Блок Б13

Прежде чем она успела это осознать или хотя бы осмыслить слова Энид, блондинка потянулась к сапогу Уэнсдей, чтобы выхватить клинок, который та носила в потайном отделении каблука. Это было похоже скорее на боевой клич, но когда Энид вонзила кинжал во вспотевшую шею Калеба, из её груди вырвался резкий всхлип. Однако она не отстранилась. Напротив, она повернула лезвие на 180 градусов, позволяя струе крови, бьющей из его яремной вены, окропить себя. Калеб отплевывался красной жидкостью, широко раскрыв глаза, и булькал ею так, словно пытался что-то сказать. Сердце Уэнсдей затрепетало - не от удивления, а от обожания. Это она. Это женщина, на которой она собиралась жениться, и в этот момент ей захотелось произнести «согласна» прямо здесь и сейчас. Энид не дрожала - то ли от адреналина, то ли от чистой злобы на Калеба, она и сама не знала. — Она кричит для меня. Она жаждет меня. Уэнсдей. Любит. Меня, — прошипела Энид ему на ухо за мгновение до того, как его тело обмякло, превратившись в труп со слишком быстрой смертью. Наконец Энид повернулась к Уэнсдей. Её лицо, руки и торс были залиты кровью, но она, казалось, этого не замечала. Вместо этого её жизнерадостные голубые глаза потемнели и стали дикими, когда она посмотрела на Уэнсдей, словно часть дикого духа Калеба перешла в неё в момент его смерти. — Я… — начала Уэнсдей, прежде чем поняла, что не знает, что сказать. Её разум никогда не был таким пустым, а тело никогда не чувствовало так много. — Пошли, — пробормотала Энид и уверенной походкой подошла к Уэнсдей. Уэнсдей стояла как вкопанная, глядя на Энид, пока та шла к лестнице из подвала. Энид обернулась. — Идешь? Уэнсдей кивнула, собралась с мыслями, взяла Энид за руку, и они вместе поднялись в жилую часть дома. Когда они вошли в гостиную, там были Мортиша и Гомес; их смех оборвался на полуслове, когда они увидели пропитанную кровью девушку. — О боже… — тихо сказал Гомес. Мортиша тепло улыбнулась и коротко кивнула. — Энид, дорогая, зная мою дочь… мы пойдем в сад, пока вы подниметесь в её комнату. —————————————————————— Они не ошиблись. Конечно, Уэнсдей потратила несколько секунд, чтобы схватить полотенце в ванной, но она быстро вернулась к Энид и попыталась вытереть ей лицо, лишь размазывая кровь. Руки Уэнсдей слегка дрожали, когда она торопливо снимала с Энид одежду. Энид позволяла ей это. — Ты такая… — начала она. — Заткнись, — прорычала Энид, навалившись своим обнаженным телом на Уэнсдей и вжимая её в кровать, впиваясь губами в рот ошеломленной любовью девушки под ней. Руки Уэнсдей судорожно вцепились в гладкую кожу, она внезапно забыла о том, что такое нежность и постепенное нарастание ощущений. Она застонала в поцелуй, вонзая ногти в поясницу Энид. Их губы были солеными от крови врага, но это, казалось, только разжигало их голод. Уэнсдей неуклюже возилась с пуговицей своих черных джинсов, кое-как скинула их и задрала рубашку настолько, чтобы обнажить лифчик. Ногти, накрашенные в пастельно-розовый цвет, полоснули её по ребрам, заставив Уэнсдей громко ахнуть. Энид не стала тратить время на то, чтобы расстегнуть лифчик. Она просто задрала его вверх к ключицам Уэнсдей, сильно ущипнула один сосок, а второй начала сосать и прикусывать. — Издашь хоть звук - пожалеешь, — пробормотала Энид в её грудь. Уэнсдей мысленно приняла вызов и стоически перенесла последовавший за этим укус за сосок. Её сердце бешено колотилось каждый раз, когда Энид сильнее зажимала сосок пальцами и слегка выкручивала его. Энид мягко приложилась губами к животу Уэнсдей, затем резко укусила её за бок, отчего Уэнсдей пискнула с зажатым ртом. Но Энид не могла проигнорировать этот звук. — Живо перевернись. Уэнсдей послушно перевернулась и была удивлена тем, как быстро ладонь Энид с грохотом обрушилась на её задницу. И снова Уэнсдей не удалось сохранить тишину. Еще один звонкий шлепок приземлился в то же