Блок Б13

Музей странностей стоял, втиснутый между двумя безжизненными зданиями, его узкие кирпичные стены были задрапированы плющом, который в сумерках казался черным. Вывеска над входом гласила витиеватыми золотыми буквами: «Диковины и Реликвии». Уэнсдей задержалась снаружи дольше, чем собиралась. Экран её телефона светился в полумраке, показывая последнее сообщение, отправленное почти полчаса назад: «Я на месте». Текст висел без ответа под именем контакта «Таласса» — именем, которое уже казалось слишком элегантным, чтобы печатать его просто так. Ранее в тот день Йоко даже прислала Уэнсдей подбадривающее «ты справишься». с Уэнсдей шесть раз переписывала своё первое сообщение, прежде чем остановиться на чем-то кратком. Таласса ответила вежливо, даже тепло. И каким-то образом это привело к нынешней ситуации: ожиданию у старинного здания в попытках не выглядеть так, будто она боится быть отвергнутой. Дверь позади неё со скрипом отворилась. — Прости! Поезда сегодня задерживались. Уэнсдей резко обернулась. Появилась Таласса, свет выхватил блеск её черных кружевных рукавов. Её длинная юбка задела порог при входе, а на шее и запястьях слабо мерцали серебряные украшения. Её волосы, заплетенные в тугие ряды, переходящие на спине в темные кудри цвета морской волны, обрамляли лицо - одновременно поразительное и спокойное. — Ты, должно быть, Уэнсдей, — сказала Таласса, непринужденно улыбаясь. — Йоко говорила, что тебя трудно не заметить. — Полагаю, она сказала это с насмешкой, — ответила Уэнсдей, хотя в её голосе промелькнули нотки, которые почти можно было принять за иронию. Улыбка Талассы стала шире. — Немного. Но я вижу, что она была права. Они вместе вошли в музей; воздух внутри был прохладным и тяжелым от смеси запаха пыли и чистящего средства. Внутри всё казалось застывшим: время, звук и даже тепло. Масляные лампы на стенах слабо дрожали, заставляя тени оживать. Первой экспозицией был ряд стеклянных банок с заспиртованными животными. Лягушки, змеи, даже эмбрионы котят. — Это… невероятно, — прошептала Таласса, подходя ближе. — Словно кто-то разлил любопытство по бутылкам. Это мои любимые вещи. — Куратор создавал это по образцу коллекций шестнадцатого века, — сказала Уэнсдей. — Частные «кабинеты чудес». Тщательная макабричность. — Тщательная макабричность, — тихо повторила Таласса, улыбаясь. — Это ведь про тебя, правда? Уэнсдей притворилась, что не слышит, хотя её осанка слегка дрогнула. Они прошли глубже в музей. Таласса часто останавливалась, читая таблички вслух и время от времени вполголоса бормоча короткие восторженные реплики. Её, казалось, ничуть не смущали ни засушенные насекомые, ни скелеты. Напротив, она выглядела очарованной. Большинство людей чувствовали себя неуютно в таких местах. Энид до сих пор морщила нос, когда Уэнсдей работала над новыми экспонатами в своей таксидермической студии. Но глаза Талассы светились спокойным интересом - таким, который заставлял Уэнсдей чувствовать, что её привычная броня здесь не нужна. — Йоко сказала мне, что ты пишешь, — произнесла Таласса спустя некоторое время, её тон был непринужденным, но любопытным. — Это правда? Уэнсдей помедлила, затем кивнула. — Да. В основном художественную литературу. Иногда публицистику, хотя это обычно заканчивается тем, что кто-то впадает в ярость. Таласса рассмеялась, звук был теплым и искренним. — Я понимаю. Я раньше писала стихи. Думаю, я бросила, когда поняла, что по большей части это ужасно. — Нет ничего постыдного в создании ужасных работ. Позорно лишь не доводить их до конца. — Звучит как цитата из какой-нибудь книги мудростей. — Это вечная истина. Таласса ухмыльнулась, её глаза блеснули озорством. — Ты ко всему относишься серьезно, да? — Привычка, — ответила Уэнсдей. — Людей это отталкивает. — Меня - нет. То, как Таласса это сказала - легко, искренне, не как комплимент, а как констатацию факта, задело что-то глубоко внутри Уэнсдей. Они продолжили путь по галерее, переходя от костяных скульптур к выцветшим анатомическим наброскам и украшениям из волос. Таласса задержалась у витрины с викторианскими