Ханами/花見

— Да ты можешь нести чуть левее?! Половина шестого долбанного утра — время, когда большинство людей мирно и сладко спят в своих кроватках. Момент, когда тишина имеет своё очарование и вкус прохладного, отфильтрованного воздуха. — Блять, куда ты прёшь?! Ранее утро, единственное время для Пак Чимина, которое принадлежит ему по-настоящему, до того, как солнце начнёт жечь кожу даже через стекло, ветер принесёт с улицы невидимую, но осязаемую пыльцу, а его собственные лёгкие вспомнят, что они — не просто орган, а капризный механизм, требующий постоянного техобслуживания. Для Пак Чимина это священное время тишины, выстраданное годами терапии, тысячами долларов на очистители воздуха и полным отказом от социальной жизни. По-видимому, не сегодня. Попытка заснуть снова не увенчается успехом, и Чимин открывает глаза, еле как фокусируя взгляд на белом потолке. Из квартиры, судя по всему справа, снова слышатся крики, подтверждающие только одно: у него новые соседи. Грохот. Тяжёлый, глухой удар чего-то большого об пол, затем голос — молодой, громкий, абсолютно лишенный инстинкта самосохранения и всякого представления о том, что за стеной могут спать люди: — Эй, сюда тащи! Нет, не туда, идиотина… — Серьёзно? — Чимин истошно стонет, кутаясь в одеяло с головой, затем выглядывая в сторону больших настенных часов. — Пять утра… Долбёжка по стенам продолжается, и всякая надежда на сон разбивается с чужим хохотом. Он что, живёт в чертовой картонной коробке? Медленно поднимается, садясь на край дивана, оглядываясь. Студия больше походит на операционную или лабораторию по изучению атмосферных явлений, чем на уютное, домашнее гнёздышко. В углу, мигая зелёным глазом, стоит огромный очиститель воздуха от Dyson, похожий на инопланетный корабль. Рядом с кроватью-диваном — увлажнитель, выпускающий тонкую, почти невидимую струйку пара. Парочка очистителей по углам. На прикроватной тумбочке, аккуратно выстроенные в ряд как на подбор: два ингалятора (один синий, для снятия спазма, спаситель так сказать; другой серый, базисный, для профилактики), пикфлоуметр, упаковка антигистаминных таблеток, которые Чимин ест как конфеты, когда становится совсем плохо, ну и бутылка с физраствором для промывания носа, так, на всякий. Никаких тебе лишних вещей, пыли, тряпок, ковров, мягких игрушек и прочей лабудистики. Простота и идеальный порядок, не считая накиданных бумажных носовых платков около спального места и кучи использованных ингаляторов, составляющих коллекцию, редкую между прочим. Вот кто-то собирает марки, смешные или красивые открытки из разных стран, пробки от шампанского, банки энергетиков, наклейки. Чимин же собирает ингаляторы… Достаточно нишевое хобби? Пак ставит ноги на пол, потягиваясь. Ладно, раз уснуть снова точно не получится, это значит можно посмотреть сегодня любимое аниме на несколько серий больше, чем обычно. Яркий луч света пробирается сквозь серую блэкаут-штору, которая резко задергивается, возвращая привычный, приглушенный полумрак. Там, снаружи, на третьем этаже, прям напротив его окна и балкона, уже начала розоветь вишня потккот. Для поэтов — символ возрождения. Для Чимина — биологическое оружие массового поражения и объявление войны. Весна. Время, когда деревья и цветущие кустарники решают, что их право на размножение гораздо важнее его права не задохнуться. Поплотнее задёргивает штору. Если он не видит пыльцу, может быть, она тоже его не видит? Логика астматика: если проблему игнорировать достаточно интенсивно, она, возможно, рассосётся. Не рассосалась ни разу за двадцать пять лет, но надежда умирает последней. Перед тем, как убить хозяина. Ну почему он должен фильтровать каждый вдох из-за того, что какая-то древесина решила его убить? Чимин шлёпает на кухню. Маленькая красноухая черепаха Бокки сидит на камне в террариуме и смотрит на него с выражением абсолютного, рептильного презрения. Мило вытягивает шею, чуть выглядывая из воды. — Утро, дурашка, — чуть касается его мокрой влажной головы. — Тебя тоже эти придурки разбудили? Бокки лениво моргает, шлёпается в воду и уплывает куда-то под импровизированный пиратский корабль. Ему всё равно, и абсолютно плевать на пыльцу, на соседей и на экзистенциальный кризис хозяина. Чимин завидует ему белой, холодной завистью. Насыпает в террариум немного специального корма, проверяет температуру воды и ставит чайник. Пока вода закипает, решает проделать утренний ритуал: Вдох носом: Раз, два, три, четыре. Задержка. Выдох через сложенные губы: Раз, два, три, четыре, пять, шесть. «Дыхательная гимнастика», Чимин же называет это «попыткой не сдохнуть с самого утра». Вдох носом: Раз, два, три, четыре. Задержка. Выдох через сложенные губы: Раз, два, три, четыре, пять, шесть. Повторить десять раз. Вдох носом: Раз, два, три, четыре. Задержка. Всё идёт нормально, как обычно, пока из-за стены не доносится новый звук. Грохот и звон разбитого стекла. — Ой. Пауза. — Блять, ты что, совсем косорукий? Вали отсюда. Чимин замирает, забывая выдохнуть. Нет, он знал, что стены многоквартирных домов обладают низким шумоподавлением, но чтобы настолько… Почему старикан сдал ту квартиру? Чимин платит владельцу дополнительные двадцать процентов ежемесячно. Условия были чёткими: никаких шумных соседей. И владелец судорожно клялся, что единственная свободная квартира рядом останется незаселённой, если Чимин будет вносить доплату. Обещал тишину. «Слева в студии уже есть жильцы, тихие студенты, редко бывают дома», — сказал он год назад, когда Чимин, дрожащими от волнения руками, подписывал договор. Пак тогда предельно ясно объяснил, почему ему нужна тишина. Не из-за того он привереда, а потому что шум — это стресс, стресс — адреналин, а адреналин — это спазм бронхов. Арендодатель кивал, делая вид, что понимает. Чимин видел по его маленьким глазам, что не понимает. Его в принципе никто не понимает. Опять сбился со счёта, выдох получился коротким, резким. В груди неприятно кольнуло. Он морщится, делая вдох и стараясь удлинить его. Снова смех и истошные оры. Два голоса: один низкий, спокойный, но с металлическими нотками раздражения, другой более высокий, энергичный, насмешливый. Новые соседи хихикали над чем-то своим, что Чимину было недоступно. Закатывает глаза, испытывая укол зависти, и наливает кипяток в чашку, добавляя пакетик ромашкового чая — без ароматизаторов, только сушёные цветы, тщательно промытые. Руки слегка подрагивают. Чимин ненавидит эту зависть, и себя за то, что стоит здесь, в своей стерильной клетке, и злится на чужой смех. Они просто живут, спорят из-за ерунды и дышат воздухом, который пахнет весной, пылью и свободой. А он боится даже форточку на пять минут открыть, потому что ветер может принести пыльцу с того самого дерева, что цветёт напротив. Кошмарно, но выбирать не приходится. Скудный заработок с рисовки комиксов в принципе покрывает практически все расходы на супер-модные девайсы для астматиков вместе с арендой и пропитанием. А с учетом того, что за стенкой теперь будут жить два оболдуя, двадцать процентов с оплаты квартиры останутся у него в кармане… Шиканёт прям, так сказать. Если не посрётся с хозяином, и его не вышвырнут на улицу. Нет, ну он мог бы и предупредить о внезапном вторжении. Мрачно делает глоток, размышляя о бренности бытия. Возвращается к дивану, включая ноутбук, стоящий на боковой стенке, намереваясь запустить любимый плейлист, чтобы заглушить этот кошмар, пробирающийся от соседней стены. Берёт мышку, как вдруг тишину разрезает неожиданный сюрприз: Звук дрели, высокочастотный визг, проникающий прямо в мозжечок, сверлящий череп, вибрирующий в зубах. Класс! Рука, держащая кружку с чаём, предательски дёргается, и часть жидкости выливается на деревянный бортик. Вот же, падла. Чимин хватает салфетку, вытирая небольшую лужу. Бумажка тут же летит в мусорное ведро, потому что влажные поверхности — рай для плесени, а плесень — лучший друг астмы. Жизнь Чимина в принципе состоит из таких мелких, изматывающих действий: протри, выбрось, проверь фильтр, вдохни, выдохни. Не умри. Снова пронзительный и долгий визг дрели, как будто уже в его квартиру роют. Внутри всё сжимается. Триггерит… Мозг мгновенно связывает резкий звук с опасностью, и адреналин ударяет в кровь холодным импульсом. Сердце пропускает удар, затем начиная чаще долбиться в рёбра, отдавая тяжестью в грудине. Чимин пытается вдохнуть, но воздух будто застревает в горле. Гортань спазмировалась. Бронхи, эти предатели-капризульки, отвечают на стресс единственным известным им способом: решают схлопнуться. Вдох. Не идёт. Горло будто пережимают пальцами, и вот уже паника накрывает горячей, липкой волной. — Чёрт, — выдыхает Чимин, но больше выходит в хриплый свист. Бросается к прихожей, рыща судорожно и дёргано по полкам. Ингалятор. Где блядский ингалятор? А, на тумбочке. Хватает синий баллончик, и пальцы рефлекторно скользят по пластику. Крышка отлетает куда-то в сторону, вероятно, под диван, где ей и место. Чимин подносит мундштук ко рту. Нажимает: горький вкус лекарства ударяет в горло. Но вдохнуть не получается из-за спазма. Кашляет сухим, лающим звуком, который эхом отражается от голых стен. Мигом перебирается к панели управления климат-контролем. Нажимает кнопку «MAX». Все четыре очистителя воздуха в квартире одновременно взвывают, переходя на максимальную мощность. Звук вентиляторов заполняет пространство, создавая белый шум, который должен заглушить соседей, панику и страх. Теперь он слышит не только дрель, но и собственный гулкий аппаратный гомон. Идеальная симфония безумия. Снова опускается на пол, нажимая на баллончик. Закрывает глаза, начиная считать. Вдох — не получается. Выдох — со свистом. Вдох — ещё хуже. За стеной дрель наконец-то замолкает и наступает тишина. Слышится громкий, чёткий, доносящийся, кажется, прямо через вентиляцию голос: — Юнги, ты слышал? Сосед слева либо умер, либо занимается сексом с самого утра! Там какой-то странный вой был. Мы что, взлетаем? — Это скорее всего твой перфоратор, дебил, — второй голос, звучащий подозрительно спокойно. — Даже если он ебется, тебе то что? Чимин лежит на полу, глядя в потолок, и чувствует, как лекарство медленно, неохотно разжимает тиски вокруг груди. Воздух начинает проходить маленькими порциями. С трудом, но проникает внутрь. Пока его ебёт только жизнь.

