Ханами/花見

Ритуал «вечернего чая на балконе» стал для Чимина важнее, чем утренний прием антигистаминных. Штора в его квартире больше не задергивалась наглухо с наступлением сумерек, теперь оставалась приоткрытой, оставляя узкую щель, через которую можно было видеть силуэт Юнги, выходящего на балкон. Этот простой жест — оставить окно открытым — стал для Чимина символом доверия. Он даже маску перестал натягивать, выходя в любимое уютное местечко. За прошедший месяц явно посмелел рядом с Юнги. Переписка в мессенджере вдруг тоже стала их личным пространством, где они были теми, кем не решались быть вслух: немного более откровенными, немного более дерзкими, немного более… близкими. Чимин лежит на диване, поджав ноги в позу эмбриона, и смотрит на экран телефона. Посмотреть фильм снова не получается. На улице идет дождь, барабаня по плёнке балкона, но внутри, в их «аквариуме», сухо и тепло. Юнги там, читает книгу, телефон лежит рядом.

JM: спишь?

Ответ приходит мгновенно. Видимо, Мин просто ждал сообщения. SUGA: нет, слушаю дождь SUGA: и жду, когда ты перестанешь работать и напишешь что-нибудь интересное

JM: но у меня ничего интересного нет?

JM: что, если я хочу просто проверить, жив ли ты?

SUGA: жив SUGA: более того, о тебе думаю

JM: не ври

SUGA: улыбаешься, да? Чимин действительно улыбается. Переворачивается на живот, утыкается подбородком в подушку.

JM: откуда ты знаешь?

SUGA: интуиция SUGA: и тот факт, что ты прислал стикер с котом, который обнимает сердечко SUGA: это крик о помощи или намёк? Чимин чувствует, как щеки слегка теплёют. Намёк? Возможно. Месяц флирта, замаскированного под дружеский стеб, начинает давать свои плоды. Границы стираются.

JM: допустим, намёк. А ты что делаешь?

Мило, что он не знает, что Чимин тут добрые пол часа уже на него пялится. SUGA: смотрю на вишню, красиво SUGA: жаль, что ты это не видишь прямо сейчас

JM: вижу

JM: через щель в шторе

JM: и тебя тоже вижу

Долгая пауза. Чимин замирает, боясь, что перегнул палку. Слишком внимательно следил? Слишком навязчиво? Затем приходит новое сообщение. Фотография. На фото рука Юнги, лежащая на странице книги. Крупный план. Пальцы длинные, тонкие, с коротко остриженными ногтями. На запястье виднеются вздувшиеся вены, идущие параллельными линиями под бледной кожей. Кольцо на безымянном пальце ловит свет фонаря. SUGA: раз уж ты такой наблюдательный… SUGA: нравится? Чимин нервно сглатывает, чувствуя липкое возбуждение, ползущее по ногам. Сердце пропускает удар, прямой, ниже пояса… Он увеличивает фотографию и рассматривает каждую деталь. Руки Юнги всегда привлекали его внимание. Они красивые, сильные, но при этом изящные.

JM: заманчиво

JM: гипнотизирует

SUGA: надеюсь, не впадешь в кому

JM: только если ты продолжишь присылать такие фото

SUGA: если начну, то не остановлюсь SUGA: у меня вообще много чего интересного есть) SUGA: показать? Чимин закрывает лицо руками, смеясь в подушку. Флирт. Настоящий, взаимный, электрический флирт. Он нравится Юнги. И Юнги нравится ему. Очень. Это осознание пришло не сразу, нарастая со временем. Сначала было просто облегчение от того, что кто-то понимает его правила. Потом — благодарность за заботу. А потом… потом Чимин начал замечать детали. Как Юнги морщит нос, когда концентрируется: милый, чуть вздернутый кончик носа, который делает его суровое лицо неожиданно мальчишеским. Как он поправляет волосы, заправляя прядь за ухо, обнажая сережку. Как его губы сжимаются в тонкую линию, когда он слушает музыку, и как они расслабляются, когда он улыбается Чимину. Но кульминация наступила три дня назад. Они меняли фильтр в общем очистителе воздуха, который стоял на балконе. Сидели на полу балкона, вплотную друг к другу. Плечом к плечу, бедром к бедру. Чимин держал старый фильтр, а Юнги откручивал крепления нового. Головы были склонены друг к другу, чтобы рассмотреть механизм. Чимин чувствовал запах Юнги — смесь свежего геля для душа с древесными нотками. Просто опьяняюще. В какой-то момент Юнги протянул руку за отверткой, и его локоть коснулся груди Чимина. Легкое, случайное прикосновение. Но оно прожгло ткань худи, будто оставив горячий след, который начал расползаться волнами по всему телу. — Извини, — Юнги повернулся, оказываясь вплотную. — Ничего, — Пак облизнул губы, сдерживая внезапное желание внутри. Вернувшись в реальность, Чимин смотрит на телефон.

JM: хватит флиртовать

JM: иди спать

SUGA: скучно SUGA: приходи SUGA: дождь стихает, вишня пахнет мокрой землей. Это романтично

