбнулся Хёнджин, но улыбка не дотянулась до глаз. — Просто много работы. Новый контракт с японцами.       — Ты знаешь, что можешь мне всё сказать, да? Что бы ни было. Мы команда. — старший присел рядом на диван, взял его руку.       Эти слова стали для шатена и бальзамом, и пыткой. Он знал, что Минхо говорит искренне. И от этого ложь казалась ещё чудовищнее. Он кивнул, прижался к его плечу, вдыхая знакомый, успокаивающий запах.       — Знаю. Просто устал.       Минхо не стал давить. Он обнял его и предложил отменить все планы на выходные, уехать за город.        — Побудем вдвоём. Без телефонов, без работы. Ты явно нуждаешься в перезагрузке.       Предложение было райским и одновременно ужасным. Целые выходные наедине! Как он скроет утреннюю тошноту? Как объяснит внезапную сонливость? Как скроет округлившийся живот под пижамой?       — Я… я не могу, — выдавил Хёнджин. — У Феликса намечены важные примерки в воскресенье. Не могу его подвести.       Блондин замолчал. Его рука на плече Хёнджина слегка напряглась. Это был первый раз, когда младший так откровенно отверг его заботу.       — Как скажешь, — тихо произнёс Минхо и встал. — Я пойду поработаю немного.       Это было начало тихого отдаления. Минхо, привыкший читать Хёнджина как открытую книгу, столкнулся с закрытой дверью. И не знал, как в неё постучаться, не нарушив границ. Его забота стала осторожнее, наблюдение — пристальнее. Он чувствовал, что его муж что-то скрывает, и эта мысль ранила его глубже, чем он мог выразить.

***

      Хёнджин погрузился в водоворот лжи с головой. Он придумал себе «новое хобби» — йогу и здоровое питание, чтобы объяснить отказ от алкоголя и изменения в диете. Ссылался на «гормональный сбой» и «назначенные врачом витамины», когда старший спрашивал о странной усталости.       Его единственным спасением стал Кристофер. Старый друг, который случайно встретил его в той самой частной клинике. Он не задавал лишних вопросов, просто стал его опорой. Подвозил на приёмы, отвлекал Феликса, когда нужно было срочно уйти по «личным делам», слушал его ночные исповеди по телефону.       — Он же тебя любит, Джинни, — говорил альфа, сидя с ним в машине после очередного УЗИ. — Посмотри на эти снимки. Это же часть его. Он сойдёт с ума от счастья.       — Я знаю. Но я боюсь того момента, прежде чем он сойдёт с ума от счастья. Боюсь его молчания. Его взгляда, — признавался Хёнджин, поглаживая пальцем по распечатке, где показывались крошечные контуры.

***

      Тем временем Минхо боролся со своими демонами. Его логичный ум предлагал рациональные объяснения: кризис творчества, выгорание, возможно, даже депрессия. Он тихо записал Хёнджина к лучшему психотерапевту. Увеличил бюджет на его личную безопасность, подозревая, быть может, скрытые угрозы. Он пытался достучаться, но всё дальше отступал, боясь сделать больно.       Их некогда лёгкое общение стало полем, усеянным невысказанными вопросами. Они по-прежнему спали в одной постели, целовались на прощание, но между ними выросла невидимая стеклянная стена. Младший был по одну её сторону, один на один со своим чудом и своим страхом. А старший — по другую, в полном неведении, с растущей тревогой и чувством, что он как муж и альфа терпит неудачу, раз не может защитить своего омегу даже от того, что того тревожит.