Прокат жизни

      Второй изнурительный этап Гран-При России подошел к концу с довольно очевидными результатами: весь пьедестал заняли спортсмены из Петербурга, а две медали из трех отправились на «Звездный лед» – золото Владислава Дикиджи и серебро Глеба Лутфуллина.       Чемпион не мог не улыбаться в тот вечер, ведь он выиграл первый крупный старт в сезоне, уверенно набирал форму (главное было не допустить осечки как в прошлом году на ЧР), и шел к заветной цели широкими шагами – чемпионству страны. Влад искренне радовался за Глеба и Матвея, учеников Мишина, несмотря на то, что Ветлугин в нынешнем сезоне уже тренируется в другом штабе. Альфу приводили в восторг и сияющие глаза Лутфуллина – упущенное золото уже не расстраивало омегу, ведь по технике в произвольной он опередил абсолютно всех участников этапа, пробив за сотню.       Влад не умел замалчивать свою улыбку, не умел скрывать радость за тех, кто ему нравился, за близких и родных, за друзей и действительно любимых им людей. Альфа делился тем добром, которым его наделила природа, порой просто не понимая, куда его деть.       Он с детства словно разучился обижаться или злиться – когда мальчики наперегонки носились по катку, толкались до синяков и падений, многие норовили ответить ребяческой грубостью, но только не Дикиджи. Круглолицый парнишка вставал со льда, с улыбкой хитро глядя на окружающих, и продолжал гнаться за убегающими сверстниками. Омеги бесконечно дергали Влада за его щечки и хихикали, когда альфа старательно исполнял бильман – он прощал им эти легкие шутки, понимая, что никогда не сможет так изящно во вращении закидывать ногу кверху. А потому и обижаться не стоило.       Это не делало будущего чемпиона России доверчивым дураком. Мальчик довольно рано стал понимать, кого стоит прощать, а когда лучше просто пройти мимо, никак не задевая. Так и остался небольшой круг людей, которым он был предан своей бесконечной добротой и дружбой.       Одним из самых дорогих людей был тренер – Олег Станиславович Татауров. Человек, который стал не просто вторым отцом, кто растил лучшие спортивные и человеческие качества в мальчишке. Он был настоящей опорой и стеной, который поддержал бы и защитил в любой ситуации. Тренер был единственной связью между спортсменом и всем остальным миром, когда ученик выходил на лед бороться с внутренними страстями. Он же и встречал у бортика, когда Влад возвращался опустошенным и одновременно обновленным после проката. С Олегом Станиславовичем установилась своеобразная связь, которую никто не видел, оба беспрекословно доверяли друг другу. Так однажды Дикиджи сказал, что хочет четверной аксель и Татауров не стал возражать. На тренировке парень зашел на двойной, потом на тройной и после вкрутил только недавно покорившийся миру четверной. И наставник сказал, что если Влад желает, они вместе будут работать над этим элементом ультра-си. И Дикиджи снова не смог скрыть улыбку.       Альфу впечатляли такие люди как Саша Галлямов. Во-первых, парник в полном смысле слова атлет: один из лучших фигуристов сборной, высокий, длинноногий, красивый, катающийся с прекрасной партнершей, обладающий титулами чемпиона Европы, мира и олимпийских игр. Все эти награды пока могли только сниться Дикиджи, но победы друга всегда мотивировали Влада. Ему безумно нравились такие сильные спортсмены, за которыми был смысл тянуться, а не завидовать.              Фигуристу симпатизировали многие ребята из сборной: Марк Кондратюк за свой бесконечный командный дух и яркие, дерзкие программы, за нестандартный подход и такую же добрую отзывчивую душу; Дима Алиев за его упорство, отдачу и грациозные, выразительные руки, которыми он просто пленял всех вокруг; альфа восхищался Матвеем Ветлугиным, призером этого этапа Гран-При, за его холодный ум и абсолютно теплое сердце, за все те образы и истории на льду, которые заставляли сжиматься собственное сердце и думать: «Я ведь тоже так смогу?»              Владу нравился и Семененко. В борьбе за свое первое золото чемпионата страны, подопечный Татаурова проиграл только ему, допустив досадную ошибку на акселе в последнем каскаде. Оба никогда близко не общались, но было то, что побуждало младшего переживать за Женю, верить в него, радоваться, когда тот выигрывает или огорчаться, когда победа утекает из рук. Потому что Дикиджи смог доверить этому человеку своего любимого друга.              Он вспомнил родное лицо и счастливо улыбнулся – по возвращении домой нужно обязательно позвать Гуменника гулять и рассказать о своей победе. Оба были полными противоположностями. Дикиджи мог бесконечно болтать, в то время как дом-омега слушал – если один мог демонстрировать свои чувства открыто, то другой предпочитал скрывать сокровенные переживания внутри. Постепенно они научились понимать друг друга.              Кутерьма, бесконечные поздравления с победой на казанском этапе от коллег и их тренеров остались позади, зрители постепенно утекали с трибун. Влад устало бросил инвентарь у бортика, и пока Олег Станиславович общался с репортерами, проверил телефон: в соцсетях висело множество оповещений, но одно заставило улыбнуться шире обычного. Любимый Петруччо словно читал его мысли:       «Влад, поздравляю, Классно! Мы всё посмотрели, приедешь и обсудим. Молодец».              Дикиджи с нескрываемым удовольствием поблагодарил адресата:              «Спасибо огромное! Все расскажу. А вы там в четыре глаза опять смотрите?»       Парень не упустил возможность подколоть Петю, прекрасно зная, что сейчас происходит у друга по ту сторону чата. Каждый сезон Гуменник буквально съезжался с Женей, им было жизненно необходимо проводить это время рядом. Настолько, что слова были не нужны. Вот и сейчас оба поддерживали Дикиджи, наблюдая за трансляцией.       «Угадал. Кстати, тебе привет».              