Прокат жизни

      Прошло пять лет с тех пор, как столица Татарстана провожала своего фигуриста в холодный и серый Петербург. Тогда Глеб Лутфуллин, всем своим обликом напоминающий лягушонка, с паникующим взглядом сидел в салоне самолета и не верил в собственную удачу: ему всего четырнадцать лет, а судьба подарила случай попасть в руки знаменитого “профессора” фигурного катания – Алексея Николаевича Мишина. Заслуженный тренер вдруг увидел в пухлощеком бледном мальчишке потенциал. Сам омега слабо представлял какой, он лишь напугано смотрел, как самолет отрывается от земли и совсем не понимал, как теперь ему выжить в Северной столице.              Казань была “мягкой подушкой”. Здесь были родные тренер, семья, друзья, учеба; победы, которые за редким исключением могли не достаться по собственной глупости; комфортная атмосфера и уверенность в завтрашнем дне и собственных силах.       В Питере мальчика ожидало множество перемен и трудностей. Уговорить Алексея Николаевича взять его в группу  оказалось непросто. Сначала это был год консультаций и стажировок, на время которых приходилось останавливаться у родственников своего тренера из Казани. Когда стал очевиден прогресс, приняли решение, что омеге необходимо развиваться дальше и его пора отпустить – для подростка это стало неожиданным поворотом судьбы и трогательным прощанием с первой ступенькой в своей спортивной карьере. Наконец, переход заставил оказаться Лутфуллина в самых непростых жизненных ситуациях: и одному в чужом городе, и в интернате училища олимпийского резерва.       Первое время он не мог привыкнуть к тому, что катается на одном льду с непростыми фигуристами, а с сильнейшими одиночниками России. Все отличалось от родного Татарстана: подход, метод общения и обращения с учениками, количество людей в группе, а самое главное – отношение к истории тренерского штаба. В воздухе на тренировках витал не только едва уловимый запах искусственного льда, но и чувство еще гремящей мировой славы Евгения Плющенко – как самого именитого и прославленного ученика “профессора” и фигуриста в мире. Он закончил карьеру всего за год до того, как Глеб появился в этом штабе, поэтому присутствующий на тренировках олимпийский чемпион волновал, кажется, только вновь прибывшего парня. С первого дня было понятно, что нестись, сломя голову, просить автограф или фото будет нелепой дикостью, да и не впервые Лутфуллин видел Плющенко, но желание упорно работать и добиться хотя бы намеков на такие же успехи хотелось.       В группе Мишина всегда крепло и развивалось не только мужское одиночное, но и женское. Лиза Туктамышева в 2018 уже была чемпионкой мира и Европы, обладала потрясающей харизмой и неординарными прокатами, венцом которых стал ультра-си – тройной аксель. За ней в этот же сезон ворвалась младшая сокомандница – Соня Самодурова. Им обеим Глеб всегда будет благодарен за то, что помогли прижиться в группе.        Особняком стояла фигура итальянской спортсменки, бронзовой чемпионки Олимпийских Игр 2014 года, чемпионки мира, пятикратной чемпионки Европы – Каролины Костнер. Сотрудничество с Алексеем Николаевичем почти на излете карьеры фигуристки отвечал ее спортивным запросам: постепенно девушки входили в эпоху многооборотных прыжков, и никто иной как Мишин ставил всеми желанный тройной аксель. Именно за ним, после дисквалификации, Костнер и обратилась к тренерскому штабу.       Переехав в Петербург, Глеб понял, что ему выпало счастье тренироваться в этой группе – редко кто оказывался на льду “с улицы” и не сразу попадал в руки Мишина. Парень сам для себя наметил два пути: либо фигуристы приходили уже с приличным багажом, как это было с Костнер или Мишей Колядой; либо находились на «Звездном льду» с самого детства.       Штаб действительно был, есть и будет звездным, но Глебу не понадобилось много времени, чтобы влиться в общий строй хотя бы к своим сверстникам. Правда, омеге объяснили, что с прошлого года их большая “семья” словно бы опустела. Лутфуллин знал, что партнершей в спортивной карьере у Алексея Николаевича была не менее именитая Тамара Николаевна Москвина, и что ее имя символизировало плеяду выдающихся учеников в парном катании. В конце марта 2017 года тандем двух тренеров разошелся по разным площадкам – Мишин со своим штабом остался на «Звездном льду», а Москвина приняла решение перебраться на новый каток. История не была скандалом, выглядела как разумное решение, так как в одном спортивном комплексе умещаться трем видам спорта (двум одиночным и парному) стало тяжело. К тому же такой подход увеличивал конкурентоспособность учеников разных (но на деле все еще одной) школ.       Время стало доказывать, что два тренерских штаба объединяет куда более теплое чувство семейности и верности друг другу: фигуристы не переставали общаться вне катка, на соревнованиях, а порой и являлись друг к другу на тренировки. И даже вновь прибывший омега нашел в новых знакомствах опору.         Но в группе, где он тренировался, почему-то связи складывались с трудом. Старшие фигуристы давно общались своим кулуарным кругом, лишь постепенно впуская младших, достигших спокойного отношения к карьере и явно прошедших пубертатный возраст. Лутфуллину, оказавшемуся в новом городе, хотелось завести пусть одного, но друга-сверстника.        В тренерском штабе Мишина была не только многолетняя история, но и свои сложившиеся традиции. Часто одиночники сбивались в одну большую группу и в перерывах между тренировками играли в футбол. Глеб со своей страстью к этому виду спорта быстро втянулся в компанию и даже стал учить простеньким вещам младших по группе. В один из таких дней он увидел в раздевалке Семененко.       – Погоняем в футбик? – Глеб предложил это автоматически. Женя беззвучно кивнул и уже через пару минут оба напинывали мяч в качестве разминки.        – Ты играл раньше? – Лутфуллин заинтересованно смотрит на альфу напротив и чуть не пропускает пас.       – Не, у меня брат младший занимается. Ну и в Фифу с ним режемся, а ты? – Семененко принимает мяч в ногу, но тот соскальзывает и летит в сторону, ударяясь о стену.       – Я сам учился, нравилось с детства. У тебя есть любимая команда? – Глеб сам не верил, но кажется это был первый раз, когда они с Женей разговаривали так долго на отвлеченную тему.       – «Барса», типа, а у тебя? – послышался легкий смешок. Показалось, что альфе понравились игра и диалог.       