«Кем мы, бл*ть, друг другу были?»

Мы добрались до восточного коллектора раньше конвоя. Позиции заняли в тишине: Изабель - на верхнем ярусе, среди ржавых балок и труб, Фарлан - в нише слева, я - за старой дренажной решёткой, откуда отлично просматривался основной проход. Леви растворился в тенях в дальнем конце, и даже я, зная, где он, не могла его разглядеть. Минуты тянулись медленно. В коллекторе пахло сыростью, ржавчиной и чем-то гнилым. Где-то капала вода - равномерно, как метроном. А потом послышались шаги. Пятеро. Точно по информации. Первым шёл высокий мужчина в штатском, но выправка выдавала в нём военного. За ним - трое с ящиками. Замыкающий держал руку под полой пиджака, явно на рукояти пистолета. Я затаила дыхание. Конвой поравнялся с нишей Фарлана, миновал верхний ярус Изабель. Вот они уже почти подо мной... Резкий свист - и Фарлан сбил замыкающего в прыжке, прижав лицом к камням. Изабель спрыгнула сверху, перерезав ремни ящика и оттолкнув одного из носильщиков в стену. Я выскочила из-за решётки, перекрывая путь к отступлению. Леви возник из темноты перед первым конвоиром - тем самым, с военной выправкой. Одно точное движение - и пистолет, который тот даже не успел выхватить, отлетел в сторону. Удар в корпус, подсечка - конвоир рухнул на колени. — Сзади! — крикнула Изабель. Я обернулась слишком поздно. Шестой. Шестой, которого не было в моих данных, вынырнул из бокового туннеля. В руке у него блеснул короткий ствол. Он целился в спину Леви. Я не думала. Тело среагировало быстрее разума. Я метнулась вперёд, выбивая оружие - и в тот же миг поняла, что опоздала на долю секунды. Выстрел грохнул под сводами коллектора, отразившись от стен многократным эхом. Плечо обожгло - словно раскалённый прут прошил насквозь. Я пошатнулась, но устояла. Стилет уже был у меня в левой руке, и я вогнала его в бедро стрелявшего. Тот взвыл и рухнул. Тишина. И вдруг - его голос. — Дура! — Леви оказался рядом мгновенно, подхватил меня, не дав упасть. Его руки были везде - на моих плечах, на ране, на моём лице. — Я же сказал тебе уходить, если что-то пойдёт не так! — А я тебе сказала, что не слушаюсь, — выдохнула я, криво улыбаясь. — Привыкай. Фарлан уже упаковывал ящик, Изабель связывала конвоиров. Но я видела их испуганные взгляды. Изабель побледнела так, что веснушки стали почти черными на белом лице. — Она ранена, — сказала она дрожащим голосом. — Леви, она... — Знаю, — отрезал он. Рывком разорвал мой рукав, осмотрел рану, надавил ладонью, останавливая кровь. — Сквозное. Чистое, кость не задета. Жить будешь. — Приятно слышать, — я поморщилась. Плечо горело огнём, но сознание оставалось ясным. Леви поднял меня на руки. Я хотела возразить, что могу идти сама, но сил спорить не было. Его челюсть была сжата так, что желваки проступили сквозь кожу. Он шагал быстро, молча, и в этой тишине я чувствовала, как часто бьётся его сердце.

