Снайпер

Парень не взял руку. Даже не посмотрел на неё — только скосил глаза в сторону, на потертый паркет, где ещё остались разводы от крови прошлой ночью (чьей — уже не разобрать). Взгляд — колючий, исподлобья, и в этом взгляде не было ни страха, ни благодарности, ни даже той детской обиды, которую можно было бы как-то обойти. — Тебя не ебёт, — сказал он. Глухо, сипло — будто не разговаривал несколько дней. Или кричал до хрипоты где-то в той запретной комнате, пока никто не слышал. Гарри замер на корточках. Рука повисла в воздухе — ненужная, неуместная. А потом вдруг усмехнулся. Коротко, одними уголками губ — не насмешливо, а с каким-то новым, незнакомым себе узнаванием. Этот тощий белобрысый щенок с разбитой губой и въевшейся под ногти грязью — не трясся. Не плакал. Не просил пощады. Стоял на коленях, а смотрел так, будто это Гарри должен просить у него прощения. — Острые зубы, — констатировал Гарри, всё ещё не опуская руки. — Хорошо. Он убрал ладонь, но не встал — так и остался на корточках, на одном уровне с парнем, лицом к лицу. Ниже босса, выше мальчишки, — неустойчивое равновесие между тем, кем он был и кем теперь придётся стать. — Я спросил ещё раз, — произнёс Гарри уже не громче, но жёстче — так, что в голосе прорезалась та самая сталь, которой он запугивал должников. Не для того, чтобы сломать. Для того, чтобы проверить — есть ли внутри у этого пацана что-то, кроме колючек. — Как тебя зовут. Парень поднял голову. Светлые, почти белые ресницы, глаза — серые, прозрачные, как вода в горном озере. И в этой прозрачности — ни капли страха. Только усталость, злость и странное, не по годам спокойствие человека, который уже решил, что терять ему нечего. — Драко, — выдохнул он. Через силу, как будто выплёвывает кость. — Меня зовут Драко. В комнате повисла тишина. Босс у окна молча курил, не вмешиваясь. Гарри смотрел в это бледное, злое лицо и понимал одну простую вещь, которая ещё минуту назад казалась невозможной: убить отца было легче, чем сейчас удержаться и не дать пощёчины этому мальчишке. И ещё легче — чем попытаться стать для него кем-то, кроме врага. — Драко, — повторил Гарри, пробуя имя на вкус. Имя в самом деле было редкое — из тех, что дают или великим, или проклятым. — Что ж, Драко. Поднимайся. На полу валяться будем потом. Он всё же протянул руку — второй раз. И на этот раз не убрал, даже если парень снова плюнет. В окне догорал последний осенний закат, и косые лучи падали на две фигуры — убийцу и сироту, связанные чужой кровью крепче, чем любые клятвы.