самое место, и на этот раз Уэнсдей вовремя затаила дыхание, чтобы не закричать. — Хорошая девочка, — сказала Энид успокаивающим голосом, теперь мягко потирая горящее место. Уэнсдей издала приглушенное «М-м-мф», и за этим немедленно последовал еще один удар по заднице вместе с глубоким стоном. — Ты не умеешь молчать, верно? — спросила Энид темным и низким голосом. Внезапно Уэнсдей почувствовала, как вес кровати сместился, и услышала шаги Энид по половицам. Она вернулась, и запястья Уэнсдей оказались в плену. Веревка обвила их быстро и туго, но вместо того, чтобы руки были связаны вместе, они чувствовали себя свободными. Энид взяла её правую руку и привязала к правой стойке кровати, левую — к соответствующей стороне. Лежа лицом вниз с разведенными над головой руками, Уэнсдей начала проверять свою свободу. Однако Энид знала, как правильно связывать любовницу, и на тугой веревке не было никакой слабости. Энид провела пальцем по влажной щелке Уэнсдей, и та вздрогнула, стараясь вести себя тихо, как и требовалось. Её палец плавно скользил от клитора к входу, описывая маленькие круги, чтобы раздразнить её. Уэнсдей сделала ровный выдох, шире раздвигая ноги, чтобы продемонстрировать свои горящие, намокшие чресла своей госпоже. — Разве ты не прелесть? — Уэнсдей практически слышала улыбку Энид. Она представила кровь, размазанную по лицу Энид, и её пульс подскочил еще выше. Внезапно между её бедер уперся округлый предмет, и она точно знала, что это за игрушка по форме наконечника. Длинный, толстый страпон, который Энид использовала, когда Уэнсдей была непослушной. Она сглотнула. Энид провела им по её ноющему клитору, и спина Уэнсдей инстинктивно выгнулась, еще больше подставляясь под Энид. Её ягодицы были разведены, и комок слюны приземлился прямо на анус. Уэнсдей заерзала под ней. Это была новая территория. — Помни, Уэнс, тихо и смирно, — прошептала Энид. Она приподняла бедра Уэнсдей, теперь полностью подставленной, как настоящая сексуальная извращенка. Её голова свесилась вниз, торс удерживался в воздухе веревками, а ноги всё еще были широко разведены для блондинки. Энид всё еще терла силиконовый член между её складок, но при этом изящным указательным пальцем поглаживала её залитую слюной задницу. Внезапным толчком страпон Энид вошел в неё наполовину, и Уэнсдей потребовалось всё самообладание, чтобы только дышать сквозь стиснутые зубы, а не кричать на весь дом. Он растянул её ровно настолько, чтобы она оказалась на грани боли, не давая привыкнуть к размеру. Кожа Уэнсдей горела, но в то же время её прошибали холодные вспышки, словно её окунали в лед. Энид погрузилась в Уэнсдей еще глубже, и та наконец сорвалась - тишину нарушил сдавленный вскрик. Она ожидала еще одного удовлетворяющего шлепка и того, что Энид остановится. Вместо этого Энид начала толкаться бедрами в размеренном темпе и наполовину вставила палец ей в задницу. Сердце Уэнсдей чуть не остановилось, и она даже не пыталась сдержать вырвавшийся стон. Энид вставила палец до конца в качестве наказания, хотя это совсем не чувствовалось как наказание. Затем он был резко вытянут, и член начал вбиваться в неё без всякой пощады. В этот момент Уэнсдей ожидала, что её зубы треснут от того, как сильно она сжимала челюсти. Её бедра удерживались на месте, и всё же Энид позволяла себе стонать вместо Уэнсдей, бормоча непристойности и говоря Уэнсдей, как хорошо она её чувствует. Живот Уэнсдей сводило спазмами каждый раз, когда Энид входила в неё; руки сжались в белые кулаки, спина выгнулась в одну большую дугу. Она была близка к оргазму, и это обещало быть прекрасным. И тут Энид остановилась. Уэнсдей бросила взгляд через плечо, одарив Энид диким и тяжелым взглядом. — Я решаю, должна ли ты продолжать молчать, что думаешь? Уэнсдей открыла рот, чтобы ответить, но тут же закрыла его. Энид ухмыльнулась. — Всё в порядке, сейчас ты можешь говорить. Так