траурными изделиями, изучая брошь в форме гроба. — Тебе нравится всё это, — сказала она, и это не был вопрос. — Я нахожу это прекрасным, — ответила Уэнсдей. — Это признание смерти без стыда. — Я понимаю, — пробормотала Таласса. — Моя мама говорила, что смерть просто меняет способ нашего существования, но не означает, что мы перестаем существовать. Думаю, она в это верила. — А ты? Таласса пожала плечами. — Иногда. Зависит от дня. Они погрузились в доверительное молчание - странное слово для Уэнсдей, но оно подходило. К тому времени, как они дошли до следующего зала, разговор стал даваться легче. Таласса спрашивала о других её увлечениях, и Уэнсдей, прежде чем осознала, что делает, рассказала о своём расписании репетиций на виолончели, о своих композициях и даже о том, как Энид поддразнивает её за привычку напевать под нос во время заточки ножей. Когда Таласса тихо рассмеялась и спросила: «Кто такая Энид?», грудь Уэнсдей наполнилась чем-то неистовым и нефильтрованным. — Моя невеста, — ответила она с излишней гордостью. Между ними слабо засветился экран телефона Уэнсдей. Она пролистала галерею, остановившись на фото, сделанном всего пару дней назад. Энид сидит на корточках в саду, колени испачканы землей, светлые волосы рассыпались по плечам, пока она склонилась над рядом бархатцев. Её ладони сложились чашечкой вокруг ростка, словно она защищала его от всего мира. — Она красивая, — сказала Таласса с искренней теплотой в голосе. — Так и есть, — мягко согласилась Уэнсдей, не в силах сдержать нотку гордости. — Она разговаривает со своими растениями, как с друзьями. Я думала, это абсурд, но теперь ловлю себя на том же самом. Она собиралась заблокировать телефон. Честное слово. Но её большой палец, беспокойный и бездумный, снова коснулся экрана. Он скользнул вправо. Следующая миниатюра, появившаяся на экране, была не фотографией. Кадр замер на раскрасневшемся лице Энид, её рот был приоткрыт, в тусклом свете виднелось размытое движение. Доли секунды Уэнсдей не могла осознать увиденное. А затем ударил звук. Дыхание перехватило от смеха, а затем раздался низкий, недвусмысленный стон, который заполнил тишину музея, как проклятие. Уэнсдей оцепенела. Мозг отключился. Таласса моргнула раз, другой, прежде чем уголки её губ дрогнули - она, казалось, не могла решить: отвернуться или расхохотаться. Видео продолжалось. Слабый шорох простыней, приглушенный голос самой Уэнсдей, произносящий: «Ты такая вкусная», прежде чем она наконец среагировала, едва не выронив телефон в попытке погасить экран. Пальцы запутались, телефон выскользнул. Звук не прекращался. — Боже правый! — прошипела она, со всей силы давя на кнопку уменьшения громкости. Пульс гремел в ушах. Щёки пылали так жарко, как она никогда бы никому не призналась. Уэнсдей была почти уверена, что её душа покинула тело. Она всё еще слышала слабое эхо прерывистых вздохов из кармана - этот проклятый клип отказывался затихать. Воздух между ними стал тяжелым, и даже выцветшие скелеты в своих стеклянных ящиках, казалось, смотрели на неё с осуждением. Таласса, однако, лишь вскинула бровь, её накрашенные черной помадой губы изогнулись в озорной улыбке. — Итак, — легко произнесла она, — ты ввела это в привычку: показывать незнакомцам свои, э-э… творческие проекты? Лицо Уэнсдей, обычно застывшее в привычном спокойствии, на долю секунды дрогнуло. — Это было непреднамеренно, — сказала она голосом более натянутым, чем когда-либо. — Я так и поняла, — ответила Таласса, скрестив руки и безуспешно пытаясь скрыть ухмылку. — И всё же, ты не можешь просто сбросить такую «бомбу» и ожидать, что я не засмеюсь. Одно выражение твоего лица было достойно киноэкрана. Уэнсдей резко выдохнула носом. — Уверяю тебя, инцидент был достаточно унизительным и без комментариев. — Ой, да брось, это даже мило, — поддразнила Таласса, слегка задев её плечом. — Ты вся такая безупречная готическая королева, и вдруг - бац! - момент живого человека. Уэнсдей повернулась к ней, сузив глаза, хотя в них не было настоящей злобы. — Если ты намерена сделать так, чтобы я чувствовала себя