Глеб от услышанного сильно ударил по мячу и пробил оборону.       – А у меня «Реал». Один-ноль! – Семененко ревностно прищурился, но спорить не стал. Разве что посмеялись по поводу желтых и красных карточек. Стояло начало декабря 2018 года, сезон находился в экваторе, и парни были благодарны за такую разрядку обстановки. Оба, наконец-то обменялись номерами и даже договорились погулять на новогодних праздниках. Однако уже через неделю Женя явился на тренировку сам не свой: если раньше он истерично отрабатывал любой элемент, носился по льду вопреки словам тренеров, то в этот раз стал своей противоположностью.       Первый четверной свален – оправданием был неудачный заход, на что Алексей Николаевич нахмурил брови. Вращение сорвано – попал в колею, чистая случайность. Аксель в три с половиной оборота превратился в бабочку, и уже через час бестолковой тренировки, наставник со смиренным лицом мудро отпустил Женю в подтрибунку. Глеб прекрасно знал, что люди, которые учатся годами делать одно и тоже, а тем более в штабе Мишина, просто не могут разучиться делать это за ночь. С первых минут на этом катке омега скромно подглядывал за «старожилами» группы, пытаясь перенять их опыт. И если Семененко как человек был ему известен поверхностно, то работа как фигуриста складывалась в сознании “лягушонка”  уже почти полгода.       Глеб плелся к раздевалке с коньками в руках . Перед глазами все еще стоял кадр – “профессор” отпускает Женю с тренировки и спустя полминуты за ним удаляется Татьяна Николаевна Мишина. Лутфуллин был осведомлен о близком общении тренера и ученика, однако то, что женщина покинула лед ради одного Семененко совсем не укладывалось в голове. Интересно, что же произошло у Жени и почему была такая неудачная тренировка? Это же не старт. Может стоило поддержать альфу? Тогда они стали бы ближе, не исключено, что даже друзьями.        Решив поговорить с одногруппником, Глеб замер на пороге раздевалки. Он услышал ласковый голос Мишиной.       – Милый, послушай, ты же все это умеешь, а самое главное – не молчи, расскажи что случилось, – голос Татьяны Николаевны был одновременно и утешающим, и тревожным, она с нажимом выпытывала, что произошло сегодня с ее подопечным на льду. Кажется, уговоры длились уже какое-то время и тренер в меру своей мудрости одержала успех. Альфа схватил свой телефон и с грохотом положил его на скамейку перед Татьяной Николаевной. Глебу до мурашек стало интересно, что происходит, он попытался незаметно подсмотреть из-за угла.       – Женечка, послушай, что я хочу тебе сказать, – женщина взяла нервного парня за руку. – Можно мы немного поговорим? – Глеб не верил собственным ушам, чтобы тренер разговаривала с учеником настолько доверительно.       – Он сначала в Америку уехал, типа это нормально? А сейчас вот это… Да почему? – замкнутый альфа разразился гневной речью, в голосе парня слышались откровенная обида и желчь. Было неясно, кто и чем так сильно задел непоколебимого Семененко.       Мишина осторожно приобняла ученика за голову и прижала к груди, как собственного сына.        – Женечка, порой ужасно больно и обидно от того, что люди выбирают свой путь. Совсем невыносимо, когда этот путь расходится с собственным и дороги больше не пересекаются, даже если отчаянно хочется, – женщина осторожно хлопнула парня по плечу. – Но это точно не значит, что ты лишен собственного выбора. И знаешь, я тобой безумно горжусь, – альфа с непониманием оторвался от наставницы и посмотрел на нее с недоверием, – за столько лет, сколько я тебя воспитываю, твой выбор не менялся, каждый раз это Петя, – в голосе тренера была бесконечная нежность и забота о том, кто сидел рядом с ней.        Тренеры такого высокого класса не имели любимчиков, но Глеб понял – для Татьяны Николаевны это был Женя. Теперь все пазлы встали на свои места: за бортиком на соревнованиях всегда была она, на катке во время тренировок тоже была она, и здесь в раздевалке, когда парню не к кому было обратиться, снова была она. Мишина не раз наблюдала как ее ученик оказывался на перепутье, когда у того готовы были опуститься руки. Татьяна Николаевна знала, что есть более талантливые ребята, более одаренные с точки зрения артистизма. И выше потолка он все равно не прыгнет, рано или поздно прекратит изучение четверных. С тренерским штабом для Жени они выиграют всего пару сезонов лидерства, но Мишина готова была идти с этим учеником до конца.       – Татьяна Николаевна, почему мне так плохо? – спросил Женя и  Глеб ошарашенно вытаращился на носки собственных кроссовок. Юный альфа не имел свойства делиться с каждым про свою личную жизнь, он редко кого из группы посвящал в свои мысли и даже на вопросы или шутки Алексея Николаевича старался отвечать четко и сдержанно. Конечно, он не открещивался от общения со сверстниками, но как только Лутфуллин попал в группу, больше всего его удивляло отстраненное состояние Жени. Он вечно с нечитаемым взглядом являлся на тренировку, думал параллельно с тем, что говорил, и только на краткие мгновения забывался и давал себе расслабиться. Как во время игры в футбол.       Тогда он показался Глебу очень живым. А еще от него приятно пахло, вот только омега никак не мог понять чем: за Лизой Туктамышевой всегда тянулся виноградный шлейф, Алексей Николаевич окружал уютом и запахом травяного чая, а Женя…  Аромат Семененко, когда он не был сосредоточен на тренировках, словно бы прицепился к “лягушонку” и никак не мог выветриться из сознания. Постепенно Глеб стал ловить себя на мысли, что слишком часто стал наблюдать за альфой: какую булку он выбирал в столовой «Юбилейного», как он делал домашку перед разминкой, насколько часто опаздывал и приходил вовремя. Все эти детали волновали Глеба, который не заметил, что попросту влюбился.       Именно поэтому он хотел поддержать Семененко, но стал невольным свидетелем разговора с тренером.        Татьяна Николаевна с сожалеющим вздохом посмотрела в детские глаза Жени и улыбнулась: «Мой дорогой, твоя любовь сильнее, чем ты осознаешь».        Лутфуллин шарахнулся от раздевалки, чуть не выдав себя, и ломанул в сторону выхода. Сердце бешено колотилось, а глаза заволокло поначалу непонятными омеге слезами. Кто такой Петя и почему он настолько разволновал альфу? О какой любви говорила Мишина? К лицу прилила кровь, мгновенно обдало жаром: Глеб понял, что сердце Семененко уже занято.