JM: ага, особенно комары

SUGA: поднимай свой ленивый зад и иди сюда, какие нахрен комары Чимин вздыхает. Сопротивление бесполезно. Встает, берет свой планшет, натягивает зипку и выходит на балкон. Юнги сидит в кресле, положив книгу на колени. Увидев Пака, искося ухмыляется. — Ты быстро, — замечает Юнги. — Скорострел просто, — бурчит Чимин, садясь в свое кресло. Сидят молча, слушая капли, стекающие по плёнке и разбивающиеся о стену. Кстати, о стенах. Дыру, которую Хосок пробил перфоратором месяц назад, так и не заделали… А Чимин знал, что так будет! Но теперь она служит верой и правдой. Иногда, когда они с Юнги не хотят выходить на балкон или когда слишком поздно, то перекидываются фразами через неё. Пару дней назад Чимин вообще нашёл упавшего на диван из отверстия мизерного белого журавлика, немного помятого конечно. Из бумаги для заметок Юнги. Чимин поставил его на полку рядом с ингаляторами, недалеко от Бокки. Тот, кажется, одобрил новое украшение интерьера, равнодушно моргнув в сторону бумажной птицы. А еще Хосок съехал. Наконец-то. Хороший вариант нашелся, и он, громко хлопнув дверью и пообещав «никогда не забывать своих корней», уехал, забрав с собой Кекса. Но иногда, по выходным, всё же приходит в гости к Юнги. И обязательно передает привет Чимину. Обычно это выглядит так: Хосок просовывает в дверь квартир свою рыжую голову, машет рукой в сторону балкона Чимина и кричит: — Бро, в следующий раз обязательно попробуй мою курицу, пальчики оближешь. Что за помешательство на жаренной курице Чимин так и не понял. — Ты меня отвлекаешь, — бурчит Чимин, не отрывая взгляда от экрана планшета. Поджимает ноги, и пытается сосредоточиться на сюжете нового научно-фантастического триллера, который обещал быть шедевром визуальных эффектов. Но уже третий вечер подряд концентрация улетучивается, стоит Юнги появиться на балконе. Юнги лишь лениво усмехается. Он даже не смотрит на Чимина, делая вид, что поглощен видом дождя за пленкой, но искру в глазах сложно скрыть. — Я просто существую, Чимини, — спокойно парирует, расправляя плечи. — Если мое существование мешает тебе смотреть на взрывающиеся звезды, возможно, фильм полное и скучное дерьмо. Чимин фыркает, наконец оторвав взгляд от экрана. — Тебя не заткнуть. Ты как ходячее радио. — Радиоприемник, который ловит только твою волну, — мягко отвечает Юнги и поворачивает голову, темные глаза встречаются с глазами напротив. Чертовски заразительно. — Что говорят, хороший триллер? — Нормальный, — пожимает плечами Чимин, стараясь звучать равнодушно, хотя сердце начинает биться чуть быстрее. — Сюжет предсказуемый, зато картинка красивая. Но я больше десяти минут так и не смог осилить. — Хочешь посмотрим? — вдруг спрашивает Юнги. — Вместе? — смущается, начиная обдирать заусенцы на пальце. — Здесь? На балконе? — Где захочешь, — Юнги кивает в сторону квартиры Чимина. — Если боишься у меня, то можем у тебя посидеть. Чимин чувствует, как щеки заливаются румянцем. Дурацкие мысли о том, что они могут стать кем-то большим, чем просто друзьями, накрывают волной жара. — Когда? — радость, детская и искренняя, расплывается по лицу. Юнги хмыкает, делая вид, что задумывается. — Завтра после работы, — косит на планшет. — Хосока продинамлю и закажу твою любимую доставку. — Договорились, — быстро соглашается Чимин, чувствуя, как внутри все ликует. Завтра. У них будет завтра. И послезавтра. И много других дней. Еще немного сидят в тишине. Дождь за пленкой усиливается, превращаясь в равномерный, успокаивающий гул. Капли стекают по прозрачному пластику, искажая огни фонарей во дворе. Чимин зевает, прикрывая рот рукой, глаза слипаются. — Пойдем спать? Юнги кивает, бросая книжку на столик. — Да, завтра в проклятую рань вставать. Ну, мне. Оба поднимаются одновременно. Кресла скрипят, возвращаясь на свои места. Чимин делает шаг вперед, намереваясь пройти мимо Юнги к двери своей квартиры. Юнги тоже делает шаг навстречу, чтобы пойти к себе. Расстояние между ними сокращается до минимума. Чимин замирает, Юнги тоже останавливается. Стоят так близко, что Чимин может видеть расширенные зрачки в тёмных омутах, и чувствовать тепло его дыхания на своем лице. По привычке закусывает нижнюю губу. Взгляд скользит по лицу: по строгой линии бровей, прямому носу, и наконец, опускается ниже на губы. Немного сухие, чуть припухшие, серьезно сжатые. И просто подается вперед, едва заметно, на миллиметр. Этого достаточно. Юнги наклоняется и целует его. Чимин непроизвольно выдыхает горячий воздух, и весь сжимается, ощущая мягкие и тёплые губы на своих. По телу пробегает электрический разряд. Нельзя забывать дышать. Это первое правило его жизни, и сейчас оно кажется самым сложным испытанием. Но весь этот хреновый голос разума разбивается в дребезги, когда Юнги подходит ближе, обхватывая его за талию. Нежно посасывает нижнюю губу, вырывая рваный стон. Тело реагирует мгновенно: колени подкашиваются, пальцы судорожно сжимают край собственной кофты, а в животе разливается тяжёлое, сладкое тепло. Юнги больно сжимает его бока, проходясь горячим языком по нёбу, затем сплетаясь с чужим. Безумие. Приятно до дрожи в ногах целоваться с Юнги. Чимин вжимается сильнее, пытаясь почувствовать его всем телом, затем ощущая упирающуюся в бедро эрекцию. Отчётливо. Твёрдый, напряжённый член, прижатый к нему сквозь слои одежды. Юнги хочет его. Физически, полностью, с той самой грубой жаркой страстью, от которой у Чимина темнеет в глазах. Уже всё, с катушек слетает. Юнги чувствует как Чимин обмякает в его руках и дыхание срывается на хриплый, болезненный кашель. Резко отрывается. Стоит напротив, тяжело дыша. Грудь вздымается так же часто. Зрачки расширены настолько, что почти полностью поглощают радужку, чёрные омуты, в которых отражается свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь плёнку балкона. Смотрит на него. На его распухшие, красные, искусанные губы. И в этом взгляде читается всё: и вина за то, что зашёл слишком далеко, и удовлетворение от того, что вызвал такую реакцию, и обещание, что это только начало. Чимин прикусывает свои зацелованные, пульсирующие губы, чтобы остановить дрожь. Сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть наружу. Он смог. Заставил Юнги потерять контроль. — Спокойной ночи, — шепчет хрипло, почти неуловимо. Не ждёт ответа, не смотрит в глаза, боясь утонуть в них окончательно. Чимин разворачивается и почти бегом забегает в свою квартиру. Щёлкает замок. Прислоняется спиной к холодной двери, сползая по ней вниз, пока ноги окончательно не отказываются держать вес тела. Воздух в легких восстанавливается, ритм выравнивается, но внутри бушует ураган.