меньшей дурой, боюсь, твои методы сомнительны. Таласса тихо рассмеялась, подняв руки в знак капитуляции. — Эй, я же в качестве комплимента. Уэнсдей отвела взгляд, рассматривая таксидермический экспонат рядом с ними - опоссума в позе перед прыжком. — Мне никогда не везло с тем, чтобы казаться человеком, — тихо призналась она. — И у меня никогда раньше не было друга. По-настоящему. Так что, если я только что разрушила свою первую возможность тем, что… — она неопределенно махнула рукой, — …этим… то это не совсем удивительно. Юмор исчез с лица Талассы. Она внимательно посмотрела на Уэнсдей, смягчившись. — У тебя правда не было друзей? Уэнсдей покачала головой. — Знакомые, возможно. Люди, которых влекла новизна макабричности, пока они не осознавали, что это вовсе не новизна. После этого обычно следовали насмешки. Поэтому я перестала рассылать приглашения. Таласса на мгновение замолчала, затем снова улыбнулась, но на этот раз тепло, а не насмешливо. — Что ж, считай, что приглашение принято. Мне нравится странное. Мне нравится мрачное. И мне определенно нравится бескомпромиссность. К тому же, у меня и самой есть парочка странных друзей. Мы скоро устраиваем вечер ужасов - какой-то старый фильм из восьмидесятых, малобюджетный и, вероятно, ужасный. Тебе стоит прийти. Бери свою невесту, если хочешь. Или не бери. В любом случае, ты впишешься. Уэнсдей замялась, словно не привыкла быть включенной в нечто столь обыденное. Затем, почти застенчиво, она произнесла: — Я спрошу Энид. — Вот и славно, — сказала Таласса, снова легонько подтолкнув её. — И к слову, ты ничего не испортила. Наоборот, сделала этот день запоминающимся. Уэнсдей посмотрела на неё, разрываясь между подозрением и облегчением. — Своеобразный способ описать публичное унижение. Таласса снова рассмеялась, и на этот раз Уэнсдей почти улыбнулась. Почти. Уэнсдей сидела за своим письменным столом, склонившись над блокнотом; её перьевая ручка была наготове, но оставалась неподвижной. Чернила на самом кончике уже давно высохли. Её мысли этой ночью были заняты не творчеством, а тем унизительным провалом, в который превратился сегодняшний день. Она услышала, как открылась дверь, прежде чем раздался голос Энид. — Любимая? Уэнсдей не обернулась. — Я здесь. Обувь Энид тихо скрипнула по паркету, когда она вошла внутрь, отряхивая дождевые капли со своего пальто. — Ты не говорила, что будет ливень. Странно для этого времени года. — Я нахожу погоду более уютной, когда она отражает моё внутреннее состояние. — О нет, — тут же отозвалась Энид, улыбаясь. — Это твой способ сказать, что что-то пошло ужасно не так. Что случилось? Уэнсдей закрыла ручку колпачком, аккуратно сложила руки на столе и повернулась к своей невесте. Энид выглядела по-домашнему уютной - вся в капельках дождя на кудряшках и сияющая теплом, в синем свитере, который красиво контрастировал с мрачностью комнаты. — Я встретилась с Талассой, — просто сказала Уэнсдей. — О! — глаза Энид загорелись. — Точно, предложение Йоко. Ну, и как всё прошло? Уэнсдей помедлила, между её бровями залегла едва заметная складка. — Всё было… нормально. Она интригует. Умна. Культурна. Одевается подобающе. — Угу, — понимающе хмыкнула Энид. — Ты имеешь в виду, что она гот. — Да. Но в отличие от большинства притворщиков, она придерживается эстетики должным образом. — Это высокая похвала из твоих уст, — поддразнила Энид, вешая пальто и усаживаясь по-турецки на край дивана. — И чем же вы занимались? — Мы посетили Музей странностей, — произнесла Уэнсдей таким тоном, будто объявляла место проведения похорон. — Заведение довольно любопытное, хотя некоторая таксидермия была оскорбительна для этой области. Того, кто сделал чучело того енота, следовало бы судить за художественную халатность. Энид ухмыльнулась. — Звучит так, будто тебе было весело. — Я этого не говорила. — Но ты и не сказала, что тебе не было весело, — возразила Энид, склонив голову. — Она тебе понравилась? Уэнсдей замялась, её щеки едва заметно порозовели. — Она разделяет мою любовь к творчеству. Она спрашивала о моих книгах, моей музыке и моей