«Кем мы, бл*ть, друг другу были?»

В «Розе» сегодня было душно, как в гробу. Масло в лампах коптило, от дешёвого вина несло кислятиной, а мужские ладони липли к бедрам, стоило задержаться у столика лишнюю секунду. Я танцевала босиком - туфли сломались еще вчера, а новые Ларс не выдаст до конца недели. К концу третьего танца ступни горели, но в корсаже уже хрустели три мятые купюры и один серебряный - клиент из Сины, пьяный и щедрый. Дурак. Думал, за серебро я расскажу ему, где держит схрон банда Крысолова. Я улыбнулась, наклонилась ниже, чем нужно, и соврала с три короба. Он даже не понял, что я назвала адрес его же собственного склада. Зато теперь у меня было то, что нужно. Переодевшись, я выскользнула через чёрный ход. Ночной воздух Подземного города встретил привычной сыростью - пахло плесенью, мочой и ржавым железом. Где-то капало. Где-то кричали. Обычная ночь. Каблуки здесь не носят - слишком громко, да и тротуарной плитки в Подземном городе отродясь не водилось. Но я всё же надела эти проклятые туфли. Не из-за кокетства - из-за расчета. Женщина на шпильках в здешних переулках либо дура, либо под защитой кого-то очень опасного. Увидев меня, местные крысы разбегались быстрее, чем если бы я размахивала клинком. Репутация - лучшая броня. Чёрное платье облегало тело как вторая кожа, спускаясь до щиколоток. Никакой бахромы, блёсток и прочей сценической мишуры. Личный гардероб, не рабочий. В «Розе» я танцую для гостей в золоте и алом, изображая диковинную птицу. Здесь, в узких проходах между гнилыми стенами, я - тень. Тонкая ткань не скрывала ничего: изгиб талии, острые ключицы, напряжённые мышцы бёдер. Леви как-то сказал, что я одеваюсь так, будто нарываюсь на драку. Возможно, он прав. Я шла бесшумно - привычка, вьевшаяся в ноги вместе с танцевальным шагом. Третий поворот налево, потом в арку, пригнуться под низкой балкой, подняться на три ступени... Маршрут я знала наизусть. Каморка троицы не была тайным убежищем - скорее, местом, куда никто не совался без приглашения. Однажды пьяный патрульный попытался проследить за Изабель до двери. Его нашли через два дня в сточной канаве с переломанными пальцами. Леви не любил непрошеных гостей. Седьмой ярус, восточное крыло старого коллектора. Тут даже стража не ходит - говорят, в трубах живут призраки. Выдумки, конечно. Единственные призраки здесь - трое ублюдков, которых я имела глупость полюбить как семью. Тяжелая дверь без ручки - чтобы открыть, нужно нажать плечом в нужном месте. Я толкнула. Не заперто. Фарлан снова забыл. Я закатила глаза и вошла. В каморке горела одна керосинка. Тени плясали по голым стенам. Изабель сидела на перевернутом ящике и точила лезвие - при виде меня лицо её расцвело. Фарлан полулежал на матрасе, лениво перебрасывая нож из руки в руку. А Леви... Леви стоял у окна, скрестив руки, и смотрел на дверь. На меня. Как всегда - молча, оценивающе, без тени приветствия. — У вас тут дверь нараспашку, — я стянула с головы платок и бросила на гвоздь у входа. — Хоть бы табличку повесили: «Заходи, убей, ограбь». — А вот и наша пташка, — голос Фарлана, тёплый, с хрипотцой. — Сестрёнка! — Изабель отложила клинок. — Ты вовремя. Мы уже успели заскучать по тебе. Не спрашивая разрешения, прошла к их столу - старому, шаткому, заляпанному воском. Села на табурет, закинула ногу на ногу. Достала из корсажа серебряный и покрутила в пальцах. — У меня кое-что есть. Леви даже не шевельнулся. Только взгляд стал чуть острее. — Говори. Не «здравствуй». Не «как дела». Просто - говори. Я улыбнулась уголком губ. Вся прелесть общения с Леви в том, что он не тратит слов на ерунду. И, надо признать, я это в нём люблю. Я пересела на маленький диванчик, стоявший в углу комнаты. — Цена, за