***

За окном, скрытым за плотными шторами, уже стемнело, но Чимин этого не видел. И не хочет видеть. Весь день провёл в состоянии овоща: лежал на диване, уставившись в экран ноутбука, где без конца шли серии какого-то сёнэна про магов и демонов. Сюжет был бессмысленным, диалоги — шаблонными, но это было идеально. Мозг не нужно было напрягать. Особенно думать о том, что фильтры в очистителе Dyson, возможно, уже исчерпали свой ресурс. Опять. Чимин морщится от того, что желудок скручивает в болезненном спазме. Он почти ничего не ел с утра. Тянется к телефону и пальцы лениво набирают номер любимой доставки корейской уличной еды. — Ттокпокки острый и рисовые шарики. Добавьте ещё колу, пожалуйста. Да, адрес тот же. Спасибо. Через тридцать минут звонок в домофон вырывает его из анимешного транса. Чимин вздыхает, словно перед ним стоит задача разминировать бомбу, а не забрать ужин. Надевает маску, привычка, ставшая для него второй кожей, проверяет, застёгнута ли цепочка на двери, и приоткрывает. Курьер, парень лет двадцати, в шлеме и с равнодушным лицом, протягивает ему пакет. От него пахнет чесноком, соусом кочуджан и… улицей. Чимин инстинктивно задерживает дыхание, пока ставит автограф на чужом планшете. — Спасибо, — выпаливает, захлопывая дверь так быстро, что курьер, наверное, подумал, что его сейчас ударят током. Ставит пакет на журнальный столик, рядом с пустой кружкой из-под утреннего кофе. Аромат острой еды мгновенно заполняет комнату, перебивая стерильность. Чимин улыбается, облизываясь. Хотя бы один плюс в этой грёбаной жизни. В квартиру тихонечко стучат. Пак замирает, хмурясь. Что, курьер что-то забыл? Опять надёргивает маску, снова открывая дверь. Никого. Тут его взгляд падает на коврик у входной двери. Там, прямо посередине, стоит картонная коробка, такая не большая. Чимин хмурится. Он ничего не заказывал… Может, ошибка? Посылка для для извергов из 303-й? Осторожно, двумя пальцами, как будто капкан, поднимает. Лёгкая, и внутри что-то шуршит. Чимин, взвесив все за и против, относит коробку на кухню, ставит на стол и вскрывает скотч канцелярским ножом. Внутри покоятся четыре прямоугольных блока, упакованных в пластик. HEPA-фильтры класса H13. Те самые, что он обычно заказывает раз в два месяца и которые стоят как крыло от боинга. Чимин застывает, прокручивая события прошлых месяцев будто календарь. Доставка должна прийти только через неделю. Под фильтрами лежит сложенный листок бумаги, вырванный из блокнота в клетку. Пак удивлённо разворачивает записку, выведенную до ужаса корявым почерком: «Сосед, твой очиститель воздуха гудит как старый пылесос из 90х. Если он не взорвётся, дай пароль от Wi-Fi по-братски. Купил тебе беруши, не благодари. И извини за ремонт, это продлится ещё неделю. Фильтры были по акции, мне они не нужны, у меня свои. А твой, судя по звуку, скоро начнёт плевать пылью обратно» Чимин перечитывает несколько раз, испытывая десяток чувств одновременно. «Гудит как старый пылесос»? Его Dyson стоит больше, чем почка этого соседа. Флагманская модель с лазерным детектором пыли… Рядом с запиской маленькая упаковка беруш. Мягкие, силиконовые, и на упаковке нарисованы… котики. Жирные, довольные коты в очках. — Че за херня? — вслух спрашивает у черепахи. Бокки в террариуме лениво поворачивает голову, но непонимающе молчит. Этот сосед… Заметил шум очистителя? Он действительно услышал? Или это просто способ подмазаться? «Мне они не нужны, у меня свои». Ложь. Чимин уверен: у нормальных людей не лежит дома запас HEPA-фильтров, если они не параноики или не аллергики. Неожиданно приятно… и жутко бесит. Wi-Fi? Усмехается, ну уж нет. Пароль от своего личного, защищённого, быстрого интернета этим идиотам? Ни за что. Вдруг они начнут качать торренты? Или смотреть видео в 4K, забивая канал? Он и так еле сводит концы с концами, оплачивая премиум-подписки для работы. Но… Чимин снова смотрит на коробку с фильтрами. Замена старых займёт примерно полчаса. Но мысль о том, что сосед знает, что его фильтр грязный, и купил новый, чтобы тот не «плевал пылью», заседает в голове занозой. Вот же… Ладно, компромисс. Долго думать не хочется. Хватает первый пришедший в голову набор букв, отражающий его текущее настроение, чтобы сменить пароль. Отклеивает самоклеящийся стикер желтого цвета. Шариковая ручка несколько раз дёргается в руке — остатки адреналина после утреннего приступа всё ещё дают о себе знать, — но почерк выходит вполне разборчивым. «Пароль: sosite_her_303 Не благодари. И купи нормальные беруши, а не эту дешманскую херь, я серьёзный человек» Чимин хмыкает, глядя на свою писанину. Серьёзный человек! С красноухой черепахой и коллекцией ингаляторов. Смешно. Осторожно выходит в коридор и подходит к двери соседей. Она в принципе обычная — металлическая, с глазком. Аккуратно, стараясь не оставить следов клея на самой двери, вдруг они параноики как и он, пришпандоривает стикер прямо на пластиковую накладку глазка. Так они точно увидят, когда будут выходить или смотреть в него. Вернувшись в свою квартиру, закрывает дверь на все замки. Сердце бьётся чуть быстрее обычного.

