Прокат жизни

      На красноярском льду с лица Коли не сходила счастливая улыбка – он взял свое первое золото на этапе Гран-При России. Выиграл с триумфом, разгромив соперников выше уровнем, и теперь гордо носил на груди положенную медаль.       Парень с приятной усталостью в теле опустился на скамейку в раздевалке и взглянул на телефон. Часы показывали начало десятого, впереди ждали душ и теплая постель, а завтра – самолет обратно в Петербург. Поэтому придется занять себя чем-то до вылета, например, выбраться на прогулку.       Красноярск – удивительный город. По крайней мере тем, что именно на его участь выпало возрождать интерес к мужской одиночке в России. Здесь произошла сенсация, которую в стране никак не ожидали, именно она окончательно прекратила гегемонию женского сольного катания: Гуменник и Семененко получили одинаковые баллы вплоть до сотых, что ознаменовало начало одного из самых противоречивых тандемов на льду. Угожаев вошел в новый сезон с абсолютно конкретными желаниями. Первым стало максималистское «победить всех и вся» – Семененко, Гуменника, Дикиджи, Кондратюка, Лутфуллина, Алиева, Игнатова, буквально каждого, чья фамилия была на слуху у более или менее сведущего в российском фигурном катании. И чем больше таких триумфов оказалось бы в копилке вчерашнего юниора, тем спокойнее бы чувствовало себя его внутреннее эго. Второе – дом-омега прошел самый обычный переходный возраст, обретя собственные чувства и мечты, и теперь полностью был уверен, что определился с выбором. И выбор пал не на кого-нибудь, а на двукратного чемпиона страны – Евгения Семененко. Коля с детства был красивым ребенком и отдавал себе в этом отчет: с раннего возраста мальчику объяснили, что себя необходимо любить и пользоваться своей природой. Он рос в теплой, любящей и уважительной атмосфере, в семье поощрялись увлечения наукой и искусством. Поэтому к восемнадцати годам Угожаев превратился в поистине прекрасного “лебедя”: длинные ноги, черные как смоль волосы, густые ресницы, бледная кожа и чувственные губы, манившие очень многих.       Парень всегда находился в центре внимания своих сверстников: к выходу из юниоров он восхищал не только альф, но даже бет и омег. С этой ходячей красотой просто хотелось находиться рядом, стремиться стать таким же статным и красивым. Теперь с уверенностью и высоко поднятой головой Коля пытался оказаться на вершине своего первого взрослого сезона, попутно желая завоевать сердце одно единственного альфы.       Но каждый фигурист должен был заматереть до звания мастера спорта. Угожаев понял это не сразу: опытные специалисты просто не пускали совсем зеленого юниора на “зарубу” среди основного состава, пытаясь удержать зреющего дом-омегу, рвущегося к стартам. Коля столкнулся с тяжелым пубертатом: все вокруг были врагами, губившими блестящую, по его мнению, карьеру. Тренеры – слепые дураки; фигуристы – бесталанные идиоты; даже именитые Плющенко и Ягудин вызывали отвращение. Парень бесконечно истерил, по сути обижаясь по единственному поводу – при переходе в штаб Москвиной в 2017 году, “Звездный лед” пришлось оставить, и с ним стал заниматься какой-то Дмитрий Владимирович Хромин, а не родная Вероника Анатольевна. По мнению Коли это было предательством в высшей степени. Ему предпочли иную “звезду” – Петю. Обида росла в геометрической прогрессии. Отобрали наставника, не сделали первым номером нового штаба, приделали какого-то молодого скользиста Морошкина к тренировкам, и даже его необходимо делить с Гуменником…       В меру возраста Угожаев не понимал, что две дом-омеги на одном льду, мягко говоря, не уживутся – тогда Москвина попросила их развести в разные группы. И спустя время Коля понял, какой замечательный ему достался тренер. Мужчина терпел все выходки и капризы, оберегал своего подопечного и верил в него. А это и является решающим фактором в отношениях учитель-ученик. Именно Дмитрий Владимирович привил грамотное воспитание: в то время, когда родители развивали Угожаева как человека, как омегу и личность, Хромин привел парня к желанию бороться, побеждать и уважать соперников. Коля вырос на глазах тренера и был его спортивным сыном. Благодаря наставнику, фигурист понял, что Петя – не “красная тряпка”, а тот человек, на которого нужно равняться, за кем стоит стремиться и кого необходимо побеждать.       Именно это и сделал Угожаев на красноярском этапе, и сейчас единственный остался среди обшарпанных стен мужской раздевалки. На отгремевшем соревновании произволка просто снесла крышу. Боролись не просто за прыжки: две дом-омеги, наконец-то в равном противостоянии встретились на льду. В то время как старший откапывался с позиции третьего человека в стране – в предыдущем сезоне 2023/2024 Гуменник завоевал лишь бронзу на чемпионате России – младший с особым рвением пытался доказать, что он тоже заслуживает медаль.       Оба с сильнейшим контентом, высокие и красивые, одноштабники перед стартом переглянулись в гробовом молчании. Они одновременно были копиями друг друга и полными противоположностями. Старший брал опытом, младший – дерзостью. Гуменник боролся, а Угожаев бросал вызов. Каждый хотел урвать первое место.       Петя отправился на лед раньше, а Коля старался не смотреть чужой прокат. Кончики пальцев покалывало, тело слегка трясло, вокруг акулой плавали тренер и хореограф, публика на трибунах ревела – значит соперник ехал чисто.       Лед скользкий, удача непостоянна, а желания федерации порой безумны. После выступления Гуменник увидел, как судьи сложили его под Самсонова – довольно очевидная вещь, учитывая все недокруты дом-омеги. Ожидая своей очереди у бортика, половину проката старшего коллеги Коля простоял с открытым ртом, а когда сам оказался на льду, услышал чужие баллы. Довольно мало, стало немного спокойней.       Дом-омега вкрадчиво, с точностью и грацией исполнял свою произвольную на льду. Он ведь сам на себе испытал, что значит вырастить целый образ в программе.       