Влад тихо вздохнул. Когда его друзья были вместе, на душе становилось легко. Благодаря им пару лет назад парня накрыло осознание, какого это – по-настоящему влюбиться и найти своего человека. Бороться за него и возвращаться к нему во что бы то ни стало. Чужой опыт стал отличным примером для подражания. Хотя в тот миг казалось, что связь между Женей и Петей готова не просто дать трещину, а безвозвратно оборваться.              В 2017-м Гуменник принял для себя одно из сложнейших решений покинуть штаб Мишина. Больно было многим: тренерам, Владу, самому Пете. Дом-омега попросил задержаться Дикиджи после тренировки, и дождавшись, пока все лишние покинут раздевалку, тихо обратился к парню.              – Влад, я очень благодарен тебе за нашу дружбу, – Петя расшнуровывал коньки трясущимися руками. Он обрек Дикиджи узнать неприятную новость первым, ведь рассказать подобное Жене дом-омега бы попросту не смог. Духу не хватало. Влад слушал внимательно, сутулясь в плечах. Мгновенно глаза альфы пронзил стекленеющий ужас, а уголки губ поползли вниз. Гуменник готов был подумать, что альфа расплачется.       – А ты ему уже сказал? Он с ума тут без тебя сойдет, а ты без него, – Петя невольно вздрогнул, а к горлу подкатил предательски болезненный ком. Воспользовавшись отзывчивостью альфы, Гуменник вывалил на его плечи весь груз ответственности, заставив переживать вместе с ним. Всегда Дикиджи поражал повышенной заботливостью и бесконечной тревогой за чувства других поперек собственных. Именно поэтому, когда дом-омега решился рассказать другу о сложившейся ситуации, в сердце Влада тут же зародилось беспокойство – Семененко не поймет этого решения, ему тоже будет больно.              Но Петя уже не мог отказаться от принятого решения.              Многие поняли и простили переход Гуменника к Веронике Анатольевне. Но только не Женя. Обиженное подростковое сознание подкидывало самые изощренные формы моральных ударов, и это бесконечно ранило обоих. Подобные “кошки-мышки” заставляли Дикиджи внутренне разрываться: друзья терзали друг друга, не желая идти на уступки. Влад был огорчен, что двое любящих людей в попытках сделать друг другу как можно больнее, никак не могли остановиться. В понимании младшего не укладывалась одна мысль – разве можно вредить тому, кого любишь?              Спустя время Семененко и Гуменник помирились: оба снова стали принадлежать друг другу как и раньше. Альфа сдержал свое слово и стал чемпионом России, а дом-омега свое – после титула Жени выйти за него замуж. Дикиджи с рьяным энтузиазмом поддерживал друзей, учась на их ошибках. Еще в том юном возрасте он определил для себя главные принципы: с человеком, которого выбираешь, не нужно бояться, молчать и расставаться. Его нужно только любить и отдавать всего себя.              Из воспоминаний парня выдернул мягкий голос, неожиданно прозвучавший над головой.              – А почему чемпион сидит и так хмурится? Поздравляю! – альфа резко поднимает черные глаза на женщину перед ним и озадаченно вскидывает брови. В ответ приветливо улыбнулись, а из-за спины выглянули два забавных парня с “лягушачьими” глазами. Уловив сходство, Влад успел метнуться взглядом к Глебу, который выслушивал последние наставления от Алексея Николаевича неподалеку и почему-то с волнением косился в сторону Дикиджи. Альфа как ошпаренный подскочил перед семьей Лутфуллиных и неловко зажевал губы, тихо здороваясь. Мать осторожно потрепала чемпиона этапа по плечу и с интригой посмотрела на младших сыновей.              – Ну и, чего стоим как вкопанные? Что хотели спросить?              Средний из братьев смущенно переминался с ноги на ногу, прежде чем выдавил из себя поздравление.              – А можно нам автограф? – писклявым, еще совсем юным голосом попросил самый младший и протянул какой-то блокнот. Влад от неожиданности быстро захлопал ресницами и, расписавшись, успел отметить, что на соседних страницах уже имелась пара-тройка знакомых подписей: судя по всему, семья частенько приходила поддержать их главную надежду на соревнованиях, особенно если они проходили в родной Казани.              Глеб подскочил совершенно внезапно, неровно дыша, и выглядел крайне обеспокоенным.       ­­– Привет, родной – мама ласково обняла сына и теперь с гордостью разглядывала серебряного призера. Пока Глеб с улыбкой отбивался от младших назойливых братьев, которые с нетерпением лезли обниматься, женщина попросила Влада задержаться еще ненадолго – сделать общее фото на память. Альфа окончательно сбился с толку и удивленно смотрел на сложившуюся картину. Он не был любителем приглашать близких на старты – лишнее волнение могло повлиять на прокат. Но Лутфуллину это словно придавало сил и омега становился еще счастливее. Дикиджи не заметил, как на лице снова заиграла добрая улыбка, эта семейная атмосфера напоминала ему о собственной родне, которая сейчас переживала за него Питере.              – Влад, ты не хочешь заехать в гости? – Глеб неуверенно посмотрел на альфу, а пальцы предательски смяли края экипировки. С недавних пор они стали ближе друг к другу: после первого турнира сезона Лутфуллин не смог бросить товарища и тащил больного до дома, еще сутки напролет сбивая ему температуру. А Влад, помнится, успел признаться, что до одури хотел поцеловать омегу. Но был абсолютно без сил.              Лутфуллин и сам не заметил, как день ото дня все сильнее тянулся к подопечному Татаурова. Скажи это прошлогоднему Глебу, парень бы рассмеялся: добрый, отзывчивый, симпатичный друг, но совершенно не его типаж, точно не тот, кто мог бы понравится. Однако сейчас, стоя рядом с семьей за бортиком, “лягушонок” стыдливо опускал глаза, понимая, что задерживается взглядом на Дикиджи дольше обычного.              Альфа был готов отказаться от предложения любимого: он не желал отбирать у него священное время с семьей. К тому же каждому спортсмену нужен был отдых после сложного старта.              – Влад, мы там целый пир приготовили, ну чего ты будешь оставаться в гостинице? Глеб вообще обещал, что ты по приезду сразу поселишься к нам, – Рената Лутфуллина с громким треском сдала старшего сына, приятно удивив альфу. Влад не рассчитывал на приглашение в гости, не говоря уже о ночевке.              Мелкие тут же начали канючить и выпрашивать, ведь они так хотели чтобы победитель этапа остался у них на ночь. Глеб лишь смущенно оправдался, что не успел предупредить об этом, и мимолетно коснулся альфу плечом. Мама семейства заметила это невербальное общение и ласково улыбнулась.              – Если готовы, тогда пойдемте…       Дома семейство ждал отец – мужчина сильно переживал за достижения сына, а потому предпочитал смотреть соревнования по телевизору. Старший Лутфуллин был необыкновенно рад, что ребенок вернулся домой с медалью и гостями. Пожав руку Влада, он не медля, “спалил” собственное дитя – по словам главы семейства, Глеб часто рассказывал им о Дикиджи. Это было уже второй приятной неожиданностью от четы Лутфуллиных.       В квартире многое напоминало о спортивной карьере “лягушонка”. С особым вниманием Влад стал рассматривать его награды, висевшие на стене.              – А это что за медаль? – услышав вопрос, омега с удивлением вскинул брови, ведь Дикиджи вертел в руках бронзу, а не золото.              – Эта… ну, 2019 год, Лэйк-Плэсид, там Гран-При был для юниоров. Вот, стал третьим, – парень коротко пожал плечами. – Лучше бы золотые рассматривал, – в тоне послышался легкий укор, но в итоге омега замолчал, обеспокоившись видом альфы.              Влад неотрывно смотрел на медаль пронзительно светлым и печальным взглядом. Не моргая и словно не дыша, он бережно поглаживал чужую награду, вглядываясь в собственное отражение. Похоже, ему хотелось такую же. Из транса альфу вывел настороженный омежий запах. Влад тряхнул головой и грустно посмотрел в глаза напротив.       – Глеб, – парень тихо позвал друга, тяжело вздохнув, – я тоже хочу. Я тоже хочу международку, понимаешь? Олимпиаду, чемпионат мира и Европы, – мимо комнаты пронеслись младшие братья Лутфуллина, со счастливым визгом убегая от кота. – Наверное, это потрясающее чувство, когда стоишь на пьедестале с фигуристами из других стран. А лучше, первые три места заняла бы наша сборная. Представь, ты, я и, например, Петя. И все вместе получаем медали, цветы… Говорят, что скоро мы сможем выступать, сможем поехать туда, Глеб, я очень на это надеюсь. Чем хуже Марк или Макар? Ты? Петя, Женя, Мотя, Ромчик? А Димон?..       И Влад продолжал.       В голосе альфы не было обиды или зависти, которые многие предпочли бы услышать. Лишь печальное осознание, что быть сильнейшим только в своей стране – это как быть полноценным лишь наполовину. В Дикиджи не было этого альфино-манящего, магнетического… Было искреннее ощущение мира таким, какой он есть. И Глеб неосознанно стремился к этому. Щемило душу, и ему было по-настоящему обидно за Влада.       Лутфуллин молча поник, утыкаясь глазами в собственные носки: любому фигуристу могло только в страшном сне присниться, что сотворили с русской сборной. Мир еще не успел отойти от эпидемии ковида, как у спорта сразу отняли мощных представителей в разных видах. Били по больному, отбирали самое ценное: флаг, гимн и возможность представлять свою страну. Не было сомнений, что Влад без проблем квалифицировался бы на международные старты и зарекомендовал себя как один из самых перспективных одиночников.       Оба еще с минуту постояли в тишине, пока альфа не собрался с силами, задавая обыденный вопрос.       – А первый-то тогда кто был? – Дикиджи постарался разрядить обстановку и вырвать омегу из удрученного состояния. Он понял это сразу, как увидел поникшую голову “лягушонка”: тот всякий раз замолкал, когда смущался или был чем-то расстроен.       – А, блин… Вроде же Шун Сато… Если я не путаю, – досадно цыкнув, Лутфуллин почувствовал, как об ногу обтерлось что-то лохматое и теплое. – О, ты пришел, балбесина, – парень присел перед домашним питомцем, который с подхалимным видом просил ласки.        Дикиджи тоже поспешил присесть, чтобы погладить нового мурчащего знакомого. Под пальцами мягко скользила шерсть, пока они не коснулись других, пропуская разряд.       Глеб припомнил то соревнование, и на лице расцвела совершенно беззаботная и даже дурашливая улыбка. Он заливисто рассмеялся, спугнув кота, и уселся прямо на пол.       – Влад, внатуре, прозвучит тупо, но пьедестал – полбеды на том этапе. Сато, Степа Гоголев и я, – Лутфуллин искренне смеялся, пока глаза альфы задавали немой вопрос. – А еще мне Малинин два балла проиграл.       – Чего?! Да ты гонишь! – альфа обескураженно открыл рот и взметнул брови вверх, понимая всю абсурдность ситуации. А в груди стремительно зародилось бесконечно трепещущее чувство – перед ним вразвалку на полу сидел человек, который пока единственный в стране смог победить бога квадов. Пусть понарошку, пусть всего на юниорах. На душе стало тепло от осознания, что именно это воспоминание о международных временах сделали омегу счастливее, и такую улыбку на лице любимого человека Влад мечтал созерцать всю свою жизнь.       Он глупо посмеивался в ответ и открыто любовался своим “лягушонком”. Лутфуллин всегда казался самым красивым и очаровательным на свете, таким притягательным на льду и в жизни. А его яркий аромат клюквы и меда навсегда отпечатался в памяти, Влад мог поклясться, что узнает его из тысячи.       – Ты очень красивый, Гле… – парень не смог закончить, захлебнувшись чувством восхищения. Он просто сделал глоток воздуха и смущенно закрыл рот, не в силах договорить. Омега неловко захихикал и абсолютно не знал, чем ответить на такой внезапный комплимент, ведь уже год как знал о чувствах друга, но никак не мог понять – а что чувствовал он сам? Лутфуллин стал нервно кусать губы, не находя повод перевести тему разговора. Губы, которые помнили жар и волнение альфы, когда тот предпринял отчаянную попытку признаться в любви.