эту информацию, высокая. Так что слушайте внимательно. Изабель уже подползла ближе, как нетерпеливый котёнок. Фарлан сложил руки на груди, прислонившись к стене. Леви не двигался. Только взгляд - тяжёлый, изучающий прошёлся по моему лицу, задержался на губах, скользнул ниже, к шее, где под слоем дешёвой пудры ещё можно было разглядеть след от его пальцев. Три дня назад. Ни слова про это. Ни слова про нас. Днём я просто «своя», почти сестра для этих двоих. А то, что бывает между мной и Леви в закрытой комнате барделя, где он платит, как платил бы любой другой... это другое. Это наше. — Крысолов, — сказала я, понижая голос до театрального шёпота, — завтра ночью переправляет товар через восточный коллектор. Пять человек, груз - опиумные шарики и, кажется, две ящика титан-камня. – Я вытянула из-за корсажа сложенный вчетверо листок. – Маршрут, время, состав охраны. Всё здесь. Фарлан присвистнул и сел прямо. Изабель ахнула. Леви молча шагнул к дивану, опёрся ладонями о подлокотник и склонился ближе ко мне. — Откуда? — От клиента из Сины. Пьян в стельку. Прижимал меня к стене и шептал на ухо, думая, что это соблазнение. — Я поморщилась. — Мерзкий тип. Но говорливый. Леви смотрел на меня ещё секунду - проверял, не вру ли. Я выдержала взгляд, даже не моргнув. Наконец он выпрямился. — Хорошо, - коротко сказал Леви. — Если информация верна - получишь долю. Если нет... — Если нет, тебе будет всё равно, где меня хоронить, — закончила я с усмешкой и потянулась к чайнику. — А теперь сделай мне чай. Я к вам через полгорода бежала на каблуках, между прочим. Изабель прыснула со смеху и пихнула Фарлана локтем в бок: — Слышал? Она ему приказывает. Вот это я понимаю — женщина. Фарлан только головой покачал, пряча улыбку, и снова уткнулся в карты. Он давно привык к нашим перепалкам. К тому, что я единственная, кто говорит с Леви без оглядки на его статус или настроение. Леви ничего не ответил. Просто взял чайник, наполнил его водой из кувшина и поставил на огонь. Движения скупые, точные - он никогда не делал ничего лишнего. Поджав ноги под себя, я рассеянно провела ладонью по шершавой обивке. Этот диван стоил здесь ровно ничего, но был до одури родным. Изабель плюхнулась рядом со мной, положив голову на мои колени. — Я скучала, — тихо сказала она, глядя на закипающую воду. — Ты уже неделю не заходила просто так. Только по делу. Я погладила её по рыжим волосам. Она действительно была мне младшей сестрой - во всём, кроме крови. — В барделе был завал. Мадам гоняла как проклятая, — я помолчала, глядя на язычок пламени под чайником. — И я не хотела приходить пустой. А с хорошими новостями - другое дело. — Мы сами должны к тебе приходить, — пробормотала Изабель. — Хоть раз. Посмотреть, как ты там... — Нет, — отрезала я мягко, но твёрдо. — Вам там не место. Леви разлил чай по кружкам. Первую протянул мне - молча, без комментариев. Я взяла, и наши пальцы соприкоснулись. На долю секунды дольше, чем нужно. Он задержал руку, глядя мне в глаза всё тем же непроницаемым взглядом, но кончики пальцев у него были тёплыми. Я знала этот жест - «я помню, ты существуешь не только как источник информации». — Спасибо, — сказала я одними губами. Он едва заметно кивнул и отошёл к окну, к своему привычному месту. Чай был заварен идеально - как всегда. Терпкий, чёрный, без сахара. Я поймала себя на мысли, что здесь, в этой сырой каморке, пропахшей маслом и металлом, я чувствую себя дома. Гораздо больше, чем в собственной комнатушке над «Розой». Потому что здесь — трое людей, за которых я убью. И которые убьют за меня. — ...