***

«Завтра посмотрим фильм», — сказал Юнги тогда, и это «завтра» растянулось, как резина, которую тянут до предела, пока она не начинает скрипеть от напряжения. Три долбанных дня Чимин ждал, как верный пёс, а толку ноль. В голове крутится навязчивая, почти детская мысль: А вдруг он целовался так плохо, что Юнги передумал? Вдруг понял, что Чимин неуклюжий, задыхающийся сосед, который забывает дышать от малейшего прикосновения, и решил отступить? Чимин гонит эти мысли прочь, встряхивает головой, заставляет себя сосредоточиться на скетчах, но они возвращаются снова и снова, особенно когда Юнги приходит домой, бормочет в телефон что-то про сведение треков и дедлайны, и исчезает за своей дверью, даже не задерживая взгляд на щели в шторе. Юнги ведёт себя как обычно: суховато, спокойно, с той самой фирменной усмешкой, которая не доходит до глаз. Но Чимин видит усталость во взгляде, как он сутулится над ноутбуком до двух ночи, как забывает про чай и про всё, кроме работы. Завал. Настоящий творческий и технический шторм. Чимин понимает это, кивает самому себе, повторяет, что взрослые люди уважают чужое время, но обида всё равно сидит где-то глубоко внутри, колючая и нелепая. Она смешивается с желанием, создавая коктейль, от которого сводит скулы. В очередной вечер, когда дождь снова начинает барабанить по плёнке балкона, а тишина в квартире становится почти осязаемой, Пак не выдерживает.

JM: сегодня всё в силе?

Отправляет и ждёт. Минута. Пять. Десять. Экран гаснет. Чимин включает его снова. Ничего. Обида накрывает горячей и липкой волной. Он вскакивает с дивана, начинает ходить по комнате, пытаясь не злиться. Подходит к стене. Маленькое отверстие становится окном в другой мир. Чимин прижимается ухом к холодной штукатурке. Вслушивается. Щелчок двери ванной. Тяжёлый, уставший вздох, который слышно даже сквозь бетон. Телефон вдруг вибрирует на тумбочке. Чимин хватает его, почти роняя. SUGA: прости, малыш, совсем по работе грузят SUGA: завтра точно освобожусь SUGA: не злись Малыш. Слово жжёт приятнее любого поцелуя. Проникает под кожу, в нервы, в самое дно живота, вызывая тягучие волны. Но работа… Чимин понимает. Он же не ребёнок. Он тоже взрослый человек, который знает, что такое дедлайны и творческий кризис. Но тело реагирует иначе. Адреналин смешивается с обидой, нетерпением и с тем самым возбуждением. Оно вообще стало накатывать совершенно внезапно, будто Чимин пубертатный подросток… Цокает языком, раздражённо, и подходит к дырке ближе. Прищуривается. Сквозь узкую щель видна часть квартиры Юнги. Тусклый свет настольной лампы выхватывает из полумрака силуэт. Юнги только вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем. На нём только серые домашние штаны, низко сидящие на бёдрах. Вода капает с тёмных, мокрых прядей на ключицы, стекает по груди, очерчивая рельеф, который Чимин раньше видел только мельком, а теперь разглядывает с жадностью. Пресс не идеальный, не выточенный как у моделей с обложек, но живой, напряжённый, с лёгким, естественным рельефом. Руки жилистые, вены вздуваются на предплечьях, когда он небрежно бросает полотенце на стул. Это вообще его любимая часть… Спина крепкая, чуть сутулая от постоянной работы за столом, но широкая, надёжная, с той самой скрытой силой, что он уже почувствовал на своих бёдрах. Чимин задерживает дыхание. Сердце тяжело и гулко ударяет в рёбра. Тепло внизу живота вспыхивает с новой силой, тяжёлое, требовательное, почти болезненное. Он чувствует, как кровь приливает к паху, и ткань домашних штанов становится тесной, натягиваясь. Будь проклят этот пубертат, даже если это не он. Вот он сейчас он ему устроит... Что одному что-ли страдать? В голове созревает дерзкая, почти безрассудная идея. Чимин отходит от стены, хватает телефон. Пальцы летают по экрану, не давая мозгу времени на сомнения.