      Это был сезон 2023/2024 и между двумя образовалось давящее чувство недосказанности, стоило Владу открыться в своих чувствах. Тогда Дикиджи взвалил на себя непростую ношу, подумав, что став чемпионом России, будет опорой для омеги и сможет завоевать его сердце. Но чуда не произошло, мужская одиночка в стране имела жесткие рамки и четкие негласные традиции, которые было не принято нарушать, а потому, новичку на взрослом уровне вряд ли светило золото. Это неуклюжее признание спутало все карты, до этого момента Глеба все устраивало в жизни: он нашел свое дело, все близкие и родные были в порядке. Находиться в роли догоняющего было проще, чем в роли ведущего – “лягушонок” всегда лишь со стороны наблюдал за тем, кто ему нравился. По собственной скромности парень быстро сделал вывод, что попытки завоевать Женю напрасны, он никогда не придется ему по душе. Но сердцу не прикажешь, и омега довольствовался тем, что было дано – любить в некотором роде проще, чем быть любимым, ведь так ты несешь ответственность только за свои поступки в отношении выбранного человека. И в какой-то миг Глеб с недоумением обнаружил, что его маленький мир с культом Семененко перевернулся с ног на голову, в него ворвался Дикиджи и с этого момента омега нес бремя не только своих чувств, но и чужих.       В раздевалке стояла слегка колючая, но вполне дружелюбная атмосфера, какой она и бывает перед предстоящими прокатами. Влад весело щебетал с Игнатовым и Самсоновым, Федоров перекидывался парой слов с Семененко, передавая ему “привет” от Марка, пермские парники Грицаенко и Янченков выслушивали указания от тренера в прямом эфире по видеосвязи. Все занимались чем угодно, лишь бы отвлечь себя от того сопернического духа, который прибудет с ними через несколько часов.       Влад не мог не заметить встревоженного состояния Глеба после тренировки. Он вечно озирался по сторонам и словно бы искал возможность поговорить с Женей, пока тот с какой-то убийственной методичностью выходил из раздевалки и возвращался, говорил по телефону, болтал с кем угодно, но от Лутфуллина отмахивался всякий раз как видел рядом, не обращая никакого внимания на отчаянные попытки омеги. Паникующий взгляд “лягушонка” то утыкался Семененко в спину, то пытался зацепиться за ускользающий силуэт альфы, но эта стена не хотела покоряться младшему. Глеб нервничал, не зная как подступиться к случайному очевидцу событий прошлой ночи.        Омега, выступая в родной Казани, жил с семьей. Ему это помогало, потому получив последние указания Алексея Николаевича, парень отправился домой прямиком из номера тренера. Однако, стоило только ступить за порог в довольно узкий коридор гостиницы, где остановился тренерский штаб, тело сковало странное давящее чувство – словно бежишь в воде, преодолевая себя. Воздух стал невероятно тяжелым и кружил голову, Глеб не мог вдохнуть полной грудью, витающий вокруг аромат оседал в легких, сбивался комом в горле, словно пытаясь задушить.        “Лягушонок” нервно откашлялся, оглянувшись по сторонам, и неловко поплелся в сторону лифта, желая поскорее оказаться дома. Каждый шаг давался все тяжелее, плечи начали подрагивать и через пару метров Лутфуллин остановился, чувствуя, как подкашиваются ноги. Парня внезапно бросило в жар и он на секунду закрыл глаза – Глеб не помнил, чтобы его так накрывало хотя бы в одну из течек. Аромат, который больше походил на яд в воздухе, как будто материализовался в лапы невидимого голодного чудовища и стал проникать под одежду, грязно и мерзко задевая самые чувствительные места; он залезал прямо под кожу, вылизывая душу изнутри, давил на глазные яблоки и оставлял жгучие укусы где-то в районе загривка.        За спиной задохнувшегося омеги послышались глухие торопливые шаги в сопровождении аромата сосны и самого горького шоколада на свете. Глеб чувствовал приближение альфы на уровне инстинктов, с ужасом понимая – он боится этого и хочет, ждет. Как у любого слабого пола, с ним сыграл злую шутку “синдром жертвы”, ведь каждая убегала прочь в надежде не быть пойманной. Но стоило один раз проиграть природе, и всякий подставлял самое мягкое место для чужих клыков.       Воздуха категорически не хватало, уши заложило и в тот момент, когда ослабшие ноги едва не подкосились, Лутфуллина жестко придавили к стене. Загривок обдало горячим звериным дыханием, а после над ухом раздался устрашающий рык. Фигурист и пискнуть не успел, как ему заткнули рот ладонью и дернули подбородок вверх. Последнее, что омега уловил затуманенным сознанием – к заднице похотливо прижались стоящим членом, на пробу притираясь к ягодицам. Мысли безумным хороводом стали вращаться в голове: как отговорить, как избежать, кто это, черт возьми, почему именно Лутфуллин, почему сейчас, зачем? Этот адский коктейль дополнил голос, раздавшийся как гром среди ясного неба:       – Глеб… Глеб… – сквозь рык прорывался знакомый тембр, настолько искаженный, что сложно было узнать его обладателя. Сердце отсчитывало последние удары, когда осознание накрыло едва соображающего омегу. Сейчас за спиной…       Дом-альфа.       В гон.       Только эти “особи” обладали столь мощной силой внушения и воздействия, противостоять которой было просто невозможно.       Мгновенно поглотила паника, и фигурист почувствовал, как щуплое тело принялись ласкать чужие руки. Обнаженную кожу омерзительно терзали, пачкали, оставляя липкое позорное клеймо. Внутренности скрутило в узел от собственного бессилия. Лутфуллин едва понимал происходящее, ждать помощи было неоткуда: собственная природа могла только поддаться, покориться власти. Он уже пойман, и сколько бы голова не отрицала, а тело уже сделало выбор: оно перестало слушаться и только выгибалось, предательски подставляясь вездесущим ладоням. Шеи коснулись обжигающие губы, Глеб отчаянно всхлипнул, когда голову задрали еще выше.       Альфа был нетерпелив, силен и одержим. Творилась какая-то несправедливость, творилось какое-то безумие. Сознание отрицало происходящее, пока трясущееся тело само просилось в лапы альфы. Когда щека встретилась с шершавой поверхностью стены, Глеб с трудом разлепил испуганные глаза и отчаянно пискнул.       Чужие руки отвратно коснулись задницы, с аппетитом сжимая ее. Он безудержно тянул запах Лутфуллина с загривка, с шеи, язык липко проходился по раскрасневшейся коже. Дом-альфа подло оставлял себя на теле омеги, как крышкой гроба прикованного к стене. Ни один душ не поможет смыть эту мерзость, проведи там хоть целую вечность.       – Умоляю, не надо… – в голове не укладывалось, что прямо сейчас произойдет неизбежное, сознание отрицало ситуацию и плавилось под напором превосходящей мощи. Показалось, что сверкнули жаждущие клыки, сочащаяся паника еще больше привлекала “палача”, манящий и желанный медовый шлейф явно хотели распробовать на вкус…       – Глеб, ты еще здесь? – спасительный вопрос со стороны дал секунду на маневр, чтобы вырваться из сжигающих в позоре лап и со всей силы вдарить по кнопке лифта. Дом-альфа молниеносно скрылся за дверью соседнего номера, раздраженно рыча. Знал бы Семененко, как вовремя тогда вышел из комнаты… Парень с нечитаемым выражением посмотрел на трясущуюся спину одноштабника – может стоило ему помочь? Однако густой терпкий аромат, почти колом стоящий в коридоре, подсказывал Жене, что он вмешался в картину довольно интимного характера. Он отстраненно фыркнул и, поморщившись, вернулся в номер. Подобный запах было тяжело выносить даже альфам. А “лягушонок” со слезами на глазах ждал, пока откроются спасительные двери лифта. Он зажал рот ладонями, чтобы не завизжать в голос, не привлечь зверя снова. В голове было пусто и просто хотелось домой, в душ, смыть этот слой грязи и унижения. Если получится.              Ночь была безумием. Глеб прокрутил в голове вчерашние ужасы и закрыл лицо руками – опять стали наворачиваться удушающие слезы, но омега не мог допустить, чтобы полная людей подтрибунка обнаружила его таким слабым и плачущим в углу. Дикиджи бросил обеспокоенный взгляд на возлюбленного, перед ним стояла дилемма: начать выяснять, что произошло с Лутфуллиным было просто неприлично, но нельзя было оставлять все как есть, ему было не безразлично состояние этого человека.       В помещении разом притихли голоса, а кто-то даже схватил свою сумку, освобождая место – стоило только появиться главному парнику страны, как в нос каждому ударил концентрированный запах горького шоколада и хвои. Порой природа настигала спортсменов прямо на соревнованиях и их правом было сняться со старта. Или же остаться бороться за медали с официальным списком седативных препаратов, подавляющих последствия гона и течки. Галлямов с натянутой улыбкой плюхнулся на скамейку и стал расшнуровывать инвентарь. Он напряженно молчал, намереваясь как можно скорее удалиться, чтобы не вызвать проблем у остальных фигуристов, но дрожащее тело в углу привлекло внимание. Глеб не видел, как зашел лучший друг, но сразу ощутил его запах и попросту струсил посмотреть в ответ.       Галлямов был человеком, с которым омега знаком очень давно, он был тем, кому безмерно доверял, уважал и по-доброму любил. Саша всегда улыбался ярче остальных и весело шутил, помогал Глебу учиться водить машину, защищал от захмелевших альф на прогулке, всегда помнил о своем товарище и был рад каждой их встрече. Это был прекрасный спортсмен, с кучей медалей и титулов, лучший парник в мире. Это был настоящий лучший друг…       Вся раздевалка предпочла не замечать искр между двумя закадычными друзьями, хотя общий вид намекал о неоднозначной ситуации. Один давил, второй боялся. Парник бесконечно гипнотизировал взглядом несчастного, запуганного омегу, словно удав с нескрываемым удовольствием смотрел на свою добычу. Лутфуллин дрожал… Дрожал и сдерживал рвущуюся наружу мольбу о помощи.       Влад боковым зрением проследил за безбожно скрюченной фигурой омеги и с тревогой в сердце пересел к возлюбленному. Первая мысль – ему плохо, нужно чем-то помочь или, может, позвать врача? Беззащитный, такой уязвимый сейчас, парень не на шутку пугал Дикиджи.       – Глеби, ты чего? Что с тобой? – Влад постарался заглянуть тому в глаза. В этот момент в раздевалке снова показался Женя, все еще треща с кем-то по телефону. Если бы только люди имели свойство появляться во имя спасения, как это было ночью в гостинице, но как бы Лутфуллин не пытался привлечь внимание одноштабника, хотел поговорить с ним о случившемся, попросить защиты – утыкался в глухую стену. Как и сейчас, когда омега остро нуждался в его поддержке.       – Глеб, пошли, шеф звонил, – Семененко буднично схватил коньки, сумку и экипировку, даже не взглянув на Лутфуллина. В момент раздевалка онемела, а в воздухе стал сгущаться общий аромат присутствующих, где отдельным соло выделялся Галлямов – дом-альфа перестал сдерживаться при появлении вчерашнего ночного “гостя”, сбившего все планы, и спустил доминирующий запах, заявляя свои права.       Влад не помнил, как оказался на ногах. Он просто загородил Лутфуллина от чужих глаз, защищал своего омегу и не желал давать его в обиду.       – Эй, поторопись, – абсолютно безучастный тон Семененко поднял внутри Дикиджи возмущенный вихрь.       – Хватит, он ведь из-за тебя в таком состоянии, – от подобного тона Женя отшатнулся. Спорт всегда был непростым делом, конфликты случались между спортсменами довольно часто, иной раз на ровном месте. Но с Лутфуллиным его связывали исключительно рабочие отношения – на каком основании его обвиняли в истерике согруппника?       Поднявшийся на ноги “лягушонок” понимал, что нужно идти. В конце-концов можно было сослаться на усталость или грядущую течку. Сердце отчаянно щемило, ведь даже сейчас Семененко оставался таким же равнодушным и холодным: альфу не смутило ни состояние Глеба, ни общее настроение, вообще ничего. Он просто делал то, что требовалось от него, как от спортсмена и одноштабника. А чертовы глаза Галлямова, что все еще жгли дыру попеременно уже в троих – Семененко, Лутфуллине, Дикиджи – сводили с ума. Сколько омега не чувствовал их на себе, столько снова покрывался вчерашней грязью и унижающей похотью дом-альфы.       Глеб не успел сделать и пары шагов, как его схватили за руку, резко развернув к себе. Запах Влада как настоящая броня окружил Лутфуллина за секунду, а теплые руки сомкнулись вокруг тела парня. Он очень нежно прижал “лягушонка” к себе, сердце альфы больше не могло выносить отчаяния любимого. Прямо сейчас ему нужна помощь, ему необходим защитник. В эти секунды Влад дал себе обещание, что ни одна слеза больше не обожжет омежьи щечки, а эти темные ресницы не станут блестеть и слипаться. Никто из присутствующих и существующих вообще людей не принесет боли маленькому хрупкому созданию, которое Влад любил так горячо и бесконечно верно.       Дикиджи заглянул в карие омуты напротив и тихо прошептал:       – Глеб, смотри сейчас только на меня. Чтобы ни случилось, я всегда буду рядом, я буду с тобой. Я не прошу ответа, Глеби, я просто очень люблю тебя, слышишь, люблю… – загнанный шепот альфы безумным эхом отразился в сознании Лутфуллина. Дикиджи был так близко, его голос звучал так чувственно и открыто. Влад смотрел глубже, чем просто в глаза – парень проникал прямо в душу, оставляя неизгладимый след. Чувства, которые Глеб осознавал, но боялся признать все это время, облачили омегу в самый прочный доспех, придали уверенность. Он нуждался в любви и заботе, давно ее заслужил, безудержно их добивался и искал, но как оказалось – не в том человеке.        Альфа осторожно приблизился к чужим губам и совсем невесомо поцеловал омегу, которого любил больше жизни: любил сверкающие огромные глаза, тонкую талию, широкую “лягушачью” улыбку, нос, щеки, ресницы, каждый сантиметр, аромат, звучащий как неотделимая часть собственного. Но не было и шанса, что эти секунды их личного вакуума, их маленького мира остануться прощенными.       