Еще сезон назад, будучи юниором, Коля пристально смотрел на себя в отражении зеркала, снова и снова вглядываясь в новую блузку костюма для произволки. Идея сделать программу под музыку для показа модной коллекции Ив Сен-Лорана выглядела как вызов. Образ несомненно шел Угожаеву – рост, пропорции тела и красота лица помогали приковывать к себе внимание. Постановка росла вместе со своим обладателем – оставался год до перехода во взрослые – и Хромин предложил парню этот сюжет “на вырост”. Коля охотно согласился на свою первую взрослую программу, совершенно не понимая, какая работа ждет его впереди. Все началось с этого костюма, который теперь выгодно оттенял бледную кожу и придавал особый шарм тонкому изящному телу, а полупрозрачная ткань добавляла притягивающего взгляд интима и какой-то едва уловимой зависимости. Костюм перешивался неоднократно. Контрольные прокаты среди юниоров Коля прошел в черном бадлоне в облипку с просвечивающими вшивками – дом-омега считал этот образ идеальным, но уже спустя несколько тренировок Дмитрий Владимирович предложил его поменять. Парень был готов бесконечно биться за него, когда ему показали новый – простой бирюзовый верх и все те же черные брюки. Сочетание цветов тут же оттолкнуло Угожаева, как и то, что костюм оказался без этих впечатляющих вставок – Коле верилось, что это по-взрослому, что это обязательно добавит презентабельности на льду и даст больше шансов понравиться остальным. Но дом-омеге пришлось мириться с нарядом, предложенным штабом, а заодно и с новым музыкальным фрагментом в середине программы.       Николай Юрьевич не выдержал на одной из тренировок и требовательно подозвал подопечного к себе. Ни костюм, ни вальс никак не могли встать на свои места – ученик словно не понимал, что делать с этими атрибутами. А хореограф безостановочно вздыхал и пытался приклеить кусок дорожки к программе.       – Коля, есть такое слово – сексуальность. И это не значит запрещенный контент или эти ваши глупые анимешки про девиц с ногами от ушей и едва прикрытыми прелестями, – на Угожаева словно вылили ушат холодной воды. Почему тренер вдруг заговорил о таких вещах? Парень непонимающе захлопал ресницами, а после и вовсе опустил взгляд, такие разговоры были крайне неловкими. – Неужели ты считаешь, что красиво вильнуть бедром и сесть кому-нибудь на колени – в этом вся твоя сексуальность? Ты выйдешь во взрослые через год, там будут ездить здоровые лбы, обросшие мясом и опытом, но у тебя есть твой особенный козырь. Ты хоть раз в зеркало смотрелся? Лицо красивое, ноги длинные, осиная талия, а ты растрачиваешь это на пошлые представления о том, как правильно себя преподнести.              – Николай Юрьевич, я… – полностью красный как рак парень попытался возразить Морошкину, что он работал над образом, честно переслушивал музыку, читал книги, смотрел модные показы, но хореограф твердо прервал своего подопечного.       – Так, во-первых, посмотри на меня, – тренер заставил неуверенный взгляд Угожаева подняться, – во-вторых, Коля, ты напрасно пытаешься понравиться людям в этой программе. Это ведь должно быть заложено в самой сути проката. Перед каждым соревнованием ты должен знать, нет, ты уже знаешь, что нравишься каждому – мне, тренерскому штабу, альфам, омегам, всем и абсолютно каждому на льду и вне него. Ты хотя бы раз задумывался, о чем эта программа? – ученик снова виновато захлопал ресницами и стал верно ждать, что хореограф ответит за него. – Балда, чтобы хорошо выглядеть, недостаточно надеть красивую одежду, ее нужно уметь носить. Просто «катать вальс» мало, нужно понимать, о чем он. Наташу Ростову знаем? У нее ментальный рост из девочки в юную красавицу пошел после танца с Болконским, и не потому, что она знала движения вальса. Ларина Татьяна, небезызвестный персонаж, тоже внутренне обогащалась за счет двух балòв по сюжету. Дорогой мой, танец – естественная среда для омеги и ее зреющей, развивающейся красоты. Мало просто двигаться под музыку – это нужно почувствовать и телом, и головой, и душой. Пойми, недостаточно просто называться “красивым полом”, нужно быть им. Тем более с таким базовым набором настроек, как у тебя – весь джекпот в кармане, пользуйся – не хочу. А ты все носишься по льду как угорелый юниор и башкой думать отказываешься. Завтра первым делом в зал, на хорягу! Не хочешь становиться человеком, я из тебя его выбью насильственным путем, – угрожающий кулак Морошкина перед носом заставил импульсивно кивнуть. После этого Коля стал погружаться в тему все сильнее и сильнее.       Со временем, когда программа пришла в приемлемый вид, прыжки были сбалансированы с остальными элементами, а Угожаев отчасти дорос до понимания и сути того, что же он все-таки теперь исполняет, Дмитрий Владимирович снова потащил парня в ателье. Теперь венцом всей программы должен был стать костюм, который также будет сочетать в себе внешнее и внутреннее, доступное и интимное, дозволенное и заманчивое. Но стоило сделать пару шагов в новом наряде по льду, как Хромин и Морошкин в унисон обреченно вздохнули в голос. Николай Юрьевич отчаянно просипел: «Ну Коля!»       В таком образе на лед надо было не выходить, там надо было появляться. Словно как в фильме «Малена» за тобой волочились толпы влюбленных и пожирали взглядом. А главное, чтобы все эти кровопийцы знали свое место и все равно оставались ни с чем. Истинная красота была в ее недосягаемости. Для того, чтобы правильно выезжать на каток, Хромин пригласил Тамару Николаевну и предоставил бразды правления той, чьи ученики из поколения в поколения несут свою стать и образы на льду. Коля понимал, что это не просто желание тренера довершить образ, который они наметили целью в начале сезона, но и усиленная проверка перед выходом во взрослые – слова легендарной Москвиной являлись мнением, к которому минимум необходимо было прислушаться. И великая наставница одобрила все, что вылепили из Угожаева.       Коля снова вернулся сознанием в обшарпанную красноярскую раздевалку – в руке безбожно вибрировал телефон. На экране высветился звонок с подписью “Н.