JM: тогда развлеку себя сам (

В квартире 303 тишина. Юнги ставит чайник, наливает воду в кружку, садится за рабочий стол. Ноутбук стоит как раз напротив той самой стены. Открывает файл, проводит рукой по лицу и заёбано вздыхает. Потом берёт телефон. SUGA: 💋💋 И ничего больше. Чимин фыркает. Обида и возбуждение смешиваются в коктейль, от которого кружится голова. Он хочет внимания. Хочет, чтобы Юнги оторвался от экрана. Хочет снова почувствовать вкус тёплых губ. В конце концов, чтобы Юнги трахнул его, тоже, к слову, хочет. Включает на колонках тихую, тягучую музыку. Что-то медленное, басовое, вибрирующее, заполняющее комнату плотным звуком. Сам садится на край дивана, боком к стене. Закрывает глаза. Прикусывает нижнюю губу, до лёгкой боли. Рука сама тянется вниз, скользит по бедру, медленно, лениво, поглаживая ткань штанов, чувствуя тепло собственного тела, напряжение мышц под пальцами. Чимин не снимает одежду. Пока нет. Просто позволяет себе чувствовать и стонать тихо, почти неслышно, но достаточно громко, чтобы звук прошёл через тонкую перегородку и узкую щель. Выдох получается рваным, дрожащим. За стеной чужая музыка стихает на секунду. Потом снова включается, но тише. Чимин слышит, как Юнги замер. Как скрипнуло кресло. Как тяжело, прерывисто вздохнули. Телефон вибрирует на диване. SUGA: ты там чего? Чимин игнорирует. Он знает, что делает. Проводит ладонью ниже, по внутренней стороне бедра, чувствуя, как пульсирует кровь, как тело отзывается на каждое движение. Выдыхает, звук получается низким, вибрирующим, чуть сильнее сжимая внутреннюю часть. Прикусывает губу сильнее, представляя, что это губы Юнги. Что это его руки на его бёдрах. Что это его тяжёлое, горячее дыхание на шее. За стеной снова тишина. Потом — тихий стук, Юнги откладывает мышку. Чимин открывает глаза, возбуждённо ухмыляясь. Знает, что тот уже смотрит. Внезапно стягивает штаны, оставаясь в одних трусах. Всё еще сидит боком. Медленно убирает руку, проводит языком по пересохшим, распухшим губам, затем опуская ладонь под тёплую ткань трусов, сжимая член. Шепчет, зная, что звук пройдёт через щель, тонкий, как лезвие: — Юнги… Юнги стоит напротив, жадно вглядываясь. Крышу сносит конкретно. — Блять, к чёрту, — закрывает ноутбук, затем резко двигаясь в сторону балкона. Чужая дверь оказывается закрытой, и он замирает, чувствуя ноющую пульсацию внизу живота. Стучит по стеклу, напрягаясь всем телом. Музыка затихает, и Юнги прислоняется лбом к холодному стеклу. Шторка чуть одергивается, открывая потрясающе красивый вид: Чимин, выглядывающий лишь наполовину, возбуждённо облизывающий губы и выставляющий бедро вперед. Чертовски горячий сукин сын. — Открывай давай, или я выломаю эту чёртову дверь. — Ой, а я думал, у тебя сегодня работа, — ехидно улыбается, облизывая палец. — Прости, но я немного занят. — Малыш. — Да? — Открывай, блять. — Юнги-я, ты можешь немного подождать? Минут пятнадцать хотя бы, потом обещаю, что посмотрим фильм. Юнги уже на стенку лезть готов, внимательно следя за пухлыми губами. Штора вновь колышется, открывая уже новые виды. Чимин — один сплошной фетиш, готовый вытеснить все существующие до этого. Он будто бы создан для того, чтобы его втрахивали в матрас, в стол, в подоконник, в диван… Что там еще есть в его маленькой квартире? — Малыш, еще минута, и я реально выбью тебе дверь. Тихий щелчок. Юнги вваливается в квартиру, более прохладную, чем его собственная. Чимин отходит, тихо смеясь, довольный, будто в лотерее миллион выиграл. А он и выиграл. — Зачётный зад. — Ну что, триллер будем смотреть? — Триллер? — переспрашивает ошеломлённый Юнги, вскидывая бровь. — У меня, блять, стояк. И невыносимое желание заняться с тобой сексом, — хищно подходит ближе, — а ты предлагаешь смотреть дерьмовый фильм? Приобнимает его в полутьме, очерчивая руками круглые ягодицы, затем сминая. Смотрит в глаза, плывущие от возбуждения и чувств. Такие потрясающе красивые. Накрывает губы Чимина своими, забирая у него, и так задыхающегося, последний шанс отдышаться. Когда Юнги подаётся вперёд, подхватывая за талию, подминает его под себя, укладывая на диван, Чимин пытается дышать. Правда. Звёзды перед глазами сыпятся, когда ощущает горячий влажный язык на своей шее, размашисто скользящий ниже. Он вообще-то уже готов кончить, но ориентируется достаточно быстро: тянет руки вниз, ища резинку штанов, чтобы быстрее стянуть эти дурацкие спортивки, выхватывает тёплые губы и тихо и беззащитно всхлипывает, когда Юнги плотно смыкает пальцы на его члене и делает пару движений рукой. Медленно, затрагивая уздечку. — Что ты там говорил за фильм? — Юнги, пожалуйста заткнись, и не прекращай двигаться. — Вот это мне уже больше нравится, — улыбается. Юнги ведёт, полностью и бесповоротно от такого Чимина. — Ты такой… невообразимый. Я просто готов… Не дают договорить, снова утягивая в сладкий поцелуй. Изящная ладонь сжимает головку, затем медленно проводя вниз. Чимин вскидывает бедра, прося большего, соприкасаясь. Юнги нравится Чимин. Абсолютно и полностью. Безудержно, крышесносяще и нереально. Как он закатывает глаза, содрогаясь. Как их тела вжимаются в друг друга, становясь одной эрогенной зоной. Тихие стоны, переходящие в утягивающие поцелуи. И то, как Чимина будто в другу вселенную переносит от удовольствия и наслаждения. Конечно, очень приятно осознавать, что причиной этого сумасшествия и является Юнги. — Хочу тебя внутри. — Малыш, смазки нет. — Пожалуйста, Юнги. Обхватывает оба члена рукой, прижимая к друг другу и наваливаясь животом, безумно двигая бедрами в такт тихой музыки. Чимин снова стонет, эйфорично сжимая его плечи. Жадно облизывает шею, выводя языком узоры. Играет с темпом, и когда Чимин начинает размашисто двигаться в ответ, ускоряется, сильнее сдавливая руку, затем чувствуя горячую жидкость, размазывающуюся следом. Кончает прямо на живот, заваливаясь сверху, пытаясь отдышаться. Немного приподнимает голову, тихонечко целуя в уголок губ. — Добился своего? Определенно.