скажи мне. — В-все, что ты захочешь, я буду рада сделать. — Идеальный ответ! Теперь не нужно сдерживаться, — с гордостью сказала Энид, а затем глубоко вонзилась в самое нутро Уэнсдей. Уэнсдей немедленно ответила стоном, а Энид гладила её по спине, медленно и милосердно наращивая скорость. Всё вырвалось наружу. Все стоны, вскрики удивления, крики наслаждения заполнили комнату. Одной рукой Энид схватила Уэнсдей за косы и потянула её голову назад, а другая пробралась вниз и начала растирать её пучок нервов. — Еще! — беспомощно выкрикнула Уэнсдей. Энид сильнее надавила на клитор, и звук, вырвавшийся из уст Уэнсдей, был не чем иным, как одобрением. Её тело подбрасывало вперед от силы толчков Энид, но оттягивало назад хваткой за волосы. Это сильно тянуло кожу головы, и это неуютное ощущение лишь приближало её к краю. — Ты собираешься устроить мне здесь знатный беспорядок, Уэнни? — Да! Боже, да! — Скажи мне это, — отрезала Энид. — Я… я сейчас кончу… везде, — Уэнсдей выдавливала слова сквозь тяжелые стоны и вздрагивания от боли и нежности. Энид закружила по клитору быстрее, и невозможно было не заметить, что дилдо стало труднее входить. Вагина Уэнсдей дико пульсировала вокруг члена Энид, и она издала последний сдавленный звук, прежде чем намочить свои бедра той чудесной прозрачной жидкостью, брызнувшей из её крошечного тела. Энид отпустила её волосы и медленно вытащила страпон, на мгновение залюбовавшись дырочкой Уэнсдей, пока та проживала последнюю волну оргазма. — Чудесно, — прошептала Энид. —————————————————————— После тщательного душа, во время которого Уэнсдей опустилась на колени, чтобы сделать Энид приятно под горячей водой, они переоделись в чистую одежду и спустились вниз. Походка Уэнсдей стала немного ковыляющей, но она более-менее могла держаться на ногах. Они вышли в сад, чтобы наконец поговорить с родителями Уэнсдей о том, что случилось с Калебом. — Знаете, я всё еще поражен тем, какими громкими вы двое можете быть. Даже в саду я слышал, как наш маленький скорпиончик молит о пощаде! — Гомес рассмеялся. Он держал на руках спящего малыша Пуберта, который икнул, не подозревая о том, в какой семье он родился. — Я думаю, по виду Энид после подвала вы поняли, что Калеб мертв, — сказала Уэнсдей, уходя от начальной темы разговора. Мортиша кивнула: — Да, дорогая. Мы спускались вниз, чтобы осмотреть сцену, и позвали Фестера помочь избавиться от тела. Мы еще решаем, когда и где это сделать, но не волнуйся, это работа родителей - улаживать такие дела. Уверена, вы обе проголодались, не хотите ли остаться на ужин? — Мы примем приглашение в другой раз. Сегодня мы будем отдыхать, восстанавливаться, — Уэнсдей бросила на Энид взгляд, словно умоляя о продолжении секса у себя дома, — а завтра Бьянка и Йоко объяснят нам свои новые отношения. — Как пожелаешь, дорогая. Обязательно проведи время с Пагсли перед свадьбой. Он упоминал о тени страха, что о нем забыли и что Энид заменит его в качестве твоего брата, — мягко сказала Мортиша. — Это даже не… — начала Уэнсдей. — Мы знаем. И всё же он скучает по тебе, — добавил Гомес. — Передайте ему, что завтра вечером я за ним заеду, и он сможет выбрать любое занятие, какое захочет. — Великолепно! Он будет в восторге! — Гомес ухмыльнулся. На следующее утро Уэнсдей лежала на боку с полуоткрытыми глазами, чувствуя ломоту в плечах, бедрах и спине - напоминание обо всем, что произошло после подвала. Энид зашевелилась рядом, её веки дрогнули и открылись, обнажив ярко-голубые глаза, которые теперь были обведены тенями усталости. Уэнсдей молча наблюдала за ней, замечая напряжение в челюсти и то, как она разминала пальцы, словно проверяя саму себя на фоне воспоминаний о содеянном. — Ты выглядишь встревоженной, — проворчала Уэнсдей. Взгляд Энид упал на пол, и она сделала прерывистый вдох. — Так и есть. — Она тихо рассмеялась, но смех был пустым. — Не могу