Дикиджи резко дернули прочь от Лутфуллина. Глаза Галлямова свирепо впились в темные напротив, на ментальном уровне предупреждая Влада, какие могут быть последствия.       – Ты, что, охренел?! – голос дом-альфы сорвался на крик. Одиночник настороженно сбросил чужую руку с плеча и сделал шаг назад.       – Саша, не ори, ты чего? – Дикиджи снова преградил путь к возлюбленному, который, кажется, от испуга рухнул на скамейку и вжался спиной в стену. Лутфуллин увидел перед собой вчерашнее ужасное чудовище, которое материализовалось обликом Саши.       – Рот закрой! – Галлямов еле сдерживался, и, возможно, сказывался эффект подавляющих препаратов перед стартом. Не будь их, он бы каждого здесь размазал по стене тонной своего домского запаха. Казалось, еще немного накала, и начнется драка. – Ты никто и звать тебя никак, понял? Лапы от него убери! – дом-альфа почти плюнул последние слова в лицо сопернику, прежде чем его под руки схватили оставшиеся парники, с уговорами отводя подальше. Влад понимал, что не имеет права сдвинуться ни на миллиметр, потому что за его спиной находился самый дорогой человек на земле. Все ошарашенно смотрели на спину разъяренного Галлямова, которого уводили охладиться вон из подтрибунки. Глеб, от брошенного напоследок взгляда, вцепился в стойкого товарища рядом и снова уставился на носки своих кроссовок.       Постепенно из раздевалки вышли все, не в силах выносить удушающую атмосферу…       – Глеби, пошли, – Лутфуллину протянули руку: Влад не смотрел на любимого, а просто звал довериться.       

      – Эй, Глеб, очнись, – перед распахнутыми глазами помахали рукой. Лутфуллин снова очутился дома в родной Казани, в своей комнате. Младший брат озадаченно посмотрел на омегу и перевел взгляд на Влада. – Там мама зовет, идем, – пискнув, совсем еще юный парнишка торопливо выскочил в коридор. Он никогда не замечал, чтобы на его брата так кто-то смотрел – долго, не отрываясь, не моргая. Ему еще было непонятно чувство любви и привязанности, поэтому взгляд Дикиджи показался ребенку странным.       Доверчиво улыбнувшись, Лутфуллин проводил гостя на кухню. Стол был накрыт действительно от души: мать семейства знала толк, как нужно кормить чемпионов после очередных соревнований. Влад смущенно рассыпался в комплиментах: Парень действительно волновался, ведь это первый раз, когда он видел семью любимого и попросту боялся ударить в грязь лицом. Даже как обычный друг…       – А ты тоже так умеешь, Глеби? – Дикиджи обвел голодным взглядом блюда, пока Лутфуллин помогал матери с последними приготовлениями.       – Пришлось научиться, пока в интернате жил, – “лягушонок” обыденно пожал плечами, – тогда было весело. Особенно, когда на хвост приседали пара-тройка хоккеистов или боксеров. У меня на этаже в основном альфачи жили, ну вот как чувствовали, что с кухни пахнет, тут же приходили выпрашивать. Однажды, пока я в комнате был, кто-то втихаря полсковородки стырил, так и не признался.       Глеб казался невероятно органичным в домашней обстановке. Дикиджи пытался уловить каждое мгновение: привычки любимого, манеру общения с родителями и братьями, жесты и взгляд. Очень милым показалось, что тот моет посуду, стоя в позе какой-то “цапли”, согнув одну ногу в колене; когда парень отвечал братьям, то пытался слегка басить, чтобы выглядеть увереннее в глазах младших; кота, который выпытывал внимания к себе, он вручил Владу, мол, вот, займись-ка.       Дикиджи без остановки гладил питомца и счастливо улыбался, просто глядя на омегу с нескрываемой любовью и восторгом… Парень с “лягушачьим” ртом, искусанными губами, бледный, тонкий и местами неуклюжий, словно заменял Владу воздух.       Такой преданный взгляд заметил глава семейства.       – Да у нас Глеб вообще молодчина. Мы же хотели, чтобы он хоккеем занимался, а он вот отстоял. Я тогда сказал – будут медали и вот поверю ему, в его выбор. И вот есть же, сделал, – гордо произнес старший и посмотрел на реакцию гостя. Тот во все уши готов был слушать про Лутфуллина, участливо кивая и улыбаясь шире.       Глеб смущенно насупился, но отцу ничего не сказал. Дикиджи легко влился в семейную обстановку: сидя в домашней одежде омеги, из-за чего штаны были чуть короче обычного, парень словно был еще одним сыном. Братья без конца приставали к Владу с расспросами о чем угодно на свете, а родители с довольным видом созерцали царившую идиллию.       – Может вам коньячку налить, дети? – пока мать укладывала младших сыновей, на стол приземлились две новые рюмки. – Медали же обмыть нужно.       Парни тихо похихикали между собой, но отказываться не стали. В какой-то момент Глеб понял, что оказался с альбомом фотографий в руках. Отец слишком быстро спелся с гостем на теме того, что омега действительно прекрасный сын. Влад активно выяснял фрагменты детства любимого, пока глава семейства охотно их описывал. По итогу мама приволокла кипу фотоальбомов за стол и четверо стали их рассматривать.       – Глеб, ну а грамота-то почему так? – Влад от души ухохотался, увидев в кадре совсем маленького “лягушонка” на льду, с кубком и благодарностью в руке. Только вот лист был повернут как-то криво, совсем наоборот. Чертовски забавило то, как омега пытался оправдаться из-за подобной оплошности.       – Вау… – восхищенно вздыхает Дикиджи и переводит взгляд на хозяйку дома, – я реально понимаю, в кого Глеби…       – Да перестань, – мама посмотрела на свое фото десятилетней давности и тихо вздохнула, – я сейчас поправилась.       Каждая женщина по жизни переживает из-за своей внешности, и сколько ей не доказывай – она будет стоять на своем. В действительности, сколько Влад и отец Глеба не пытались уговорить Лутфуллину, та недовольно сетовала в тот вечер на свой вес.       – За самых красивых мам, – в моменте чемпион Гран-При вызвался произнести тост и перевел запьяневший взгляд на возлюбленного, – и за их самых красивых сыновей!       Лутфуллин, смущаясь, посмотрел на Влада и не смог отвести взгляд. Возможно, домашний комфорт размягчил душу Глеба и он подумал, что альфа идеально вписывается в его семью, но эта искренность рождала желание быть рядом. Не важно как…       Парень задумался, в какой момент стал думать о Владе в романтическом ключе. Когда альфа признался в своих чувствах? Нет. Когда тащил его на себе с мемориала Панина и ухаживал за больным? Уже ближе. В какой-то момент Дикиджи просто стал второй частью самого Глеба. Они виделись почти каждый день, писали, говорили друг с другом. Омега просыпался с мыслью, что обязательно нужно узнать, как дела у альфы. В ответ он получал сообщение, что все хорошо и сегодня они обязательно пойдут гулять.       А Дикиджи просто чувствовал, как они сближаются. Ему было наплевать на соперников: Саша, лучший парник, мог легко заполучить Лутфуллина, а Женя, двукратный чемпион России, имел возможность покорить сердце Глеба окончально. Сказать, что альфа от этого сильно страдал – абсолютно нет, Дикиджи просто утопал в бесконечной любви к своему “лягушонку”.       