и ещё одно, — закончила я, отпивая из кружки. — Крысолов заплатил Мадам за «особое развлечение» на завтрашний вечер. То есть за меня. Так что, мальчики и Иззи, если вы собираетесь грабить его чёртов караван — будьте добры сделать это эффектно. Чтобы он не дошёл до «Розы». Изабель схватила мою руку: — Мы его опередим! Обещаю. Леви посмотрел на меня долгим взглядом. И - клянусь, мне не показалось — уголок его рта едва заметно дрогнул. Фарлан наконец оторвался от карт и потянулся за своей кружкой. — Значит, завтра в десять, — сказал он. — Я возьму левый проход, Изабель - верхний ярус. Леви - центр. Сработаем чисто. — Я пойду с вами, — сказала я, глядя в чай. Тишина. — Нет, — голос Леви прозвучал как удар хлыста. Я подняла глаза. Он стоял у окна, но теперь смотрел прямо на меня. Изабель замерла, Фарлан напрягся. — Я знаю каждый лаз в том районе, - спокойно продолжила я. — Я сказал — нет. — А я не спрашивала разрешения, Леви. Я ставлю вас в известность. Он отставил кружку в сторону. Два шага — и он уже стоял передо мной. Близко. Очень близко. При его росте в сто девяносто мне пришлось задрать голову, чтобы не разорвать зрительный контакт. Я не отступила. Только медленно поднялась с дивана, оказавшись вплотную к его груди, и посмотрела снизу вверх с лёгкой усмешкой. — Ты танцовщица, — произнес он тихо, почти шёпотом. — Не убийца. — Я - выжившая, — так же тихо ответила я. — Как и ты. И если бы я не умела ничего, кроме танцев, меня бы здесь не было. Разве нет? Изабель тихонько присвистнула. Фарлан молча смотрел на нас, забыв про чай. Леви долго вглядывался в моё лицо. Потом уголок его губ дёрнулся - не улыбка, но что-то близкое к ней. — Завтра в десять. Без опоздании. Я кивнула и снова опустилась на диван. Изабель выдохнула и сжала мою ладонь. Фарлан облегчённо хмыкнул и вернулся к картам. А Леви забрал у меня пустую кружку и налил ещё чая. Мы просидели ещё около часа. Фарлан подробно расчертил схему завтрашней операции на обратной стороне старой афиши, которую Изабель где-то стащила - кажется, из того самого барделя, где я работала. «Вечер страсти: танцы теней», - было выведено вычурным шрифтом. Вполне подходящий фон для плана перехвата полицейского конвоя. Я вносила правки - где расположены люки, в какое время меняется стража у коллектора, какой из конвоиров носит бронежилет под пиджаком. Фарлан слушал внимательно, задавал точные вопросы. Изабель точила клинки, разложив их прямо на полу. Леви молча стоял у окна, изредка вставляя короткие замечания. Когда всё было готово, я поднялась. — Мне пора. Мадам будет недовольна, если я опоздаю на вечерний выход. Изабель тут же вскочила, обняла меня крепко, до хруста в ребрах. — Завтра увидимся. Фарлан подошёл, положил руку на плечо и легонько сжал. — Береги себя там, - сказал он тихо. Я кивнула, высвободилась из объятий, накинула лёгкий плащ и шагнула к двери. У порога обернулась. Леви стоял не двигаясь, но смотрел на меня так, словно хотел что-то сказать. — Что? - спросила я, не отводя взгляда. Он не ответил. Просто подошёл к двери и открыл её передо мной. Но когда я переступила порог, он вышел следом и тихо прикрыл дверь за спиной. Коридор был пуст, свет едва горел. Леви стоял совсем близко - я чувствовала тепло, исходящее от него, запах металла и чая. Его ладонь легла мне на талию. Не грубо, не собственнически - а так, как кладут руку на хрупкую вещь, которую боятся разбить. — Вечером, — сказал он негромко. — Ты будешь занята? — Для тебя — всегда свободна, — уголок моих губ дрогнул. — Приходи после полуночи. Мадам будет уже спать. Задняя дверь будет открыта. Он коротко кивнул. Его пальцы на секунду сжались чуть сильнее, а затем он отступил обратно в тень дверного проёма. Я пошла по коридору, чувствуя спиной его взгляд. Каблуки снова зацокали по камню. Я поправила плащ, одёрнула подол чёрного платья и свернула в переулок.