***

Тёплая вода стекает по покатым плечам, обволакивая нежную кожу. Пар заполняет ванную комнату, превращая её в подобие небольшой сауны. Это полезно: влажный воздух смягчает слизистые, успокаивает бронхи. Чимин закрывает глаза, запрокидывает голову назад и на секунду позволяет себе расслабиться. Мышцы шеи, обычно зажатые в вечном напряжении контроля, немного отпускают хватку. Соседские истории через вытяжку снова нарушают покой. Видимо, стоит блять переезжать… Звукоизоляция в этом доме построена по принципу «пукнул на одном конце коридора, на другом сказали, что обосрался». Вентиляционная шахта, судя по всему, работала как идеальный рупор, соединяющий кухни и ванные всех квартир на этаже. Почему Чимин узнаёт об этом только сейчас? — Блять, Юнги, кекс пропал! Чимин замирает. Что? Кокс? Рука, держащая белую мочалку, зависает в воздухе. Вода продолжает литься на плечи, обрушиваясь водопадом. Он прислушивается. — Где? — второй голос, тот самый низкий и спокойный, звучит уже ближе, словно его обладатель вышел в коридор или на кухню. — Я открыл окно на проветривание на две секунды. Две секунды, Юнги! А он… он как пуля. Вниз! На чужой балкон! — Хосок, ты идиот. Третий этаж, у нас нет балкона снизу, там только козырёк подъезда. — Ну так он мог упасть… или улететь. Маленький, но шустрый! За стеной слышится топот, звон чего-то металлического — вероятно чиминовых нервов— и глухой удар, будто кто-то врезается во что-то. — Кекс! Иди сюда, предатель, — вопит высокий голос. — Юнги, хватай его! Он жрёт провод от лампы. У них там приход что-ли… Чимин медленно выключает воду. Вытирается полотенцем, накидывает халат и выходит в гостиную, всё ещё настороженно прислушиваясь. За стеной царит хаос. Слышно суету, чей-то скулёж — действительно, тонкий, визгливый, и большую порцию отборного мата. Чимин хмурится. Наркоманы? Первая мысль, которая приходит ему в голову. Странные звуки, стоны, беготня в неположенное время, разговоры о каких-то побегах и проводах постоянно. Обычно такие соседи либо устраивают рейвы, либо тихо деградируют, но всегда создают проблемы. Подходит к окну, краем глаза выглядывает на улицу. Нет, никаких подозрительных личностей у подъезда, лишь только обычная весенняя суматоха. Чимин возвращается к дивану и садится, поджав ноги. Ему нужно узнать больше. Завтра же позвонит арендодателю, вежливо, но настойчиво поинтересуется: Кто эти люди? Есть ли у них животные? Не занимаются ли они чем-то незаконным? Пусть старикан тоже напряжёт свои булки и всё проверит. На самом деле, Чимин даже признателен: сегодня его предупредили перед началом ремонтных работ, постучали несколько раз по стене, затем закричав «Щас врубим дрель». И было это, между прочим, в десять утра! Пак даже наушники с шумоподавлением успел надеть. Так что, возможно, всё же жильцы адекватные… Стук в дверь заставляет вздрогнуть. Он тихо, на цыпочках, подходит к двери и наклоняется к глазку. Коридор пуст. Ни души. Только лампочка на потолке моргает, создавая иллюзию присутствия кого-то невидимого. — Ну прям призраки, — шепчет, закатывая глаза. Стоит ещё минуту, прислушиваясь. Шагов удаляющихся не слышно, значит, человек стоял тихо и быстро ушёл, или спрятался за углом. Любопытство, чувство, которое Чимин обычно подавляет в зародыше, вдруг вспыхивает ярким пламенем. Ему становится интересно: кто этот сосед? Почему он такой… странный? Почему пытается наладить контакт через коробки и записки, а не через обычный разговор? Чимин открывает дверь, выглядывает в коридор, быстро оглядывается и видит маленькую коробочку, лежащую ровно посередине его коврика. Он что, блять, кот? Какая-то нездоровая помешанность на коробках… А вдруг там вообще закладка. Поднимает её. Лёгкая. Реально траву ему подсунули? Возвращается внутрь, закрывает дверь на замок и только тогда вскрывает упаковку. Внутри запакована чёрная, матовая коробка, на которой золотыми буквами написано «So Si». Чимин узнаёт бренд — дорогие внутриканальные мониторные наушники. Те, которые используют звукорежиссёры и музыканты, чтобы слышать каждый нюанс звука, но при этом изолироваться от внешнего шума. Они стоят почти столько же, сколько его очиститель воздуха. Соснул. Под наушниками опять записка. Почерк тот же, корявый, но теперь буквы кажутся менее агрессивными, словно писавший старался быть аккуратнее. «Ох, ну уж прости. Понял, принял. Не отрубай инет только, друг хочет посмотреть сериал и мне работать нужно. Кекс нашёлся, сидел в твоем кресле на общем балконе. Извини, что он там нагадил, я уберу» Чимин перечитывает последнюю строчку. — Пипец, — выдыхает, косясь на зашторенный балкон. Нет, он всё равно туда не выходит, но ебучий случай… Кекс животное что-ли? Собака? Не-е-ет, кошак. Сто процентов. Теперь его кресло только сжигать. Но уголки губ всё равно предательски ползут вверх. Юнги или Хосок? Чимин уже запутался в именах. Забавный. Плюхается на диван, поджимая колени. So Si лежат рядом, чёрные и глянцевые, как два маленьких глаза, наблюдающие за ним. Он всё ещё не может поверить, что этот Юнги, или кто он там, действительно подарил ему наушники стоимостью в половину его месячной зарплаты просто так. Ради тишины? Ради мира? У Чимина в жизни то ничего интересного не происходит, а тут за двое суток и кексы, и перфоратор, и записки с коробками. Палец зависает над иконкой приложения домового чата «ЖК Весенний Квартал». Обычно он игнорировал все уведомления оттуда, считая их источником лишнего стресса и бесполезного шума. Но сегодня… сегодня ему нужно знать врага в лицо, или хотя бы понять, с кем он имеет дело. Открывает чат. Сообщений сотни. Люди обсуждают всё: от сломанного лифта до цен на коммуналку. Чимин прокручивает ленту вверх, морщась от обилия эмодзи и капслока. [Чат: Этажи 3-4 | 21:25] Житель 405 (Тётя Ли): Уважаемые соседи! Кто-то жжёт курицу с чесноком на третьем этаже? Запах такой, что у меня кот начал сходить с ума! Это нарушение правил вентиляции 😡🍗 Житель 305 (Студент Минхо): Тётя Ли, не завидуйте. А если серьёзно, то я тоже чувствую. Пахнет божественно. Может, угостите? 🤤😂 Житель 405 (Тётя Ли): Минхо, не наглейте. И выключите музыку, я слышу бас через пол. Житель 311 (Чимин не знает, кто…): Уважаемые жильцы, а давайте уберём двор в субботу? Там уже весна, грязь, окурки… Нужно привести территорию в порядок перед цветением сакуры. Кто со мной? Житель 305 (Студент Минхо): Я пас, у меня сессия и аллергия на труд. Житель 405 (Тётя Ли): Вот видите, молодёжь нынче не та. Раньше сами дворики мели, а теперь только в телефонах тыкают. Чимин закатывает глаза. Именно поэтому он и не заходит в этот сборник шлака и тупорылых разговоров… Нет, ну они реально? Он уже хочет закрыть приложение, как вдруг всплывает новое сообщение. Оно появляется внизу ленты, выделенное жирным шрифтом имени отправителя.