***

      В сентябре 2019 у Глеба в классе появился новый ученик. Симпатичный мальчишка с огромными чернющими глазами и, о боже, хвала небесам, тоже фигурист. В школе олимпийского резерва среди одноклассников были кто угодно – борцы, гимнасты, хоккеисты, и Лутфуллин был среди них белой вороной. Новенький с нескрываемым любопытством на первой же перемене подсел к Глебу, приветливо улыбаясь.       – Привет, я Влад, будем знакомы? – альфа протянул “лягушонку” руку и Глеб неосознанно свою в ответ. Парень сразу обратил на себя все взгляды, как только появился в классе, однако его выбор для знакомства пал именно на Лутфуллина.        – Я Глеб, –  коротко представился омега и похлопал паникующими глазами. Он только недавно привык к своим новым одноклассникам и обстановке, как вдруг в жизнь вклинился новый человек и неизвестно с какой целью.       – Ты же тоже фигурист, да? – новоприбывший уже знал, чем Глеб занимался. Это выглядело минимум подозрительно, потому омега задал соответствующий вопрос: «Откуда?»       – А, так я, это, я тоже на «Звездном льду», у Олега Станиславовича Татаурова, только мы на другом катке. А ты же вроде у Алексея Николаевича? Это классно! –  Дикиджи без остановки говорил и говорил, глядя вчерашнему казанскому парню в глаза. Его было интересно слушать, у него был очень приятный голос, живая манера речи и бесконечно доброе выражение лица. Глеб даже не с первого раза поверил, что бывают такие светлые люди.        Шло время, оба росли в одной школе, но тренировались на разных катках, и постепенно Лутфуллин стал замечать как изменились их отношения с Владом. Они стали крепко дружить, часто проводить время после школы, есть вместе фаст-фуд и легко общаться.         Приближался Новый год и Дикиджи уговорил Глеба доехать до тренировочного льда Тамары Николаевны – по словам альфы, передать подарок своему лучшему другу. Лутфуллин не стал возражать и оба отправились на метро наперевес с пакетами. Точнее альфа отобрал всю ношу у омеги и гордо вызвался быть “оруженосцем” на сегодня. Это и радовало, и наводило смущение, бедняга “лягушонок” порой не понимал, как себя вести с этим бесконечно заряженным парнем.       Дикиджи, словно не уставая, тащил на себе все шмотки и опять беззаботно болтал. Рассказывал о том, что ему нужно поздравить Петю сейчас, потому что у него точно будут планы на новогодние праздники, они не успеют пересечься, впереди первенство России, еще нужно выбрать подарки для родственников, поздравить тренеров, и…       – О, Влад, привет, ты к Пете? – перед входом в спортивный клуб высоченный парень остановил мимо проходящую пару и внимательно посмотрел на нагруженность альфы. – Тебе помочь? Давай сюда что-нибудь, – сумка Глеба плавно перекочевала на плечо какого-то знакомого Дикиджи, после чего он обратился к самому омеге.       – Саша Галлямов, очень приятно, –  Лутфуллин протянул руку для приветствия и неловко пискнул, что сам подержит свою сумку, … – Да все окей, не парься, мне не сложно.       Альфа производил дружелюбное впечатление. Пока трое ждали Петю, все разговорились и, на радость Глеба, общего у них с Галлямовым, как оказалось, выше крыши: одна музыка, одни увлечения, футбол, оба переехали в Питер из провинции – разве что один дом-альфа, а второй обычный омега.       За спиной “лягушонка” кто-то показался: Влад внезапно стал махать рукой из стороны в сторону. Обернувшись, Глеб не поверил своим глазам: прямо на них шел призер Первенства России Петр Гуменник, а рядом виднелась светлая голова Семененко. Лутфуллин не сразу осознал, почему эти двое вместе. Он просто видел с какой широкой улыбкой Влад бросился обнимать лучшего друга.       – Привет, ты же Глеб? – запинаясь спросил Петя и прямо из объятий протянул омеге руку. Тот вновь схватился за чужую и ощутил, какие у Гуменника теплые ладони. Словно их кто-то грел перед выходом на мороз… “Лягушонок” скованно улыбнулся, а сам покосился в сторону бездействующего Жени. Парень все еще стоял и беззвучно смотрел на обнимающихся, ни разу не взглянув на согруппника.       – С наступающим Новым Годом! – Влад счастливо вручил пакеты с подарками и наконец-таки отлип от Гуменника. – Кстати, там для вас двоих, потом посмотрите, – альфа еще раз обнимает друга и отпускает его. – Как треня?       –  Да пойдет, там пара троечек, аксель не вкрутил, все по классике, – этот статный дом-омега был немногословен, но стало понятно, почему именно он был любимым другом Влада. Петя высокий, красивый и обаятельный. Он мог понравиться всем.       Но почему Женя так преданно стоял, словно цепной пес ждал команды и неотрывно смотрел на Гуменника? Одногруппник был непривычно колючим, словно терпел присутствие остальных, а любое проявление симпатии к дом-омеге явно его раздражали.       – Петь, мы идем? – неожиданная резкость в голосе Семененко заставила друзей разлепиться. Влад виновато улыбнулся и кивнул в сторону метро.       Все встало на свои места. Глеб незаметно вздохнул и, кажется, провалился в бездну осознания.        Взгляд, сердце, мысли – Женя был целиком сосредоточен на Пете. Альфа мигом забрал у дом-омеги подарки, а на его плечах висела не одна, а сразу две спортивные сумки.       Так все пятеро дошли до станции и стали решать, кому куда ехать: двое потащились на Петроградку к Гуменнику в гости, а Саша отправился домой.        Влад и Глеб молча спустились в подземку, проводили друзей (Галлямов чуть не уехал с сумкой омеги, но вовремя одумался) и теперь Дикиджи встал как вкопанный на перроне, увидев перед собой разбитого омегу.        – Глеб, что с тобой? Тебе плохо? Может нужно посидеть? – обеспокоенный парень участливо посмотрел на человека, к которому был неравнодушен.       – Все в порядке, – слабо ответил “лягушонок” и, преодолев волнение в груди, решился задать вертящийся на языке вопрос, – они ведь пара, да? Они влюблены?        Альфа ошарашенно уставился на поникшего рядом с собой Лутфуллина и, кажется, начал соображать, что происходит с Глебом. Обидно кольнуло сердце, но в юношеский мозг стремительным порывом ветра ворвалась четкая мысль – это выбор омеги и каким бы он не был, Влад поддержит его.       