***

До барделя я добралась за пятнадцать минут. Задняя дверь, как и обещала, была не заперта - старый Грег, ночной сторож, уже получил от меня монету за молчание. Я поднялась в свою комнату, зажгла свечу и устало опустилась на кровать. До полуночи оставалось три часа. Я скинула плащ, оставшись в том самом черном платье, и задумчиво провела ладонью по разрезу на бедре. Он точно оценил. Не сказал ни слова, но я видела этот взгляд - тот самый, который появлялся у него каждый раз, когда он приходил в бардель и заказывал именно меня. Не просто женщину. Меня. Три часа пролетели быстро. Я успела привести себя в порядок и даже подремать. Когда стрелки старых настенных часов показали половину первого, в дверь тихо постучали. Два коротких удара, пауза, ещё один. Я усмехнулась — даже здесь он использовал код. — Входи, — сказала я, не поднимаясь с кровати. Дверь отворилась. Леви вошёл бесшумно, прикрыл её за собой и замер на пороге. В неверном свете свечи его лицо казалось вырезанным из камня - острые скулы, тени под глазами, плотно сжатые губы. Но взгляд горел. Он смотрел на меня - растянувшуюся на кровати, в чёрном облегающем платье, с распущенными волосами, и молчал. — Долго будешь стоять? — спросила я и похлопала ладонью рядом с собой. Он не ответил. В три шага пересёк комнату, навис надо мной, упёрся руками в матрас по обе стороны от моих плеч и наконец произнёс: — Ты самая безрассудная женщина из всех, кого я знаю. — Это комплимент? — Это факт, — он наклонился ближе. — Ты лезешь в операцию, которая тебя не касается. Ты рискуешь жизнью. Ты... Я не дала ему договорить. Протянула руку, коснулась его щеки и притянула к себе. — Заткнись, Леви. И поцеловала. Он ответил на поцелуй сразу - жёстко, требовательно, без тени сомнения. Его ладонь скользнула по моему бедру, туда, где заканчивался разрез платья, и я выгнулась навстречу. Вкус чая на его губах смешивался с чем-то металлическим, и этот контраст сводил с ума. — Ты вообще когда-нибудь слушаешься? — выдохнул он, отрываясь на секунду. — Никогда. Ты же знаешь. Его глаза блеснули в полумраке. Он выпрямился, стянул с себя портупею и отбросил в сторону - та звякнула пряжкой о половицы. Затем рубашку. Свет свечи скользнул по рельефу его торса, по старым и новым шрамам, по напряжённым мышцам. Я приподнялась на локтях и смотрела не стесняясь. — Довольна? — спросил он с тенью сарказма. — Ещё нет. Он снова навис надо мной, одной рукой опираясь на матрас, а второй медленно, очень медленно стягивая бретельку моего платья c плеча. Губы коснулись ключицы, шеи, ниже. Я закрыла глаза и запустила пальцы в его волосы - чёрные, жёсткие, чуть влажные после улицы. Дальнейшее было похоже на танец, который мы танцевали не впервые, но каждый раз - как в последний. Он двигался резко, почти грубо, но в паузах, когда дыхание сбивалось, его ладони неожиданно мягко гладили мои плечи, бёдра, талию. Словно он боялся, что я сломаюсь. Но я не ломалась. Я отвечала ему в том же ритме - где-то уступая, а где-то беря инициативу на себя, прижимая его спиной к матрасу и наклоняясь так, чтобы мои волосы падали на его грудь. После, когда мы оба лежали на смятых простынях, тяжело дыша и глядя в низкий потолок, он первым нарушил тишину: — Ты точно хочешь идти завтра? Я повернула голову. Он лежал рядом, на спине, и смотрел в потолок, но рука его лежала поверх моей. — Не хочу, — честно ответила я. — Но пойду. Потому что если я не прикрою вам спину, я себе этого не прощу. — Ты танцовщица, — повторил он свою фразу из каморки, но теперь в его голосе не было приказа. Только усталость. — А ты уличный бандит, который стал лидером, — я повернулась на бок и положила голову ему на плечо. — Мы все играем не свои роли. Леви ничего не ответил. Его пальцы медленно перебирали пряди моих волос. Я чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, размеренно, успокаивающе. Свеча догорела и погасла, погрузив комнату в полную темноту. — Останься до утра, — прошептала я. — Хорошо, — так же тихо ответил он. Это было лучшее, что я слышала за последние месяцы.

***

Утро наступило слишком быстро. Я проснулась от того, что Леви уже стоял у окна, полностью одетый, и смотрел сквозь щель в ставнях на серые улицы подземелья. Я потянулась, позволив себе минуту неги, и села на кровати, придерживая простыню. — Который час? —Девять. Я кивнула и поднялась. До встречи в каморке оставался час. До операции — два. Леви повернулся, глядя, как я натягиваю другое платье, тёмно-серое, более свободное, под которым удобнее прятать нож. Он заметил оружие раньше, чем я успела его спрятать - тонкий стилет в ножнах, крепящийся к бедру. — Откуда? - спросил он. — Подарок одного клиента. Он думал, это игрушка для ролевых игр. Леви хмыкнул. Почти одобрительно. — В десять. Не опаздывай. — Ты повторяешься. Он подошёл, коротко коснулся губами моего виска - жест настолько мимолётный, что посторонний даже не заметил бы его, - и вышел через заднюю дверь. Я проводила его взглядом, застегнула ремешки на запястьях, проверила стилет и вышла следом.