поверить, что сделала это. Я… — Она покачала головой, пытаясь отогнать мысли. — Я никогда не думала, что способна убить человека. Выражение лица Уэнсдей не изменилось. Она уже видела сталь под кожей Энид, видела, как та действует в моменты кризиса, но это было другое. Это не было решительным действием в защите или бою. Это было нечто первобытное, продиктованное яростью и желанием защитить. Она пошла на это, потому что неистово любила Уэнсдей, и слова Калеба вытолкнули её за пределы благоразумия. — Ты сделала это, чтобы защитить нас, — низким голосом сказала Уэнсдей. — Ты не колебалась, когда он перешел черту. В этом вся ты. Энид сжала простыни так, что побелели костяшки пальцев. — Но это не делает поступок правильным, — прошептала она, почти про себя. — Я не думала, что смогу… Я имею в виду, я знала, что никогда никого не убью. Я говорила тебе об этом. — Она встретилась со спокойным взглядом Уэнсдей. — А потом я это сделала. И теперь я не знаю, что это говорит обо мне. Уэнсдей протянула руку и уверенно положила её на предплечье Энид. Этот контакт возвращал к реальности. — Ты спасла меня, — просто сказала она. — А в этом мире выживание иногда бывает грязным. Иногда оно уродливо. И иногда людям приходится делать то, о чем они никогда не помышляли. Ты действовала. Это всё, что имеет значение. Грудь Энид вздымалась, и она позволила себе прильнуть к руке Уэнсдей. — Я не могу перестать думать о том, что он говорил. О том, что он хотел сделать. — Её голос упал и задрожал. — И тогда я сорвалась. Я не думала. Я просто… — Она тяжело сглотнула. — Я просто ударила его ножом. — Ударила, — подтвердила Уэнсдей, твердо и непоколебимо. — И теперь всё кончено. — Она наблюдала за бурей эмоций Энид: виной, страхом, остатками адреналина. — Ты жалеешь, что защитила меня? Энид покачала головой, хотя её взгляд оставался отстраненным. — Нет! Дело не в этом. Я просто не уверена в том, что я чувствую из-за того, что лишила кого-то жизни. Даже его. Даже ради этого. — Она неопределенно указала на Уэнсдей, на весь груз того, что спровоцировало этот поступок. — Я знаю, что это было необходимо. В каком-то смысле. Но это кажется таким неправильным. И я не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова почувствовать себя нормальной. — Нормальность переоценена, — отрезала Уэнсдей. — К тому же, то, что нормально для нас с тобой, отличается от того, что нормально для всех остальных. Ты была решительной. В этом нет ничего плохого. Энид рассмеялась, уткнувшись лицом в плечо Уэнсдей. — В твоих устах всё звучит так просто. Ты всегда представляешь всё таким простым. — Так и есть, — сказала Уэнсдей твердо, но мягко. — Мы живем в мире, который требует действий. Иногда эти действия насильственны. Иногда нежны. Ты выбрала нужный момент, правильный способ и была со мной. Это всё, что важно. Энид немного отстранилась, глядя в глаза Уэнсдей с обезоруживающей честностью. — Я не ожидала, что буду чувствовать себя такой… живой. Напуганной. Взволнованной. Испытывающей отвращение. И виноватой - и всё это одновременно. — Так и должно быть, — мягко сказала Уэнсдей. — Это значит, что ты человек. Это значит, что ты понимаешь вес своего выбора. И это значит, что ты будешь нести его осторожно, как и всё остальное. В комнате на мгновение воцарилась тишина. Дыхание Энид немного замедлилось, напряжение в плечах ослабло под пристальным взглядом Уэнсдей. Но в воздухе всё еще вибрировало эхо прошлой ночи - смесь похоти, ярости и адреналина, которая не желала рассеиваться. — Я не знаю, кто я теперь, — тихо произнесла Энид. Уэнсдей подалась вперед, легко коснувшись щеки Энид рукой. — Ты та, кем я тебя всегда знала. Яростная. Защищающая. Безрассудная, когда это необходимо. И прежде всего - моя. Губы Энид дрогнули в слабой, усталой улыбке, и впервые Уэнсдей увидела в её глазах проблеск облегчения. — Твоя, — прошептала она, словно самой