***

Звук металлической лопатки о сковороду, приглушённое шипение масла, тихое позвякивание чашки, насвистываемая мелодия. Чимин открывает глаза медленно, ощущая приятное расслабление по всему телу. Первое, что чувствует, — тяжесть мягкого пледа, приятно. Второе — запах. Пахнет яйцами, зелёным луком и чем-то неуловимо домашним, тем самым ароматом, который пробирается внутрь, вызывая сильное желание всё слопать. Он приподнимается на локтях, всё ещё укутанный в одеяло, и садится на диване. В комнате полумрак, шторы не задёрнуты до конца, и утренний свет пробивается узкими полосами, подсвечивая пылинки в воздухе, но Чимин не обращает на них внимания. Взгляд прикован к проёму, ведущему на кухню. У плиты стоит Юнги. Двигается тихо, уверенно, будто готовил в квартире Чимина уже тысячу раз. На нём только широкие серые штаны и растянутая чёрная футболка, сползшая с одного плеча. Стащил всё-таки из чиминовых запасов... В руках лопатка, которой он аккуратно переворачивает омлет. Рядом, на подоконнике, стоит разобранный портативный увлажнитель воздуха. Закончил менять картридж, аккуратно закрутил крышку, протёр корпус влажной салфеткой и теперь, не оборачиваясь, бормочет себе под нос что-то неразборчивое, покачиваясь в такт собственной мелодии. Чимин смотрит и осознаёт, понимает с такой ясностью, что перехватывает дыхание. Спать с кем-то — приятно. Не просто делить пространство, а чувствовать рядом чужое тепло, слышать ровное дыхание, знать, что в случае кошмара или внезапной паники можно просто протянуть руку и наткнуться на тёплое плечо, прижаться ближе не просто телом, а сердцем. Мыться вместе — приятно. Стоять под одним душем, позволять воде смывать усталость, делить тесное пространство кабины, где пар смешивается с дыханием, а кожа становится чувствительной к каждому случайному касанию, интимно и очень чувственно. Лежать в обнимку перед сном, чувствуя, как горячее дыхание щекочет ключицу, получать невесомые поцелуи в щёку, в висок, в уголок губ, пока сон ещё не забрал сознание окончательно. Приятно. Безумно, до дрожи в пальцах приятно. А в особенности — с Юнги. Только с Юнги. Как-то даже и не верится. Чимин потягивается, одеяло немного сползает с плеч. Он зевает, прикрывая рот тыльной стороной ладони, и наконец подаёт голос: — Доброе утро. Юнги оборачивается. В руках всё ещё лопатка, на лице та самая утренняя, чуть растерянная мягкость, которую Чимин уже успел полюбить. Смольные волосы торчат в разные стороны, выбиваясь из привычной укладки, глаза чуть припухшие после сна, но тёплые и довольные, как у мартовского кота. — Доброе, — хрипловато, низко, пропитанно сном. — Выспался? Пойдём завтракать. Ты бы предупредил, что рептилий разводишь… Чимин моргает, сползая с дивана полностью, натягивая плед плотнее. — В смысле? — В прямом, — Юнги выключает плиту, перекладывает омлет на тарелку и наконец поворачивается лицом с слабой усмешкой. — Я ночью встал воды попить. Прохожу на кухню и слышу бульканье. Подумал, трубу прорвало или фильтр сдох. Чуть не обделался от неожиданности, клянусь. А это, оказывается, твой динозавр. Чимин смеётся, прикрывая рот рукой. — Это Бокки. Он красноухая черепаха, и вообще-то крут. — Бокки, — повторяет Юнги, подходя к столу и ставя тарелку перед Чимином. Рядом — вторая, для себя. Хлеб, нарезанный тонкими ломтиками, чашка с травяным чаем. — Если он окажется черепашкой-ниндзя, мы сможем его использовать против Хосока? В смысле, как боевую единицу. Чимин снова хохочет уже в полный голос, садясь за стол. Смех вырывается сам собой. Берёт вилку, отламывает кусок омлета. Вкусно, просто, по-домашнему, с хрустящей корочкой и мягкой серединой. Он жует, смотрит на Юнги, который уже сидит напротив, подперев подбородок ладонью, и чувствует, как внутри разливается тихое, абсолютное счастье. Просто хочется остаться здесь. В этом моменте. В этом утре. — Ты милый по утрам, — вдруг мягко говорит Чимин, не поднимая глаз от тарелки. — Смотришь так, будто я тебе нужен. Юнги не отводит взгляд. Его палец медленно проводит по краю чашки. — Необходим, Чимини. И не только по утрам. Ешь, пока не остыло. Потом я помою посуду, так уж и быть. Едят в тишине, иногда переглядываясь и улыбаясь как полные дураки. Это и есть та самая жизнь, о которой Чимин читал в книгах, смотрел в фильмах, но считал недоступной. Оказывается, она не где-то там. Здесь. Когда тарелки пустеют, Чимин встаёт, потягивается. — Пойду умоюсь, — прячет неловкую улыбку, направляясь к ванной. Видеть Юнги на своей кухне, да в принципе в квартире, немного смущает. Они как настоящая парочка… Но Юнги уже на ногах. Двигается быстро, бесшумно, и буквально втискивается в проём двери ванной следом за ним, заставляя остановиться. — Место мало, — бурчит Чимин с уже привычным смирением, под которым прячется удовлетворённость. — Ты же знаешь, что меня это не остановит, — отвечает Юнги, проскальзывая внутрь и закрывая дверь за собой. Теснота моментально становится ощутимой. Плечи, бёдра соприкасаются. Запах мыла, сна и кожи Юнги заполняет небольшое пространство. Чимин включает воду, проверяет температуру, ныряет под душ, отдёргивая шторку. Струи бьют по спине, смывая остатки сна. Намыливает мочалку, закрывает глаза, позволяя теплу расслабить мышцы. За стеклянной перегородкой слышны тихие движения: Юнги открывает шкафчик, звенит флаконами, включает кран у раковины. — Возьму твою зубную щётку? — вдруг обезоруживает. Чимин резко отдёргивает шторку наполовину, выглядывая наружу. Вода стекает по волосам, лицу и ключицам. — Нет, — твёрдо, хотя уголки губ предательски дёргаются. — Только посмей. Юнги стоит у раковины, опираясь бедрами о край. Поднимает бровь, скрещивая руки на груди. — Мы вчера с тобой час сосались, вместе мылись одной мочалкой, а ты всё ещё брезгуешь моей слюной? — Это не так работает, — парирует Чимин, снова дёргая шторку, но оставляет щель. — Бактерии, Юнги. Личные границы. И вообще твоя щетка буквально через стену! За перегородкой раздается тихий смешок. Затем звук открывающегося флакона. Юнги полощет рот ополаскивателем, издавая характерные булькающие звуки, потом сплёвывает, вытирает губы тыльной стороной ладони. — Ладно, — закатывает глаза, подходя ближе. Тень падает на край шторки. Чимин выключает воду, вытирает лицо полотенцем, выглядывает полностью. Юнги стоит прямо перед ним, чуть наклонившись. В руках чиминова зубная щетка. Он держит её двумя пальцами, рассматривает, хитро щурясь. Чимин инстинктивно вытягивает руку, словно надзиратель. — Ну-ка положи на место, — требует, звуча скорее игриво. Юнги смотрит на его протянутую руку, потом на лицо с раскрасневшимися от горячей воды щеками. Во взгляде мелькает что-то мягкое, почти нежное. Аккуратно кладёт щётку в стакан, отступает на шаг. — Рано или поздно всё равно возьму, — бормочет, но не уходит. Вместо этого делает шаг вперёд, сокращая расстояние до нуля. Влажные от умывания пальцы скользят по подбородку, цепляясь за мокрую кожу, мягко, но настойчиво утягивая его вперёд. Чимин не сопротивляется и подаётся навстречу, закрывает глаза, когда губы Юнги касаются его. Поцелуй тёплый, неторопливый, пахнущий мятой и утренней свежестью. Как способ сказать «я здесь» без слов. Юнги целует медленно, смакуя, проводя языком по нижней губе, заставляя Чимина тихо выдохнуть ему в рот. Рука на подбородке скользит выше, пальцы запутываются в мокрых волосах на затылке, мягко придерживая. Чимин обвивает его шею руками, притягивая ближе, чувствуя, как его одежда мокреет, и сердце бьётся ровно, спокойно, в такт с его собственным. Юнги проводит большим пальцем по скуле Чимина, стирая каплю воды. — Щётка в безопасности, — шепчет, усмехаясь уголком губ. — А вот ты — нет.