Потому что сам Дикиджи за время, проведенное рядом, окончательно и бесповоротно влюбился. Сегодня он попросил Глеба поехать вместе – Петя питал огромное любопытство познакомиться с тем, кого же все-таки выбрал его друг и счастливый Влад привез представить выбранного омегу. Даже не подозревая, что это станет роковой ошибкой.       Фигурист встал перед “лягушонком” и осторожно взял его за плечи. В этих глазах, полных грусти, он искал ответы на свои вопросы – как сильно и давно ему нравился Семененко, и есть ли хоть миллиметр в сердце для самого Влада?        – Глеб, это очень долгая история, они с детства такие и… они очень близкие люди, – альфа не решился употребить слово “пара”, чтобы не расстраивать Лутфуллина еще больше. Сердце предательски завыло словно волк на луну от своей досадной ошибки. По глупости ранить любимого человека было удушающе больно. Постепенно руки согнулись в локтях, и омегу притянули в объятия.       – Прости, не нужно мне было звать тебя с собой, – тихо прошептал Дикиджи, а сам тайком втянул запах омеги с макушки. Клюква и какой-то мед, пьянящий, сладкий, так подходивший Глебу.        – Все хорошо, ты не виноват, – альфа почувствовал, как его обнимают в ответ и кладут подбородок на плечо. Двое стояли так с минуту и затем в смущении разлепились. Влад неловко кашлянул, а Глеб уставился на носки своих зимних ботинок.        – Ладно, поехали, что ли, –  Влад кивнул на подошедший состав и оба отправились в путь.

***

      В 2020 весь мир вздрогнул от эпидемии Covid-19, а привычное существование альф и омег подверглось безумной опасности. Словно сама природа пыталась отнять у человечества ее нутро и лишить главной особенности – ощущение необходимого запаха. Именно в такой непростой год и Влад, и Глеб наконец-то раскрыли свои ароматы в полной мере.       Лутфуллин почувствовал с утра легкое недомогание, когда собирался на лед и шнуровал коньки. Напротив сидел Женя и с завидной расслабленностью залипал в телефоне. Написав несколько строчек, получал ответ и широко улыбался. Когда он помирился с Петей, то изменился до неузнаваемости: стал ярче, веселее, теплее. Конечно, он все еще оставался таким знакомым Семененко, но очевидно что их связь с дом-омегой обнажала самые нежные чувства в альфе.        – Ты чего, Глеб? – Женя помахал застывшему омеге. – Ты какой-то зеленый, – с тревогой произнес одногруппник, – подойди к шефу, может отпустит?       – Не, все ок, – Лутфуллин завершил подготовку к тренировке и поднялся на ноги. В голове прострелило с такой силой, что омега не смог сдержать стон боли. Усилившаяся тревога в глазах альфы, что вновь отвлекся от телефона и окинул взглядом парня перед собой, заставила Глеба оправдаться.        – Голова немного болит, ничего, не страшно, – омега выходит из раздевалки первым. Он точно осознал, что боль в голове появилась от переизбытка собственного запаха внутри тела. Будто его накопилось столько, что он готов был хлынуть и заполнить собой все помещение.        На льду становилось все хуже: сначала разболелась голова, затем тело стало трясти, а к середине тренировки Глеб с неимоверной одышкой встал на краю арены и согнулся пополам, держась за бортик. Мимо носился счастливый Женя – он месяц как жил в новой квартире с Петей, они были предоставлены сами себе, были вечно рядом друг с другом. Глеб тоже хотел, чтобы рядом был человек, который ему нравится, которого он любит. Он посмотрел на Женю, заходившего на очередной аксель – сильный, красивый, с улыбкой на лице – Лутфуллин тоже хотел быть любимым.       Глеб не помнил, как оказался на льду в горизонтальном положении. Он сполз по бортику, в глазах потемнело, конечности просто онемели и вот он уже лежит. Согруппники тут же поспешили к омеге, а Мишин дал команду не подходить, чтобы не причинить еще большего вреда. Тренер обеспокоенно осмотрел парня и строго, пытаясь сохранить спокойствие, произнес: “Женя, помоги-ка мне. И зовите врача”. Кто-то ломанул за медиком, пока поднимали несчастного Лутфуллина. Стоило только оказаться Семененко рядом, как омега слабо схватился одной рукой за плечи альфы, а второй за бортик, и тихо прошептал: «Женя…»       Старший тут же почувствовал, как в нос ударил клюквенно-медовый аромат, так сильно, что закружилась голова. Но рухнуть сейчас вслед за Лутфуллиным было просто невозможно и Семененко стоически держался, пока тот раз за разом повторял его имя. Мишин вовремя считал ситуацию и буквально подменил собой старшего ученика, ведь омега стал не просто звать, он стал внюхиваться. Запах Семененко сводил с ума всех омег вокруг, аромат действовал буквально как кошачья мята на кошек. Все хотели быть рядом, при удобном случае подсаживались ближе, тянули ниточку природного парфюма альфы и сами не понимали, как тут же влюблялись.        – Женя, – еще раз почти выстонал Глеб и просто повис на руках Алексея Николаевича. Примчавшийся врач тут же стал осматривать Лутфуллина и экстренно удалился с омегой в медицинский кабинет спортивного комплекса. У Глеба случилась первая в жизни течка.       Семененко перевел тревожно-вопросительный взгляд на тренера, и тот поразительно спокойно отреагировал: «Ребята, со всеми вами это когда-нибудь случится или уже случилось, работаем дальше, скоро Глеб к нам вернется. Ему нужно немного отдохнуть».       В тот же март подобное случилось и с Владом, по счастью, которого накрыло дома. Неделю парень ходил безумно раздраженный, огрызаясь на тренера и согруппников, валяя прыжки, ни с кем старался не разговаривать и ощущал острое желание точить клыки. Все это было не в духе добродушного парня, однако, подкрадывающийся первый гон заострял все чувства молодого альфы. И вот одним днем, утром, лежа в кровати он подумал, как мог бы впиться в чужую кожу клыками, оставляя там глубокую метку. Она красным кольцом горела бы на плече или ключице омеги, заставляя подчиниться и захотеть альфу, позвать его, дать попробовать свой запах и себя на вкус… Влад лежал весь малиновый, стыдливо закрывая лицо руками и не мог поверить, что в какой-то момент образ омеги в голове стал обретать вполне явные черты. Он вспоминал глаза своего “лягушонка” и закусывал нижнюю губу, пока руки сминали под собой постельное белье, а тело било крупной дрожью.        