[SUGA присоединился к чату]

Житель 320 (яжмать): Ой, девочки, поддержите тему уборки двора! Там жесть творится: окурки, пакеты, кто-то даже собачье гавно не убрал возле клумбы с петуниями… Мои дети играют там! Чимин всматривается в чат, видя как новый жилец что-то печатает. Это же они, из 303, да? Шуга? Житель 303 (SUGA): расслабьтесь, курицу я не жгу, а ем. И делаю это внутри квартиры. Если вам пахнет жареным, значит, у вас проблемы с обонянием или с вентиляцией. Проверьте фильтр в своей вытяжке, он, скорее всего, забит жиром с 2015 года Чат зависает на секунду. Затем сыпятся реакции, смайлы со смехом, шок, вопросительные знаки. Житель 405 (Тётя Ли): !!! Вы мне грубите?! Молодой человек, я старше вас!😡 Житель 303 (SUGA): и че? Мне теперь обосраться что-ли? И если вы намекаете, что в клумбе нагадил шпиц моего друга, то лучше чекните камеры. Там чей-то ребёнок вчера обосрался) Или мне попросить собаку извиниться? Чат взрывается мгновенно. Уведомления сыплются, как конфетти на похоронах. Телефон вибрирует в руке, отсчитывая ритм чужого веселья. Чимин инстинктивно прижимает ладонь к груди, проверяя пульс: пока ровный. Так всё-таки Кекс — собака! Маленькая, белая, вероятно, с полным отсутствием воспитания и комплексом Наполеона в компактном корпусе. Это точно он. Тот, кто подкупает его, оставляя записки и подарки. Судя по никнейму SUGA, возможно, это псевдоним. Или просто сокращение от чего-то, что Чимин пока не понимает. Он набирает, стирает и снова набирает. Отправляет, прежде чем мозг успевает включить аварийный тормоз. Житель 304 (JM): я думал, ты немой, раз только коробками кидаешься. Кекс пусть извинится лично, предпочитаю письменные извинения. Это теперь моя новая цель в жизни Житель 405 (Тётя Ли): Вы тоже? Это заговор против старшего поколения! Вы все сговорились 😡 Житель 305 (Студент Минхо): Оооо, сосед из 304 ожил! Добро пожаловать в реальный мир, бро. Давай как-нибудь вместе выпьем пива? 🔥🔥 Житель 311 (Аноним): Братан, ты реально сидел в чате всё это время и молчал? Жёстко. Уважаю. У 320 видимо очко сжалось, уберите за своими детьми завтра 😂 Чимин тихонько хихикает в кулак, развалившись на диване и держа телефон перед собой. Ну ладно, возможно этот чат и прикольный. Закусывает губу, обдумывая образ этого нового соседа… Он просто невозможный! Логика железная: если сосед дёргается от шума, купи ему шумоподавление; чихает от пыли, купи фильтры; пишет «серьёзный человек» на выцвевшем стикере, купи наушники за половину зарплаты. Прагматизм, возведённый в абсолют. И при этом — стёб, от которого хочется одновременно закатить глаза и улыбнуться. Вибрация в личных сообщениях. Экран подсвечивает лицо в полумраке. SUGA: кекс сказал, что написать не сможет, только если насрать на бумажку SUGA: даже фотку скину SUGA: устроит?

JM: фото собачьего дерьма?

JM: вполне

JM: но на счёт горелого… реально воняет весь день

JM: у вас нет вытяжки на кухне?

SUGA: да есть, просто Хосок решил, что жарить курицу на сковороде без масла — здоровый образ жизни. Я пытался объяснить ему физику процесса, но он слушает только K-pop биты, сорян SUGA: лучше скажи, понравились наушники? Чимин хмыкает и нажимает на чужую аватарку. Изучает её, как карту минного поля. Серая бетонная стена, парень в объёмной серой бомбер-куртке поверх тёмного худи. Руки в карманах, плечи слегка сутулые. Волосы тёмные, чуть удлинённые, небрежно зачёсаны назад, будто он провёл по ними рукой или забыл причёсываться. Взгляд тяжёлый, чуть прищуренный, направленный мимо камеры. Серебряная серьга в ухе ловит свет. Тонкие пальцы, выглядывающие из карманов. Выглядит как тип, который засыпает за работой, ест только рамён и решает проблемы деньгами, потому что слова — это слишком долго. И слишком неточно. Интересно. SUGA: хватит разглядывать моё фото SUGA: уже три минуты в чате висишь SUGA: да, я красивый, но ненавижу игнор) Чимин замирает, и брови удивленно ползут вверх. Этот Юнги…странный. Просто странный.

JM: во-первых, я разглядывал фон

JM: бетон фактурный

JM: во-вторых, скромность — украшение мужчины, если ты не в курсе

SUGA: все ещё бесишься из-за кекса? SUGA: ну хочешь, приходи завтра вечером. Хосок обещал приготовить ужин, если не взорвёт кухню, угостим. Если сожжёт — закажем пиццу. За его счёт

JM: ты серьёзно?

JM: приглашаешь соседа, который два дня задыхался от твоей дрели, на ужин?

JM: либо гениальный план по моему отравлению, либо тебе просто скучно

SUGA: мне некогда херней заниматься, я работаю SUGA: Хосок ноет, что мы превращаемся в социопатов, поэтому решил исправить ситуацию

JM: твой сожитель очень шумный

JM: так что откажусь, извиняйте

Нет уж, нового приступа ему ещё не хватало. У них там и пыль, и собака, и орущий чокнутый Хосок — полный комплект, чтобы свихнуться. Чимину и дома хорошо, безопасно. SUGA: он тут пока ремонт не закончат SUGA: как хочешь, Джим

JM: Чимин

SUGA: как хочешь, Чимин Пак откидывает телефон в сторону, закрывая лицо руками. Почему в груди так странно? Слишком непривычно, тепло и абсолютно поражающе. Если Юнги по звуку понял, что у него воздухоочиститель, то насколько хороший у него слух? И тонкая стена.