себе. — Даже если это сложно. — Жизнь сложна, — сказала Уэнсдей, и её тон стал еще мягче. — А любовь - самая сложная вещь из всех. Но я не сомневаюсь в тебе, Энид. Ни на секунду. Ни прошлым вечером, ни сейчас, никогда. Энид прижалась своим лбом ко лбу Уэнсдей, медленно вдыхая. — Мне просто нужно время. Чтобы осознать, что я сделала. Чтобы понять себя. — Ты поймешь, — сказала Уэнсдей спокойно и непоколебимо. — И я буду здесь. Всегда. Они долго лежали так, не разговаривая, просто держась друг за друга. Мир за пределами спальни оставался в неведении о насилии и страсти, разыгравшихся между ними, и на мгновение Уэнсдей позволила себе прочувствовать эту неподвижность. Ей не нужно было обдумывать сам поступок или сожалеть о нем - Энид разберется с этим в своё время. Для самой Уэнсдей ясность была абсолютной: девушка рядом с ней пошла на всё, чтобы защитить её, дошла до края и вернулась обратно, сохранив огонь в жилах. Когда молчание наконец прервалось, первой заговорила Энид. — Не думаю, что когда-нибудь смогу смотреть на нож так же, как прежде. — В её голосе слышался трепет и затяжное недоверие. — Но теперь я понимаю, почему должна была это сделать. И я рада, что именно ты была рядом. Наблюдала за мной и не давала мне потерять почву под ногами. Уэнсдей мимолетно прижалась губами к макушке Энид. — Хорошо, — сказала она. — Потому что я всегда буду рядом. И несмотря ни на что, мы выживем. Энид кивнула, дыша тяжело и всё еще слегка подрагивая, и позволила себе снова откинуться на матрас, прильнув к Уэнсдей. — Я просто надеюсь, что это не изменит то, как ты меня видишь. Уэнсдей слабо улыбнулась. — Это лишь подтверждает то, что я и так знала. ————————————————————— Уэнсдей, Энид, Бьянка и Йоко заняли столик для пикника в тени огромного дуба в парке. Уэнсдей развалилась на скамье, вытянув свои длинные ноги и позволяя себе окунуться в тот мягкий хаос, который неизменно сопровождал социальные встречи гибрида Синклер-Аддамс. Впервые она не чувствовала нужды взвешивать каждое слово или контролировать интонации. Бьянка откинулась назад, выстукивая пальцами ритм по столу. — Итак, — сказала она озорным тоном, — нам, наверное, стоит рассказать вам об… «нас». Энид вскинула бровь, взглянув на Уэнсдей. — Мы и так знаем, что вы встречаетесь уже месяц. — Да, да, но, — Бьянка драматично взмахнула рукой, — вы не слышали всех подробностей. И честно говоря, кое-что из этого довольно забавно. А кое-что было полным хаосом. Йоко ухмыльнулась, её темные волосы поймали солнечный свет. — Ага, например, тот раз, когда Бьянка пыталась приготовить ужин у меня дома и случайно врубила дымовую сигнализацию на сорок пять минут. — На сорок пять? — переспросила Уэнсдей, и её брови поползли вверх. — Ты преувеличиваешь. — На тридцать девять, — неохотно признала Бьянка. — Но этого всё равно достаточно, чтобы кто-то умер от вдыхания дыма. Это было ужасно. — В общем, — продолжила Йоко, явно наслаждаясь моментом, — мы сначала ничего не говорили, потому что хотели убедиться, что это серьезно. Не хотели отвлекать от… ну, всего остального. — Она бросила взгляд на Энид и Уэнсдей. — От вашей подготовки к свадьбе. Энид ухмыльнулась. — А, так это была «защитная секретность». Понятно. Бьянка скорчила гримасу. — Защитная секретность? Скорее эгоизм. Мы хотели убедиться, что всё не развалится раньше, чем об этом кто-то узнает. Не хотели сглазить. Уэнсдей слегка подалась вперед, подперев подбородок рукой. — Развалится? Вы встречаетесь месяц. Это не такой уж долгий срок. — Это месяц интенсивности, — сказала Йоко с блеском в глазах. — И честно говоря, Уэнсдей, кое-что может тебя позабавить. Уэнсдей вскинула бровь. — Позабавить меня? Бьянка хмыкнула. — Тебе это понравится. Или ты это возненавидишь. Смотря насколько драматично ты сегодня настроена. — Продолжай, — сказала Уэнсдей, и уголок её рта дернулся вверх. У неё возникло предчувствие, что