***

В каморку мы вернулись вчетвером. Фарлан запер дверь и поставил ящик в угол, Изабель тут же метнулась за бинтами. Леви уложил меня на тот самый продавленный диван, подложив под голову свёрнутую куртку, и принялся обрабатывать рану. Движения были точными, но я чувствовала, как подрагивают его пальцы. Совсем чуть-чуть. Кто угодно не заметил бы. Но не я. —Ты злишься, — сказала я, глядя в потолок. —Нет. —Злишься. Он промолчал. закончил перевязку, проверил, туго ли держится бинт, и только потом поднял на меня взгляд. — Ты закрыла меня собой. — Да. — Почему? Я повернула голову и встретилась с ним глазами. В каморке было тихо - Изабель и Фарлан старательно делали вид, что очень заняты ящиком и документами. — Потому что ты - это ты, — просто сказала я. — А я - это я. И по-другому не будет. Леви долго смотрел на меня. Потом наклонился и коснулся губами моего лба. Движение было почти невесомым. — Ты невозможная женщина, — сказал он. — Знаю, — эхом повторила я его старую фразу и прикрыла глаза. — А теперь дайте мне чаю. И покажите, что в тех ящиках. Ради этого я, между прочим, пулю словила. Изабель фыркнула, и напряжение в комнате лопнуло. Фарлан хмыкнул и полез за монтировкой. А Леви всё ещё держал мою руку, не отпуская, пока чайник не закипел. Первый ящик поддался не сразу. Фарлан провозился с замком минут пять, ругаясь сквозь зубы, пока Леви не отодвинул его в сторону и не вскрыл крышку одним точным ударом клинка. Внутри лежали папки. Много папок — плотные, в кожаных обложках, с гербовой печатью Внутренней Полиции. Мои глаза расширились. — Это не тот товар. — голос Леви заполнил комнату. — Какая разница. Это даже лучше! — Иззи вприпрыжку добралась до ящика и начала осматривать его. — Ничего себе. Это же на целое состояние потянет... Я попыталась приподняться, чтобы посмотреть, но плечо тут же напомнило о себе резкой болью. Пришлось остаться на диване, но Фарлан, заметив мой интерес, подтащил ящик ближе. — Давай смотреть вместе, — сказал он. — Ты заслужила. Следующий час мы провели, разбирая документы. Там были имена - громкие имена, те, что никогда не звучали в подземелье. Схемы поставок оружия. Адреса тайных складов. Список офицеров, которые за взятки закрывали глаза на торговлю людьми. — Это всё - документы? — Изабель, не видевшая такого количества бумаги, до сих пор прибывала в шоке. — Не просто документы, — Фарлан пролистал верхнюю папку и присвистнул. — Здесь списки агентов. Явки. Планы облав на ближайшие полгода. И... счета. Они отмывали деньги через подставные лавки на поверхности. Я приподнялась на локтях, морщась от боли в плече, но любопытство пересилило. Леви бросил на меня короткий взгляд - «лежи смирно», - но комментировать не стал. Видимо, понял, что спорить бесполезно. — И что мы со всем этим будем делать? — спросила Изабель. — Продадим, — Фарлан пожал плечами. — Тому, кто больше заплатит. — Нет, — голос Леви прозвучал негромко, но весомо. Все замерли. — Не продадим. Это рычаг. Если документы попадут не в те руки, начнётся резня. А если в правильные - можно выбить амнистию. Или хотя бы свободу передвижения. — Амнистию? — я усмехнулась. — Ты веришь в честность властей? — Я верю в их страх, — он поднял одну из папок и взвесил её в руке. — Здесь достаточно имён, чтобы обрушить половину их системы. Если мы сыграем правильно, они сами заплатят нам за молчание. И гарантируют безопасность. В каморке повисла тишина. Каждый обдумывал услышанное. Изабель смотрела на Леви с обожанием и тревогой пополам. Фарлан хмурился, просчитывая варианты. А я просто смотрела на человека, который из уличного бандита превращался в лидера — на моих глазах. — Хорошо, — сказал Фарлан наконец. — Допустим, мы это не продаём. Тогда где храним? Здесь? Это опасно. — Здесь — нет, — Леви закрыл ящик и задвинул его в дальний угол. — Завтра найдём надёжное место. А пока — ночуем здесь. Все. — Я не могу, — Изабель замялась. — У меня смена через три часа. Старый Грег будет искать. — Я прикрою, — сказала я. — Скажу, что ты помогала мне с костюмами. Изабель благодарно улыбнулась, но Леви покачал головой. — Ты никуда не идёшь, — сказал он, поворачиваясь ко мне. — У тебя сквозное ранение, если ты забыла. — Я танцовщица, а не стеклянная кукла, — я всё-таки села, спустив ноги с дивана. Плечо протестовало острой болью, но я удержала лицо. — И у меня тоже есть работа. Мадам не примет «я получила пулю, прикрывая подпольную операцию» в качестве уважительной причины. — Я поговорю с ней, — отрезал Леви. — Ты? — я подняла бровь. — И что ты ей скажешь? «Добрый вечер, ваша лучшая танцовщица сегодня не выйдет, потому что я так решил»? — Именно. Я рассмеялась - и тут же пожалела об этом, схватившись за плечо. Изабель метнулась ко мне, но Леви опередил её, поддержав под спину. — Видишь? — сказал он тихо. — Ты не в форме. — Я в порядке. — Ты в порядке, когда я это говорю. А я этого ещё не сказал. Вот же упрямый человек. Я вздохнула и откинулась обратно на диван. Сопротивляться действительно не было сил. Леви поправил куртку под моей головой и отошёл к столу, где Фарлан уже раскладывал карту подземелья, высматривая потенциальные тайники. Изабель села рядом со мной на пол, положив голову на край дивана. — Ты нас всех спасла, — сказала она тихо, чтобы мужчины не слышали. — Если бы не ты, тот ублюдок выстрелил бы Леви в спину. — Не преувеличивай, — я погладила её по рыжим волосам. — Леви бы увернулся. — Может, и увернулся бы, — Изабель подняла на меня серьёзные глаза. — А может, и нет. Мы этого уже не узнаем. Но мы знаем, что ты сделала. И я... я очень рада, что ты есть. Я промолчала. Слова тут были не нужны. Спустя час Фарлан задремал в кресле, Изабель свернулась клубочком на старом пледе у моих ног, а Леви всё ещё сидел за столом, изучая бумаги. Я смотрела на него сквозь полуопущенные ресницы. Свеча бросала блики на его лицо, делая острые черты ещё резче. Он выглядел уставшим, но сосредоточенным. Настоящий лидер. Настоящий защитник. — Иди сюда, — позвала я шёпотом. Он поднял голову. — Тебе нужно отдыхать. — Мне нужно, чтобы ты был рядом. Он помедлил секунду. Потом отложил папку, подошёл и сел на край дивана. Его ладонь легла поверх моей. — Спи, — сказал он. — Спой мне колыбельную, — съязвила я, уже проваливаясь в сон. — Я знаю только марши. — Сойдёт. Последнее, что я почувствовала перед тем, как уснуть — было лёгкое пожатие его пальцев и едва слышное: «Ты невыносима». Но прозвучало это как «я люблю тебя».