***

Директор прислал сводку по новому комиксу в понедельник утром, и дедлайн повис над головой, как гильотина. С тех пор вся чиминова жизнь сузилась до размеров графического планшета, стопки пустых стаканов из-под рамена и наушников, которые не снимались даже во сне. Сон, рисовка, покормить Бокки, чтобы убедиться, что он не эволюционировал в динозавра, снова рисовка. Изредка — глоток воды или приём пищи. Время постепенно утратило смысл, оставляя только только свет экрана, скрип стилуса и гулкий бас в ушах, отрезающий мир снаружи. Он даже не заметил, как за стеной стихла дрель и кто-то начал возиться на общем балконе. Для него балкон в принципе перестал существовать: превратился в стену из бетона и стекла, за которой можно было спрятаться от собственной тревоги, весны и необходимости быть человеком. Чимин эту неделю существует в вакууме, на энергосбережении, в режиме «не умри, пока не сдашь макет». В 12:33 воскресенья вакуум лопается как мыльный пузырь. Противный, высокий писк разряженной батареи режет тишину, как скальпель. Чимин вздрагивает, отбрасывает наушники куда-то в сторону. Они отскакивают, и один падает, глухо ударяясь о ламинат. В голове гудит. Пак моргает, пытаясь сфокусировать плывущий взгляд на потолке. Солнце, пробивающееся сквозь щели в блэкаут-шторах, слепит, оставляя жёлтые пятна на сетчатке. Потирает лицо ладонями. Кожа липкая, стянутая от обезвоживания. Волосы стоят дыбом, спутанные, жёсткие, как солома. Тело ноет: спина затекла в одной позе. Пальцы правой руки дрожат от перенапряжения. Внезапно грохот. Не за стеной, а где-то ближе, будто прямо снаружи. Металлический лязг, приглушённый двойным стеклопакетом, но отчётливый, будто что-то тяжёлое ударилось о перила. Чимин вздрагивает всем телом, словно ненормальный. Что там происходит? Захват человечества? Затем голос, приглушённый, но узнаваемый. Чимин замирает. Сердце делает кувырок, пропуская удар. Медленно, словно размораживаясь, поднимается с дивана. Одеяло, в которое он кутался последние трое суток, сползает с плеч, но Чимин не снимает его. Просто волочёт за собой, как плащ-невидимку, и подходит к окну. Рука тянется к ткани и дёргает. Штора с шипением отъезжает в сторону. Свет бьёт в глаза, заставляя щуриться. На общем балконе копошатся люди. Трое в рабочих комбинезонах натягивают плотную прозрачную плёнку на алюминиевые каркасы. Получается что-то вроде мини-теплицы или изоляционного бокса. А рядом, спиной к его окну, стоит Юнги. Чимин замирает. Дыхание сбивается. В тёмной футболке, рукава засучены до локтей. На шее висит измерительная лента, в руках — отвёртка и рулон скотча. Он что-то говорит рабочим, кивает, поправляет угол плёнки, проверяя натяжение. И тут Пак видит отражение. В стекле балконной двери, на фоне яркого весеннего света, проступает собственный силуэт. Чимин медленно поднимает взгляд. И понимает, что выглядит как человек, который только что выбрался из завала после землетрясения. Волосы торчат во все стороны, жирные у корней, спутанные, прилипшие к виску с той стороны, где он спал. Лицо опухшее, щёки одутловатые от пятидневной диеты, состоящей исключительно из растворимой лапши и солёных снеков. Под глазами тёмные полумесяцы, глубокие, как синяки. На губах — сухая корка. Худи растянуто, испачкано чем-то тёмным у воротника, на штанах — дырка на колене, в которой виднеется кожа. Пахнет потом, кофе и дешёвым раменом. Он не мылся, не брился, не смотрелся в зеркало около недели. Сейчас Чимин — ходячее пособие по выживанию в условиях крайней социальной изоляции. Среднестатистический, абсолютный бомж. Прежде чем успевает отступить, и мозг успевает скомандовать «задёрни штору и притворись, что тебя нет», Юнги оборачивается. Наверное, почувствовал взгляд или просто закончил с уровнем. Сосед поднимает голову, взгляд скользит по стеклу, находит Чимина. Легонечко улыбается, как довольный котяра. Чимин застывает, вцепившись в одеяло. Юнги приподнимает бровь, кивает в сторону стекла, и Пак, сквозь приглушённый шум улицы и возню рабочих, слышит голос. Тихий, но отчётливый, пробивающийся сквозь толщу стекла, как луч сквозь мутную воду: — А я думал, ты сдох там уже. Чего не отвечаешь? Фраза бьёт точно в цель, и Чимину в этот момент кажется, что его раздели догола на центральной площади. Паника накрывает горячей, липкой волной. Лицо горит так, что, кажется, куда ещё краснее. Он резко, судорожно дёргает штору. Ткань с шелестом закрывает окно, отрезая свет, Юнги, рабочих и этот проклятый балкон. Возвращает полумрак. — Сверхнаглость, — выдыхает в темноту, прижимая ладони к пылающим щекам. — Просто сверхнаглость. Пятится назад, спотыкается о край дивана, падает на него, уткнувшись лицом в подушку. Сердце колотится как сумасшедшее, отдаваясь гулким эхом в висках. Стыд жжёт изнутри, подстёбывая. Как он выглядел? Как ходячий кошмар. Пипец. Рука шарит по полу, ища телефон. Он должен быть где-то здесь, между диваном и стеной, в щели, куда в конечном итоге падает всё. Пальцы натыкаются на холодный металл. Вытаскивает. Экран чёрный, разряжен в ноль. Мёртвый, как и он сам последнюю неделю. — Отлично, — бормочет. — Просто великолепно. Ползёт к розетке, втыкает кабель. Ждёт. Экран мигает, показывает красную батарейку. Загрузка. Полоска ползёт медленно, издевательски, как будто телефон тоже решил его проигнорировать. И тут одно за другим начинают сыпаться уведомления. Вибрация телефона в руке превращается в непрерывную дрожь, передающуюся в запястье, в локоть, в плечо. Чимин открывает мессенджер. 5 дней назад: SUGA: сосед, если ты не против, то завтра мы посверлим подольше? Рабочие придут с утра, я предупрежу, чтобы не орали на весь подъезд Чимин моргает. Он не видел этого, просто был в другом измерении: в мире дедлайнов и рамена. Прокручивает дальше. 4 дня назад: SUGA: че за грохот у тебя там? Ты в порядке? Если нужна помощь стукни Чимин сглатывает. Ком в горле становится тяжёлым, колючим. Что он уронил? А, столик журнальный с планшетом. От усталости. Нога дрогнула, стол завалился, и устройство выскользнуло и ударилось об пол с глухим, неприятным звуком. Он даже не поднял его сразу. Просто лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как силы покидают тело, а дыхание становится поверхностным. Ещё одно сообщение. Три дня назад: SUGA: ты же не пользуешься балконом весной? Хочу его немного улучшить. Плёнку натяну, сетку поставлю, чтобы пыльца не летела напрямую. Каркас усилю, если ты не против. Не хочу нарушать твои границы, но он уже наладом дышит Чимин закрывает глаза. Ему в принципе все равно, пусть Юнги делает что хочет, но пленка от пыльцы? Зачем? Юнги тоже астматик или аллергик? Тогда это объясняет, почему у него вдруг оказались фильтры для воздухоочистителя. Внимание льстит, вызывая по рукам табун мурашек. А он, Пак Чимин, вместо благодарности какой-то, только что закрыл штору, как испуганная мышь, и спрятался. Оставил Юнги стоять там, с отвёрткой в руке и улыбкой на лице, с вопросом в воздухе. — Блин, — шепчет, хватаясь за голову и заваливаясь на диван уже спиной. — Теперь репутация странного социофоба-шизика точно укрепится. Поднимает телефон над лицом и открывает чат. Курсор назойливо мигает в поле ввода. Что написать? «Извини»? «Спасибо»? «Я просто умирал из-за дедлайна»? «Я выглядел ужасно, прости»? Позорище то какое!

JM: жив, извини, работа душила

JM: ты решил построить теплицу на балконе?

JM: я против выращивания марихуаны, это незаконно

Бросает телефон на подушку. На балконе слышен голос Юнги, который что-то объясняет рабочим. Чимин бы соврал, если бы сказал, что его бархатистый чуть надрывный тон не был приятным… Потом слышится тихий смех. SUGA: жаль, прибыль бы 50/50 делили SUGA: так ты не против отделки?