работе. Я рассказала ей больше, чем намеревалась. — Это хорошо, — мягко сказала Энид. — Тебе было комфортно. — Я была отвлечена, — поправила Уэнсдей. — Потому что совершила тяжкую ошибку. Энид моргнула. — О нет. Что произошло? Уэнсдей вздохнула, прижав пальцы к вискам. — Я показывала ей твою фотографию. — О-о-о? — протянула Энид, борясь с ухмылкой. — Какую именно? — Ту, где ты ухаживаешь за садом, — ответила Уэнсдей. — Я упомянула, что ты моя невеста, и Таласса выглядела искренне впечатленной. А затем, — она замолчала, прищурившись, словно заново переживая ужас, — мой большой палец соскользнул. Энид сдержала смешок. — Соскользнул? — Я нечаянно смахнула вправо, — тон Уэнсдей стал еще суше. — И начала воспроизводиться весьма интимная запись. Энид широко раскрыла глаза, прежде чем прижать руку ко рту. — О мой бог. Ты имеешь в виду…? — Да, — Уэнсдей сохраняла ровный тон, но кончики её ушей покраснели. — Ту самую запись. Энид разразилась безудержным смехом, привалившись к дверному косяку. — Ты не могла! — Могла. И громкость была отнюдь не милосердно низкой. — О господи, — выдавила Энид сквозь смех. — И что она сделала? — Улыбнулась, — мрачно сказала Уэнсдей. — И прокомментировала мою операторскую работу. Энид хохотала так сильно, что ей пришлось вытирать слезы. — Уэнсдей, это же… о боже, это просто запредельно унизительно! — Я в курсе, — ответила та. — Я немедленно выключила телефон и убрала его в карман. К сожалению, я забыла поставить видео на паузу, и звуки продолжали отчетливо доноситься оттуда. Это стало последней каплей. Энид практически повалилась на бок, обхватив живот руками, и её смех зазвенел в комнате, как солнечный свет после бури. — Не вижу ничего забавного, — пробормотала Уэнсдей, хотя невольное подергивание губ выдавало её. — Малышка, — прохрипела Энид, — ты буквально включила наше секс-видео новой подруге. Такое… такое и нарочно не придумаешь. — Не называй это так, — резко оборвала её Уэнсдей. — Это было художественное исследование того, как тело воспринимает прикосновения. — Ну конечно. Очень художественное, — Энид вытерла глаза, всё еще хихикая. — Бедняжка. И что ты ей вообще сказала? — Я извинилась, — натянуто произнесла Уэнсдей. — И выразила надежду, что не разрушила все шансы на дружбу. — О-о-у, — тон Энид смягчился, улыбка стала теплее. — Ты правда это сказала? — Да. — Уэнсдей снова аккуратно сложила руки, словно защищаясь. — Я сказала ей, что у меня никогда не было друга. Настоящего. Сказала, что перестала пытаться, потому что насмешки стали предсказуемыми. Лицо Энид стало совсем нежным, смех сменился лаской. Она пододвинулась ближе, коснувшись рукава Уэнсдей. — Это на самом деле очень мило. А она что ответила? — Сказала, что не обижена, — ответила Уэнсдей. — И что у неё есть несколько друзей, с которыми я могла бы поладить. Она пригласила меня на встречу через пару дней. Они собираются вместе смотреть старый фильм ужасов. Улыбка вернулась на лицо Энид. — Видишь? Это звучит здорово. — Я сказала ей, что посоветуюсь с тобой, прежде чем соглашаться. — Посоветуешься со мной? — поддразнила Энид. — Звучит так, будто тебе нужно моё разрешение. — Оно мне не нужно, — слишком быстро ответила Уэнсдей. — Но я ценю твоё мнение. И я хочу, чтобы ты пошла со мной. Энид просияла. — Тогда моё мнение - идем. С радостью пойду с тобой. Ты заслуживаешь больше друзей, Уэнсдей. Даже если они знают слишком много о нашей «кинематографии». — Я никогда от этого не оправлюсь, — пробормотала Уэнсдей. — Оправишься. Просто будешь испепелять взглядом любого, кто об этом упомянет. Уэнсдей искоса взглянула на неё, голос стал тише. — Ты смеешься. Ты не злишься? — Конечно нет, — ответила Энид. — Неловко ли мне? Разумеется. Но это даже как-то очаровательно, в трагическом смысле. Уэнсдей долго смотрела на неё. — Очаровательно, — тупо повторила она. — Ага, — Энид улыбнулась, наклонившись, чтобы поцеловать её в щеку. — Только ты могла случайно травмировать саму себя, пытаясь похвастаться невестой. Уэнсдей фыркнула, но выражение её лица смягчилось. — Мои намерения были чисты. — Я знаю. Они посидели