она пожалеет о своём вопросе. Йоко сделала глубокий вдох, будто собиралась поведать историю, которую долго репетировала. — Итак. Около месяца назад мы столкнулись в книжном. Бьянка листала какой-то чересчур романтичный сборник стихов - не спрашивайте меня, зачем она это делает, а я искала редкую книгу по истории, к которой никто другой бы и не притронулся. Уэнсдей чуть не фыркнула. Редкие исторические книги. Она не думала, что когда-нибудь найдет в этом повод для симпатии к кому-либо. — И мы разговорились, — продолжала Йоко. — Просто о всякой всячине. Я отпустила саркастичный комментарий о том, что поэт явно не умеет выстраивать метафоры, и Бьянка спорила со мной об этом минут двадцать. — Она улыбнулась воспоминанию. — Это было нелепо, и мы обе это понимали. Но в то же время в этом что-то было. — Погоди, — прервала её Уэнсдей, и резкость в её голосе смягчилась любопытством. — Вы поспорили из-за поэта и сразу подумали: «Да, это тот человек, с которым я хочу встречаться»? Насколько готичным может стать этот роман? — Достаточно готичным, чтобы сработать, — пожала плечами Йоко. Бьянка ухмыльнулась. — Слушай, это было не мгновенно. Но после нескольких… встреч, пары свиданий за кофе и совместных прогулок по парку всё стало очевидно. Я была покорена. Йоко была покорена. Уэнсдей прямо посмотрела на Бьянку. — И дай угадаю, с тех пор у вас сплошные ужины при свечах и прогулки под луной? — Ой, да брось, Уэнсдей, — махнула рукой Бьянка. — Всё не было идеально. Случались… проколы. И драма. Но это и делает процесс веселым. Благодаря этому мы и вместе. — Поверю тебе на слово, — сказала Уэнсдей сухо, но не зло. Она позволила себе расслабиться еще сильнее, наблюдая за довольным лицом Йоко. Между ними было что-то невысказанное, некое озорное товарищество, которого она не ожидала. — И еще, — добавила Йоко с лукавой улыбкой, — я недавно встретила кое-кого. Думаю, она могла бы тебе понравиться. Уэнсдей ощетинилась. — Прошу прощения? — Её голос заметно обострился. — Я помолвлена. С Энид. — Да, — сказала Йоко с дразнящими нотками. — Я имею в виду потенциального друга. Может, кто-то, с кем можно поговорить о книгах, странных фактах или… о чем угодно. Её зовут Таласса Кроу. Я встретила её в книжном. Уэнсдей моргнула. — Таласса? — Она произнесла имя медленно, пробуя слоги на языке. — Странное имя. Йоко рассмеялась. — Твоё тоже! Я рассказала ей о тебе, и она попросила передать тебе её номер. Она кажется своеобразной в хорошем смысле. Не в пугающем, а в таком… по-настоящему интригующем. Энид наклонилась и сжала плечо Уэнсдей. — Да ладно тебе, заведи друга. В твоей жизни и так полно хаоса, но новый человек - это может быть интересно. Уэнсдей обдумывала эту мысль. Она была из тех, кто проводит жизнь, наблюдая и оценивая, а не идя на контакт. Но в мысли о встрече с кем-то, чей разум может быть таким же лабиринтом, как её собственный, была искра. Ого, Энид действительно её изменила. — Ладно, — медленно проговорила она, и слабая ухмылка тронула её губы. — Давай номер. Я подумаю. Бьянка просияла. — Это всё, о чем мы просим. Никакого давления. Только легкая интрига. Уэнсдей закатила глаза. Возможно, Таласса станет тем, с кем можно будет обмениваться мрачными шутками, тем, кто не вздрогнет от её странностей. Разговор снова вернулся к Бьянке и Йоко. Они смеялись над своими первыми случайными свиданиями. Дымовая сигнализация, пролитый напиток в кафе, собака, которая гналась за ними через полпарка. Уэнсдей и Энид обменивались понимающими взглядами, обе втайне наслаждаясь абсурдностью ситуации. В какой-то момент Уэнсдей откинулась на спинку скамьи, скрестив руки. — Итак, дайте мне во всём разобраться. Вы тайком крутили свой месячный роман и никому не говорили, потому что… не хотели затмить нашу помолвку? — Да, — ответила Бьянка с притворно-серьезным видом. — Именно так. И еще потому, что мы хотели убедиться, что