***

Утро встретило нас запахом крови, металла и крепкого чая. Я проснулась первой — даже раньше Леви, который всё ещё сидел на краю дивана и спал сидя, запрокинув голову и скрестив руки на груди. В утреннем полумраке, со смазанными тенями под глазами и расслабленным лицом, он казался моложе. Почти уязвимым. Почти моим. Я осторожно, чтобы не разбудить, выбралась из-под пледа и подошла к чайнику. Плечо болело, но уже не так остро. Перевязка держалась хорошо — видимо, он проверял ночью. — Тебе нельзя вставать, — раздалось сзади. Я обернулась. Леви не открыл глаз, но уголок его губ дрогнул. — Ты даже не спишь, — сказала я. — Я сплю чутко. Профессиональная привычка. — Тогда иди сюда, — я заварила чай и протянула ему кружку. Он открыл глаза, взял кружку и сделал глоток. Потом посмотрел на меня — долго, изучающе, словно запоминая каждую чёрточку. — Сегодня я отвезу тебя к врачу, — сказал он. — У нас есть врач? — Есть один. Дорого берет, но молчит. — Как все мы, — я усмехнулась. — Ладно. Отвезёшь. А потом? —А потом мы спрячем ящик, — Леви посмотрел на спящих Изабель и Фарлана. — И начнём игру. Большую игру, в которой на кону - наша свобода. — Мне нравится, — я села рядом с ним и прижалась здоровым плечом к его плечу. — Давно хотела сменить репертуар. Леви издал звук, похожий на смешок. Почти смех. Почти счастье. За окном каморки, где-то далеко вверху, поднималось невидимое солнце. Подземный город этого не знал. Но впервые за долгое время я чувствовала — света станет больше.