в тишине несколько мгновений, пока дождь тихо барабанил по стеклу. Уэнсдей наконец выдохнула, её плечи расслабились. — Гости уже присылают подтверждения на свадьбу, — тихо сказала она. Улыбка Энид немного померкла. — Да. От родителей новостей нет, — сказала она. — Я их и не жду. Мама не одобряет наш союз, об этом мучительно известно всему миру. Но я всё равно отправила им приглашение. Казалось неправильным этого не сделать. Тон Уэнсдей похолодел. — Возможно, так даже лучше - ничего от них не слышать. Энид вздохнула и покачала головой. — Я просто… не могу перестать беспокоиться. Обо всём сразу. До свадьбы четыре месяца, и вдруг кажется, что есть миллион вещей, которые могут пойти не так. Цветы, музыка, погода… — она вздохнула. — Мой мозг будто специально ищет повод для паники. Уэнсдей протянула руку, накрыв ладонь Энид своей. — Ты ведь не сомневаешься в своём решении…? — Что? Нет. Боже, нет. — В глазах Энид была тихая искренность. — Я никогда не была так ни в чем уверена. Я просто хочу, чтобы всё прошло идеально. Понимаешь? Уэнсдей кивнула. — Ты боишься несовершенства. — Наверное, да, — призналась Энид. — Мне всё время снится, что случится что-то такое, что всё испортит. Уэнсдей мягко сжала её руку. — Ничего не случится. Я этого не допущу. Это вызвало у Энид слабый смешок. — Ты бы и с самой погодой подралась, если бы могла. — И я бы победила, — просто ответила Уэнсдей. Энид прислонилась к её плечу, издав тихий, довольный вздох. — Эй, — позвала она негромко, её голос стал легче, но в нем чувствовалась нервная нотка. — Можно тебя спросить кое-о-чем? Уэнсдей взглянула на неё с любопытством. — Ты уже спросила. Энид скорчила рожицу. — Ладно, можно спросить кое-что еще? — Позволяю. Наступила пауза, одна из тех хрупких пауз, что наполнены смыслом. Энид сделала вдох, теребя край своего свитера, и выпалила: — Я хочу переехать. Уэнсдей моргнула. — В мой дом? Энид быстро закивала, слова посыпались из неё, прежде чем она растеряла смелость. — В смысле, я и так практически живу здесь, да? Половина моих вещей в твоем шкафу, а твой кот любит меня больше, чем тебя, и… Уэнсдей склонила голову, делая вид, что раздумывает. — Ты имеешь в виду Бальтазара? — Ты дала ему имя? — Разумеется, — сказала Уэнсдей. — Раз уж он занимает место в моем доме, у него должно быть имя. Он кричит о потребности в безмолвном сожительстве. Я решила, что он вдовец. Энид тихо рассмеялась, затем снова вдохнула, её голос стал нежнее. — В общем, да. Я хочу переехать. Официально. На мгновение Уэнсдей замолчала. Её неподвижность была многозначительной, наполненной мыслями. Дождь на улице прекратился, и наступившая тишина заставила Энид чувствовать каждый удар своего сердца. Затем, медленно, губы Уэнсдей изогнулись. Это не была её привычная ухмылка или поддразнивание - улыбка была мягче, реже, такая, какую она носила не слишком часто. — Долго же ты собиралась спросить, — сказала она. Глаза Энид расширились. — Погоди, ты этого хотела? — Я ждала этого несколько месяцев. — Что? — Энид моргнула. — Почему же ты ничего не говорила? — Потому что я хотела, чтобы спросила ты. — Тон Уэнсдей был будничным, но в глазах мелькнуло торжество. — Я хотела, чтобы ты сама этого захотела. Чтобы была уверена. Энид уставилась на неё, чувствуя, как краснеют щеки, и выдала нервный смешок. — Боже, ты правда любишь заставлять меня помучиться, да? — Это полезно для кровообращения. Энид со стоном откинула голову назад, а затем прижалась лбом к плечу Уэнсдей, невольно улыбаясь. Когда она немного отстранилась, её глаза сияли. — Ты правда серьезно? Не говоришь это просто потому, что я сейчас выгляжу жалко? — Энид, — произнесла Уэнсдей, и её голос стал совсем низким, — ты неспособна выглядеть жалко. Ты могла бы кубарем скатиться по лестнице и каким-то образом превратить это в хореографический номер. Лицо Энид залилось румянцем. — Ты всегда знаешь, как заставить меня покраснеть, зануда. — Непреднамеренный побочный эффект искренности, — плавно ответила Уэнсдей. — Но да. Я серьезно. Переезжай. Привози свои растения. Свои картины. Своё… ошеломляющее