Предательски зазвонил телефон и на экране высветилось “Олег Станиславович”.  Впервые в жизни хотелось не отвечать на звонок, но понимая, что сейчас будут ругать, с досадным стоном Влад взял трубку – он не предупредил вовремя, что не явится на тренировку.       – Олег Станиславович, простите, – загнано дыша, Дикиджи пытался выровнять свой дрожащий голос, – мне не очень. Я… кажется, меня накрыло.       – Ты заболел? Почему не сказал? – строгий голос тренера преобразился и словно дал слабину, Татауров явно почувствовал, что с подопечным что-то не так.       – Нет, накрыло то самое… – альфа не привык жаловаться, ему стало неловко признаваться тренеру в таком, пусть тот и был парню как родной отец.       – Черт, я понял, дома есть кто? Бегом скажи! Или мне приехать? – Татауров услышал слабый отказ от помощи и бесконечную благодарность в голосе Влада. – Так, три дня ты отдыхаешь и даже не думай являться. И бегом к родителям.       Дикиджи положил телефон рядом с собой и перевернулся на бок, подобрав под себя колени – без остановки, что говоря по телефону, что просто лежа в кровати, он представлял эту нежную, горячую и такую сладкую кожу шеи на клыках, медовый вкус на языке, тихие стоны наслаждения омеги и жар его обнаженного тела. Альфа отпустил себя всего на одно мгновение, забывшись. Он поклялся больше никогда не думать о Глебе в таком ключе, но только не сегодня, когда собственная ладонь накрывает горячий член, а в голове всплывают бесконечные картины такого откровенного и красивого омеги.       Так альфа и омега повзрослели.        А через два года оба парня выпустились из школы. 26 мая 2022 года Глеб придирчиво рассматривал себя в зеркале – голубая рубашка и черные брюки. Омега никак не мог решить – заправить или нет. И, все-таки выправив, стал походить на среднестатистического российского выпускника. В дверь комнаты постучали и на пороге показался Влад. Глеб непроизвольно вслух выдохнул «Вау» и во все глаза теперь уставился на друга. Парень выглядел потрясающе – стильно сидящий черный пиджак поверх белой накрахмаленной рубашки и черные наглаженные брюки. Альфа встревоженно посмотрел на Глеба и стал мяться с ноги на ногу как пятилетний мальчишка, которому стыдно было в чем-то сознаться. Омега беззвучно кивнул, задавая немой вопрос, что приключилось с Дикиджи.        Парень, смешно пожевав губы, как только он это умел, с каким-то невнятным мычанием еще раз обвел интернатовскую комнату глазами и показал Глебу ленту, которая, очевидно должна была превратиться в галстук-бабочку. Дикиджи до смешного со стыдливой надеждой смотрел на Лутфуллина, будто бы сейчас заплачет.       – Глеби, умоляю, скажи, что ты умеешь… – омега, которого Дикиджи с недавних пор стал называть такой ласковой формой имени, озадаченно почесал голову и согласился помочь. Когда-то, пару лет назад Алексей Николаевич показывал своим ученикам как завязывать галстук, заставляя тренироваться друг на друге. Знал бы Мишин, какому инфаркту он тогда подверг сердце несчастного “лягушонка”: объект воздыхания стоял всего в полуметре от омеги, пальцами задевая чувствительную кожу шеи, а затем то же самое приходилось делать и самому Глебу.        Влад приосанился и приготовился к тому, что омега окажется неимоверно близко. Когда Лутфуллин стал завязывать несчастную бабочку, альфа снова украдкой втянул уже родной за эти годы аромат клюквы с медом и подумал, что мог бы чувствовать это целую жизнь. Глеб с трудом, но справился, отметив, что Влад использовал вкусный парфюм. Сквозь искусственный аромат слышался и собственный запах Дикиджи. Омега никогда не задумывался, какой он.        – Это хвоя? Нет, какой-то лес, мокрый, дождливый, это духи? – нужно было как-то отвлекаться, пока друг стоял прямо перед омежьим носом.       – Лес? Глеб, это мой… –  Влад словно очнулся и стал торопить парня. Если он слышит нотки родного запаха альфы, то это может привести к неловким последствиям. Лутфуллин завязал ленту – получилось вполне сносно. И Влад был очень благодарен.        На выпускном все веселились: фоткались, ели, пили, танцевали. В основном мальчишки приглашали девчонок. Дикиджи, ухватив очередное канапе, услышал первые ноты медляка и обернулся, окинув зал взглядом. Одну за другой одноклассниц приглашали на танец, но альфа не торопился и просто ждал. Когда спустя вступление песни все девочки были разобраны, Влад неуверенно двинулся в сторону Глеба – тот с улыбкой на лице стоял и болтал с другими выпускниками.        – Я могу пригласить тебя?.. – карие глаза альфы с надеждой попросили омегу ответить. Влад смотрел как истосковавшийся по своей луне волк и Лутфуллин просто не смог отказать. Взявшись за руки, оба принялись топтаться на месте в объятиях. Глеб смущенно молчал, пока Дикиджи со счастливой улыбкой прижимал омегу к себе и вспоминал, как они учились и соревновались, насколько это было счастливое время для альфы. И мечтал, что они останутся близкими людьми и будут общаться.        В эти секунды Влад боролся с собой: рвущая на части дилемма не давала парню покоя. Прямо сейчас, когда одна рука держала омежью, а вторая обнимала его за талию, когда этот бесконечно ласковый и милый “лягушонок” топтался рядом, Дикиджи не мог решить – это та самая минута признания или нет? Можно ли сейчас открыться?..       Влад собрался с мыслями, набрал в грудь воздуха и начал.       – Глеб, я хотел сказать… – но песня оборвалась,  в зале погас свет. В здании отключили электричество.        Послышались массовые недовольства и смех, свисты и визги, но Влад так и не успел сказать главные слова, он просто стоял и прижимал к себе Глеба в этой кромешной темноте, слушая отчетливый запах ягод и меда. А Лутфуллин чувствовал, как бешено стучит сердце альфы у него в груди. Кто-то наступал на ноги, сталкивался в темноте, некоторые достали телефоны и судорожно включили фонарики.        В такой подсвеченной темноте альфа снова заглянул в глаза омеге и, все-таки, промолчал, ранено улыбнувшись. Еще не готов, было слишком рано.       – Спасибо за танец, – прошептал Дикиджи и чуть отошел, а у Глеба надорвались все чувства. Словно он был в одном шаге от осознания, что на самом деле к нему чувствует друг.