JM: мне пофиг

JM: главное спили дурацкое дерево напротив

***

Ебучие праздники. «В связи с государственными праздниками служба доставки сегодня не работает», — прочитал Чимин сообщение на экране телефона, чувствуя, как внутри закипает ярость. Он значит тут вываливает честно заработанное на экспресс тариф доставки, чтобы не выходить на улицу, а весенние праздники шлют его на три весёлых буквы. Классно. Ещё и запас ингаляторов подошел к концу, будто судьба намеренно издевалась над ним как только могла. И вот он, Пак Чимин, шагает по улице, напоминая участника съёмок постапокалиптического триллера. Серая толстовка размера XXL, капюшон которой был натянут так низко, что закрывал половину лица. Под ним — медицинская маска с специальным фильтром, поверх которой для пущей паранойи был намотан лёгкий шарф. На глазах тёмные очки, скрывающие взгляд от мира и мир от его глаз. В руке сжимает бумажный пакет из аптеки. Мог бы в полне сойти за участника какой-нибудь секты. Весеннее солнце светит ярко, но Чимин его не чувствует. Ощущает только тяжесть собственной защиты и косые взгляды прохожих, вот, например, мужчина в деловом костюме даже останавливается, провожая его нечитаемым выражением лица. Пак ускоряет шаг, опустив голову, стараясь стать незаметным пятном на фоне цветущего города. Путь лежит мимо детской площадки. Чимин хочет проскочить её боком, не поднимая глаз, но звук заставляет замереть. Громкий, звонкий, беззаботный детский смех. Он невольно останавливается. Из-под глубокого капюшона глаза, скрытые за стёклами очков, скользят в сторону игровой зоны. Там, на яркой резиновой плитке, бегает стайка детей. Они визжат, падают, вскакивают и бегут дальше, раскинув руки, словно самолёты. Лица красные от счастья и усилий. Их лёгкие, кажется, жадно впитывают этот проклятый весенний воздух, не зная, что такое спазм, что такое страх удушья. Маленький мальчик в синем костюмчике кружится на месте, запрокинув голову к небу и затем наматывая круги вокруг женщины. — Я лечу! — кричит. — Мама, смотри, я лечу! Чимин просто стоит, крепче сжимая аптечный пакет в руке. У него никогда этого не было. В детстве, когда другие дети играли в футбол, Чимин сидел на скамейке с ингалятором в руке. Когда они лазили по деревьям, он смотрел снизу, боясь, что пыль с коры вызовет приступ. Весна для него всегда была временем изоляции, а не свободы. С учетом того, что и дружить с ним никто не хотел особо, все боялись. И сейчас, глядя на этих детей, он чувствует тихую, ноющую грусть по жизни, которая прошла мимо. По свободе, которую он так и не попробовал. И не попробует. Взгляд скользит по счастливой детворе, внезапно останавливаясь на черной макушке на лавочке, недалеко от подъезда. Юнги… Выглядит расслабленным контрастом чиминовой напряжённости. Серые домашние штаны, простая белая футболка, расстёгнутая рубашка поверх. В одной руке держит сигарету, дым от которой лениво поднимается вверх, смешиваясь с запахом цветущей вишни. В другой — маленький блокнот и ручку. Что-то пишет, время от времени останавливаясь, чтобы затянуться или посмотреть вдаль задумчивым, чуть прищуренным взглядом. Чимин каменеет. Первая мысль: Бежать. Вторая мысль: Он меня видит. Чимин вообще-то его игнорирует последнее время. Особенно после того, как его рыжеволосый дружбан пробил стену между ними насквозь сверлом, прям чуть ли не напротив чиминовой кровати… Теперь у них собственный канал связи имеется, и дурацкие разговоры этих идиотов слышны в тысячу раз громче. Хосок стоит посреди комнаты, держа в руках перфоратор, из которого всё ещё валится тонкая струйка бетонной пыли. Выглядит как ребёнок, который только что разбил мамин любимый сервиз, но считает это великим достижением. Юнги стоит рядом, прислонившись к стене, и очень медленно проводит рукой по лицу, стирая слой белой пыли с век. Смотрит на свежее отверстие в стене диаметром в сантиметр-полтора. Сквозь него видна часть квартиры Чимина: край стерильно белого дивана, ножка журнального столика и, если прищуриться, то, кажется, кусок увлажнителя воздуха. Тишина длится пять секунд. — Ебать, — сжимает зубы Хосок, затем сияя улыбкой, от которой хочется либо улыбнуться в ответ, либо вызвать дурку. — Чутка промазал, блин. Юнги закрывает глаза и глубоко вдыхает. — Косорукий, — шепчет, хмуря брови. — Ты пробил стену… — Перегородку, — поправляет Хосок, тыкая пальцем в дыру. — Это гипсокартон и кирпич. Я рассчитал траекторию, видишь? Ничего важного не задел, вот просто золотые мои руки! — У него там кровать, идиот, — истошно стонет Юнги, открывая глаза и глядя сквозь дыру. — Если бы он спал, мы бы сейчас объяснялись с полицией и скорой помощью. Хосок машет рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Да ладно тебе, Юнги-я, кто спит днём? Внезапно из глубины квартиры Чимина доносится тихий, механический щелчок. Затем шипение. Пак включил свой Dyson на максимальную мощность. Гул нарастает, превращаясь в рёв реактивного двигателя. Звук проникает сквозь новое отверстие в стене, становясь громче и агрессивнее. Хосок широко раскрывает глаза. — Ого, он слышит нас. Похоже разозлился малой, слышишь этот гул? Это звук ярости, Юнги. Чистая, дистиллированная ярость астматика. — Он пытается заглушить твой голос, — хмыкает. — И мой стыд. — Эй, сосед! — вдруг кричит Хосок, сложив руки рупором и направляя их прямо в дыру. — Привет, это Хосок, твой новый лучший друг! Я пробил окно для твоего симпатичного соседа, очко уж тебе оставлю, не обессудь. Юнги хватает Хосока за воротник футболки и резко дёргает назад. — Захлопнись, — шипит. — Не неси херню, только хуже делаешь. — Почему? — недоумевает тот, потирая шею. — Я же пошутил! Гул очистителя за стеной становится ещё громче, кажется, Чимин добавил оборотов. — Замажь это, — говорит Юнги, разворачиваясь и идя к двери. — Немедленно. Шпаклёвкой, цементом, жвачкой, мне похер, но если увижу хоть одну пылинку, летящую к нему через эту щель, то лично пробью дыру в твоей бошке. — Ты такой скучный, хён, — кричит ему вслед Хосок, уже доставая шпатель. — Я тебе тут помогаю контакт наладить вообще-то, бестолочь. Из дыры, сквозь рев вентилятора, доносится едва различимый, глухой голос Чимина: — Если вы не исправите это в течение часа, я закажу доставку бетона и залью вашу квартиру целиком. Хосок замирает со шпателем в руке. — Блефует? Юнги, уже выходящий в коридор, останавливается в дверях. — Нет, он серьёзный человек. Юнги действительно поднимает голову, и обрадовавшийся взгляд встречается с глазами Чимина, скрытыми за слоями ткани и стёклами. Пак инстинктивно натягивает капюшон ещё ниже, почти спрятав лицо в тени. Пытается сделать вид, что его здесь нет. Делает шаг в сторону, намереваясь обойти скамейку по широкой дуге, как обходят опасное препятствие, но Юнги не отводит взгляда. Наоборот, медленно, лениво улыбается, затаив дыхание. Тушит сигарету о металлическую урну рядом, аккуратно отряхивая пепел с края рубашки и встаёт. — Эй, — низкий, бархатистый, пробивающимся сквозь шум улицы голос. Чимин зажмуривается, проклиная сегодняшний день. — Там зомби что-ли за углом? Мне уже стоит переживать? Медленно поворачивается к соседу. Из-под маски раздаётся глухой, раздражённый тон, искажённый тканью: — Если ты не один из них, — мнётся, переступая ногами. — Судя по тому как кашляешь — да. Не думал, что ты заядлый курильщик. Юнги ухмыляется, рассматривая соседа с ног до головы. — Наполовину, уже в процессе отказа от никотина, — хихикает. — Поберёг бы легкие. — Они у меня в порядке, а вот твои, судя по экипировке, требуют особого обращения. Слушай, а ты всегда так одеваешься, когда идешь за хлебом? Или сегодня особый случай? День борьбы с пыльцой? Чимин скрещивает руки на груди, пытаясь создать хоть какой-то барьер между собой и этим назойливым соседом. — Сегодня день, когда аптека не доставляет заказы, а я забыл купить ингалятор заранее. Так что да, сегодня день борьбы. И если ты не отойдёшь, я начну её с тобой. У меня есть перцовый баллончик. — Серьёзные намерения, — Юнги приподнимает бровь, и делает полшага назад, соблюдая дистанцию. — Ладно, ладно. Не буду мешать твоему апокалиптическому шествию. Просто хотел спросить… Ты ведь слышал Хосока утром? Чимин замирает, и глаза за стёклами очков расширяются. — Слышал ли я Хосока? — переспрашивает ледяным тоном. — Юнги, у нас теперь дыра в стене. Я слышу, как он чихает, жует, срёт и даже думает. Эта дыра — худшее, что случалось в моей жизни со времен диагноза. — Он обещал заделать. — Уже два дня прошло, а она на месте. — Проблема с цементом, сейчас же праздники. Если хочешь, могу попросить его отодрать кусок асфальта. — До конца неделю жду, не заделаете — подам в суд. — Принято, — кивает Юнги. — Кстати, что за песню слушал сегодня? Ту с тяжёлым басом. Как называется? Я пытался найти по звуку через стену, но Шазам не справился. Чимин чувствует, как уголки губ предательски дёргаются вверх. Пакет легонько шелестит на ветру. — «Black Swan». Юнги удивлённо вскидывает бровь. Серебряная серьга в ухе блестит на солнце. — Серьёзно? Звучало как индастриал-метал. Ты слушаешь каверы? Или ремиксы для депрессивных? — Оригинал, — отвечает Чимин, чувствуя странное тепло в груди. Юнги и впрямь интересуется… — Просто у меня был… эмоциональный момент. — Понимаю, — кивает. Он делает паузу, глядя прямо в глаза сквозь тёмные стёкла. — Может всё-таки как-нибудь придёшь на чай? — делает шаг ближе. — Слушай, Чимин, я знаю, что балкон для тебя — это зона отчуждения. Весной ты туда даже нос не суёшь, но я кое-что сделал. Пак настораживается. Там реально уже две недели что-то сверлят и стучат. — Что именно? Если вы опять что-то просверлили, я вызову полицию. — Ещё одного завоза от Хосока я не вынесу, — Юнги кивает в сторону подъезда, где виднеется угол их общего балкона. — Полностью изолировал. Натянул плотную плёнку на специальный каркас, поставил мелкоячеистую сетку с фильтром от насекомых и пыли. Получился такой герметичный бокс. Воздух туда попадает, но фильтруется через сетку. Пыльца не проходит, да ветер тоже гасится. Чимин чувствует, как внутри ёкает интерес, смешанный с недоверием. — Реально построил теплицу что-ли? — Типа того, но как обещал — никакой травы, — усмехается Юнги. — Теперь балкон безопасен. Там нет открытого воздуха с улицы, только очищенный поток. Вырывает из блокнота маленький листок бумаги и протягивает его Чимину. Тот колеблется, но берёт. На листке красуется список: Увлажнитель воздуха (ультразвуковой, тихий). Компактный очиститель с HEPA-фильтром. Два удобных кресла. Столик. — Я уже заказал увлажнитель и очиститель, — кивает Юнги, наблюдая за реакцией Чимина. — Завтра заберу и установлю их в этом «боксе». Проверю влажность и фильтрацию. Если показатели будут в норме… Замолкает, давая Чимину возможность переварить информацию. — Если показатели будут в норме, — продолжает Юнги, — то ты сможешь выходить туда. Без маски. Просто посидеть, подышать свежим воздухом или выпить чаю. Со мной или без. Как захочешь. Чимин смотрит на листок, чувствуя как глаза начинают слезиться. Мозг лихорадочно обрабатывает данные. Плёнка. Сетка. Увлажнитель. Очиститель. Звучит как бред сумасшедшего инженера. Или как самое заботливое предложение, которое он когда-либо получал. — Серьёзно? — сжимает челюсть и голос немного дрожит. — Ты потратил деньги на оборудование для балкона… ради того, чтобы я мог там сидеть? — Ради того, чтобы мы оба могли там сидеть, — поправляет. — Мне тоже нравится тишина. А в квартире с Хосоком её не бывает никогда, с учетом того, что он пока не нашел себе съёмное жильё. Балкон — единственное место, куда можно сбежать. Но одному скучно. А с тобой… ну, с тобой хотя бы есть о чём помолчать. Чимин чувствует, как ком подступает к горлу. Он сглатывает, пытаясь вернуть контроль над дыханием. — Это… нелогично, — бормочет. — Экономически невыгодно. Ты же не обязан. — Знаю, — перебивает Юнги. — Но почему бы нет. Чимин молчит, прокручивая полученную информацию. Не верится как-то… — А если мне станет плохо? — закусывает губу. — У меня довольно часто приступы. — Не боись, знаю, что делать. Или вызову скорую. Буду держать тебя за руку, пока ты не отдышишься, — отвечает Юнги просто, пожимая плечами. — Риск есть всегда, Чимин. Но я думаю, оно того стоит. Пак переводит взгляд на свои кеды. Мозг протестует, хочется сказать «нет» и спрятаться. Но образ детей на площадке всплывает в памяти. «Я лечу!» Он никогда не летал. Всегда прятался. — Когда? — слово вылетает тихо, почти шёпотом. Юнги расползается в широкой улыбке, затем пытаясь её скрыть. — Как только привезут оборудование. Думаю, дня через два. Я напишу тебе. Проверим вместе влажность. Если всё ок — зову на чай. И без Хосока. Чимин неуверенно кивает. — Ладно. — Отлично, — Юнги хлопает себя по карманам, проверяя, всё ли на месте. — Тогда я пойду, пока Хосок не спалил квартиру. — Снова жарит курицу? — Хуже. Мои нервы.