количество пастельных свитеров. — Даже лавандовый? — Особенно лавандовый. — Уголок рта Уэнсдей дернулся. — Он выглядит так, будто способен оскорбить обои. Меня это забавляет. Энид тихо рассмеялась, и её плечи расслабились. — Придется сказать Бьянке. Она это возненавидит. То есть, не совсем возненавидит - она тебя любит, но она точно будет ныть, что я её бросила. Говорит, что я единственная, кто моет посуду. — Значит, ей придется научиться, — ровно сказала Уэнсдей. — Считай это личностным ростом. Энид улыбнулась. — Знаешь, она как-то сказала, что если ты когда-нибудь украдешь меня насовсем, она пришлет тебе сообщение в очень резких тонах. — С нетерпением жду возможности его прочесть, — сухо отозвалась Уэнсдей. Энид снова хихикнула, но её голос стал нежнее, когда она добавила: — Я тут подумала, может, мне начать перевозить вещи еще до свадьбы? Ну, по чуть-чуть. Чтобы к тому времени мы уже окончательно обустроились. — Это разумный план. — Ты не думаешь, что еще слишком рано? Уэнсдей полностью повернулась к ней, изучая её лицо. Её тон был спокойным и уверенным: — Ты выходишь за меня замуж, Энид. Понятия «слишком рано» не существует. У Энид перехватило дыхание, а сердце екнуло, как всегда, когда Уэнсдей говорила что-то столь непринужденно искреннее. — Ты уверена, что выдержишь жизнь со мной на постоянной основе? — поддразнила она, пытаясь скрыть подступивший к горлу комок. — Я шумная, я пою, когда готовлю, и я разговариваю во сне… — Я переживала пытки и похуже, — ответила Уэнсдей, а затем, после паузы, добавила тише: — Но я бы не хотела переживать жизнь без тебя в этом доме. Энид протянула руку, переплетая свои пальцы с пальцами Уэнсдей, и тихо прошептала: — Ты становишься какой-то сентиментальной. — Не говори никому, — пошутила Уэнсдей. — Мне нужно поддерживать репутацию. — Твой секрет в безопасности, — прошептала Энид в ответ, наклоняясь, чтобы поцеловать её в щеку. Уэнсдей не шевелилась ни секунды после этого, просто сидела совершенно неподвижно, будто запечатлевая этот момент в памяти. Затем она повернула голову и прижалась губами к виску Энид. — Хорошо. Завтра же начну освобождать место в шкафу. — О боже, — со смешком сказала Энид. — Ты ведь уже планировала это, правда? — Всего лишь предвидела неизбежное, — голос Уэнсдей был бархатно-сухим. — Ты повсюду оставляешь резинки для волос и уже захватила мою вторую подушку. Дом уже капитулировал. Энид уткнулась лицом в её плечо, приглушая смех. — Ты такая драматичная. — Я предусмотрительная, — поправила Уэнсдей. — Ага. Все они так говорят. Уэнсдей слегка наклонила голову в притворной строгости. — «Они»? Энид снова заулыбалась. — Просто фигура речи. — И хорошо, — сказала Уэнсдей. — Потому что если бы кто-то еще видел, какой беспорядок ты устраиваешь у меня на кухне, мне пришлось бы совершить убийство. — Окей, справедливо, — смеясь, согласилась Энид. — Возможно, мне стоит приучать тебя к моим привычкам в выпечке постепенно. Ты не готова к этому хаосу. — Я пережила то, как ты ударила человека ножом в шею, — ответила Уэнсдей. — Муку на полу я как-нибудь вытерплю. Энид замерла на полуслове, её улыбка снова стала мягкой. — Знаешь, — тихо сказала она, — иногда я забываю, как далеко мы продвинулись. После… всего. А теперь мы обсуждаем полки в шкафу, кошек и коробки для переезда. Уэнсдей взглянула в окно, где снова начал накрапывать дождь. Легкий, ровный и почти успокаивающий. — Нормальность переоценена, — произнесла она. — Но ты делаешь её сносной. Энид сжала её руку: — А ты делаешь её лучше. Они посидели так какое-то время, в тишине, касаясь друг друга без слов. Энид нарушила молчание: — Так… когда ты хочешь, чтобы я переехала? — Завтра, — мгновенно ответила Уэнсдей. Энид моргнула. — Завтра? — Да. Почему нужно медлить? Губы Энид приоткрылись, а затем растянулись в медленной, недоверчивой улыбке. — Ты действительно не признаешь колебаний, верно? — Верно. — Ну что ж, — глаза Энид снова засияли, — тогда завтра. Уэнсдей потянулась и убрала выбившийся локон с лица Энид, её рука задержалась на мгновение. — Я заеду за тобой утром, — сказала