***

В чате ЖК «Весенний квартал» состоит восемьдесят четыре человека. Восемьдесят четыре мнения и восемьдесят четыре способа испортить жизнь тем двоим, кто просто хочет спокойно дышать и целоваться на балконе. [Чат: Этажи 3-4 | 20:14] Житель 311 (Чимин не знает, кто…): Кто-нибудь знает, что происходит на балконе между 304 и 303? Плёнка, вечно что-то гудит на фоне, ночью свет включен. Житель 405 (Тётя Ли): Либо эко-активисты, либо секта! Житель 305 (Студент Минхо): Вчера доставка приехала с кучей эко-приблуд... Житель 405 (Тётя Ли): Может, позвонить в УК? Чимин читает чат, сидя на балконе, укутанный в плед. Рядом Юнги с книгой и любимой чашкой чая. На столе виноград и гигрометр, который показывает 47% влажности. Идеально. — Они думают, что мы сектанты, — цокает Чимин, поднимая взгляд. — Или агенты. Юнги пожимает плечами, делая глоток. — Сектантишки с аллергией на пыльцу — мило. — А агенты? — Чимин хмурится. — Почему? — Потому что мы социофобы, — отвечает Юнги, указывая на гигрометр. — И нормальные люди не измеряют на балконе влажность в 2 ночи, а спят. Или смотрят порно. Хочешь в следующий раз потрахаемся супер громко, чтобы их попустило? Чимин закатывает глаза, возвращаясь к телефону. — Ладно. Что ответим? Юнги берёт телефон, начинает печатать. Житель 303 (SUGA): мы переживаем сезон пыльцы, очень круто, что вы заметили Чимин закусывает губу. Житель 304 (JM): всё в порядке. Спасибо за внимание Юнги смотрит на него, медленно поднимая бровь. — Ты зачем написал «спасибо»? Теперь они подумают, что мы вежливые сектанты. Раздаётся стук, а затем громкий звонок из квартиры 303. Чимин, развалившийся в расслабленности, вздрагивает всем телом. Из груди вырывается протяжный, удручённый стон, полный искреннего отчаяния. — Ну неет, не открывай, — бормочет, зарываясь лицом в мягкую ткань толстовки. — Пусть подумает, что дома никого. Юнги, лениво перелистывающий книгу, лишь усмехается. Вздыхает, затем прочёсывая волосы рукой. Закрывает томик, откладывает его на столик рядом с недоеденной гроздью винограда и поднимается. Подходит к Чимину, наклоняется и медленно, почти ритуально, потрёпывает его по макушке, взъерошивая и без того неидеальную причёску. — Мои друзья — твои друзья, малыш, — хмыкает с наигранной серьёзностью, от которой у Чимина сводит скулы. — К тому же, если это Хосок, он всё равно проломит дверь ногой. Лучше я открою сам. И спасу твою психику от лишнего шума. Разворачивается и уходит в квартиру. Чимин слышит щелчок замка, и мгновенно в прихожую врывается вихрь рыжих волос, громкого голоса и запаха прохладного весеннего воздуха. — Ты представляешь, какой кошмар я пережил?! — голос Хосока несётся по коридору, эхом отражаясь от голых стен, пробиваясь даже сквозь приоткрытую дверь балкона. — Я объехал пять алкашечных. Пять! В одной продавали только какую-то бурду, в другой вообще спросили, не хочу ли я взять купон на вино в пакетах. Скажи мне, я что, выгляжу как днищер? Чё ржешь, пришлось пол вечера искать твой любимый виски, ёпта! А ты даже не сказал спасибо. — Спасибо, — спокойно отвечает Юнги, и Чимин слышит характерный шлепок ладони по плечу. — Вытри ноги, я только сегодня помыл пол. — Опять твоя эта паранойя, — Хосок уже шаркает кроссовками по прихожей, явно направляясь в сторону балкона. — О, свет горит, опять в кружок медитаций играете? Дверь на балкон распахивается. Хосок влетает внутрь как торнадо, останавливается, оглядывает «аквариум» критическим, изучающим взглядом, цокает языком, а затем его внимание падает на деревянный столик. На нём, в керамической миске, лежит та самая гроздь винограда, которую Чимин лениво таскал последние полчаса, пока Юнги читал. Не спрашивая разрешения, не моргнув глазом, протягивает руку, хватает две крупные ягоды и отправляет их в рот, чавкая с довольным, абсолютно бесстыдным видом. Чимин медленно поднимает на него взгляд. В глазах читается чистое, незамутнённое презрение. Он даже не шевелится, просто смотрит, как Хосок жуёт его виноград, словно наблюдает за варваром, разграбившим древнюю святыню. — Ты ахерел? — выпаливает Чимин с ледяной интонацией. Хосок замирает с третьей ягодой у рта. Поворачивает голову, встречает взгляд Чимина и вдруг расплывается в широкой, обезоруживающей улыбке, от которой исчезают все морщинки на лбу. — Чимин-а! — восклицает, полностью игнорируя ледяной тон. — Ну ты чего такой насупленный? Расслабься, бро. Виноград вкусный, кстати. Сладкий, как ты, когда не злишься. — Я не злюсь, — бурчит Чимин, скрещивая руки на груди и плотнее закутываясь в плед. — Планирую твоё тихое исчезновение. — Ха, — Хосок смеётся, совершенно не воспринимая угрозу всерьёз. Подходит ближе, без церемоний хлопает Чимина по колену и садится на край табуретки, наклоняясь вперёд с видом заговорщика. — Да ладно тебе, мы же лучшие бро. В этот момент из квартиры выходит Юнги. В руках держит тяжёлый деревянный поднос: на нём стоит тёмная бутылка того самого виски, за которым Хосок гонялся пол вечера, и три массивных стеклянных стакана. Расслабленно ставит поднос на столик, аккуратно оттесняя миску с виноградом, на что Хосок обиженно цокает, и начинает разливать янтарную жидкость. Друг внезапно замолкает. Его взгляд скользит от Юнги к Чимину, потом обратно. Прищуривается и наклоняет голову. В глазах вспыхивает что-то подозрительно похожее на озарение детектива, который наконец-то сложил пазл из разрозненных улик. Он переводит взгляд на Юнги, который как раз заканчивает наливать второй стакан. Задерживает его. Изучает. От волос, слегка растрёпанных после душа, до расстёгнутой на одну пуговицу рубашки, открывающей ключицу с громадным засосом. Потом снова на Чимина, который сидит, плотно укутавшись в толстовку, с подозрительно алыми ушами, избегает прямого взгляда и нервно теребит край ткани. Тишина на балконе становится густой, почти осязаемой. Слышно только тихое жужжание очистителя и далёкий, приглушённый плёнкой шум города. Хосок медленно опускает стакан, который уже поднёс ко рту. Его брови ползут вверх, а губы растягиваются в хитрой, торжествующей ухмылке. — У вас что, был секс? — непонимающе хмурит брови, затем подмигивая. Чимин давится воздухом, буквально. Резкий вдох превращается в судорожный кашель, лицо вспыхивает таким огнём, что, кажется, прозрачная плёнка на балконе вот-вот расплавится и стечёт каплями на пол. — Мы не обя… Юнги просто выдыхает, медленно, с довольным, почти ленивым звуком, и откидывается на спинку своего плетёного кресла. Закрывает глаза, закидывает руки за голову, вытягиваясь. Поза абсолютного, непоколебимого спокойствия. Человек, которому нечего скрывать, потому что скрывать нечего. Или потому что он просто кайфует от момента и от того, как забавно выглядит Чимин в состоянии полного когнитивного диссонанса. — Да, я же вижу, что да, — орёт Хосок, вскакивая с табурета так резко, что едва не опрокидывает его на бок. Тычет пальцем в их сторону, глаза горят восторгом. — Ну не зря я вам стену просверлил. Окно в секс прорубил, так сказать! Архитектор любви. Чимин смотрит на Хосока, потом на невозмутимо отдыхающего Юнги. Закрывает лицо ладонями, плечи трясутся, слёзы выступают на глазах от напряжения и абсурда. Смеётся до боли в рёбрах, до того, что начинает задыхаться, но теперь уже не от астмы, а от чистого, детского восторга перед этой ситуацией. — Прекрати, — выдыхает, наконец убирая руки и глядя на Юнги умоляющим, влажным от смеха взглядом. — Скажи ему что-нибудь. Пожалуйста. Я не могу… я не могу дышать… от смеха… и от стыда… Юнги открывает один глаз. Поворачивает голову в сторону Хосока, который всё ещё стоит в позе победителя, размахивая стаканом так, что виски плещется на край. — Хосок, — говорит Юнги спокойно, голос низкий, с той самой хрипотцой, что всегда действует на всех. — Ты когда в последний раз использовал свой перфоратор? Хосок моргает, сбавляя обороты. Рука с стаканом замирает в воздухе. — Э? При чём тут перфоратор? Мы про секс говорим вообще-то. — При том, — продолжает Юнги, лениво потягиваясь и сцепляя пальцы на затылке, — что если бы ты его использовал почаще, может быть и не пришлось бы на других пахать. А ещё… — делает паузу, переводя взгляд на Чимина, и в глазах мелькает нежная, любящая усмешка. — …если бы ты не пробил стену, мы бы просто открыли дверь. И сэкономили бы на шпаклёвке. Так что твои заслуги, «архитектор любви», сильно преувеличены. Справились бы и без тебя. — Да, конечно, ага. — Ага, просто открыли бы дверь прикинь, — подтверждает Юнги, делая глоток виски. — Но тебе же нужно было чувствовать себя героем. Мы позволили тебе побыть им. Это называется эмпатия. И терпение. В основном терпение. Чимин снова фыркает, прикрывая рот рукавом пледа и смотрит на Юнги с таким обожанием, что грудь распирать начинает. Этот человек... Просто самый лучший на Земле.

