Снайпер

Студия Гарри находилась в промзоне, за двумя рядами колючей проволоки и бетонным забором с граффити — такое место ни у кого не вызывало лишних вопросов. Два окна глядели на ржавые краны порта, третье — в глухую стену соседнего ангара. Внутри: диван, плита на две конфорки, холодильник, гудящий как больной туберкулезом, и огромный деревянный стол, за которым Гарри чистил оружие и раскладывал добытые деньги. Сюда он и привёл Драко в тот же вечер. Босс только кивнул — мол, забирай, раз теперь твой. Парень переступил порог и замер. Огляделся. Если он ожидал увидеть волчьи ямы, цепи на стенах, то его ждало разочарование. Студия была чистой. Неприбранной, потрёпанной, но чистой — пахло стиральным порошком, дешёвым кофе и металлом. — Жить будешь здесь, — бросил Гарри, скидывая куртку на спинку стула. — Туалет в конце коридора. Душ — по средам с утра, остальное время вода холодная. Еда в холодильнике. Жрать не проси — бери сам. Драко не ответил. Прошёл к окну, упёрся лбом в холодное стекло и уставился на портовые краны, похожие на спящих динозавров. Спина — струна, плечи — поджаты. И ни звука. Первые дни были боем без правил. Драко кусался. Не в переносном смысле — однажды он действительно вцепился зубами Гарри в предплечье, когда тот попытался забрать у него ножницы (парень резал старые джинсы на тряпки, и Гарри на секунду показалось, что он хочет полоснуть по венам). Оказалось — просто перешивал себе рюкзак. — Отвали.— прошипел Драко, выплюнув клок кожи. Гарри взглянул на окровавленный след, потом на парня. Тот дрожал. Колючий взгляд, сжатые кулаки — но тело трясло мелкой, неприличной дрожью, которую он пытался спрятать за злостью. «Его страх проявляется в этом», — понял Гарри. Не в слезах. Не в мольбах. В иголках, которые Драко выпускал каждый раз, когда кто-то подходил слишком близко. В острых словах, в готовности укусить первым, потому что ждать удара было невыносимо. Они почти не говорили. Гарри уходил на дело — возвращался, оставлял на столе еду. Драко прятался. Сначала под одеялом, как больной зверёк. Потом в углу, на старом матрасе, который Гарри притащил со свалки. Потом просто сидел за столом и молчал, глядя в одну точку. Однажды Гарри застал его за странным занятием: Драко перебирал отцовские вещи — те самые, что не успели обчистить люди босса. Старый потёртый бумажник, зажигалку без газа, фотографию женщины с острыми скулами (мать, видимо). Пальцы дрожали, но лицо было каменным. — Не трожь, — сказал Драко, не оборачиваясь. Гарри и не собирался. Он просто сел напротив, положил на стол две кружки с чаем — себе и парню. — Я не отдам, — Драко прижал фотографию к груди. — Даже если ты... — Не отдашь, — перебил Гарри. — Оставь себе. И зажигалку тоже. Я не грабитель. Драко поднял на него глаза. В них — недоверие, смешанное с чем-то ещё. С надеждой? С насмешкой? Гарри не умел разбирать чужие чувства — он всегда только бил или угрожал, а не лечил. — Ты убил его, — тихо сказал Драко. Гарри кивнул. — Знаю. — Ты чудовище. — Знаю, — повторил Гарри, глядя в кружку. — Но теперь я — твоё чудовище. Привыкай. Парень отвернулся. За окном моросил дождь — такой же, как в ту самую ночь. Драко сделал глоток чая, поморщился (слишком горячий) и, не сказав ни слова, лёг на матрас, свернувшись. Через час Гарри услышал, как парень плачет. Тихо, в подушку, скупыми взрослыми слезами. Гарри не подошёл, не обнял — он не умел. Просто сидел за столом, крутил в пальцах пустую зажигалку Драко и ждал, когда рассвет закрасит окна серым. Зубы у Драко были острыми. Но Гарри начинал понимать: это не клыки. Это осколки разбитого вдребезги щенка, который научился кусаться, потому что иначе его бы уже съели.