она. — Прихвати Бальтазару что-нибудь поесть. — Обязательно. — Энид ухмыльнулась. — Он любит сардины. — Я знаю, — ответила Уэнсдей, и к ней вернулась её слабая полуухмылка. — Он - единственное существо, помимо тебя, чьи вкусы в излишествах совпадают с моими. Энид снова счастливо рассмеялась и потянулась к ней за поцелуем. Когда они наконец отстранились друг от друга, Уэнсдей прошептала: — Добро пожаловать домой, Энид. Уэнсдей вела Энид через квартиру Талассы, осторожно ступая по узорчатым коврам, устилавшим скрипучий деревянный пол. В воздухе стоял аромат благовоний, смешанный со слабым металлическим привкусом коллекции Талассы: банок с заспиртованными образцами и мелких диковинок, которые казались выхваченными из другой эпохи. Глаза Энид округлились при виде этого причудливого, но уютного хаоса. — Это место просто невероятное, — прошептала Энид, проводя рукой по полке. Таласса, одетая в струящиеся черные ткани - бархатная юбка касалась её ботинок, митенки на руках и серебряные кольца - тепло улыбнулась. — Добро пожаловать! Я так рада, что вы смогли прийти. Чувствуйте себя как дома. За низким кофейным столиком сидели трое друзей Талассы, каждый со своей темной эстетикой и разной степенью готичности. Двое парней - один в полосатом шарфе, другой в кожаной куртке с заплатками - и третий человек в многослойной темной одежде с изящными украшениями. Все они приветствовали их восторженными улыбками. — Это Каллум, — представила Таласса, указывая на парня в шарфе. — Райлан и Индиго. Энид робко помахала рукой. — Привет. Очень приятно со всеми вами познакомиться. Глаза Каллума тут же загорелись. — Погоди… ты — Уэнсдей? Та самая, о которой говорила Таласса? Выражение лица Уэнсдей осталось нейтральным, хотя её пальцы чуть сильнее сжали руку Энид. — Да. А это моя невеста, Энид. — Невеста? — Райлан подался вперед, буквально излучая любопытство. — О-о, нам нужна эта история. Как всё это произошло? Уэнсдей немного напряглась, не привыкнув открыто обсуждать личную жизнь с незнакомцами, но ободряющее пожатие руки Энид её успокоило. — Это… не самая сложная история. Мы познакомились, когда я была пациенткой в психиатрическом отделении, где Энид работала медсестрой. Со временем мы сблизились. Стали партнерами. Мы вместе уже год и семь месяцев. Теперь мы помолвлены. Трое друзей буквально взорвались восторгами. — О мой бог, это потрясающе! — воскликнул Каллум. — Прямо сюжет для кино! Райлан пододвинулся ближе. — Да! Вы должны рассказать нам всё. Как всё началось? Было ли неловко поначалу? Уэнсдей замялась, её губы слегка дрогнули. — Изначально всё было сугубо клинически. Я была отстраненной, а Энид проявляла настойчивость в уходе за мной, что я уважала. — Она была настойчивой? — мягко спросила Индиго, подаваясь вперед. — Значит, так она тебя и заполучила? — Я не говорила, что это было намеренно. Но её чувства ко мне стали очевидны почти сразу, — ответила Уэнсдей с легкой, сухой интонацией. Энид рассмеялась, убирая прядь волос с лица. — Ну, она не облегчала мне задачу, — призналась она. — Мне пришлось убеждать её, что я не просто очередной человек, который пройдет мимо. Она не доверяла никому. Но меня потянуло к ней в ту же секунду, как я её увидела. Не знаю, заметно ли это, но она - не просто типичный эмо с улицы. — Энид была сложной, — сказала Уэнсдей, и едва заметная тень улыбки коснулась её губ. — Но Энид осталась. Постепенно я поняла, что не могу представить свою жизнь без неё. Каллум оперся локтями о колени, его глаза сияли. — Окей, а какой был тот самый момент, когда вы поняли? Тот, когда промелькнуло: «Да, это оно»? Пальцы Уэнсдей дрогнули на диванной подушке. — Это было накопительное чувство. Она понимала во мне то, что я никогда не озвучивала. Она уважала мои границы, но не позволяла мне полностью изолироваться. Эта настойчивость. Именно тогда я поняла, что она незаменима. Рука Энид снова нашла руку Уэнсдей, большой палец поглаживал её ладонь. — А я почувствовала это с самого начала. Я любила её тихо. Каждый раз, когда она впускала меня в свой мир, я понимала, что хочу провести с ней всю жизнь. И