***

      Петербург удивительный и непростой город. Глеб испытал здесь многое: первые чувства, настоящую дружбу, спортивные взлеты и падения. Теперь, когда он вырос, вышел во взрослые, приходилось доказывать себе и окружающим, что ты чего-то стоишь.        Казалось бы, незначительный старт в сезоне 2024/2025 – мемориал памяти Н.А.Панина-Коломенкина – на деле оказался репетицией чемпионата России. На льду были: действующий двукратный чемпион страны Евгений Семененко, серебряный призер ЧР Владислав Дикиджи, чемпион Европы Артур Даниелян, чемпион мира среди юниоров Андрей Мозалев, сам Глеб – ученик Мишина.       Омегу многое беспокоило: он оказался вторым после короткой с колоссальными для себя 101.51; Семененко наставили баснословных 108.29 и альфа заметно нервничал перед произвольной; Влад без конца шмыгал носом, кашлял и тер замерзающие руки – Лутфуллину особенно боязно было за друга.       Дожидаясь разминки, ребята ходили в подтрибунке в абсолютной тишине. Глеб бездумно шатался из стороны в сторону, пока Алексей Николаевич не скомандовал двигаться к выходу на лед: оба ученика, как настоящие штабные потопали к двери один за другим. Словно существовал какой-то единый организм мишинской команды и каждый становился его частью на соревнованиях – не только внешний облик, но и походка, манера настроя, взгляд были как две капли воды. “Лягушонок” нечитаемо уставился на лопатки Семененко и брел за ним: думал, как отпустить себя, какие последние наставления дали тренеры, вспоминал, что необходимо для своей маленькой тихой победы – именно так он мнил свое второе место и знал, что выше возможно только при полном провале Жени. Он все еще слышал, как где-то за спиной, метрах в пяти, плелся совершенно разболевшийся и разбитый Влад, а Олег Станиславович что-то нашептывал своему ученику.        Впервые Лутфуллин позволил себе отвлечься перед шестиминуткой, обернулся и сочувственно взглянул на тандем тренера и спортсмена. Лучше бы Дикиджи отказался участвовать и просто не вышел на старт. Оба сейчас находились в смятении: без пяти минут чемпион России едва понимал, о чем они ведут диалог с Татауровым, а тренер бесконечно беспокоился о своем подопечном, держал его вещи и спрашивал о самочувствии. В конечном итоге наставник заметил тревожный взгляд Глеба и с печальной улыбкой махнул ему рукой, чтобы тот шел и не беспокоился, не ждал.       Омега сделал пару шагов, все еще глядя на Влада и вдруг врезался в спину Семененко.        – Ой, – неловко пискнул “лягушонок” и снова уставился на лопатки одногруппника, – Жень, мы идем? –  Лутфуллину пришлось выглянуть из-за плеча альфы, чтобы понять, чем вызвана его остановка. И он все понял.        Он понял по изменившемуся взгляду альфы, по усилившемуся запаху Жени, что его заинтересовал один из участников.       Впереди стоял Николай Угожаев. Новый мальчик, совсем еще “зеленый”, пришел с юниоров. У него был очень интригующий костюм, по-классически красивый от штаба Москвиной: черные брюки, идеально сидевшие на длинных ногах и фиолетовая, полупрозрачная блузка из легкой ткани. Дом-омега обладал пронзительным взглядом зеленых глаз и темными, как ночное небо, волосами, тонкие изгибы тела были точеными и изящными, а бледная кожа придавала юноше чарующий флер какого-то мифического персонажа.       Семененко смотрел на бывшего юниора в упор, не давая моргнуть ни себе, ни ему. В эту секунду оба обнажили свою истинную природу. Они выглядели так, словно через секунду не будет существовать соревнований, фигурного катания и вообще ничего вокруг. Воздух дрожал от напряжения и словно горел между ними.       Глеб обреченно отвернулся. Между двумя пролетела не просто искра, между ними сразу вспыхнул вселенский пожар, и тушить его было бесполезно.  Хлопая ресницами, Лутфуллин больно закусил нижнюю губу, вспоминая, как Женя смотрел на Петю в минуты их особенной близости. Глубоко, цепко, с безумной любовью и трепетной тишиной. Этот взгляд можно было ощутить на себе каждым сантиметром кожи.        После шестиминутной разминки четверо вернулись в подтрибунное. Влад бесконечно кашлял, чуть ли не выплевывая свои легкие. Глеб метался меж двух огней – болеющий друг и собственный прокат. Женя просто в упор смотрел на Колю, пока сам Угожаев с полным достоинства лицом ждал своей очереди, периодически отвечая на провоцирующий взгляд Семененко.        Первому на арену предстояло выходить вчерашнему юниору. Парень отработал на славу – эта программа со временем войдет в золотой фонд мужского одиночного катания. Складывалось ощущение, что только он может воплотить на льду экстравагантную идею “модного показа”, с безукоризненной точностью выполнив элементы ультра-си.       Весь прокат Глеб с безысходностью смотрел на Женю – тот пытался настроиться, но постоянно отвлекался. Никогда такого не было. Альфа ни разу в жизни не наблюдал баллы, не смотрел чужие прокаты, не прислушивался к музыке перед подготовкой. Он никогда не концентрировался ни на ком другом, кроме себя. Глеб заметил, что Семененко оставил телефон на скамейке: любопытный взгляд увидел всплывающие сообщения от Дани Горелкина, от Марка Кондратюка, от Пети… Если альфа не реагировал даже на Гуменника – с ним точно что-то было не так.       