Сарновский”. На губах нового чемпиона заиграла ироничная улыбка: он не хотел отвечать прямо сейчас. Его выигрыш сегодня был особенно приятен и стоило им насладиться в полной мере. Пока Коля шатался в подтрибунке, вчерашнему юниору насыпалась куча сообщений: Семён Соловьев, Гриша Федоров, кто-то младше, Дикиджи и Лутфуллин. Сдавшись, Угожаев уселся проверять соцсети: Влад с Глебом почему-то поздравили сразу от двоих, Никитос как всегда съязвил, Гриша сухо написал “Поздравляю!”, а Семен пожелал удачных стартов и улыбки на лице. В голове пронеслась мысль, что нужно будет написать ребятам в ответ и собраться хотя бы раз на Новый год, когда все выйдут во взрослые.       Парень снова вспомнил о своей удивительной победе – до сих пор только Дикиджи удалось сломать систему и ворваться в сезон абсолютной сенсацией после юниоров. Правда, чемпионом России в свой дебютный год он так и не стал…       Угожаев тихо усмехнулся и качнул головой: некоторые по сей день не могли выиграть у главного соперника и наконец-то встать на первую ступень пьедестала. Судьбу Пети не хотелось повторять от слова совсем, казалось, что старший с каждым годом отдаляется от своей мечты. В конечном итоге новое всегда сменяет старое, как бы люди не хотели держаться за свое прошлое.       Услышав приближающиеся голоса, Коля отлип от телефона и посмотрел на приоткрытую дверь, приняв самую демонстративную позу для приема поздравлений. Он тут же распознал бархатный тембр Гуменника и довольно заулыбался – прямо сейчас они выглядели как львы в прайде, когда молодой наконец-таки отвоевал территорию у старшего.       – Зачем ты приехал? – заходя в раздевалку, раздраженно пробубнил Гуменник. – Не надо было, у тебя карма дурная – как в Красноярске, так я второй. Когда-нибудь запрещу тебе ездить сюда… Да и вообще за мной! – вытаращив глаза, Угожаев увидел, что за его соперником молча плетется Семененко. – Кстати, Коля, поздравляю, – дом-омега приблизился к младшему, протягивая руку. На автопилоте пожав теплые пальцы, победитель этапа недоумевающе уставился на альфу. Тот лишь выдавил из себя единственное «С победой!» и выглядел так, словно не понимал, с чем здесь поздравляют бывшего юниора.       Петя убийственно медленно собирался. Он бестолково перекладывал вещи с места на место, обувался целую вечность, долго решал, куда убрать наушники – и ради того, чтобы просто повесить их себе на шею. И все это происходило под аккомпанемент словесных перепалок с Женей. Тот стоял в дверях, отрезав Угожаеву последний путь к отступлению. Стыд сковал чемпиона Красноярска с ног до головы, и Коля чувствовал, как кровь постепенно приливает к щекам. Две недели назад он сидел на коленях этого чертового придурка и творил какую-то дичь! Парень не смог вынести взгляда, который периодически на него кидали. Оставалось только спрятать стеснение под челкой и бездумно пялиться в телефон.       А Женя с интересом наблюдал за двумя омегами…       Он находил в них много общего: красота, некоторые жесты, даже то как они смотрели. В конце-концов интерес обоих к нему как к альфе. Оба с длинными ногами, высокого роста, модельной внешности. По характеру скромные, не склонные дерзить, но их непредсказуемость подкупала, заставляя ожидать следующего шага. И если Угожаев в основном молчал в тряпочку, предпочитая все расстройства переживать наедине с собой, то Петя мог вспыхнуть за секунду, пусть и происходило это крайне редко. Объединяла дом-омег их манера держаться на льду, скольжение, харизматичная недосказанность в прокатах. Семененко озадаченно хмыкнул: у человека, вероятнее всего, действительно существовал типаж, к которому каждый рано или поздно склонялся.       Только вот у Коли была тоньше кость и губы аппетитнее, а Петю отличала смуглая кожа и родинка на лице. И несмотря на то, что дом-омеги тренировались в одном штабе, только в Гуменнике альфа жадно чувствовал соперника. Угожаев же ощущался как новое поколение фигуристов, которое постепенно приходит им на смену.       Петя профессионально тянул время и дал Жене вдоволь насмотреться на двух дом-омег. Двукратный старался отметить как можно больше деталей и пытался понять, чем же младший так запал в душу. Помимо внешнего сходства, Семененко словил себя на том же ощущении, что и много лет назад – достаточно было одного взгляда, чтобы образ человека стал твоим новым смыслом жизни.       Угожаев почувствовал на себе этот исследующий взор: волосы на загривке, казалось, встали дыбом, а кожа покрылась колючими мурашками. Каким божьим промыслом все они оказались в одной подтрибунке Красноярска? Ситуация была до боли ироничной: Коля, пусть и пожираемый волнением, был искренне удивлен появлению Семененко на соревновании. Он был уже почти год как разведен с Гуменником, каждый из них выбрал свой путь и все, что могло их объединять – либо общие долги, либо дети. Но ни того, ни другого не было.       Петя тихо задал какой-то вопрос альфе. Карие глаза младшего в секунду просканировали парня у дверей и поспешно уткнулись в светящийся экран мобильника. Бешеные удары сердца как колокол отдавались в собственных ушах – на мгновение показалось, что Семененко смотрит на Гуменника так же, как и раньше… С прежней собачьей верностью и невероятной цепкостью. Неужели в отношениях этих двоих ничего не изменилось? В голове Угожаева с молниеносной скоростью нарисовалась безысходная картина: либо один из них, либо оба все еще влюблены. Парень незаметно посмотрел на своего соперника из-под челки: Петя собирал последние вещи и пытался впихнуть бутылку воды в спортивную сумку. Он задорно улыбался на очередной выпад Жени и в целом был доволен сегодняшними соревнований.       А ведь еще полгода назад, перед Спартакиадой можно было наблюдать совсем иную картину. Коля шнуровал коньки, когда мимо блеклой тенью проплыл знакомый силуэт: Гуменник почти бесшумно выехал на лед. Сегодня их согнали в общую кучу отрабатывать скольжение. Николай Юрьевич с довольным видом выдал задания, инвентарь и настроился линчевать милых дом-омег, пока те не сделают упражнения верно. С особым удовольствием Угожаев стал наяривать круги по льду с резиновой лентой – была середина сезона 2023/2024, хотелось обязательно показать себя на стартах. Заходя на полукруг, дом-омега отметил своего одногруппника: Петя словно не торопился раскатываться, задумчиво вертел спортивный снаряд в руках и часто смотрел на лед, оборачиваясь вокруг собственной оси. Парень как будто был не в себе последнее время – наставники беспокоились, Коля недоверчиво озирался, но старший товарищ не говорил о случившемся. Он стал допускать много ошибок, невнимательно слушать, увиливать от тренировок под предлогом болезни…       В очередной раз Гуменник был где-то глубоко внутри себя, пока юный одноштабник со всего размаху не врезался в старшего спиной – никто не в обиде, такое довольно часто случалось во время раскатки. Но столкновение оказалось жестким и оба распластались по льду в разные стороны.       – Ребята, что случилось? – Николай Юрьевич со скоростью конькобежца оказался рядом с подопечными.       – Я в норме, Николай Юрьевич, все хорошо, – тут же подорвавшийся Угожаев бросил недовольный взгляд на спину Гуменника, который почему-то не торопился подниматься. В пубертатном сознании скользнула ядовитая мысль: соперник был таким невнимательным и явно решил отдохнуть лежа.       – Петь, ты как? – плавный звук коньков по льду заставил дом-омегу начать подниматься на ноги, стыдливо прикрыв глаза. Как только Морошкин оказался рядом, мужчина заметил нервно закушенную губу и бегущие по щекам слезы. Зная Гуменника не первый год, воспитывая его уже который сезон, хореограф мгновенно понял, что состояние ученика связано не с болезненным падением.       – Что случилось? – Петиного плеча обеспокоенно коснулись ладонью, но парень, едва подавив всхлип, отвернулся, направившись к бортику. А проезжая мимо Коли выдавил из себя едва слышное: “Прости…”       Запах, шлейфом тянущийся в тот момент за Гуменником отпечатался в сознании юного фигуриста на всю жизнь. Пахнущий всегда тепло, пряно, с нотками сандала и корицы, сейчас дом-омега кричал о помощи, душа всех и самого себя ароматом несносной горечи и сухого кедра. Многие на льду заметили, что в последние недели Петя приходил на тренировки замкнутым, понурым, с заплаканными глазами. Словно внутри него что-то умирало – в душе явно назревал нервный срыв, который по итогу сломает дом-омегу. Конечно, тренеры осознавали обиду, которую Гуменник испытывал за последние годы спортивной карьеры, где редко что удавалось, но в спорте часто желаемые медали забирают прямо из-под носа. Спортсмен тоже это понимал и терпел… Но рано или поздно терпению приходит конец.       И так постепенно плотину прорвало, немая истерика нашла свой выход. После столкновения Гуменника отпустили в раздевалку и прекратили тренировку. Так быстро, что Угожаев не успел очнуться и понять, что оставил вещи в подтрибунке.       Забрать их, конечно, удалось: Николай Юрьевич пулей вынес все необходимое Коле, сунул в руки и отправил домой. Вот только взгляд карих глаз зацепился за нервно содрогающиеся плечи одноштабника. Стало понятно, что это разговор интимного характера – дверь спешно захлопнулась прямо перед носом, а до слуха донеслись глухие рыдания дом-омеги.       Ведомый юношеским любопытством Угожаев даже не попытался исполнить указания тренера и стал прислушиваться к откровенному разговору за дверью.       – Петя, еще раз четко скажи, что случилось, – раздался мудрый, но строгий голос Москвиной. Даже главный тренер была обеспокоена состоянием подопечного и пришла лично поговорить с ним.       Сердце тревожно сжалось от услышанного за стеной звериного стона, совершенно загнанных всхлипов – слух смог различить только имя Жени и то, что они расстались.              – Петенька, послушай, так бывает, – теперь Вероника Анатольевна села уговаривать ученика остановиться. Можно еще все исправить, наладить, Семененко перебесится и вернется просить прощения. Женщина знала о назревающем конфликте в молодой семье, но до последнего предпочитала верить, что все еще обойдется…       – Это я, я сказал, – удушливые рыдания, отчаянная интонация, бесконечные срывы голоса порождали в голове Коли все новые вопросы: эти двое всегда были вместе, почему расстались? Зачем? Они ведь поженились только год назад . – Я ему сказал… что нам нужно развестись, – это стало последним, что Гуменник успел выдавить, прежде чем младший отшатнулся и побрел прочь. Отравляющий болью и тоской запах Пети успел просочиться сквозь дверь и резко отрезвил любопытного парня.       Выходя из здания катка, он неторопливо шаркал ногами по заснеженному асфальту. В голове не укладывалась мысль: если ты так переживаешь и любишь, то зачем? Для чего ты это сделал?       Напротив входа находилась небольшая лавочка: Угожаев с раздражением уставился на нее, метнув на сиденье сумку с инвентарем. Они с одногруппниками выходили всей толпой с тренировок и много лет наблюдали одну и ту же картину: на этих самых облезлых деревяшках неизменно сидел один и тот же парень. Сидел и ждал своего Петю.       Семененко был удивительно предан в собственном выборе и это поражало многих…       Коля и не помнил, в какой момент он влюбился в Женю. Сначала альфа появился в поле зрения во время общего “Звездного льда”, затем вот эти его “посиделки” напротив Клуба. Все чаще, выходя с тренировки, младший видел горящие глаза Пети перед встречей с Семененко. И понял, что хочет также.       Не раз парень видел, как альфа провожает своего возлюбленного от метро, несмотря на то, что и самому фигуристу на лед примерно в это же время. Часто Угожаев заставал, как за Петенькой приезжали на машине, бережно усаживая в салон и увозя прочь от чужих глаз. Коля смотрел и мечтал о таком же рыцаре, неосознанно влюбляясь в этот образ. Парень плюхнулся на промерзшую лавку и обреченно вздохнул: нахлынуло осознание, что человека, к которому он испытывал чувства, просто бросили. И альфе больно, очень больно!       А кинул тот, кто сам сейчас от осознания вины рыдал в раздевалке на глазах у тренеров.       Проведя с беспокойными мыслями всю ночь напролет, Угожаев не понял как собственные ноги привели его в университет. Он все-таки опоздал на первую пару – еще неделю назад они с Семёном Соловьевым пообещали друг другу, что возьмут выходной на льду и придут закрывать сессию по максимуму, пока время еще позволяло. По случаю удалось встретить большую часть “бомонда”: Настя Мишина и Саша Галлямов почти на входе перед турникетом, Глеб Лутфуллин в одном из коридоров, Мотя Ветлугин, Андрей Мозалев…Вся эта делегация дружной толпой засела в столовой Лесгафта, обсуждая итоги учебы.       