действительно нравимся друг другу. — И? — спросила Уэнсдей, подавшись вперед. — И мы нравимся, — твердо сказала Йоко, сжимая руку Бьянки под столом. — Поэтому мы наконец-то вам рассказываем. Уэнсдей издала тихий свист. Энид положила голову на плечо Уэнсдей, шепча: — Они такие милые вместе. Мне это нравится. — Ты предвзята, — пробормотала Уэнсдей, хотя выражение её лица смягчилось. Она была вовлечена в их маленькую драму настолько, насколько вообще позволяла себе интересоваться чужими делами. Йоко ухмыльнулась, видя сдержанный интерес Уэнсдей. — И если ты когда-нибудь встретишься с Талассой, позвони мне, я хочу знать все подробности. Без давления, но я думаю, вы поладите. Уэнсдей подняла руку, то ли салютуя, то ли указывая пальцем. — Хорошо. Но предупреждаю: меня трудно впечатлить. — О, я думаю, она справится, — сказала Йоко, и её улыбка стала еще шире. Бьянка откинулась назад, драматично потягиваясь. — Ну, раз мы во всём признались, можем сосредоточиться на более важных вещах. Например, на нашем абсолютно законном и ни капли не нелепом пикнике здесь, в парке. Компания снова разразилась смехом, пока послеполуденное солнце грело их плечи. Уэнсдей почувствовала необычную легкость, которая приходит, когда ослабляешь бдительность в кругу друзей. На мгновение она перестала быть угрюмой или защищающейся. Она была просто Уэнсдей, смеющейся над нелепой оплошностью с людьми, которые ей дороги. И на данный момент этого было достаточно. Уэнсдей держала телефон на коленях, пока вела машину в сторону поместья вместе с Энид, её большой палец завис над экраном. Она только что отправила сообщение на номер Талассы - обладательницы того странного готического имени из книжного магазина - и текст был простым и нервным: «Привет, это Уэнсдей. Йоко встречалась с тобой. Теперь твой номер принадлежит мне.». Сразу после этого она начала проверять телефон каждые несколько секунд. Сердце колотилось так, будто она собиралась совершить что-то скандальное, а не просто поприветствовать потенциальную новую подругу. Энид, уютно устроившаяся на пассажирском сиденье, заметила это. — Ты проверяешь эту штуку как нервный ребенок, ждущий Санту, — сказала она, слегка толкнув Уэнсдей локтем. — Возможно, я немного на взводе, — призналась Уэнсдей голосом тише обычного. — Я не особо сильна в «дружбе». Не считая семьи и тебя… — она замолчала, пожав плечами. Энид рассмеялась, потянувшись к её руке, чтобы сжать её. — Всё будет хорошо. Честно, если кто и может завести друга своим собственным странным и чудесным способом, так это ты. Уэнсдей слабо улыбнулась, снова взглянув на телефон. Тишина. Ответа пока нет. Она медленно выдохнула и попыталась сосредоточиться на пейзаже: знакомые шпили и причудливые сады поместья уже маячили впереди в ночной тишине. Когда они въехали на дорожку, на крыльце появился Пагсли. Скрестив руки и приподняв брови, он спросил: — Погоди, а она-то зачем здесь? — он кивнул в сторону Энид. — Она идет с нами, — отрезала Уэнсдей, первой выходя из машины. Лицо Пагсли выразило смесь замешательства и подозрения. — Чтобы тусоваться со мной? — Да, — ответила Уэнсдей, едва заметно пожав плечами. Затем, слегка наклонившись, она добавила тише: — Энид тоже нужен брат. Потому что её собственный… — она не договорила, позволив тяжести недосказанного повиснуть в воздухе. Глаза Пагсли блеснули пониманием. — …Понял, — просто сказал он. — Думаю, это сработает. Энид, стоявшая всего в шаге от них, посмотрела на Уэнсдей с легким любопытством: — О чем это вы? — Тебе не о чем беспокоиться, — ответила Уэнсдей. Оказавшись внутри поместья, Пагсли повел их в свою комнату для занятий, которая была расчищена и подготовлена к вечеру. С потолка свисали фонари, отбрасывая дрожащий свет на половицы, а в центре комнаты было свободное место со старыми досками и аккуратно разложенными инструментами. — Так… чем именно мы занимаемся? — спросила