***

Двери на балкон теперь не закрываются. Это решение далось непросто, потребовало внутренней борьбы, переговоров с самим собой и тихого, но твёрдого обещания, данного в темноте. Но первый шаг для совместной жизни уже сделан. Чимин возвращается домой с тяжёлыми пакетами, и пластик шуршит на всю лестничную клетку. Впервые за месяцы он вышел за продуктами сам. Без маски-респиратора, без очков и экипировки. Просто Чимин и молчаливое «ты справишься» от Юнги, сказанное утром перед работой. Мир снаружи всё ещё пахнет пыльцой и выхлопами, но страх отступил. Сжался до терпимого комка где-то под рёбрами. Потому что теперь у него есть куда возвращаться. И к кому. Чимин ставит пакеты на кухонную столешницу. Выкладывает покупки с почти ритуальной аккуратностью: тёмное стекло вина, гроздь любимого винограда, инжир, выдержанный сыр, тонкие ломтики прошутто. Рядом — две высокие свечи из пчелиного воска и маленькая, неприметная коробочка с лубрикантом, которую он купил, краснея до ушей, но с твёрдым решением не отступать. Они договорились в восемь у него. И Юнги согласился без колебаний. Даже на работу не посмотрел. Чимин напевает что-то незатейливое, почти бессловесное, перекладывая свечи в керамические подсвечники. В груди расцветает тихое, почти детское предвкушение. Он зажигает спичку: пламя колеблется, ловит фитиль. В квартире становится теплее, даже как будто мягче. И тут сквозь приоткрытую балконную дверь доносятся голоса. — Нет, Хосок, ты что, не понимаешь? Я не буду переезжать. Юнги, практически кричащий в трубку. Чимин замирает. Спичка догорает, обжигая пальцы, но он не чувствует боли. — И что, что контракт? — продолжает Юнги, прорезывается сталью, от которой у Чимина холодеют ладони. — Да, суммы огромные. Да, студия в Сеуле. Да, всё включено. Но я не поеду. Я сказал нет. Понял? Нет. Тяжёлый, прерывистый выдох. Чимин же стоит, не дыша. Сердце ударяется о рёбра так сильно, что отдаётся гулким эхом в висках. Контракт. Сеул. Переезд. Слова крутятся в голове, как лезвия. Он знал, что Юнги работает в звукозаписи. Знал, что у него бывают предложения, но не думал, что это случится сейчас. Не думал, что это прозвучит как приговор. Как конец их хрупкого, выстроенного по миллиметрам мира. Всего, что у Чимина есть. Воздух в лёгких вдруг становится тяжёлым, густым. Чимин делает шаг назад, натыкаясь бедром на край стола. Вино качается в бутылке, свечи дрожат. Он переводит взгляд на террариум. Бокки. Маленький, надёжный, всегда одинаковый. Ему нужно за что-то уцепиться. Чимин подходит к стеклу, смотрит внутрь. Черепаха лежит на спине на гладком камне для обогрева. Лапы слабо перебирают воздух, затем замирают. Панцирь плотно закрыт. Ни головы, ни глаз, ни движения. — Бокки? — судорожно шепчет Чимин. Рывком открывает крышку террариума. Рука дрожит так сильно, что пальцы соскальзывают с пластика. Он наклоняется, пытается аккуратно поддеть панцирь, перевернуть, но Бокки не сопротивляется и высовывается. Вообще никак не реагирует. Просто лежит. Неживой. Тяжёлый. Тихое, монотонное жужжание фильтра. Паника накрывает безжалостной хлёсткой волной. Горло сжимается невидимой рукой и лёгкие отказываются слушаться, требуя воздуха. — Юнги! — кричит, но звук выходит хриплым, обрывистым, больше похожим на всхлип. Горячие обжигающие слезы хлынули из глаз. Чимин всхлипнул, затем переходя на судорожный кашель. Грудная клетка сжалась в тиски. Стресс запускает цепь. Адреналин бьёт в кровь холодным импульсом. Чимин судорожно ищет ингалятор на столе. Пальцы дрожат, сбивают бутылку с вином. Она падает, не разбивается, но грохот усиливает панику в десятки раз. Синий баллончик лежит у края раковины. Он тянется, но ноги подкашиваются, становятся ватными. Тело оседает на холодный кафель кухни. Спина ударяется о нижний шкаф. Дыхание становится свистящим, поверхностным, рваным. Тёмные пятна пляшут перед глазами. Холодный пот выступает на лбу. Юнги влетает на кухню через балкон. Телефон всё ещё в руке, он швыряет его на диван, не глядя, не прерывая зрительного контакта с Чимином. — Чимин! Падает на колени рядом, не спрашивая, не паникуя, не тратя время на бесполезные вопросы. Действует чётко, методично, будто обученный. Сразу кладёт руки на плечи Чимина. — Слушай меня, Чимин, не паникуй. Ты не умрёшь, сядь, — помогает ему опереться на локти, разворачивает корпус вперёд. — Руки на колени. Наклонись. Вот так, молодец. Это расправляет