Соловьев еще на зачете понял, что с его другом что-то не так: Угожаев бесконечно кусал губы, дергал ногой под партой и несколько раз перечитывал тот или иной вопрос. “Может быть не готов?” пронеслось в голове альфы, но уже за обедом Семён не выдержал – друг чуть не опрокинул кружку с чаем на себя.       – Коль, что с тобой? – дом-омегу тихо дернули за запястье под столом и обратили на себя внимание. Соловьев встревоженно посмотрел в глаза напротив. Состояние Угожаева было замечено не только им, но и остальными. Парень попытался отнекиваться, но чужие пальцы настойчиво впивались в кожу, а обеспокоенные взгляды норовили выпытать все, что им нужно. Коля сдался.       – Окей, – парень выдохнул как перед прокатом и чуть прикрыл глаза, – Женя и Петя разводятся… – пронеслось каким-то невнятный зажеванным звуком, но достаточным для того, чтобы его услышали те, кому надо. Ему действительно давно нравился Семененко; дом-омега стал беспокоиться за Гуменника, увидев вчерашнюю истерику. Но легкомысленное, еще совсем юношеское отношение к такой новости, перебороло в Угожаеве вышеперечисленное.              – Стоп, что?!       – Кто?       – Ты чо, гонишь?..       Один за другим вопросы наперебой посыпались на голову несчастного свидетеля ситуации, окончательно сбивая с толку. А бедный дом-омега и не представлял, как отбиваться.       – Мужики, стоять, – Галлямов только что уселся за стол с озадаченным видом и чаем наперевес. – Вы почему его терроризируете? – старший из присутствующих, дал знать о себе: его хвойный запах всегда был слышен задолго до появления хозяина.       – Откуда ты знаешь? – Семён наконец-то очнулся и отпустил тонкое запястье, как бы приятно кожа дом-омеги не обжигала собственную. – Семененко ходит огурцом на каждую тренировку, все делает беспрекословно, несмотря на то, что отболел неделю до этого.       – Да не болел он. Я вчера… в общем, Петя сам сказал, что они разводятся, всё, – послышался безысходный вздох и парень повесил голову. Теперь, когда об этом узнали еще несколько человек, Коле легче не стало.       Из-за стола с грохотом поднялся Лутфуллин, шумно отодвинув свой стул. На вопрос, куда омега собрался, он коротко кинул: “Мне пора”. Кто-то из собравшихся интуитивно почувствовал, а кто-то просто знал – он давно был привязан к Семененко. Конечно же, эта новость его шокировала.       Галлямов тоже это знал и факт того, что Женя теперь свободен его совершенно не устраивал.       – Глеб, погоди, тебя подвезти? – поспешно встав, Саша уставился на собирающего вещи “лягушонка”.       – Нет, спасибо, я обещал встретиться с Владом, – на нерве ответив, Лутфуллин сложил телефон в карман и кивнул на кружку, – парни, простите, уберете? Я уже убегаю, – казалось, что он торопился не на встречу с Дикиджи, а нарочно избегал Галлямова. В последнее время эти двое не ладили: Саша старался угодить младшему, в то время как Глеб чувствовал себя неловко в компании дом-альфы.       Все это проносилось белым шумом перед Угожаевым. Удаляющийся Лутфуллин, раздраженный Саша, куча озадаченных глаз, встревоженный Семён и собственное колотящееся сердце.       У Коли снова завибрировал телефон и на экране высветилось сообщение от Дмитрия Владимировича: “В девять зайди ко мне, разберем ошибки”. Да какие ошибки, когда бывший гоняется за бывшим, а ты сидишь на коленях у объекта своей любви, и вообще – сегодня не было ошибок, он победитель и точка!       Угожаев еще раз бросил истеричный взгляд на Семененко, рассчитывая, что тот все еще ждал ненаглядного Петю. Но неожиданно их линии глаз пересеклись: всего за секунду парень ощутил на себе пытливый и вкрадчивый взгляд, пронизывающий с ног до головы. А в нос мгновенно ударил непонятно манящий аромат, раскрывшийся в миг. Черт возьми, сколько не пытались ребята определить, чем же все-таки пахнет Семененко, никто так и не смог этого объяснить. Однако многие омеги тянулись к нему как пчелы на мёд.       Женя смотрел до упора, до конца, пока другая сторона вновь не уткнулась в телефон. Как прокаты Коли, с его силой и грацией, с высочайшим талантом, так и скромное поведение вне льда в некотором роде напоминали альфе Гуменника. Семененко коротко усмехнулся, с неохотой оторвав взгляд от младшего.       – Давай быстрее, мне уже жарко, ты тысячу лет собираешься, – раздражаясь, произнес мишинский воспитанник. Глаза снова были обращены к бывшему, а губы поджались в лукавой улыбке. Ну никогда ведь он так медленно не собирался, и сейчас делал это совершенно нарочно.       – Жарко? Разденься, – Гуменник старался отвечать безучастно, украдкой поглядывая на реакцию двоих. Не мог же Коля, давно влюбленный в Семененко, просто промолчать, учитывая ситуацию в Магнитогорске. Пете было крайне любопытно понаблюдать, как младший будет выкарабкиваться из неловкой ситуации. Но Женя бездействовал, только подгоняя своего бывшего.       Как назло в раздевалку посыпались другие фигуристы: танцы, парники, одиночники… Угожаев не верил ушам и даже поднял взгляд. Все со спокойным видом здоровались с Женей, словно его появление было ожидаемым. Абсолютно все к этому давно привыкли и считали нормальным, что этот чертов альфач до сих пор таскается за “бывшей пассией”? Бывший юниор был готов сдаться без боя, не в силах понять, что все-таки происходит на взрослых этапах. Но светлый дверной проем, который до сих пор загораживал Семененко, теперь оказался свободен, благодаря толпе ворвавшихся парней. Коля был готов помчаться с низкого старта к глотку свободы, но поздравления от фигуристов задержали его.       Поняв, что Женя даже не попытается переброситься хоть парой слов с Угожаевым, Гуменник молниеносно скинул оставшиеся вещи в сумку и незаметно направился к двери. На Колю последний раз с ног до головы глянул альфа, который явился сюда ради бывшего, и тоже удалился из раздевалки. А в голове младшего созрело четкое осознание – несмотря на то, что эти двое развелись, борьба для него за сердце Семененко только началась.