в конце концов я сказала ей об этом. А лучшая часть? Она впервые призналась мне в любви перед всей своей семьей. Райлан ухмыльнулся. — Ого. Это действительно красиво. И очень смело. Тихий голос Индиго присоединился к беседе: — Это вдохновляет. Вы полностью доверяете друг другу и построили что-то крепкое. Это редкость. Уэнсдей коротко кивнула. — Доверие заслуживается медленно. Со временем я позволила этому случиться. Энид придвинулась ближе, положив голову на плечо Уэнсдей. — И я рада, что ты позволила. Я бы нигде больше не хотела быть. Каллум откинулся назад, выдыхая. — Обожаю такие истории. Это то, что рассказывают внукам. Медсестра встречает пациента. Такое необычное начало. Я, честно говоря, даже немного завидую. Энид усмехнулась. — Людей всегда удивляет то, как мы познакомились. Но для нас это сработало. Таласса так и сияла. — Мы в восторге, что вы поделились этим. Я рада, что ты выходишь из своей зоны комфорта, Уэнсдей. Ты заслуживаешь окружения, которое ценит тебя целиком. Выражение лица Индиго смягчилось. — Мы правда ценим. И надеемся видеться чаще! В груди Уэнсдей стало немного тесно от такого внимания; теплота этой группы была странным, но приятным ощущением. Она взглянула на Энид: — Что ж, хорошо. Каллум снова подался вперед, в его глазах блеснуло озорство. — Так когда свадьба? — Через четыре месяца! — просияла Энид. Райлан улыбнулся: — Идеальный сезон - осень. Не слишком жарко, не слишком холодно. И у вас есть люди, которые обожают вашу историю и болеют за вас. Энид нервно улыбнулась. — Это… на самом деле обнадеживает. Я очень переживала, но это помогает. — Переживала из-за чего? — мягко спросила Индиго, наклонив голову. — Да из-за всего, — тихо призналась Энид. — Планирование, семья, всякие накладки. Но я не переживаю по поводу женидьбы - я точно знаю, что хочу выйти за Уэнсдей. Я просто… беспокоюсь о самой свадьбе. Каллум пренебрежительно махнул рукой. — Не парься. Вы двое явно прикрываете спины друг другу. Это всё, что имеет значение. Райлан ухмыльнулся: — Именно. И если что-то пойдет не так, в долгосрочной перспективе это не будет иметь значения. Вы наверняка вместе пережили ситуации и постраннее. Индиго кивнула. — Да. Сама ваша история - доказательство того, что вы отличная команда. А любовь, которой вы делитесь… она вдохновляет. Уэнсдей выдохнула, её плечи расслабились. В комнате было тепло от смеха и интереса, что разительно контрастировало с её привычной настороженностью. Энид прижалась к ней, сжимая руку. — Видишь? Мы им нравимся. Даже после того случая… — она едва заметно указала на порозовевшее лицо Уэнсдей, напоминая об инциденте с телефоном в музее. Таласса хмыкнула. — Не беспокойтесь об этом. Это часть процесса знакомства. Мы не судим. Случайности бывают со всеми. Губы Уэнсдей слегка дрогнули вверх. — Хорошо. Я чувствую облегчение. Группа постепенно переместилась к низкому дивану, где Таласса подготовила к просмотру хоррор 80-х. Каллум и Райлан заняли места по краям, Индиго устроилась в углу, а Уэнсдей и Энид уселись вместе посередине. Тени плясали по стенам, сливаясь с мерцающими кадрами на экране. На протяжении всего фильма разговор продолжался вспышками шепота, смеха и легких поддразниваний. Друзья задавали вопросы об их совместной жизни, и Уэнсдей ловила себя на том, что отвечает с терпением, о котором в себе и не подозревала, воодушевленная присутствием Энид и искренним любопытством друзей Талассы. Рука Энид крепко сжимала её ладонь. — Посмотри на себя, открываешься людям, — прошептала она. — Я могу, — тихо признала Уэнсдей, глядя на мерцающий экран. — С правильными людьми. Фильм продолжался, но для Уэнсдей настоящий комфорт исходил от этого общего пространства, от теплоты друзей, которым было не всё равно, и от спокойной уверенности в том, что Энид рядом. Ночь тянулась дальше, наполненная историями, смехом и тем редким чувством причастности. И впервые в жизни Уэнсдей позволила себе просто существовать в компании других, без осуждения и пристального контроля - окруженная людьми, которые полюбили ту историю, которую она и Энид создали вместе.