***

      По комнате качались тени, пьяным дыханием шептали в губы, обжигающе, до мурашек признаваясь в любви. Сейчас, без света, любое касание ощущалось в разы острее, близость подтянутого тела заставляла рвано дышать, желать дотронуться, разрушить границы. Коньяк разгорячил кровь, толкнул на необдуманный поступок – семейные посиделки кончились, и сейчас время осталось только для них двоих. Тонкую талию притянули ближе, сцеловывая с губ едва не вырвавшийся стон. Глеб таял в этих чутких руках, поддавался, не в силах отстраниться хотя бы на миллиметр. Спальня наполнилась лесным ароматом, и как только клыки коснулись нежной шеи, кожа засочилась ягодами.       – Клюква, – голос Дикиджи заставил омегу прикусить губу от невыносимого жара, контрастирующего с холодной стенкой за спиной. – Мне нравится…       Ворот футболки нетерпеливо отодвинули, находя ключицу – свежий засос не будет видно, если поставить его здесь, обозначить владения, защитить от любых посягательств. В кудрявые волосы вплетаются пальцы, расслабляют и едва давят на затылок, разрешая присвоить себя, и инстинкт мгновенно берет верх: через секунду алый узор остается на бледной коже, символизируя искренность и серьезность намерений. Сильные руки спешно комкают футболку, проходятся по ребрам, задевая чувствительные соски. Подставляясь ласке, Лутфуллин нетерпеливо трется бедрами – внизу чертовски ныло и просило внимания…       Парень разочарованно открывает заспанные глаза. «Блять, это был сон…» – жаркие картинки в голове вмиг рассеялись, оставляя после себя сладкое чувство незавершенности. Хотелось продлить миг, закрыть глаза и снова оказаться в этом моменте, зачарованно слушать сбитое дыхание альфы и поддаваться его рукам. Однажды пылкая фантазия погубит его. Поерзав, Глеб обнаруживает проблему: сон слишком распалил тело, и штаны заметно топорщились стояком. Судя по свету, было раннее утро, дома стояла тишина, неужели проснулся раньше будильника? Испуганно вдохнув, он повернул голову в сторону – Дикиджи мирно посапывал рядом, забавно раскидав свои кудри по подушке. Чуть не попавшись, омега осторожно повернулся набок, скрывая постыдную картину. Что же делать? Если не избавиться от улик, все будет слишком очевидно… Прислушиваясь к дыханию альфы, Лутфуллин торопливо скользнул под резинку домашних штанов, обхватывая ладонью разгоряченный член. Черт бы побрал развратные сны, это виноват коньяк! Хотя такая солнечная улыбка Влада и лукавый взгляд, который он бросал на омегу в течение вечера, заставляли внутренне сжиматься, едва останавливая дрожь в теле. Что-то витало между ними двумя, густое и осязаемое настолько, что даже хозяйка дома уловила эту атмосферу, предложив молодым совместно занять комнату. И сейчас под одним одеялом было слишком жарко, невыносимо близко, хотелось дотронуться до теплой щеки альфы, пока тот спит, хотелось рассматривать его густые ресницы, родинки на лице, расслабленные брови. Хотелось наяву почувствовать то, что произошло во сне.       Пальцы остервенело скользили вдоль члена, распаляя все больше. По телу разливалась приятная нега и внутри постепенно завязывался тугой узел. Черт возьми, прямо сейчас он дрочит под боком у спящего друга при полной квартире родственников, безумие… Представляя свой сон, Глеб снова покрылся мурашками – он завидовал самому себе, тоже хотел эту кричащую метку на своей ключице, хотел зарываться в темные волосы и слушать близкое дыхание Влада. И альфа никогда не узнает о позорном разврате, только если не научится читать мысли или Лутфуллин в пьяном бреду не расскажет этого сам.       На бедро обжигающей печатью приземляется крепкая ладонь.       – Ты уже проснулся? – заспано шепнули в затылок, сдувая выбившиеся волоски. Омегу обдало ледяным – спалили?! Застыв на полпути, он плотно скомкал одеяло, чтобы не выдать свое возбуждение, но не учел самого главного: по комнате уже распространился афродизиак.       Ладонь в штанах накрыли чужие пальцы, и щеки Глеба моментально вспыхнули от стыда.       – Т-ты что делаешь..? – голос предательски дрогнул, выдавая крайнюю степень смущения. Внизу безбожно пульсировало, и скрыть это было уже невозможно, его поймали с поличным.       – Позволь помочь тебе, – голос Влада наполнился несвойственной и такой сексуальной хрипотцой, возбуждая еще сильнее. Нервно сглотнув, Лутфуллин хотел бы оправдаться, но подавился собственными словами, почувствовав, как альфа перенял инициативу и бесстыдно сжал в руке чужое напряжение. Закрыв лицо руками, омега был готов провалиться сквозь кровать, но этому человеку хотелось верить, особенно после собственных постыдных фантазий. Неуверенно толкнувшись в горячую ладонь, парень разрешил действовать, даже не думая, что сон хоть на минуту сможет стать реальностью. Шепот в загривок и жар альфиного тела распаляли, все чувства были состредоточены на члене, который так бережно надрачивал Дикиджи. Хорошо, что он не видит сейчас малинового лица, хотя алеющие уши выдавали “лягушонка” с головой. Бессовестно дразня Лутфуллина, альфа прижался губами к такой манящей шее, оставляя утренний поцелуй.       – Мм… – несдержанный стон норовил выпорхнуть за пределы комнаты, молниеносно обнаружив их рукоблудие.       – Чшш, будь тише, иначе заметят, – чарующий голос заставил еще больше смутиться и натянуть повыше одеяло, прикусив за край, чтобы заглушить собственный голос. С ума сойти, как всего лишь пять пальцев расплавили до основания, низводя до голых инстинктов и острого желания. Хотелось скинуть жаркое одеяло, прижаться ближе к альфе, толкаться в его руку и вдыхать этот лесной аромат, окружавший словно броней. Глеб просто растворился в происходящем и словно вернулся в сон, где руки Влада обжигали тело, заставляли трепетать и тянуться за продолжением. Каждый миллиметр прошило дрожью, инстинктивно выгнувшись, парень заткнул рот одеялом, едва понимая, что только что кончил в настойчивую ладонь. Слишком опасно, но так хорошо и смело. Осознание накрыло с головой через минуту, Лутфуллин сжался и притих, не в состоянии сказать ни слова в свое оправдание, пока не почувствовал, как к бедру прижались железной выпуклостью. Прерывистое дыхание за спиной сложило пазл – Влад тоже был возбужден.       В голове омеги ежесекундно пронеслась мысль: «Он помог мне, значит и я отплачу тем же. Разве это плохо?». Добряк Дикиджи не просил внимания, но внутри у него явно пылало пламя. Тонкие пальцы неуверенно потянулись за спину, нащупывая колом стоящий член. Только коснувшись, Глеб испуганно одернул руку – исполин в штанах был просто безразмерным. Мать-природа одарила альфу таким наследием, что с первого раза можно не поверить в его существование.       – Эй, тебе не обязательно это делать… – напомнил о своем присутствии Влад, но подобные слова возмутили овна. Как можно было оставить друга в таком состоянии?! Наспех развернувшись, Глеб взглянул в затуманенные глаза альфы и почувствовал, как тело накрыло очередной дрожью. Словно под гипнозом, омега очертил выпуклость пальцами, поражаясь размеру, и не заставляя больше ждать, скользнул под резинку чужого белья, чуть не ахнув: парень чувствовал напряженные вены и сочащуюся головку, явно требующих внимания. Рука сама собой начала двигаться вдоль горячего, пульсирующего ствола, сохраняя темп. Оба не могли оторвать взгляд друг от друга, словно где-то внутри сейчас происходило нечто большее. Альфа потерял самообладание, и едва подавляя рык, толкнулся в любимые руки, уткнулся лицом в плечо “лягушонка”, обдавая горячим дыханием. Так же, как и Глеб минуту назад, к Владу подкрался стыд – чем он занимается сейчас в гостях? Но бледные пальцы, сомкнувшиеся кольцом внизу, не давали думать дальше, возвращали в реальность, заставляя сгорать от ощущений и близости. Губы сами стали шептать имя возлюбленного, и Лутфуллин усилил хватку: альфа звал, альфа нуждался в нем прямо сейчас. Проводя по всей длине, он увеличил скорость и стал дразнить головку большим пальцем, замечая, как сильное тело хаотично прошивает дрожь. Мгновенье, и штаны рисковали быть заляпанными, если бы Глеб вовремя не накрыл член рукой, собирая в ладонь вязкое семя. Кудрявая голова снова бессильно ткнулась в омежье плечо, а в воздухе витала немая благодарность.       Первым подорвался Глеб: услышав, что в коридоре носятся младшие братья, парень запаниковал и испугался быть обнаруженным. Стыд услужливо подкидывал пищу для размышлений в виде полуобнаженного Дикиджи в собственной постели, горящих щек, мокрой руки и дурманящего запаха вокруг. Это удивительное сочетание мокрого леса и медовой клюквы дарило ощущение полного насыщения – они были созданы друг для друга.       Скрытно выплыв из комнаты, Глеб намеревался тихо проскользнуть в душ. Влад думал открыть окно и полежать еще пару минут, чтобы не смущать семью Лутфуллина своим раскрывшимся ароматом.       Однако минуту спустя, “лягушонок” в истерике вломился обратно, истошно крикнув, что они опаздывают. На вопрос, который сейчас час, Влад получил в грудь комком из футболки и указание немедленно собираться. Коньячок с вечера не пошел на пользу спортсменам – алкоголь отключил не только стыд, но и память. Они подарили друг другу незабываемое утро, не уследили за временем, и теперь как клоуны впопыхах собирались в аэропорт, на самолет до Петербурга. На природных рефлексах оба все делали вместе: у Глеба не получалось застегнуть куртку – ему помог Влад. Дикиджи не мог найти зарядку – омега знал, что кот часто воровал провод с аккумулятором в качестве игрушки. С родителями и братьями прощались наперебой, никто не понимал, с кем и в какой очередности обниматься: отца парни окружили с двух сторон, а мама была награждена поцелуями в обе щеки.       – О, ты тоже пришел попрощаться, – Влад обратил внимание, что даже кот выбрался из своего укрытия. Из-за сумасшедшей беготни, питомец спрятался на самый высокий шкаф, в надежде отсидеться. Но словно почувствовав, что скоро дом несколько опустеет, он с важным видом появился в коридоре, обтеревшись об ногу гостя. Как бы ненавязчиво намекая: “Ну, гладь меня”.       Дикиджи присел и с теплой улыбкой потрепал кота за загривок.       – Владик, ты приезжай к нам почаще, – приветливо попросил глава семейства, на что мама поспешила добавить…       – Да, приезжай. Мы очень рады, что ты есть у Глеба, спасибо тебе!       Альфа не выдержал и густо покраснел от такого откровения. Он лишь тихо поблагодарил семью, когда Лутфуллин настойчиво потянул его за капюшон.       – Быстрее, пошли, такси приехало!       Парни с громким топотом слетели вниз по лестничной клетке, промчались вихрем и спешно закинули сумки в машину. Только сейчас, отдышавшись в салоне, оба взялись за руки. Совершенно запыхавшиеся, но счастливые…