***

      Бывшие супруги шли по коридорам красноярской подтрибунки. Предстояло еще пробраться сквозь толпу фанаток, автографов, натянутых улыбок, камер и подарков. Оба понимали, что Жени не должно здесь быть ни под каким предлогом, поэтому было решено, что альфа покинет арену самым нестандартным вариантом – через главный вход. Дальше оставалось только дождаться Петю и можно было уезжать в гостиницу.       Гуменник коротко кивнул и пообещал, что все займет максимум пять-десять минут, и Семененко, по обычаю, приготовился трястись на морозе.       Пока большая часть публики направилась к общественному транспорту, а особенно преданные почитатели фигурного катания устремились к служебному входу, Женя бесшумной тенью отполз подальше от назойливых глаз, напялив на лицо маску, а поверх головы капюшон. Даже в перчатках замерзшие руки тут же были упрятаны в карманы куртки, нащупывая коробку с наушниками. Они не принадлежали ему, их нужно было вернуть сегодня Коле. После той вечеринки в Магнитогорске Марк обнаружил их у себя в номере, где тусовались все ребята, и решил отдать лучшему другу со словами: “Мне кажется, ты должен вернуть их хозяину”.       – Ай, блин, – раздосадовано шикнул Женя, тряхнув головой. Двукратный чемпион страны тупо струсил отдать наушники Угожаеву. Сколько бы он не пялился на него сегодня в раздевалке, но рта раскрыть так и не получилось. А смотрел он внимательно, чутко, влюбляясь все сильнее. Ладонь приземлилась на загривок, давая самому себе затрещину – с каких пор альфа стал испытывать подобные чувства? Больше было похоже на помутнение сознания.       Женя снова представил сегодняшнюю произвольную Коли: тема с модным показом невероятно подходила ему, подчеркивая все выгодные стороны. Вот только если Петя обладал природной статью, то Угожаев был глубже, его образ интриговал. В первой позе ни намека на волнение – явный знак, что этот человек не намерен был сегодня сдавать произвольный прокат, настроившись на лучший балл. Каждый взмах рук в хорео элементах между прыжками притягивал взгляд, раскованность на льду контрастировала с обычным скромным характером Коли в жизни. Привыкая выходить последним в разминке, на месте лидера, дом-омега явно почувствовал вкус победы, а эту жажду сложно утолить любому спортсмену. Его сосредоточенное, слегка надменное выражение лица кричало о том, что Угожаев знал себе цену на льду. За идеальным каскадом с тулупами последовал смазанный четверной флип, поддавшись искушению фигурист начал совершать ошибки. Казалось бы, Гуменник мог выиграть этот этап, но огромное количество недокрутов потопило шанс на успех. Глаза сами собой зацепились за роскошные старшие прыжки – лутц был коронным у Коли, сочетая грацию и силу, с которой тот вколачивал элемент в лед. Женя заметил раскинутые в стороны руки, обратив внимание на напряженные растопыренные пальцы младшего, чтобы набрать скорость на следующий ультра-си. Еще юношеское рвение, сдерживаемое повзрослевшим телом, не могло не просочиться наружу. Усмехнувшись, Семененко следил за каждым движением в прокате, подмечая любопытные детали: второй флип показался недокрученным, но оказался мастерски вытянут во вращение. Коля заторопился, обгоняя музыку, отчего точка в середине программы вышла особенно акцентной. Гениальным решением постановщиков было включить в движения позы для съемки: бледное, точеное лицо с высокими скулами обвели тонкие пальцы, привлекательно схватившись за подбородок. Что-то внутри ухнуло, когда этот чертенок стал таким сексуальным? Отдавшись переходу к акселю, Коля недоглядел и вырулил в галку – жаль, хотя эта манящая, тягучая красота могла сгладить любой угол у судей. Сдвиг к томному вальсу возник на коньке, и Женя понял, что пропал: мягкие линии, работа корпусом, обороты вокруг оси, длинные ноги… Дорожка казалась просто невероятной, недостижимой, хотя за нее, как было видно потом из распечаток, поставили всего лишь второй уровень. В этот момент и раскрылась сдержанная, магнетическая харизма Угожаева. Возвращение к основному музыкальному фрагменту с его низкими, торжествующими басами подчеркнуто гидроблейдом и потрясающим прогибом назад. Чтобы сделать оба элемента, нужно обладать невероятным ощущением баланса. Жадно впитывая дорожку, Семененко не заметил, что на табло загорелась красноречивая сотня. Проката казалось мало, хотелось больше, хотелось еще чуть-чуть, но фиолетовый, едва просвечивающий наряд замер на льду, фигурист закончил выступление, изящно опустив руки в финале. Угожаев как дивный сфинкс таил в себе много загадочных иллюзий, он был таким неизвестным и знакомым. Он мог занять каждую мысль, стать вирусом, который поразит любую клетку в организме. Семененко кто-то окликнул, но тот даже не обратил внимания: перед глазами просто стояли светло-карие радужки, густые ресницы, алые пухлые губы. Уже не пугал мороз, потому что грело представление о дом-омеге – его плавные движения, манящий флер в глазах сводили с ума и…       – Жень, ты чего? – Петя осторожно дернул альфу за плечо, а тот качнул головой в поиске мысленной опоры, не сразу выскользнув из транса.       Семененко по-идиотски зажевал губы, так и не ответив. На него был брошен неоднозначный взгляд – как будто Гуменник одновременно толкал любимого на разговор с Угожаевым, но и удерживал их. И пока сам не знал почему…       Парни уселись в такси, и уже в салоне дом-омега в полной мере напал на альфу.       – Жень, ну ты же ни разу даже с ним не заговорил! Вообще ни слова!       – Ну, я… не зна…       – Что “не знаю?” Все ты знаешь!       – Петь, стоп…       – Я не для того собирался тыщу лет, ну алло, ну Жень, ну признай!       – Что признать?.. – Семененко откровенно тупил.       – Ты влюбился… – Петя красноречиво посмотрел в глаза напротив, губы растянулись в легкой улыбке. Альфа лишь скептически нахмурил брови, но в ответ не мог проронить ни слова. Как и не мог признать, что Гуменник был абсолютно прав.