***

Чимин жил в режиме ожидания, как бомба замедленного действия, которая не знает, взорвётся она или просто разрядится. Изредка поглядывал за штору чтобы понаблюдать за Юнги, копошащимся на балконе. Просто рассматривал его спину, нахмуренные брови, крепкие пальцы, и чувствовал себя каким-то маньяком. Сообщение от Юнги прилетело вечером, когда Чимин как раз заканчивал очередной комикс-скетч. SUGA: всё готово, влажность 45%, пыльца 0%. Жду завтра в 18-19) Ни «привет», ни «как дела». Всё в стиле Юнги. Чимин собирается уже пол часа, крутясь перед узким зеркалом. Он даже вытащил коричневые штаны, которые не носил около года. Не всегда же в стиле бомжа быть! Да сам не знал, почему захотелось приодеться. Он ещё никогда такое не видел, чтобы ради него балкон «застекляли». Сердце немного постукивало, напоминая о себе. Психует, стягивая очередную футболку. Похоже похудел, раз всё висит как на скелете блин. Выбирает всю ту же серую толстовку, но уже без капюшона, натянутого до бровей. На лицо надергивает медицинскую маску, на всякий. Психологический барьер выше, чем любой физический. Маска всегда для него — щит, броня. Чимин подходит к балконной двери. Рука ложится на ручку, холодный пластик обжигает пальцы. — Ладно, — шепчет сам себе. — Не сдохну же. Толкает дверь. Мир за порогом оказывается другим. Чимин замирает на пороге, не решаясь сделать шаг. Балкон, который последние годы был для него мёртвой зоной, запретной территорией, теперь напоминает уютную гостиную под открытым небом. Не совсем, конечно, открытым, но почти! Плотная прозрачная плёнка, натянутая на общий алюминиевый каркас по всему периметру балкона, создаёт эффект огромного аквариума. Воздух внутри неподвижный, тёплый и удивительно чистый. Никакой перегородки между их половинами нет — пространство становится единым целым. Закатное солнце пробивается сквозь ветви вишни, растущей напротив, и превращает розовые лепестки в золото. Дерево горит огнём, отбрасывая длинные, драматичные тени на пол балкона. Свет мягкий, медовый, нереальный наполняет пространство. Посреди этого золотого хаоса царит порядок. Два удобных плетёных кресла с мягкими подушками стоят рядом, почти соприкасаясь подлокотниками. Между ними спереди небольшой деревянный столик, на котором дымится чайник и стоят две чашки. В углу, ближе к стене квартиры Юнги, тихо жужжит компактный очиститель воздуха, а рядом с ним — ультразвуковой увлажнитель, выпускающий тонкую струйку пара, которая подсвечивается закатными лучами, создавая эффект мини-радуги. Но самым странным элементом декора является табличка, прикреплённая скотчем к кирпичной стене прямо над столиком. Она написана от руки, крупным, угловатым почерком Юнги, который Чимин может с лёгкостью отличить от любого другого:

«ЧИЛЛОВАЯ ЗОНА. Вход по приглашениям. Курение, пыльца и Хосок — ЗАПРЕЩЕНЫ».

Чимин хихикает, переминаясь с ноги на ногу в проёме. Прикольно. Очень. Юнги сидит в одном из кресел, откинувшись назад, с закрытыми глазами. В одной руке держит телефон, большим пальцем лениво прокручивая экран, вероятно, регулируя яркость или выбирая трек. Другая рука лежит на подлокотнике, расслабленная. И чёрт возьми выглядит так, будто дремлет, наслаждаясь моментом в этом странном, герметичном коконе, который они теперь делят. Медленно поворачивает голову и кивает. — Проходи, — хрипит, облизывая пересохшие губы. — Дверь закрой, чтобы сквозняк не нарушил микроклимат. Пак послушно входит, аккуратно закрывая за собой дверь. Подходит к свободному креслу и осторожно садится. Плетение приятно скрипит. Оказываются близко друг к другу, слишком для соседей, которые ещё три недели назад общались только через записки и дыру в стене. Но в этом замкнутом пространстве дистанция сокращается естественным образом. Юнги наблюдает за ним, не говоря ни слова, просто даёт Чимину время освоиться. Принять это новое, общее пространство. Наконец, сосед тянется к чайнику и наливает горячую жидкость в чашку. Пар поднимается вверх, смешиваясь с паром от увлажнителя. — Воздух полностью чистый, — протягивает Чимину чашку. Их пальцы случайно соприкасаются. — Я проверил датчики три раза. Можешь снять маску, если хочешь. Здесь безопасно. Чимин забирает чашку. Горячий фарфор обжигает пальцы, но это приятное ощущение. Колеблется. Разум кричит: «Не смей!» Но тело… чувствует себя в безопасности. В этом коконе из плёнки и заботы, созданном руками человека, сидящего рядом. — Мне и так комфортно, — тихо говорит Чимин, не поднимая рук к лицу. — Пусть пока побудет. Юнги усмехается уголком губ. — Как хочешь. Он откидывается обратно в кресле, раскидывая ноги и берёт свой телефон. Нажимает на экран. Из маленького портативного динамика, стоящего на столике между ними, льётся музыка: фортепиано, смешанное с лёгким электронным битом. Мелодия спокойная, обволакивающая, как морская волна. Чимин замечает название плейлиста на экране телефона Юнги, когда тот кладёт его на стол:

«Для тех, кто дышит через трубочку (Vol. 1)»

— Ты серьёзно назвал плейлист так? — фыркает, искося глядя на соседа. Юнги пожимает плечами, делая глоток чая. — Для тебя вообще-то старался. Они замолкают. Музыка течёт вокруг, заполняя паузы. Чимин не знает, нужно ли продолжить разговор? Что сказать? Чай так и не пьёт, ставя чашку рядом. — Знаешь, — вдруг говорит Чимин, глядя на пар. — Почему прогноз погоды всегда врёт? Юнги поднимает бровь. — В смысле? — Ну, они говорят: «Ожидается переменная облачность, вероятность осадков 10%». А потом льёт как из ведра. Или наоборот. Обещают ураган, а выходит солнечный день. Почему нельзя просто сказать правду? Юнги задумывается, стучит пальцем по краю чашки. — Потому что погода — как люди, непредсказуема. И капризна. Люди любят иллюзию контроля. Это весело на самом деле, но часто всё идёт не по прогнозам. Чимин кивает. — А ты знал, — продолжает Юнги, меняя тему с той же лёгкостью, с какой перелистывает страницы блокнота, — что картонные коробки нужно складывать определённым образом? Чимин моргает. — Что? — Коробки. Если сложить их неправильно, они занимают в два раза больше места. И теряют прочность. Есть техника, типа как оригами. Я раньше, когда переезжал, изучал форумы грузчиков. Оказывается, есть целая наука упаковки. Чимин смеётся на этот раз громче. — Есть такие форумы? Серьёзно? — Мне нравится порядок, — признаётся Юнги с некой самоиронией. — Когда всё на своих местах. Это успокаивает. Разговор перетекает легко, непринуждённо. Они обсуждают ерунду: почему ингаляторы пахнут больницей и детством одновременно — Чимин считает, что это запах страха и облегчения, а Юнги — что это просто химический состав пропеллента; как правильно заваривать чай — Юнги настаивает чтобы был кипяток, Чимина устраивает и тёплая вода; почему коты смотрят на стену — Юнги уверяет, что они видят призраков, Чимин смеётся, назвая их балбесами. Непонятно кого, котов или Юнги. Юнги не давит, не задаёт личных вопросов, не пытается залезть в душу. Он просто рядом. Создаёт пространство, в котором можно говорить обо всём и ни о чём сразу. И это самый ценный подарок, который Чимин мог бы получить в своей жизни. Сосед смотрит на вишню, но взгляд кажется расфокусированным, устремлённым куда-то внутрь себя. Медленно крутит кольцо на пальце. — Ты видел, что снова выдумали в чате? Мне кажется, что я ненавижу людей просто. — Кажется, иногда я тоже. — Вообще, — подтверждает Юнги, пожимая плечами. — Они шумные, навязчивые и требуют внимания, эмоций, времени. Вторгаются в пространство без спроса, как Хосок, например. Чимин закатывает глаза, затем кивая. Ну-ну. — Как ты с ним вообще согласился дружить? Вы очень разные. — А он и не спрашивал, — хмыкнул, снова делая глоток. — Просто ворвался в жизнь, как цунами. Поселился в моей прошлой квартире, начал готовить ужасную еду, включать музыку на полную громкость и говорить без умолку. Я пытался его игнорировать и даже выгнать. Но он как липучка, хрен отдерёшь. А сейчас от него невозможно избавиться, потому что он уже стал частью моей жизни. Сделал паузу, глядя на свои руки. — Но это исключение, Чимин. Была бы моя воля, я бы жил в бункере. Пак внимательно слушает, поправляя отросшие пряди, лезущие в глаза. Исключение… А Чимин тогда для него кто? — Тогда зачем? — тихо решается спросить. — Со мной общаться? Зачем писать записки? Покупать фильтры и наушники? Если не любишь людей… зачем ты потратил столько сил на меня? На незнакомого соседа, который даже не здоровается с тобой в подъезде. Юнги отвёл взгляд, смотря на табличку над головой. В глазах появилось что-то мягкое, почти ранимое. — Ты мне кое-кого напомнил, — совсем тихим, бархатистым шёпотом. — И хозяин сказал, что ты надёжный и хороший человек, только немного шизик. Чимин снова закатывает глаза, показушно цокая. — Мог бы просто соврать, что я тебе нравлюсь. — В таком случае это будет не ложь. — Я тоже не люблю людей, — тихо выпаливает Чимин, переводя тему и жестко смущаясь. Юнги поднимает глаза, притворно изображая удивление. Действительно, а он то и не понял. — Серьёзно, — продолжил Чимин, перебирая пальцами. — Особенно люблю тётушку Ли из 405-й. Юнги моргнул, растерянность сменилась лёгким недоумением. — Тётушку Ли? Ту, что жаловалась на запах курицы? — Ту самую, — кивнул Чимин, затем кривя лицо в непонятной гримасе. — Она два месяца назад написала на меня заявление в управляющую компанию. Сказала, что я «подозрительный тип» и, возможно, шпион. Юнги смеётся, затем утыкаясь языком в щёку, пытаясь быть максимально серьёзным. Между прочим тема мировой безопасности. — Шпион? — Ага, — разводит руки, затем начиная загибать пальцы. — Потому что я никогда не выхожу днём, всегда хожу в маске и очках, и у меня стоит слишком много электроники. Насмотрелась своих детективных сериалов, блин, и решила, что я собираю данные для иностранных разведок. Представляешь? Искренний хохот. — Шпион Чимини, — повторил сквозь смех, вытирая выступившую слезу. — Боже мой, какой пиздец. Что ответила управляющая компания? — Сказали, что если я действительно шпион, то ей стоит меня опасаться и перестать сходить с ума, — усмехнулся Чимин. — Но осадок остался. Теперь, когда вижу её в чате, мне хочется надеть фольгу на голову. Для конспирации. Внезапно взгляд падает на вишню за плёнкой. Фонарь у подъезда включается, и свет смешивается с последними лучами заката. Вишня вспыхивает, цветы горят ярко-розовым, почти неоновым. Ветер шевелит ветки, и лепестки сыпятся вниз, кружась в воздухе, как снежинки. Но внутрь балкона они не попадают — сетка задерживает их. Чимин замирает, вглядываясь в это зрелище. Всегда мечтал полюбоваться весенней сакурой в Японии. Это была его мечта с детства — увидеть Ханами. Посидеть под цветущими деревьями, пить саке, чувствовать единение с природой. Но болезнь поставила крест на всём. Это, конечно, не Япония. Обычный двор обычного дома в обычном городе. Но сейчас, сидя в этом странном, самодельном бункере, рядом с человеком, который построил его ради него, Чимин чувствует нечто похожее на то, о чём мечтал. Счастье. Тёплое, ползущее по рёбрам, окутывая своим жаром сердце и лёгкие. — Потрясающе, — шепчет. Сосед прослеживает за его взглядом. — Да, — соглашается. — И вправду, потрясающе. Юнги разглядывает сияющие завороженные глаза, следящие за цветочным листопадом. Чимин красивый, когда радуется. Мин облизывает губу, медленно, неосознанно, и откидывается глубже в плетёное кресло, раскинув руки по подлокотникам. — Спасибо, — вздыхает Чимин, поворачиваясь к соседу. — Улыбайся почаще, Чимини, — почти шёпотом. — Тебе идёт. Даже когда ты прячешь улыбку за маской, я всё равно вижу.