Фантастические 303,45 Угожаева заставили зал ахнуть: публика в полном восторге не могла остановиться и продолжала аплодировать новоиспеченной звезде фигурного катания из штаба Москвиной. Такие высокие баллы поставили в ступор и оставшихся в подтрибунке. Вчерашний юниор набрал бешеные баллы? Лутфуллин не выдержал и закрыл лицо ладонями – это было просто невыносимо, голова была туманной, а к горлу подкатывал истерический ком. Мишин осмотрительно отправил Елизавету Сергеевну к подопечному, сам уводя Семененко чуть дальше.        – Глеб, что происходит? – Туктамышева серьезно взглянула на парня и осмотрелась по сторонам. – Ты готов, просто выходи и делай, но так, словно для любимого человека. Стремись донести не каждому, а только ему эту эмоцию, очень прошу, – чемпионка мира коротко хлопнула ладонями по ляжкам Лутфуллина и поднялась с полуприседа. Именно в такой доверительной позе Туктамышева сидела перед Глебом в ответственный момент, держа его за руки и глядя снизу вверх прямо в глаза.       Угожаев вышел со льда абсолютно окрыленный и довольный. В подтрибунку он явился обновленный и сияющий, оставив легкий шлейф своего разгоряченного прокатом запаха. Это были нотки чайной розы и сливы. Глеб непроизвольно закрыл глаза и понял, что подобную силу запаха он уже ощущал на себе: однажды Семененко опоздал на занятие по ОФП и тем не менее подозрительно широко улыбался, словно ни в чем не был виноват. Получив выговор от Егора Александровича, Женя уселся рядом с Лутфуллиным и попросил подержать ноги, пока альфа будет выполнять упражнение на пресс. В нос ударил острый запах специй, явно не принадлежавший Жене, а на шее одногруппника красовался темнеющий засос…       Настало время Влада выходить на лед. Глебу просто запретили двигаться, как бы плохо его другу не было: и Мишин, и Татауров грозно глянули на омегу в подтрибунном помещении перед выходом альфы на арену. Дикиджи попытался более менее приветливо помахать рукой перед льдом, а Глеб совсем перестал понимать, как нужно катать собственную произвольную. Угожаев ждал очень напряженно, учитывая, что сталкивался с Дикиджи на юниорах год назад. Дом-омега знал, что может выдать серебряный чемпион России и только нарочито, демонстративно жевал губы, вслушиваясь в реакцию публики.        Влад откатал неважно, были помарки, на которых “лягушонок” просто морщился и закрывал глаза. Вот теперь будь что будет. Влад на льду не блеснул, однако, это ему не помешало на выходе со льда протянуть Глебу руку и сказать: «Ты лучший, удачи!» Лутфуллин не ответил, сосредоточенно настраиваясь на прокат, но тепло от поддержки близкого человека скользнуло в душу омеги.        Парень встал в начальная позицию и бросил взгляд на Алексея Николаевича. Через две с половиной минуты, когда закончился прыжковый контент, на арену вывели Женю, который всего мгновения назад в подтрибунном откровенно заглядывался на Угожаева. В какой-то момент отчаяния Глеб с горечью рванул на костюме пуговицы, и тонкая рубашка треснула под этим напором – омега на всеобщий осмотр явил свою оголенную грудь, а сам загнанно дышал и готов был расплакаться в конце программы.       С пустой головой и бешено бьющимся сердцем Глеб выполз со льда в кик, не понимая, что сам сотворил. Он прокатал чисто, делал наотмашь, на разрыв аорты. Сев рядом с Туктамышевой и Челошкиным, омега с бессознательным лицом стал подсчитывать баллы – тупо на автомате, по привычке. Мозг настолько отключился, что после своих 303,28, Лутфуллин просто не выдержал и проматерился.        – Бляяя, – тихо протянул парень и схватился за голову. Он проиграл всего 0,17 балла вчерашнему юниору, пусть и пробил за триста.       А на лед тем временем вышел Евгений Семененко. Краш всего русского мужского одиночного, практически самый стабильный фигурист страны, двукратный чемпион, любимый ученик Татьяны Мишиной. Вышел и начал кроить программу: по-мишински, очень вдумчиво и расчетливо. После удачного флипа зашел на лутц (который вообще не заявлял в произвольной), сдвоил его и стал выкручиваться. Каскад отодвинул на следующий элемент, вставив вместо него четверной риттбергер, сполткнулся на дорожке, упал на сальхове…  Пусть не все получилось, но альфа не сильно расстроился после проката. Подумал, что вполне рабочий, четыре из пяти квадов он осилил.        Глеб чуть задержался, чтобы посмотреть на одноштабника. Его новая произвольная словно подводила итог этапа жизни Семененко. В этом году Женя сделал один из самых тяжелых шагов – развелся с Петей. То, что сказкой начиналось полтора года назад на первом победном для альфы чемпионате России, разбилось как хрустальная ваза о жестокость действительности. Эти двое приняли решение, что больше не будут сковывать себя узами брака и тихо разошлись. Лутфуллин искренне переживал за обоих. Не зная подробностей, он словно интуитивно чувствовал, что эта мера была особой, непростой, но столько же и необходимой. И теперь в новых реалиях Женя пытался научиться жить.       Но не один “лягушонок” хотел посмотреть, как Семененко может держаться на плаву. Глеб отметил, что Угожаев соизволил выползти из подтрибунки, посмотреть на действующего чемпиона России.       Дом-омега как дикая пантера впился взглядом в силуэт на льду и жадно наблюдал за каждым движением. Темные выразительные брови насупились, а пухлые губы были слегка поджаты. А во взгляде бывшего юниора Глеб с горечью узнавал тот, которым на Женю смотрел Гуменник. Такой же пронзительный, восхищенный и тихо любящий.        В итоге Семененко стал бронзовым, и на первом месте пьедестала появилась новая звезда мужского одиночного – громко и уверенно ворвавшийся Николай Угожаев.        