***

      После красноярского этапа прошло всего несколько дней. По окончанию изнурительной тренировки Коля получил пугающее сообщение: на экране высветилось Петино “Останься, подожди меня, хочу поговорить”. Бежать было некуда, в глазах заиграли огоньки паники, а губы начали страдать от беспощадных прикусываний. Угожаев уселся на скамейку в раздевалке, схватившись за голову. Этого разговора было будто бы не избежать. А главное – что ему хотел сказать одноштабник? Не приближаться к Семененко? Может просто хотел заставить объяснить, что произошло в Магнитогорске? Логично, что между ними все еще были какие-то чувства, ведь бывшие так не поступают, ну просто не ездят на этапы друг за другом даже если просто поболеть, не таскаются хвостиком везде и всюду, особенно после развода. Гуменник мог ревновать, но вины Семененко в такой ситуации совсем не было. Это Коле нужно было лучше держать себя в руках на вечеринке в Магнитогорске и на фоне опьянения не позволять себе таких откровенных танцев на коленях чужого “бывшего”.       Дрожащими руками собрав сумку и ответив одноштабнику, дом-омега собрался с мыслями и вышел в холл ждать своей участи. Он бродил из стороны в сторону, выглядывая в окна, садился на диванчики, нервно листал ленту в телефоне, пару раз ерошил волосы, но ничего не помогало отвлечься. Парень чувствовал, что разговор будет не из приятных и безуспешно пытался унять колотящееся в груди сердце.       Наконец-то из дверей подтрибунки показались Петя и Николай Юрьевич. Они обсуждали последние детали прогона программы, медленно, как удавы к жертве, приближаясь к Угожаеву. Хореограф с улыбкой на лице пожелал обоим удачи и отправился к главному выходу. Боже, как Коле хотелось крикнуть в удаляющуюся спину слова о помощи, слова спасения, но на плечо парня приземлилась чужая ладонь.       – Спасибо, что подождал. Николямба свирепствовал сегодня, как раз за Красноярск, – младшему показалось, что круг вопросов был сужен в секунду, пока Петя не продолжил в подозрительно дружелюбном тоне, – к слову, тебя вот он хвалил, а меня отругал за ошибки и заставил разбирать каждую из них. Не дотянул я последний этап.       Угожаев бестолково пожал плечами и вопросительно посмотрел в зеленые глаза.       – Пойдем пройдемся, хочу немного проветрить голову после трени, – младшего осторожно подтолкнули туда, где только что скрылась спина Морошкина.       Парни высыпались на улицу и побрели в сторону метро. Пара минут молчания показались Коле настоящей пыткой: Гуменник ответил нескольким знакомым в мессенджерах и наконец-то обратил свое внимание на младшего.       Сквозь морозную свежесть пробивался пряный аромат Пети. В его запахе не было никакой угрозы, а лишь спокойствие – Угожаев приготовился к допросу с пристрастием о том, что же все-таки произошло в Магнитогорске.       – Ну, как бы начать… Ты же понимаешь, что я не просто так попросил тебя остаться, – Гуменник неуверенно поджал губы, чувствуя, как рядом напряглись, – я хотел с тобой поговорить о случившемся…       Угожаев взволнованно ощутил, как внутри все рухнуло, а легким словно перекрыли подачу кислорода. Он стыдливо опустил глаза, продолжая плестись рядом с одноштабником: очевидно, что разговора было не избежать, а вечно прятаться просто не получится.       Старший тоже с трудом подбирал слова – несмотря на то, что жизнь круто поменялась в последнее время, а Петя привыкал к новым реалиям довольно медленно. Ему необходимо было научиться жить одному, справляться с проблемами самостоятельно и осознать, что Семененко больше не его муж. С последним пунктом дом-омега мирился особенно тяжело. Поэтому было неудивительно, что двое бывших часто появлялись на стартах вместе. Все подробности душевного устройства расставшейся пары были скрыты от чужих глаз – Коля видел лишь обертку ситуации, ревностно относясь к поступкам альфы. Жене самому через неделю нужно было выступать в Москве, а он, рискнув здоровьем и акклиматизацией, перевернув своему организму все часовые пояса с ног на голову, летал за пять тысяч километров к своему бывшему в Красноярск для того, чтобы поддержать. А поддержать ли вообще? Было обидно до кома в горле. Сколько ни старайся перед альфой, а в его сознании цепкими когтями все еще держался проклятый Гуменник. Подлый соперник, который сам бросил любимого, а теперь без зазрения совести пользовался его привязанностью. Лицо молниеносно вспыхнуло, кровь в жилах вскипела, несмотря на промозглый кусающийся ветер.       – То видео с вечеринки… тот, кто его слил, поступил просто отвратительно. В конце-концов, все мы совершаем ошибки и это наше личное дело… – старшему пришлось поспешно заткнуться от того, какими глазами на него посмотрели, в них читался немой вопрос: над Угожаевым сейчас насмехаются, Петя думает, что с таким спокойный выражением лица он вправе выговаривать за тот поступок на первом этапе Гран-При? Что ему нужно?       Два взгляда с нервной искрой пересеклись и по-звериному затаились, выжидая, кто же сорвется первым.       – Петь, честно, – Коля не выдержал, – Магнитогорск был идиотской случайностью и если тебе обидно, то я пойму. Но я искренне презираю твое отношение к Жене, учитывая, что ты его кинул. А потом опять, как сволочь, поманил к себе. С людьми так не играют. Ты классный спортсмен, но как человек – полное дерьмо, – парня буквально прорвало словесным потоком, на который едва хватало дыхания. Проще было высказаться сразу. Его сжирала ревность, злость и щемящее сердце чувство обиды за человека, которого Коля любил. Бесило и то, что Гуменник выслушивал эту тираду, печально глядя прямо в глаза. Младший ожидал эмоциональной реакции, надменной насмешки, да хоть грозного рыка в ответ, но зеленые глаза постепенно тускнели, а нижняя губа предательски начала трястись и поджиматься.       – Это жестоко, это ужасно, и если ты продолжишь так поступать с людьми, когда-нибудь тебе вернется это вдвойне, – Угожаев ядовито выплюнул последние слова и его рот искривился в гримасе. Хоть кто-то должен был открыть Пете глаза.       Повисло неловкое молчание, от которого младший закипел еще больше: его дернули в конце тренировки, вызвали на разговор, а ради чего? Парень набрал в грудь воздуха сказать, что он уходит.       – Коль, все вовсе не так, как ты думаешь, – глухой голос поникшего одноштабника вновь заставил Угожаева насторожиться, Петя показался ему слишком потерянным. – Я виноват во многом, что сейчас происходит… Понимаю, со стороны выглядит так, словно Женя таскается за мной повсюду, как верный пес, и наши чувства друг к другу остались прежними. Но время идет, а люди не меняются.       Внимательно слушая внезапный всплеск, младший насторожился: получается, эти двое все еще любят друг друга?       – Это сложно объяснить… – Гуменник заметил недоумение на лице парня и поспешил оправдаться. – Женя всегда достигает своих целей. Ты знал, что он заявил мне, когда ему было 11 лет? Что женится на мне. И свой первый титул чемпиона России он взял потому, что я выкатил ему такое условие для свадьбы. Ради меня он терпел мою маму и брата Ваню, который вечно его доставал. Он посвящал мне много времени. Нет, всё свое время… Ждал после тренировки; провожал до дома, несмотря на то, что сам жил у чёрта на куличиках; не жалел сил и ездил со мной абсолютно на все этапы в другие города, даже если не выступал там сам. До сих пор это делает… – Петя обреченно повел плечом. – Нам еще не было восемнадцати, когда он первым предложил съехаться и взять ипотеку. Вот только Женя действительно хотел жить со мной, а я просто мечтал сбежать от своей семьи.       Гуменник едва успел прервать рвущееся наружу возмущение согруппника.       – Но моя вина… Он всегда добивался желаемого, а я оставался запасным. Он прыгнул аксель в 11, а я почти в 16; он до сих пор занимается у Мишина, а мне пришлось уйти в другую группу. Женя стал чемпионом России дважды, а я ни разу. Он побывал на Олимпиаде в Пекине, а я сидел и смотрел это по телевизору, – каждое слово буквально сквозило отвращением к себе. – Я завидовал. Коль, ты вообще представляешь, каково испытывать зависть к близкому человеку? Это душит и ломает. Я не заслужил его любить и больше не мог смотреть на то, как он бросает к моим ногам все свои победы и достижения. Моя зависть ко всему что он делает стала причиной нашего развода.       Петя внезапно замолчал, глядя куда-то за спину Угожаева. Мысленно возвращаясь к тому периоду их совместной жизни с Семененко, дом-омега вновь окунулся в болото тоски и уныния. Угрызения совести мучили до сих пор, оставляя горькое послевкусие.       Пазл сложился – теперь, зная всю историю, Коля взглянул на ситуацию другими глазами. Между бывшими супругами была уже не любовь, а связь иного порядка. Они все так же помогали друг другу, приезжали по первому звонку и беспрекословно выполняли просьбы. Вот только если Женя действовал как и раньше, то Петя таким образом извинялся за свой поступок. Гуменник вмиг преобразился из соперника в обычного человека, который запутался в своих чувствах и его стало немного жаль.       – Прости, я не знал… – Угожаев утешающе положил руку на чужое плечо, ему стало стыдно за свои обидные слова. – Это круто, когда у тебя есть человек, который всегда будет рядом несмотря ни на что. Он всегда будет любить тебя.       Петя не мог не почувствовать сочащийся запах сухофруктов, вместо знакомой свежести чайной розы и сладости сливы. Коля явно был расстроен.       – Забавно, – по лицу Гуменника проскользнула неожиданная улыбка. – Так странно ощущать, что в Красноярск Женя приехал не только ради меня.       Эти слова заставили младшего встрепенуться и вопросительно взглянуть на Петю.       – Что ты имеешь ввиду?       – А ты не заметил? Он уже влюбился.       Ошарашенный вид Угожаева даже вызвал легкую усмешку на лице старшего. Коля начал краснеть в арифметической прогрессии, отнекиваясь от обрушившейся на него информации.       – Слыш, это уже не смешно, что за бред? – Гуменника несильно толкнули в плечо.       – Я знаю его очень давно, знаю этот взгляд, которым он смотрит на тебя, – в голосе одноштабника не было ни капли фальши. – Коль, умоляю, только дождись его. Понимаю, не самый простой случай, но Женя всегда шпарит по сезону как в танке. Будет казаться, что он вообще не знает, кто ты такой.       – Всё, всё, всё, нет, я ухожу, ничего не слышу, ничего не знаю, – младший из фигуристов демонстративно взмахнул руками и двинулся прочь. Сложно было поверить в то, что сейчас озвучил Петя, но скрыть подступающее волнение не удалось. Запасом терпения парень не отличался, но ради достижения цели он был готов ждать. Скрывшись в метро, спортсмен оставил Гуменника стоять в одиночестве.       Улица была переполнена людьми, кто-то радовался снегу, кто-то наоборот старался ускользнуть от него, на лицах детей играли улыбки, а взрослые недовольно морщились от холодных снежинок.       Зеленые глаза поднялись к тяжелому серому небу. Петя долго смотрел на кружащиеся снежные хлопья, пока лицо не намокло. Теперь не будет видно его слез. Парня захлестнуло осознание, что Коля – это еще один акт извинений перед Семененко. Подталкивая их друг к другу, Гуменник постепенно отрезал от себя Женю, дав ему заново увлечься этой жизнью и найти в ней новую цель.       Петя резал по живому, ему было мучительно больно… Но вновь и вновь заставлять Семененко жить ради бывшего мужа он просто не мог.