диафрагму. Дышать станет легче. Голос Юнги ровный, медленный, успокаивающий, как якорь. — Вдох носом. Медленно. Считай со мной: раз, два, три, четыре, — держит руку на спине Чимина, между лопатками, задавая ритм лёгкими, уверенными нажатиями. — Выдох через губы. Сложи их трубочкой. Длиннее вдоха: раз, два, три, четыре, пять, шесть. Не торопись, малыш. Воздух выйдет сам. Чимин пытается, трясётся, глотает ртом. Но ритм Юнги проникает сквозь панику, как свет сквозь тьму. Он повторяет. Вдох. Выдох. Ещё раз. Юнги протягивает ему ингалятор, уже снятый с предохранителя. — Задержи дыхание. Десять секунд. Считай. Я считаю с тобой. Юнги считает вслух, спокойно, без намёка на суету. Лекарство проникает внутрь. На пятой секунде горло чуть расслабляется. На седьмой — воздух просачивается глубже. На десятой — выдох выходит со свистом, но уже без удушья. — Ещё раз. Медленнее. Ты справляешься. Я здесь, никуда не ухожу. Второй вдох даётся легче. Третий — почти свободно. Тиски на рёбрах разжимаются. Лёгкие, измученные, но живые, начинают работать. Чимин опускает лоб на колени, дышит. Глубоко. Ровно. Слезы текут сами, без сопротивления. От облегчения, стыда и бессилия. Юнги не убирает руку со спины. Просто сидит рядом на полу, ждёт, пока ритм дыхания стабилизируется. Проверяет пульс на шее Чимина двумя пальцами. Кивает сам себе. — Дышишь ровно. Приступ прошёл. Молодец, малыш. — Бокки... — всхлипывает Чимин, разбиваясь на осколки. — Он не двигается. Умер. Я не успел... Я испугался... Юнги выдыхает, проводит широкой ладонью по спине Чимина, успокаивающими, круговыми движениями. Убедившись, что дыхание выровнялось и спазм отступил, он поднимается, подходит к террариуму. Заглядывает внутрь. Открывает крышку, запуская руку внутрь. Аккуратно, без резких движений, берёт Бокки за края панциря. Переворачивает. Ставит на ладонь. Черепаха моргает и медленно вытягивает шею и оглядывается. Затем, с видом существа, которое только что пережило небольшое неудобство и теперь требует компенсации, забирается на запястье. Юнги возвращается, усаживаясь рядом на пол. Протягивает ладонь с черепахой Чимину. — Жив, — говорит тихо. — У них бывает. Ты же знаешь, панцирь тяжёлый, камень гладкий, лапы скользят. Перевернулся, не смог встать, устал, спрятался. Просто лень в квадрате. Чимин берёт Бокки и прижимает к груди. Панцирь тёплый, шершавый, живой. Черепаха тут же переключается на его худи, впиваясь роговым клювом в ткань с энтузиазмом голодного зверя. Чимин смеётся, затем снова начиная плакать. Он закрывает лицо свободной рукой, плечи трясутся. — Прости, — шепчет. — Я просто… испугался. Услышал про контракт, и Бокки упал… и я подумал… что всё рушится. Сразу. Всё. Юнги молчит. Уверенная рука ложится на колено Чимина. — Откуда ты так много знаешь? — вдруг спрашивает Чимин, не поднимая головы. — Про то, что паника убивает быстрее астмы. И первую помощь. Откуда? Свечи потрескивают. Бокки жуёт ткань. Юнги откидывается спиной к нижним шкафам, закрывает глаза. — Я уже один раз слышал, как дыхание становится тише, — совсем тихо, боясь спугнуть. — Больше не хочу. Чимин поднимает испуганный взгляд. — Сестра, — продолжает Юнги, не открывая глаз. — Ей было девять. Тяжёлая неконтролируемая бронхиальная астма. Я тоже тогда был маленьким, не знал, что нельзя паниковать, когда у человека спазм. Думал, любовь и присутствие спасут. Не хватило. Она задохнулась, был сильный приступ ночью. Чимин перестаёт дышать на секунду. Потом выдыхает, дрожа. Слёзы текут снова, размазываясь по раскрасневшемуся лицу. Он и не знал, что Юнги пережил такое... Каким сильным человеком нужно быть, чтобы столкнувшись с этим снова не сбежать? Чимин прижимает Бокки крепче, чувствуя шершавость панциря. — Зачем тебе снова проходить этот стресс? — шепчет. — Почему выбираешь меня, а не работу? Контракт… Огромные деньги. Признание. А я… я человек, которого постоянно нужно спасать. Обуза. Вдруг я сломаю тебя, как тогда? Зачем оставаться? — Спасать — значит брать ответственность, — Юнги мягко целует Чимина в щёку, затем нежно улыбаясь. — Оставаться — значит делить воздух. Я выбрал второе. Только ты не будь пока солнцем Слышишь, я буду петь тебе песни с крыш Я буду снова тем, кем ты дышишь Осталось ветром лишь стать Я буду ждать лишь твоей улыбки И буду слушать твои пластинки С твоих ресниц собирать снежинки Осталось ветром лишь стать ♪Ветром стать - лампабикт(кавер)