Дальше предстояли награждение, показательные номера, но Глеб ужасно торопился. В раздевалке омега обнаружил Влада и Олега Станиславовича. Дикиджи просто лег на скамейку, обхватив плечи руками. Лутфуллин ошарашенно уставился на тренера и ученика.       – Я сейчас полежу, мне станет лучше и поеду домой, обещаю, – на вопрос омеги, что происходит, Влад поспешил опередить тренера. Альфу знатно трясло, поднималась температура и прямо сейчас Татауров был готов везти его домой самостоятельно. Однако, до прихода Глеба, подопечный вымолил у наставника остаться – мало того, что жар мучил тело, так еще и сам Дикиджи пообещал себе, что он поздравит и поддержит Лутфуллина. Это всегда было важнее какой-то там простуды.       Глеб едва успел к показательным – он только-только переодел рубашку и Мишин тут же выдернул парня на лед. В сумбуре откатав “Есенина”, Лутфуллин поспешил вернуться к другу, вновь столкнувшись с новоиспеченным победителем соревнований. Угожаев был во всем черном, и ему это невероятно шло. Глеб успел подумать, что хотел бы тоже обладать длинными ногами и точеной фигурой дом-омеги, чтобы нравиться всем. Коля коротко кивнул на восхищенный взгляд старшего, но ничего не сказал.        Конечно, к такой красоте хотелось тянуться и Лутфуллин это абсолютно понимал. Глаз зацепился за знакомую макушку где-то в темноте зала – Женя уже откатал свой номер, но домой не торопился, оставшись посмотреть последние показательные на трибунах. Сердце снова предательски заныло.       Глеб ворвался в раздевалку и увидел, как Дикиджи с болью на лице натягивал куртку.        – Слава богу, успел! – “лягушонок” на армейских скоростях расшнуровал коньки и влетел в обычную обувь, нацепил пальто и прямо из рук Татаурова принял больного альфу на свои плечи. – Олег Станиславович, я довезу его, не волнуйтесь. Все будет ок, мы отпишемся Вам.        Тренер с тревогой и благодарностью отправил двух друзей домой. Он понимал, что Глеб много значил для ученика, потому позволил остаться. Ему было важно вырастить из Дикиджи не просто спортсмена, но еще и хорошего человека.        Еще никогда Лутфуллин не ехал с такой осторожностью и в таком темпе. Альфу необходимо было доставить домой как можно скорее и, главное, в сохранности, не хотелось навредить ему еще больше. Глеб хотел наругать Влада: зачем выходить на лед, когда ты в таком состоянии? Но тут же одергивал себя, ведь каждого спортсмена учили быть бойцом и преодолевать себя. Уже возле квартиры альфы, когда Лутфуллин силком втащил Дикиджи в лифт, а после почти на себе приволок в квартиру, Влад вдруг тихо обронил: «Я тебя так и не поздравил…»        Пошарившись по карманам чужой куртки, омега судорожно открыл дверь и усадил друга на коридорную тумбу.        – Давай я помогу раздеться, – кажется, парень сосредоточил все свое сознание на Дикиджи. Спроси его в ту секунду, кто такие Семененко, Угожаев, Гуменник, Панин-Коломенкин… на все было наплевать.       “Лягушонок” из последних сил дотащил друга до спальни, на автопилоте развел жаропонижающее в кружке, обнаружил градусник в квартире и наконец-то, после всех процедур, рухнул рядом с кроватью.        – Ты давай спи, легче будет. Нафиг ты вообще поперся сегодня? – раздосадованный голос омеги и его уставший вид сильно ранили Влада. Ведь это из-за него Глеб не смог нормально прийти в себя после соревнований и отпраздновать пробитые триста баллов. В будущем Дикиджи никогда не позволит ему разочароваться.       – Спасибо тебе, Глеби, – коротко отозвался Дикиджи и почувствовал как горло раздирало от любого лишнего звука. Парень болезненно поморщился, что не осталось без внимания омеги. Лутфуллин принял решение, что не бросит альфу в одиночестве, пока тот не заснет.

***

      На часах было восемь утра, когда Глеб открыл глаза. Голова страшно гудела, руки отнимались, из-за того что омега провел всю ночь, лежа на них, во рту пересохло и складывалось впечатление, словно вчера он попросту напился. День произвольных программ подкосил уставшего Лутфуллина. Он оторвался лицом от мягкой поверхности и понял, что уснул, повиснув на кровати Влада.        Дикиджи лежал на спине, тихо посапывая. Кажется, что болезнь начала отступать, парень выглядел гораздо свежее, чем сутки назад. Ненароком засмотревшись, омега стал вспоминать вчерашний вечер – едва плетущиеся, такие нужные друг другу, они вползли в квартиру альфы, Глеб стал за ним ухаживать, пока друг из последних сил “оставался на связи” –  вместо того, чтобы провалиться в необходимый сон, он слабо смотрел за своим “лягушонком” и чуть заметно улыбался.        Присев рядом, Лутфуллин наклонился и коротко приложился губами к чужому лбу, чтобы не будить больного градусником. Жар спал и Глеб облегченно выдохнул. Теперь вполне целесообразным было оставить альфу в покое и дать ему отдохнуть. Но Дикиджи едва разлепил глаза и тихо позвал: «Глеби…»        Ошарашено уставившись на альфу, парень в смущении закусил нижнюю губу. После казанского Гран-При прошлого сезона 2023-2024 он совсем не понимал, что чувствует к парню, который так одухотворенно смотрел в ответ.       – Как ты себя чувствуешь? – шепотом спросил омега, не в силах отвести взгляд.        – Чувствую, что очень хочу поцеловать тебя, но не могу заразить, – счастливо ответил Влад и предложил позавтракать. Но Лутфуллин отказался: ему было неловко оставаться наедине с человеком, который год назад признался ему в любви. И к которому он сам испытывал теперь непонятные чувства.