Энид. Пагсли просиял от гордости: — Уходом за могилами. Чистка, пересадка мха, приведение всего в порядок. Считай это «дзен-хаосом». Энид вопросительно посмотрела на Уэнсдей: — Дзен-хаос? — Именно, — подтвердил Пагсли, вскинув брови. — Это терапия. Сама увидишь. Уэнсдей ухмыльнулась: — Полагаю, нам предстоит познать тайны дзена Пагсли Аддамса. Когда они приступили к делу, ночь уютно обволокла их. Они начали счищать грязь с надгробий, сметать листья в аккуратные кучки и бережно складывать упавшие ветки. Эта тихая деятельность с небольшими дозами игрового хаоса приносила странное удовлетворение. Пагсли комментировал каждое движение. — Осторожнее с этим, — сказал он, указывая на слегка покосившееся надгробие. — Оно старше нашей пра-пра-бабушки, Уэнс. Не ломай историю. Уэнсдей усмехнулась: — Расслабься, это всего лишь камень. Пока работа продолжалась, телефон Уэнсдей завибрировал. У неё внутри всё екнуло - это была Таласса. Она открыла сообщение: «Привет, Уэнсдей. Приятно тебя слышать. Может, пообщаемся завтра подробнее?» Её палец завис над кнопкой ответа. Она не привыкла к этому: реальный человек добровольно идет на контакт, кто-то, кого ей самой хотелось бы узнать получше. Она набрала быстрый, нервный ответ: «Ок. До свидания. Спвсибо». А затем: «Извини за опечатку». Энид заглянула в телефон через её плечо: — Всё в порядке? Уэнсдей кивнула: — Да. Она хочет поговорить завтра, но я только что выставила себя дурой, так что, может, мне стоит всё отменить. Улыбка Энид стала еще шире: — Даже не думай сжигать мост, пока он еще не построен. Она хочет узнать тебя, так что я говорю — действуй. Они вернулись к своему занятию, смеясь, пока Пагсли придумывал маленькие испытания: передвинуть стопку камней в грязи, не обрушив её; посмотреть, кто быстрее сметет кучу листьев; или креативно «сбалансировать» маркеры в странных позах. Уэнсдей и Энид вошли в ритм, подкалывая друг друга, когда кто-то эпично фейлил, а Пагсли притворно ругал их за небрежность. — Береги локти, Уэнсдей! Это священный маркер! — Да не трогаю я его! — отвечала она, смеясь над его театральной тревогой. Энид пригнулась под низко висящим фонарем. — Вы оба выглядите сумасшедшими, — сказала она сквозь хихиканье. — Абсолютно нелепо. Спустя несколько часов подметания листьев, балансировки камней и мелких перестановок Пагсли откинулся назад с довольной ухмылкой: — Видите? Не так уж плохо. Дзен-хаос. Энид потянулась, стряхивая пыль с рукавов: — Знаешь, несмотря на всё твоё угрюмство и странные хобби, это было неплохо. Уэнсдей взглянула на неё, выглядевшую очень тепло в неярком свете: — Я думаю, тебе это нравится слишком сильно. — Возможно, — признала Энид со смехом. — Приятно делать что-то нормальное. Ну, в духе «нормальности» вашей семьи. Ночь тянулась, и в конце концов они вышли на улицу, чтобы полюбоваться своей работой под звездами. Могильные маркеры были упорядочены, ветки сложены ровно, а фонари мягко мерцали в прохладном воздухе. Уэнсдей отправила Талассе еще одно сообщение, подтверждая план поговорить завтра. Она постоянно проверяла телефон - не из одержимости, а из любопытства, нового чувства, которое она училась принимать. — Знаешь, — тихо сказала Энид, глядя на надгробия, — в этом есть какой-то смысл. Я понимаю, почему тебе нравится это делать. Уэнсдей кивнула, на мгновение коснувшись её руки своей. — Полагаю, важны мелочи. Даже если эти мелочи немного странные. Энид тихо рассмеялась: — Это еще мягко сказано. В итоге они решили вернуться в дом, пока ночной воздух становился всё холоднее. Пагсли, довольный созданным им хаосом и порядком, шел позади них, напевая старый мотив. — Знаете, вам двоим стоит заходить почаще, — небрежно бросил он. Уэнсдей ухмыльнулась: — Возможно. Но в следующий раз занятие выбираем мы. Энид прильнула к ней, её глаза сияли от веселья: — У меня есть пара идей, но давайте для начала переживем эту ночь.