***

Врач, к которому отвёз меня Леви, оказался мрачным стариком с прокуренными пальцами и цепким взглядом. Он жил на границе подземного города и поверхности — в узком доме, зажатом между двумя скальными выступами. Осмотрел рану, хмыкнул, сменил повязку и сказал, что через две недели я снова смогу танцевать. Леви заплатил вдвое больше, чем тот запросил, и бросил короткое: «За молчание». Старик кивнул и тут же забыл о нашем существовании — кажется, он умел забывать быстрее, чем зажигалась спичка. В каморку мы вернулись к полудню. Изабель и Фарлан уже не спали — сидели за столом, тихо переговариваясь. При нашем появлении Изабель вскочила и подбежала ко мне. — Ну что? Что сказал врач? — Что я бессмертная, — я улыбнулась. — Через две недели буду как новенькая. — А пока что - никаких резких движений, — добавил Леви и выразительно посмотрел на меня. — Никаких операций. Никаких вылазок. — Поняла, — я подняла руки в притворной капитуляции. — Буду сидеть здесь и пить чай. — Вот и славно, — он отвернулся к столу, где Фарлан разложил карту. Пока они обсуждали места для тайников, мы с Изабель переглянулись и молча договорились: скучать мне не дадут. Она тут же притащила колоду потрёпанных карт и принялась учить меня новой игре, которую подцепила в порту у контрабандистов. Правила были запутанными, Изабель жульничала не краснея, и вскоре мы обе хохотали так, что Фарлан шикнул на нас, а Леви покачал головой, но ничего не сказал. К вечеру решение было найдено. Тайник устроили в старом вентиляционном колодце, заброшенном ещё до того, как построили восточный коллектор. Место было глухое, о нём не знали даже местные старожилы. Леви лично проверил, чтобы туда не могли пробраться случайные бродяги. Ящик спрятали на глубине, забросав вход ржавыми решётками и камнями. Если всё пойдёт по плану, документы пролежат там столько, сколько потребуется. — А теперь, — сказал Леви, когда мы вернулись в каморку, — будем ждать. — Чего? — спросила Изабель. — Конвоиры не вернулись в часть. Те, кого мы связали, уже наверняка добрались до начальства. У них нет документов. У них нет ящика. У них есть только страх перед трибуналом. — И они начнут искать, — подхватил Фарлан. — Именно. И когда они выйдут на нас - а они выйдут, — мы будем готовы. — Готовы к чему? — я приподняла бровь. Леви посмотрел на меня серьёзно. — К переговорам. Мы предложим им сделку: мы молчим, а они гарантируют нашу безопасность. И не только нашу — всех, кто живет в этом секторе. — Ты хочешь защитить целый сектор? — я присвистнула. — Амбициозно. — Я хочу защитить своих, — отрезал он, и я замолчала. Потому что знала: это не пустые слова. Для Леви «свои» - это не только мы трое. Это все, кого он когда-то закрывал собой в уличных драках. Все, с кем делился последним пайком. Все, чьи имена не попали в списки, но чьи жизни были ему небезразличны. Изабель тихо вздохнула. Фарлан кивнул. А я подошла к Леви и встала напротив. — Тогда тебе понадобится кто-то, кто умеет красиво говорить, — я улыбнулась. — Потому что ты, при всем уважении, переговорщик так себе. Ты слишком быстро переходишь к угрозам. — Это правда, — неожиданно подтвердил Фарлан из-за стола. — Помнишь тот случай с булочником? — Заткнись, — беззлобно бросил Леви. — Нет уж, давай расскажи, — я повернулась к Фарлану. — Что там с булочником? — Он просто хотел договориться о скидке, — Фарлан уже откровенно ухмылялся, — а Леви так убедительно описал, что будет с его пекарней в случае отказа, что бедняга полгода дрожал при виде нашей троицы. Изабель залилась смехом, я не отстала. Леви закатил глаза, отошёл к окну и всем своим видом показал, что этот разговор ниже его достоинства. Но я заметила, как расслабились его плечи. Как он позволил себе этот момент — момент обычной жизни, где есть место шуткам и смеху, а не только выживанию. — Ладно, — сказала я, отсмеявшись. — Когда придут переговорщики, говорите: я веду диалог, а ты, Леви, стоишь рядом и просто смотришь. Этого будет достаточно. — Ты уверена? — Я лучшая актриса барделя. Я умею играть роли так, что зрители забывают, где правда, а где сцена. Доверься мне. Леви помолчал. Потом кивнул. — Хорошо. Но если что-то пойдёт не так... — Я ухожу первой, ты прикрываешь. Я помню. Но в этот раз ничего не пойдёт не так. — Откуда такая уверенность? Я подошла к нему ближе и положила ладонь на его грудь - туда, где билось сердце. — Потому что у нас есть то, чего нет у них. У нас есть правда. И у нас есть ты. Он накрыл мою ладонь своей рукой. Тепло его пальцев разливалось по моей коже, как обещание. — Тогда готовься, — сказал он тихо. — Они придут быстрее, чем мы думаем. И он оказался прав.